Об именах

Той ночью Сирша так и не смогла уснуть. За окном было где-то в районе десяти, но она просто лежала в кровати и смотрела в потолок. Что-то изменилось — лед в ее сердце как будто растрескался и тронулся, уступая место весеннему теплу. Черт, Салливан будто лишилась всех своих моральных принципов. Сиршу уже не беспокоило то, что Блейн умрет раньше нее… Она ведь снова врет. А что будет через двадцать лет, когда ей придется объяснять, почему она выглядит прямо как в день их встречи? Нет, Сирша слишком много думает не по делу. Какие еще «через двадцать лет»? Это ведь только первое их свидание. Может, если она ему на самом деле не понравилась, Блейн просто попросит ее остаться друзьями? Только не это! Такое решение спасло бы его, но Сирша… А что делать ей, вечной и всегда одинокой? Салливан уже не хотела для себя такой жизни. Все, что ей оставалось — довериться самой себе и попробовать построить жизнь так, как того хотело ее сердце. Сирша слишком много времени провела, заливая грусть по былым временам алкоголем. Теперь же, когда она отпустила Йоке, ей стоило принять свою сущность и жить… Просто жить, пока она не сможет найти способ избавиться от своего бессмертия. Сирша решила переключиться на работу — она встала и снова посмотрела на уменьшившийся список подозреваемых. Ей легко могли соврать об алиби, конечно. Возможно, тот, кто украл документы, был с кем-то в сговоре. Но что делать? Из всех сотрудников Дома, которые были внутри в момент кражи, только у четверых была хоть какая-то мотивация мстить мадам; правда, даже у некоторых из них она была слаба. Маргарита могла пойти на такое, потому что мадам была к ней строга. София, может, мстила за их с Розеттой несчастливые отношения. У Шарлотты и Клаудии, кажется, вообще не было достаточной мотивации — первой просто не нравился стиль командования мадам, а вторая хотела быть кем-то большим, чем официанткой. Разве этого было достаточно? Мысли Сирши вдруг прервал звонок в дверь. Салливан поднялась и открыла, стоя в зеленой пижаме — перед ней в дорогом костюме стоял Антонио. Он улыбнулся ей, подмигнул, а затем спросил, поздоровавшись: — Дейрдре, не отвлекаю? Я лишь хотел пригласить вас в ресторан. Сирша удивленно посмотрела на Джустини — зачем это все? Она только что вернулась со свидания с Блейном; конечно, Антонио не мог об этом знать, но разве она когда-нибудь давала ему повод подумать, что тот ей нравился? Салливан не знала, что и думать, но впустила Антонио внутрь и сказала: — Я надеюсь, мы правильно друг друга понимаем? Все это очень мило, но… вы для меня только друг, Антонио. Джустини не удивился. Он кивнул Дейрдре, улыбаясь — кажется, он изначально не имел в виду ничего такого. Интересно, что с ней произошло? Дейрдре постоянно думала, что он чего-то от нее хочет. Но сейчас времени для рассуждений не было. — Конечно. Вы интересный человек, мне нравится проводить с вами время. К тому же, я вспомнил кое-что про мадам Розетту, и это может вас заинтересовать. Сирша тут же оживилась и ушла, чтобы переодеться. Антонио было хотел уйти ждать ее в машину, но Салливан вышла из спальни уже через пять минут, полностью одетая и с сумочкой в руке. Джустини повел ее в машину, и совсем скоро они очутились в потрясающе красивом месте. Со сцены играла музыка — конечно же, джаз. Сирша села на стул напротив Антонио, он заказал устриц… Черт, он знал, как ее подкупить. Салливан всегда обожала морепродукты; они напоминали о тех счастливых моментах ее детства, когда она оставалась совершенно одна, а ее лодка была ее единственным компаньоном. — Так что, — через время спросила Сирша, счастливо уплетая устрицы. — Что вы вспомнили, Антонио? — Сразу к делу? — усмехнулся Антонио. — Что ж, после нашего разговора в кофейне я задумался о том, что вообще знаю о Розетте, и кое-что вспомнил. Антонио отпил вина, проглотил устрицу, а затем, подумав о той ситуации, слегка сморщился. Кажется, это было серьезно. Сирша посмотрела на него, кивнув, и сделала глоток своего пива, ожидая, пока Джустини не начнет говорить: — Где-то год назад мы с Розеттой договорились о встрече. У меня сбились часы, я бежал, думая, что опоздал, и увидел ее в кабинете с Раулем Фазетти. Он выглядела такой бледной, испуганной, знаешь? Я слышал, как она сказала что-то вроде «вам не заставить меня это сделать», но они увидели меня, натянули улыбки… Черт, Фазетти? Сирша вспомнила тот диалог во время шоу, который упоминал что-то про «ее помощь», «крайний случай» и «она у нас на крючке». Неужели они имели в виду мадам Розетту? В чем была замешана она, а главное, в чем был замешан Фазетти? Ситуация все больше и больше напоминала какой-то преступный сговор. — Спасибо, Антонио. Вы очень помогли. Сирша улыбнулась Антонио, отпивая еще вина, и впервые почувствовала, как весь алкоголь, выпитый до этого за компанию с Блейном, начал действовать. Салливан быстро съела еще парочку устриц, чтобы не расклеиться, и вскоре, распрощавшись с Антонио, ушла домой. Утром Салливан быстро оделась и побежала на свою вторую, секретную работу — в редакцию Quotidiano di Forramo. Пока, чтобы получать хоть какие-то деньги, она вела небольшую колонку под псевдонимом. Но поехала на работу Сирша не за этим; вдруг синьор Фортунато и другие журналисты смогут подсказать ей, чем занимается Рауль Фазетти? Перед тем, как уйти вчера из ресторана, Сирша забыла спросить это у Антонио, но может, еще сможет наверстать упущенное? Редакция была на ушах — какой-то сотрудник (кажется, его фамилия была Скварчалупи) выпустил в печать неотредактированную газету. Сирша усмехнулась, наблюдая за тем, как синьор Фортунато бил несчастного Скварчалупи газетой, и села на стул напротив его кресла. Мужчина сел напротив нее, промокнул лысину платком и улыбнулся — Салливан сразу же перешла к делу: — Синьор, а… не могли бы вы помочь мне с информацией на одного человека? — Что, жениха пробиваете? — Фортунато хитренько улыбнулся и кивнул. — Как зовут-то хоть? — Рауль Фазетти. Фортунато внезапно посерьезнел. Черт, кажется… этого Фазетти боялась не только Розетта. Может, он действительно был преступником? Тогда почему мадам впускала его в Дом, если только она сама не была…? Кажется, Сирша оказалась посередине чего-то страшного. Розетте не понравится, если она продолжит копать под нее и Фазетти, но она сама поручила Салливан расследовать пропажу документов — пусть теперь сама и разбирается! — Если бы знал, что вас на стариков потянуло, сам бы счастья попытал, — Фортунато попытался скрыть свой страх за шуткой. — А если серьезно — не рекомендую я вам под него копать. У нас был один журналист, решил расследовать слухи о том, что Фазетти с сыновьями принадлежат мафии, так его сразу же после этого кто-то избил. Он до сих пор лежит в больнице. Три перелома, представляете? — Спасибо. Буду знать. Сирша отдала Фортунато те заметки, которые написала в ходе работы над своей колонкой, и вышла из здания. Черт! Она явно уже не была в безопасности. Что делать? Салливан нужно было срочно поговорить с мадам, но как сделать это так, чтобы ее не задушили во сне? Быстрым шагом Салливан направилась к Дому. Ей все больше казалось, что за ней кто-то следил — она чувствовала, будто чей-то взгляд буравил ее в спину. Обернувшись, она заметила, как за углом здания, соседнего к Дому, прячется какой-то мужчина. У нее были черные, черные глаза, точно такие же, как у… Прошел всего миг, и Сирша почувствовала, что падает. Как? В нее не стреляли, она не чувствовала боли. Салливан будто бы распирали изнутри собственные чувства, и она повалилась на мощеный тротуар; ее глаза тут же закрылись. Совсем скоро Салливан проснулась в кабинете мадам, но рядом с ней сидел еще и тот самый мужчина, который прятался за углом. Он выглядел напуганным, а не как человек, который был связан с мафией и хотел ее убить. — Вы кто? — Сирша спросила, не сумев совладать с собой. — Джулиан Феничетти, наш новый пианист. — Розетта ответила за него. — Что с тобой произошло, Дейрдре? Ты не говорила, что у тебя есть проблемы со здоровьем. — Потому что у меня их нет. Я просто устала. Но не переживайте — мне нужно с вами поговорить. Розетта кивнула, и Джулиан вышел из кабинета, оставляя мадам и Дейрдре наедине. Сирша показала мадам свой окончательный (ну, если никто не соврал) список подозреваемых, и та, пожав плечами, неуверенно кивнула. Вдруг, Салливан кое-что пришло в голову, и она аккуратно попросила: — Мадам, вам нужно рассказать мне о том, что в этих документах. Хотя бы намекните! — Ты так и не отстанешь? — усмехнулась Розетта. — Я не могу рассказать тебе больше, чем ты уже знаешь. Даже если ты бросишь расследование. Розетта оглянулась, не зная, что и говорить. Вся эта ситуация с документами ужасно на нее повлияла. Особенно это бесконечное ожидание — мадам поделилась с Дейрдре, что никаких требований еще не поступало, и та задумчиво потерла виски, пытаясь сообразить, что делать дальше. — Я совершила много ошибок, — снова заговорила Розетта. — Я хотела любой ценой достичь величия, и я его достигла, но… теперь я даже не знаю, стоило ли все это того или нет. Розетта выглядела еще хуже. Она сомневалась в самой себе, не знала, стоит ли доверять принятым ей же решениям. Мадам нужно было побыть одной — она отпустила Дейрдре. Сирша тут же пошла в комнату отдыха — там сидели Маргарита и Шарлотта. Не обращая внимания на Маргариту, Сирша села рядом с Шарлоттой, и первая тут же вылетела из комнаты (очевидно, покурить). Шарлотта закатила глаза, смотря женщине вслед, и обратилась к Дейрдре: — Я все пытаюсь ее убедить, что ты не заслуживаешь такого к себе отношения, но… она все бесится, не слушает. — Ну и хуй с этой сукой, — улыбнулась Сирша. — Привет. Как ты? Шарлотта нервно усмехнулась — она все еще не привыкла к ругательствам Дейрдре. Она выглядела странно, как будто ей было грустно, и тут же, даже не пытаясь это скрыть, Шарлотта ответила: — Да что-то не могу понять, слишком много всего навалилось. Слушай, не хочешь зайти ко мне сегодня после работы? А то мне одиноко. — Почему бы и нет? Настало время обеденного перерыва. Шарлотта ушла в кофейню, а Сирша осталась в комнате отдыха; у нее был с собой обед. Это был какой-то салат, который она купила в той же кофейне пару дней назад, но потом про него забыла. — Выглядит не очень, — послышался голос Блейна. Сирша усмехнулась и посмотрела наверх. Блейн стоял перед ней, улыбаясь, и Салливан встала, чтобы обнять его, оставляя свой обед на диване. Сирше вдруг очень захотелось пошутить: она грустно посмотрела на свой салат, и обиженно — на Блейна: — Ты мою еду оскорбил. Сирша попыталась сохранить это выражение лица, но тут же начала хихикать. Они сели рядом, и Блейн смущенно покраснел, понимая, что Дейрдре над ним подшутила. Рейберн уже забыл, как общаться с людьми, и только сейчас понял, что его комментарий вряд ли был чем-то вежливым… Но кажется, Дейрдре даже не имела ничего против, поэтому Блейн тихо спросил: — Не хочешь… пойти в парк? Снега уже нет. А еще там есть еда получше. — Это свидание? — Сирша хитренько улыбнулась и взяла Блейна за руку, смотря ему прямо в глаза. Блейн покраснел еще больше, но утвердительно кивнул и поцеловал Дейрдре в щеку. Она оставила свой (наверняка невкусный) салат на диване, и он повел ее в парк неподалеку. Погода в марте уже была намного лучше, чем в феврале — воздух уже нагрелся, а на деревьях начали появляться маленькие листочки. Сирша и Блейн взяли в уличном киоске еды и сели прямо на траву, улыбаясь друг другу. Она положила свою голову ему на плечо, наслаждаясь своей брускеттой, и Блейн, покраснев, взял аранчини, откусывая немного. Салливан решила завести разговор, все еще смотря на газон под их ногами, и спросила: — Тебе здесь нравится? Не слишком много людей? — Все хорошо, — улыбнулся Блейн. — С тобой мне всегда хорошо. Сирша прижала его ближе к себе, посмотрела ему прямо в глаза… Черт, почему он был таким милым? Салливан никогда, даже в те времена в Бельгии, рядом с Йоке, не знала, что люди могут быть такими, как Блейн. Рядом с ним она чувствовала себя по-настоящему в безопасности, как будто он был той самой родственной душой, которую она искала всю свою бессмертную жизнь. Блейн, кажется, чувствовал то же самое. Он поцеловал Дейрдре в щеку, крепко обнимая ее за плечи, и погладил по волосам, будто все еще не мог привыкнуть к тому, что было между ними. С того момента, как он в последний раз был влюблен, прошло столько времени! Теперь им нужно было научиться любить заново — Сирша ведь была такой же, как и он. — Знаешь, хоть я и не люблю большие компании, мне все равно становилось одиноко, и я выходил прогуляться. Как-то раз я зашел в этот парк, сел под деревом, и ко мне подбежала девочка лет десяти с воздушным змеем в руке. «Помогите запустить», говорит — а я даже не умею! Она тогда так разозлилась, что потратила все свое время, чтобы меня научить… — Блейн усмехнулся, вспоминая тот день, и продолжил. — Потом вдруг подошла ее бабушка: «Мартина, черт побери, везде тебя ищу!» Она еще и на меня накричала — подумала, что я лезу к ребенку. Сирша улыбнулась и заметила, что Блейн смотрел не на нее, а на киоск, где продавали воздушных змеев. Она рассмеялась, хитро посмотрела ему в глаза и спросила, держа его за руку: — Какого цвета змея ты хочешь? Блейн покраснел, поняв, что его намерения были раскрыты, и они подошли к киоску, выбирая себе воздушного змея. Удивительно, но он все еще помнил, как их запускать — с той встречи с девочкой по имени Мартина прошло уже, кажется, десять лет, а парк почти и не изменился. — Хочу зеленый. Как твои глаза, — Блейн хитро улыбнулся, пытаясь флиртовать, и заплатил за воздушного змея. Сирша рассмеялась — у него не особо получалось быть соблазнительным, но зато он был очень милым. Они отошли на газон и встали рядом; Салливан смотрела за Блейном и помогала ему, как только могла. Змей взлетел в небо — Блейн, широко улыбнувшись, начал им управлять, а Сирша обняла его сзади и поцеловала его в макушку. — Спасибо, что позвал меня сюда. Мне тоже с тобой очень хорошо, знаешь? — Я рад, что ты согласилась. — Блейн покраснел и опустил воздушный змей обратно на траву. — Пойдем в Дом? Обед скоро закончится. Сирша кивнула, и они вернулись обратно, держась за руки и смотря только друг на друга. Время, казалось, текло так медленно, и ей даже не хотелось отводить от Блейна взгляд. Они нашли друг друга, и теперь, когда они постоянно ходили на свидания… Черт, Сирша уже очень давно не могла назвать кого-то своим партнером. Поцеловавшись на входе, Сирша и Блейн распрощались, и Салливан пошла помогать Клаудии готовиться к шоу. Сирша не могла сосредоточиться — и как только влюбленные могут работать и думать хоть о чем-то, кроме того самого человека? Когда-то давно Салливан так же думала про Йоке; она и сейчас любила ее, но это уже было нечто другое, отдельное чувство. Сирша, кажется, любила Ван дер Люссе, как приятное, но вместе с тем и грустное, воспоминание. Наверное, Блейн думал так же об Эйлин. Сирша не ревновала, — наоборот, их схожая история делала их ближе. Время близилось к вечеру. Шарлотта вдруг вошла в комнату отдыха в другой одежде — видимо, она попросила Блейна сшить ей что-нибудь на заказ. Сирша улыбнулась ей, оглядывая ее новые коричневые штаны, и кивнула: — Пойдем? — Конечно! Шарлотта жила далековато, но все же, они смогли дойти пешком. Сирша и Шарлотта вошли внутрь и достали для себя кофе с печеньем; Салливан предпочитала чай, но в Италии его было почти не найти. Итальянцы, к сожалению, считали, что чай можно пить только тогда, когда ты болеешь… жаль правда, Сирша ни разу не простужалась с тех самых пор, как очнулась в больнице после похищения Нойманна. — Это моя соседка. — Шарлотта встала — в дверь кто-то позвонил. — Она старенькая, любит поболтать. Сейчас скажу ей, что у меня гости, а ты пока располагайся. Сирша кивнула, и Шарлотта ушла в прихожую, чтобы открыть дверь. Салливан встала, чтобы полюбоваться морем, но ее взгляд вдруг упал на книжную полку. Шарлотта, кажется, много читала — там были работы Достоевского, Оруэлла, даже… Лоуренса Баркли. После того, как Сирша и Йоке уехали в Ирландию, Лоуренс тоже вернулся в Америку — они еще долго переписывались, пока он не умер в тысяча девятьсот сорок первом; вроде бы поехал на войну журналистом и взорвался в автобусе. А до этого он любил писать художественные романы… Сирша открыла книгу; беседа Шарлотты с ее соседкой затягивалась. Она пробежалась взглядом по страницам, вспоминая, как они по переписке обсуждали его новую книгу. Он как-то раз сказал ей: «Я убью всех, кроме главного героя, чтобы читатели познали боль». Черт, Баркли, неужели ты, сам того не зная, написал историю Сирши? Вдруг, когда Салливан еще раз перелистнула страницу, из книги выпала фотография. На ней — маленькая девочка, видимо Шарлотта в детстве, и взрослая женщина; они играли. Сирша перевернула фотографию, чтобы увидеть подпись, и удивленно вздохнула. «Валентина. Будь сильной, моя девочка, и никогда не забывай, как важны доброта и умение прощать. — Бабушка» Валентина? Сирша быстро захлопнула книгу, вернув туда фотографию, и села за стол — Шарлотта (или нет) уже вернулась обратно. Салливан не знала, что и думать. В личном деле ее подруги… было указано другое настоящее имя, Патриция. Почему же подпись на фотографии не совпадала ни с личным делом, ни с псевдонимом? Сирша еще посидела у Шарлотты до вечера, не зная, что и думать, а потом, направилась домой. Кажется, их с мадам ожидает серьезный разговор.