О загадках и тайнах прошлого

— Мадам? Сирша не стала медлить. Она постучалась, чтобы Розетта не подумала, что она подслушивала, и притворилась, что ничего не произошло. Мадам выглядела встревоженной и смотрела на Дейрдре так, будто злилась на саму себя. Но за что? Что случилось? Наверное, это даже не было делом Сирши — Салливан только зашла отдать документы, так почему она должна была в этом разбираться? — Вот. — Сирша передала пачку бумаг Розетте. — Могу идти? Розетта покачала головой и указала Дейдре на стол. Кажется, она была в отчаянии. Неужели ей так сильно нужна была именно ее помощь? Сирша не знала, что и говорить, поэтому позволила мадам продолжить — Розетта кивнула и начала говорить: — Вчера у меня украли очень важные документы. — Что? Как это произошло? До этого момента Сирша вообще ничего не знала о документах. Вчера, как, впрочем, и сегодня, у нее был выходной. Интересно, какое они имели значение? Вдруг Дом закроется? В таком случае, скоро у Салливан закончится материал для написания статей, и ей снова придется искать работу. Может, вернуться в Ирландию и снова вступить в ИРА? А как же Блейн? Черт, почему она вообще об этом подумала? Блейн все-таки был для нее лишь знакомым — может быть, другом. Она могла так же переживать о Шарлотте, об Антонио, может, о Клаудии, но почему-то ее подсознание выбрало именно одного угрюмого портного, одно воспоминание о котором заставляло ее сердце биться совсем чуть-чуть чаще. — Вчера вечером отключили свет — чертов электрик, — голос Розетты вытолкнул Сиршу из ее мыслей. — Я всегда запираю дверь кабинета на ключ, но в тот раз… я просто не могла попасть в замок: было слишком темно. Я просто захлопнула дверь, вышла буквально на пять минут, а когда вернулась, сейф был взломан. Там еще были деньги, но их не взяли. Черт, кажется, в тех документах был какой-то очень серьезный компромат — иначе зачем брать именно их и оставлять деньги? В таком случае мадам не сможет обратиться в полицию. Неужели Розетта, как и Сирша раньше, была замешана в чем-то серьезном? Салливан вдруг вспомнила тот диалог из зала; кажется, Рауль Фазетти говорил о «ее помощи» и «крайнем случае». Неужели мафия. — Блять. — Сирша выругалась, не сдержавшись. — Извините. Вы подозреваете кого-то? Розетта даже не скривилась от ругательства Дейрдре. Она нервно вздохнула, потерла виски, закурила — всегда стойкая и сильная мадам сейчас выглядела такой маленькой и уязвимой. Но Розетта упорно не старалась терять лица: она посмотрела на Дейрдре и заявила: — Это кто-то из своих — охрана никого больше не пускала. И я подозреваю всех, даже тебя. Знаю, у тебя был выходной, но мне нужно убедиться, что тебя действительно здесь не было. Сиршу это не напугало — она ведь этого точно не делала, и вчера в Дом она не заходило. Но… кто же тогда украл документы? А вдруг это сделал кто-то из ее друзей? Или даже Блейн? Нет, он точно не мог — зачем это ему? Но Салливан все же решила не делать поспешных выводов… на всякий случай. Сирша ведь могла многого не знать. — Вы хотите, чтобы я помогла вам? — Салливан перешла сразу к делу, почувствовав настроение Розетты. — А что мне за это будет? — Если меня не посадят — премия. Пожалуйста, Дейрдре. Ты не частный детектив, но я тебе почему-то доверяю. На работе ты показала себя очень даже хорошо. Сирша сразу же согласилась — лишних денег не бывает. Она быстро осмотрела сейф, пытаясь найти следы повреждений, и увидела буквенный замок. Может, слово, которое там было, поможет указать на мотив преступника? Этот человек ведь должен был знать это слово, чтобы взломать замок. — Могу ли спросить, что это было за слово? Розетта вздохнула и задумчиво обернулась на Сиршу. Кажется, ей было больно даже думать об этом, и она бы никогда не рассказала ей об этом. Но все же, мадам нужно было хотя бы дать понять Дейдре, что это слово значило для нее, поэтому Розетта сдалась и сказала: — Это слово… оно о той части моего прошлого, о которой почти никто не подозревает. Это личное, понимаешь? Сирша кивнула, еще раз осмотрела сейф и начала напряженно думать. Если код замка указывал на темное прошлое Розетты, а документы внутри были каким-то серьезным компроматом, то все возможные мотивы преступления сужались аж до двоих. Что ж, об этом нужно было подумать еще — Салливан начала излагать свои мысли вслух: — Либо вам хотят отомстить, либо вас собираются шантажировать. Оба мотива имеют смысл, знаете… Вы сами как думаете? — Скорее первое. Я много кому перешла дорогу. Бизнес, все-таки. Сирша кивнула — ей не было до этого дела. Ей нужно было разобраться с этим делом, раз уж Розетта обещала ей деньги за помощь. Но для этого ей, кажется, нужна была хоть какая-то информация. Где же ее взять, кроме как… — Мадам, могу попросить взглянуть в личные дела сотрудников? Так будет быстрее. — Нет. Это все-таки конфиденциальная информация. А пока… я временно освобождаю тебя от обязанностей, чтобы ты смогла сконцентрироваться на поиске документов. Сирша тяжело вздохнула — как тогда она сможет понять, у кого из подозреваемых есть смысл мстить мадам? Она хотела настоять, но решила пока попробовать разгадать все сама. А вдруг получится? Салливан могла снова попросить заглянуть в личные дела, если у нее появится подозреваемый… ну, или если дело зайдет в тупик. А пока она ушла домой, чтобы поспать и набраться сил на следующий день. — Schatje! Йоке стояла перед Сиршей, держа в одной руке букет ромашек; за другую ладонь ее держал Бруно. Они улыбались, смотрели на нее безо всякого осуждения и гнева — просто с любовью, с безусловным принятием. Сирша прослезилась, подбежала к ним, отчаянно сгребла обоих в свои крепкие, сильные объятия… — Ромашка, Бруно… Я- я так скучаю. Йоке просто стояла и гладила ее по волосам; Бруно схватился за длинную юбку Салливан. Сирша плакала в тишине, слушая их дыхание и изредка переводя взгляд на их лица. Почему-то оба были совершенно спокойны, несмотря на ее слезы… Вдруг, Ван дер Люссе улыбнулась ей так, что Сирша сразу поняла, в чем дело, замотала головой, зарыдала еще сильнее: — Нет, нет, нет, даже не просите. Я не отпущу вас. Я никогда вас больше не отпущу. — Schatje, пожалуйста. Ты ведь сама себе делаешь хуже. Столько лет прошло — почему бы тебе не простить себя? Как Йоке могла говорить такие вещи? Сирша ведь оставила их одних в незнакомом их городе… У них ведь, по сути, тогда даже не было денег. Салливан просто бросила свою семью, даже не отправив им письма. Почему у нее тогда не хватило смелости вернуться и прожить дома, пока Йоке не умерла? Может, она бы и не покинула землю такой молодой… Да и к тому же, раз уж Бруно был здесь, в ее сне, то он, скорее всего, тоже умер; возможно, даже только что. — Я ведь… я так жалею. Если бы я только могла… — Но ты не можешь, Сирша… — вдруг заговорил Бруно. — Мы тоже мучаемся от того, что ты страдаешь. Я много наговорил тебе в нашу последнюю встречу, но ты всегда останешься для меня второй мамой. Сирша всхлипнула и упала на колени, не устояв на ногах. Йоке и Бруно тут же бросились ее поднимать, и Салливан снова крепко обняла их, задрожала, как лист на ветру… Черт, почему она не могла просто вернуться назад?! — Отпусти нас, пожалуйста. Ты сможешь. Ты справишься. Сирша кивнула и крепко схватила Йоке за талию, целуя ее в последний раз. Бруно захихикал, прямо как раньше, и Салливан закрыла ему глаза… — Прощай, — прошептала Йоке. Сирша проснулась в своей кровати. В ее теле, казалось бы, образовалась дыра — прямо рядом с той раной от пули Нойманна. Сука… Когда она уже закончит вспоминать его? Столько лет ведь прошло, но раз за разом, глядя на белый шрам на своем животе, Салливан будто чувствовала его нож на своей коже и слышала его противный голос; он все еще звал ее «моя девочка», и это до сих пор вызывало у Сирши порыв рвоты. Еле как собравшись и скрыв слезы макияжем, Сирша вышла на работу. Она договорилась о встрече с Антонио, чтобы узнать побольше о Розетте — Джустини знал ее гораздо дольше, чем она. Может, он сможет намекнуть ей на что-нибудь важное? Например, он вполне может знать о той темной детали из прошлого. Они встретились у кофейни и вместе сделали заказ. Сев за столик, Сирша поздоровалась с Антонио и улыбнулась ему; когда они наконец смогли забрать свой кофе, она перешла сразу к делу и начала говорить: — Мне нужно, чтобы вы рассказали мне о мадам Розетте. Она попросила помочь с кое-чем личным, и мне очень нужна информация… Антонио удивленно наклонил голову и пожал плечами, но ничего не сказал. Он вздохнул и посмотрел наверх, будто пытаясь что-то вспомнить, и покачал головой: — К сожалению, я не знаю ничего, что могло бы вам помочь. Я инвестирую в Дом, так что она делится отчетами, но… наше с ней общение только этим и ограничивается. Черт! Сирша думала, что Антонио знал о мадам многое — они называли друг друга по именам, и ей показалось, что они были близки. Но видимо, Сирша переоценила свои детективные способности… Теперь ей нужно было найти кого-нибудь еще; или «допросить» уже наконец работников Дома. — Все равно спасибо. Не знала, кстати, что вы инвестируете в Дом. — И не только в него — будет на что жить на пенсии! Я ведь уже давно не молодой, — довольно рассмеялся Антонио. — А продолжать бороться за джаз-бар отца собираетесь? Сирша вдруг вспомнила их первую встречу в той забегаловке. Удивительно, что когда-то это место было чем-то большим, чем то, во что оно превратилось после войны. Раньше там явно не было стриптиза, а только музыка, живая, вечная… Искусство, черт побери! Хоть Сирша в этом и не разбиралась, джаз она любила — и улыбнулась, когда Антонио развеселился, довольный тем, что она запомнила: — Конечно. Знаете, мне это… очень важно. Мог бы уже забыть, пойти по жизни дальше, но меня все равно тянет в этот несчастный бар. Помню, сидел за барной стойкой, пил молоко, болтал в воздухе ногами — мелкий был. А родители танцевали. Антонио улыбнулся, закрыл глаза, мысленно возвращаясь в далекое детство. Он качнул головой под воображаемый ритм, который был слышен только тому мальчику за барной стойкой, которым он когда-то был. Открыв глаза, Антонио посмотрел на Сиршу и продолжил делиться воспоминаниями: — У мамы было платье в синий горошек. Когда отец ее кружил, горошек сливался в полоски, а я думал — как это так получается? — Магия, — пошутила Сирша. — В детстве все кажется волшебным. Помню, ловила рыбу в море и поймала сапог, который потеряла за год до этого. Я так обрадовалась, хоть он уже был мне маленький… Антонио рассмеялся — Сирша тоже. Они еще немного поболтали ни о чем, а затем, Салливан попрощалась и пошла в Дом: ей нужно было расспросить сотрудников и не попасться. Сирша вошла в комнату отдыха, надеясь найти Шарлотту или любую другую актрису, но вдруг, увидела Блейна, сидящего на диване. — Блейн! — Сирша весело улыбнулась, совсем не ожидая такого, и подмигнула ему. — Рада вас видеть. Блейн чуть покраснел, улыбаясь, и похлопал диван рядом с собой, чтобы Дейрдре села рядом. Кажется, Дейрдре потихоньку меняла его — он не помнил, когда последний раз выходил из мастерской. Видимо, она все же умудрилась вдохнуть в него уверенность и смелость. И Блейн был за это ей благодарен. — Я тоже очень рад. Как вы? Черт, ей ведь придется допросить и его… Блейн не выглядел, как человек, способный на что-то подобное, но все же, ей просто необходимо было убедиться в своих выводах. Сирша подумала, как аккуратно спросить его, где он был вчера вечером, и, вспомнив, когда отключили свет, улыбнулась: — Отлично. Мне, кстати, показалось, что я видела вас вчера в парке… где-то в четыре, кажется. — А что, в Форрамо так много одноглазых шотландцев? — рассмеялся Блейн. — Нет, я в это время с Кассандры мерки снимал. — Было бы чудесно, но нет, — покраснела Сирша. — Я со спины видела… Черт, кажется, Сирша этого не продумала. Но зато теперь она знала, что у Блейна было алиби, и если Кассандра подтвердит его слова, то Салливан не нужно будет ни о чем переживать. Но сейчас Сирша не могла никак выразить свою радость, поэтому она решила остаться с Блейном и поболтать с ним немного. Ей все равно нужно было узнать возможный мотив на случай, если он соврал, поэтому Салливан приблизилась к нему и спросила: — Блейн, а… как вы оказались в Италии? Если это не слишком личный вопрос. Блейн вздохнул — кажется, настало время. Он сначала замер, погрустнел, покачал головой, не в силах взглянуть на Дейрдре, но вдруг в его глазах появилась решимость. Блейн выпрямился, кивнул Дейрдре и ответил: — Это долгая история. — Я не тороплюсь. Блейн нервно прикоснулся к слепому глазу и опустил плечи, вспоминая о всем том, что привело его сюда, в Италию. Он не мог смотреть на Дейрдре — вместо этого, чтобы не бояться, Блейн сразу начал рассказывать: — Это случилось в 1944 году. Мне тогда было девятнадцать, у меня была девушка, Эйлин… Я специально для нее шить научился, чтобы она могла своими нарядами перед подружками хвастаться. Но меня забрали на войну. Блейн помнил, как Эйлин плакала, держалась за него, просила ее не отпускать. Он ведь тогда совсем не мог ее утешить, но так любил ее… А она, кажется, была им одержима. Как так получилось, что их счастливые дни подошли к концу? Блейн думал, что это была его вина. — Глаз я потерял во время операции «Эпсом» — осколок прилетел, я даже не понял, что произошло. Меня командировали домой, я вернулся… Эйлин стояла спиной. А когда развернулась, я… у нее был огромный живот. И этот ребенок просто не мог быть моим. Сирша вздохнула — неужели лишь одна измена могла так погубить человека? Почему же Блейн думал, что это с ним было что-то не так, если… это ведь Эйлин, очевидно, была виновата. Салливан ненавидела, когда люди изменяли, но решила дослушать историю Блейна — она еще не знала, что ее выводы изменятся так радикально. — Я тут же ушел — она не догоняла. С тех пор я не возвращался домой — сначала Франция, потом Италия… Я по ночам перечитывал ее письма и думал, как она могла? У нас же все было так хорошо… — Блейн замялся, как будто был готов разрыдаться, и взял Дейрдре за руку. — А потом мама прислала мне письмо. Эйлин умерла при родах, а в ее комнате нашли записку… Ее изнасиловали, понимаешь? А она побоялась мне сказать. И я ее оставил одну в такой ужасной ситуации. — Черт, Блейн… — Сирша всхлипнула, крепче сжимая его за руку. Что тут говорить в такой ситуации? Ее сердце разрывалось от одной только мысли об этом. Теперь понятно, почему Блейн так себя ненавидел — Салливан бы тоже не смогла с этим жить. Но все же, она, подумав об этой ситуации, прошептала: — Ты ведь не мог знать. Она не рассказала тебе ни в письмах, ни лично… Если бы я пришла домой без глаза и увидела бы свою девушку с животом, я бы тоже ушла. Знаешь, мне кажется, что в этой ситуации виноват лишь насильник и чертово общество, которое так стыдит жертв. Блейн зажмурился, дрожа, и потянулся, чтобы обнять Дейрдре. Она кивнула и расставила руки, аккуратно поглаживая его по спине. Блейн все еще не мог себя простить, не мог поверить в то, что случилось, казалось бы, уже девятнадцать лет назад… А Сирша, придерживая его за плечи, сказала: — Вам нужно себя простить. А я, если когда-нибудь окажусь в Шотландии, убью того придурка и засуну его хер ему в жопу… Кхм, извините. Блейн рассмеялся, вытирая слезу со своей щеки, и посмотрел на Дейрдре, уже не чувствуя себя ущербным. Он погладил ее по волосам, неосознанно задержав дыхание, и все-таки произнес в ответ: — Она бы простила. Эйлин была очень добрая. И… знаете, спасибо вам, что выслушали. — Вам спасибо. Я очень рада, что вы мне доверяете. Могу я задать еще вопрос? — После того, как Блейн кивнул, Сирша продолжила. — Как вы начали работать на Мадам? Сирше все же надо было убедиться, что у Блейна не было никакого мотива красть документы — просто на всякий случай. То ли Салливан слишком хорошо к нему относилась, то ли потеряла с годами былую прыть, но ей все больше казалось, что Блейн вообще не был (больше) способен на плохие поступки. — Когда она приехала, я уже жил в Форрамо, но собирался уезжать — тут слишком дорого и куча туристов. Но она, когда узнала, что я портной, предложила мне работу и крышу над головой. Я согласился. И вот теперь я здесь. Сирша поблагодарила Блейна, снова обняла его напоследок, не желая отпускать, но все же встала и попрощалась. Что ж, одним подозреваемым меньше… Осталось опросить еще с десяток людей.