О воспоминаниях

Блейн открыл глаза, чувствуя себя так, будто до этого потерял сознание. Перед ним стояла Дейрдре — она обеспокоенно гладила его по волосам и дрожала. За ней — двое мужчин: тот, кого он знал под именем Джулиан Феничетти и какой-то незнакомец с тростью. Рэйберн вспомнил все: и то, как Феничетти тащил Дейрдре за руку, и то, как она умоляла его пойти с ними, чтобы он мог все узнать. Что «все?» Блейн поднял руку и легонько погладил ее щеку, но в его глазах читалось все. Ему было страшно. Даже квартира, в которой они сидели, была ему незнакома. — Где я? Что случилось? Дейрдре? — Mo chuisle, тише… — Сирша всхлипнула и сжала руку, которой он держал ее лицо, в своей. — Мы тебе сейчас все расскажем. Только не пугайся и пожалуйста, верь мне. Джон и Томас вышли: им нужен был момент наедине. Пока Блейн был в отключке (упал в обморок от стресса), Салливан вызвалась сама все ему объяснить и показать. У них не было много времени, и примерно через час им уже нужно было оказаться где-то очень далеко — поэтому Сирша сразу же начала рассказывать: — На самом деле меня зовут не Дейрдре. Я Сирша Салливан, и… я бессмертна. Эти двое — демоны, но они на моей стороне. Остальные хотят отобрать мою душу и отправить меня в ад. — Чего?! Блейн вскочил с дивана, ничего не понимая, и растерянно покачал головой. Демоны? Бессмертие? Либо у него помутился рассудок, либо все это было очень жестокой шуткой, но нет, Дейрдре (а точнее, Сирша) выглядела абсолютно серьезной. Она держала его за руку; Рэйберн чувствовал, как она дрожала. А этот взгляд, полный сожаления, разочарования и страха… — Дейрдре, скажи, что это все неправда, — замотал головой Блейн. — Правда. На самом деле мне семьдесят. Я получила бессмертие в тысяча девятьсот четырнадцатом после того, как один немец выстрелил мне в живот. Джон — это тот, что Джулиан, — спас меня, но что-то пошло не так и он отдал мне часть своей демонической силы. А Властелину, главному демону, это очень не понравилось. Сирша посмотрела по сторонам. Пока Блейн не очнулся, Джон и Томас нарисовали на стенах защитные знаки (кажется, они назывались сигилами). На очень короткое время они могли скрыть их энергию от других демонов — например, Экаль’Ивара, который уже напал на след. Поэтому, чтобы Рэйберн поверил ей, Салливан призвала энергию, и на долю секунды ее глаза окрасились фиолетовым. — А-а! — Блейн испуганно попятился и схватил подушку, чтобы защитить себя. — Что ты такое?! — Блейн, успокойся. Сирша тут же отозвала энергию и так нежно, как только могла, поцеловала его в лоб и взяла его за руки. Черт, такая истерика была ожидаема, но на нее сейчас не было времени. И как теперь дать ему понять, что она на самом деле любила его, и все, что она обещала ему ранее, не было ложью? Все, о чем она врала — свое бессмертие и его происхождение. Правда, о последнем Салливан сама узнала несколько дней назад. — Mo chuisle, это все еще я. Я люблю тебя. Пожалуйста, послушай — тебе ничего не угрожает, но нам нужно бежать. Джон перенесет нас в другое место и сам скроется где-нибудь. И все снова будет хорошо. Нас никто не найдет. Блейн отбросил подушку в сторону и позволил Сирше приблизиться. Он посмотрел ей прямо в глаза, и она, кажется, не врала. Даже если эти ее демоны не были больше угрозой, она ведь сама не была человеком. Черт, он все это время корил себя за то, что встречался с юной девушкой, вполне подходящей по возрасту, чтобы быть его дочерью, а она, оказывается, старше его, да еще и на сколько! Дело было даже не сколько в возрасте, сколько в том, что весь его мир перевернулся за секунду: демоны существуют и охотятся за его любимой и вечно бессмертной девушкой. Черт, да ее даже зовут не так, как он уже давно привык! — А как… как же мы? Разве мы сможем вместе жить? И куда мы поедем? Сирша и сама не знала. Она вздохнула, крепко сжала руку Блейна, чтобы хоть немного его успокоить, и позвала Джона, чтобы тот рассказал ему больше о демонах. Ей бы самой было полезно узнать больше о демонах — интересно, какие у них еще были способности? Но Альморет решил рассказать о другом — о том, что представляет каждый демон первого круга: — Никогда не соглашайтесь на сделки, Блейн. Если вас кто-нибудь спросит что-то вроде «на что вы готовы за величие?», бегите — это демон. Каждый из нас давит на разные человеческие чувства. Я, например, представляю Баланс; Мэанаир — ненависть, Экаль’Ивар — власть, Мор’Лаит — гордыню, Риэм’Аон — жадность. Демоны второго круга могут, правда, давить на все, что угодно. Так что будьте осторожны. — Черт, я скоро с ума сойду. — Блейн тяжело выдохнул и обнял Сиршу, чтобы хоть немного успокоиться. — Понял. Вдруг, Джон нервно посмотрел на стену — действие сигилов почти прекратилось. Он быстро надел тот самый амулет на шею Сирши, оглянулся и быстро, пока еще было время, открыл портал куда-то далеко. Салливан взяла Блейна за руку и подвела к нему, но вдруг, почему-то решила спросить: — Откуда он у тебя вообще? — Один добрый человек из Клана Блюстителей решил мне помочь. Другого такого амулета нет. А теперь, Сирша, прощай. И прости меня. Портал начал засасывать Сиршу и Блейна внутрь, и тут, она все поняла. Черт, этот проклятый Робертс снова решил сделать все по-своему. Если амулет, звенящий у нее на шее, был единственным в своем роде, сам Джон не смог бы скрыться. Как только портал унесет их в безопасное место, его схватят и сделают с ним черт знает что. — Ублюдок! — закричала Салливан. — Ненавижу, ненавижу! Почему ты опять все решаешь за меня?! Сирша думала, что Джон сбежит вместе с ней, что не оставит ее наедине с Блейном и кучей новых вопросов в неизвестном ей месте. Теперь, когда на ней был амулет, он ведь сам не мог бы найти ее… Портал закрылся, и они очутились на вершине какого-то утеса неизвестно где, но Салливан будто слышала чьи-то удивленные голоса там, в Форрамо… вряд ли это было возможно. «Все-таки, Альморет, зачем тебе девчонка? Что в ней особенного?» — говорила какая-то женщина. «Заткнись, Мэанаир», — отвечал ей Джон. — Черт, где это мы? Блейн отряхнул содранные от падения колени, встал на ноги… Черт, они оказались в Шотландии. И не где-то, а в его родной, черт возьми, деревне. Он знал путь вниз, к его родному дому, но как же он не хотел туда возвращаться! Выбора, правда, не было. У них не было денег, кроме итальянских лир, а еще, на улице уже стояла глубокая ночь. — Я здесь родился, Дейрдре… или мне лучше называть тебя Сиршей? Салливан выдохнула — она знала, что Рэйберн ненавидел это место. Им нужно было переехать куда подальше, и как можно быстрее, но черт, не мог Джон выбрать какой-нибудь Уэльс? Да хоть Марокко — лучше так, чем заставлять Блейна снова и снова переживать те воспоминания. Хорошо хоть в Англию не закинул. — Зови меня Сирша. — Салливан окинула деревню взглядом и повела Блейна вниз. — Переночуем здесь, а завтра начнем искать квартиру где-нибудь в другом городе. Хорошо? Блейн кивнул. Выбора все равно не было, поэтому он крепче взял ее за руку. Спуск вниз был очень долгим, а из-за высоких деревьев и облака, заслонившего луну, почти ничего не было видно. Еле как, сдирая колени, они добрались до деревни и дошли до его старого дома. Он был маленьким, одноэтажным, с белоснежными стенами и прохудившейся каменной крышей — ставни окон были расписаны голубой краской, уже много где потрескавшейся. Черт, в этом доме уже, наверное, никто не жил. — Черт, я не хочу заходить… Сирша обняла Блейна сзади, прижимаясь подбородком к его затылку, и кивнула. В этом доме прошла и, с расставанием с Эйлин, закончилась его молодость, единственный отрезок его беззаботной жизни. Он не был там восемнадцать лет: время внутри, наверное, застыло. Салливан сама испытала то же самое, когда уже взрослый Бруно, новобранец ИРА и ее любимый сын, вернулся к ней в дом и увидел, что она до сих пор хранила все его вещи и фотографии в его детской. Интересно, кто сейчас жил в том ее доме? А может, сейчас он стоял, полностью обветшавший и никому не нужный? — Блейн, что бы там ни было, я с тобой. Навсегда. Сирша сжала плечо Блейна, и он открыл дверь — ключ от его дома, как ужасное напоминание о его ошибке, всегда лежало в его кошельке прямо рядом с презервативами, которые появились там только неделю назад, за день до того, как он и тогда еще Дейрдре… теперь ему было не до этого. Рэйберн вошел внутрь. Дом не пустовал — его мама до сих пор жила там, совсем одна. Она, уже пожилая и очень низкая женщина с длинной седой косой, вышла в коридор и обняла его, не веря своим глазам. Блейн аккуратно сжал ее в своих руках в ответ, улыбаясь, и кивнул: — Привет, мама. Это… моя девушка, Сирша. Можно, мы переночуем у тебя? Нам нужно было срочно уехать из Италии, но мы найдем квартиру. — Дурачок, оставайся навсегда. Знаешь, как я по тебе скучаю? Ты бы хоть письмо написал. Черт, его мама, скорее всего, была младше ее — в таких деревнях девушки обычно рожали рано, в лет восемнадцать-двадцать. Ей было, может, больше пятидесяти пяти, но явно меньше семидесяти. Сирша неловко протянула ей руку, и его мама пожала ее, чуть испуганно смотря на нее. Высокая, мускулистая, с широкими плечами и колючим, испуганным взглядом… Черт, кем она была? — Проходите, знакомиться будем. Меня Ифе зовут. Сирша кивнула и прошла на кухню. Блейн остался в коридоре, как будто сомневаясь, стоит ли вообще заходить. Это был его дом, но он чувствовал, что эти стены давили на него, не давали ему дышать… Ему чудился голос Эйлин и тот самый день, когда, подходя к этому дому, он увидел ее беременный живот. Рэйберн был здесь родным, но таким чужим и отрешенным. Еще и эта фотография, где они с Эйлин, семнадцатилетние, стоят и держат букет цветов… — Ну, чем вы занимаетесь, Сирша? — миссис Рэйберн начала задавать ей вопросы. — В Италии я была официанткой, но если мы когда-нибудь переедем в Ирландию, пойду в ИРА. Сирша не собиралась рассказывать Ифе, что делает, но ей настолько надоело врать, что она решила выложить все напрямую. Какая разница, что о ней подумает его мама? Главное, что думал сам Блейн. Черт, ему ведь скоро должно было исполниться тридцать девять — какие уж тут советы от родителей? Сам же выбрал ее. Но Ифе, на удивление, не стала ругаться. Она просто поставила перед Салливан и собой по кружке чая и достала печенье; оно, правда, выглядело не очень, поэтому Сирша съела только маленький кусочек и соврала, что сыта. А Ифе вдруг начала скомканно говорить, вспоминая то то, то это: — ИРА — это хорошо. Ненавижу англичан. Но все же, зачем вам это? Вы ведь девушка, все-таки. Это муж мой килт носил и юнионистов после пьянки ногами бил… Так и умер, Блейн его даже не помнит. Оставайтесь лучше в Шотландии, будете мне по хозяйству помогать. Сирша рассмеялась — ну нет. Какое тут «вы же девушка?» Если бы только Ифе знала, что Салливан была бессмертна и видела больше войн и трупов, чем она прочитала книг! Но Сирша решила не доводить до приступа бедную женщину и покачала головой: — Если я что-то и готовлю, то только взрывчатку. Ваш сын с омлетами лучше справляется. — Ну и зачем вы ему такая? — покачала головой Ифе. — Вот Эйлин была, она мне хоть помогала. И ему помогала. А вы? Эх. Бросит вас и найдет кого-то получше. Вдруг, из коридора послышался треск — что-то упало и разбилось. Блейн вышел на кухню, весь в слезах и с куском стекла в ладони, и крепко сжал Салливан другой рукой. Черт, да почему все напоминало ему об Эйлин? Даже родная мать, зная, как ему было тяжело, решила сравнить с ней Сиршу. — Не брошу. Она моя. И с ней ничего не случится. Никогда. Сирша удивленно посмотрела на Блейна и тут же вскочила со стула. Черт, да что такое? Этот чертов дом слишком плохо на него действовал, да еще и эти сравнения. Сирша взяла его за руку и потащила его в ванную, чтобы достать осколок и хоть немного промыть рану — хорошо, что он был совсем маленький и сидел внутри неглубоко. — Дыши. — Сирша приказала и резко достала осколок из ладони Блейна, тут же опуская ее под воду. Блейн зашипел от боли, все еще плача, и Салливан скривилась, продолжая промывать рану мылом. У нее в сумке был пластырь, и она наскоро налепила его на еще влажную кожу Блейна — черт, отклеится же. Но у нее самой уже чесался язык сказать его маме что-нибудь нехорошее, а ее руки дрожали от злости. Зачем Ифе вообще напомнила ему про Эйлин? Сирше было плевать, с кем там ее сравнивали, но если от этого страдал Блейн, она должна была это прекратить. — Я… Я… — Блейн попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. — Сирша, пойдем спать. Найдем квартиру завтра же, я так не могу. Салливан кивнула, и они заняли спальню — Ифе могла поспать и на диване. Сирша аккуратно посадила Блейна на кровать, крепко обняла и поцеловала в щеку, просто не зная, какие слова сказать, чтобы заставить его успокоиться и поверить в то, что он все-таки должен был отпустить ситуацию и простить себя. В Форрамо эту мысль, правда, донести было легче, чем в той самой деревне, где он по ошибке оставил Эйлин одну. — Блейн. — Сирша легла на кровать, не раздеваясь, и подняла одеяло, чтобы он лег рядом с ней. — Все будет хорошо. Рэйберн замотал головой, не веря ей, и тоже лег. Он крепко схватился за Салливан, слишком уж туго сжимая ее в своих объятиях, и накрыл ее одеялом тоже. Блейн как будто боялся ее потерять, а может, просто искал в ней спасения — Сирша не могла понять. Она и думать-то не могла, в такой крепкой хватке! — Задушишь же, — хрипло рассмеялась Сирша. — Что это с тобой? Блейн нервно дернулся и перестал так сильно ее сжимать, но вместо этого, притянул ближе к себе и уткнулся носом ей в плечо. Сирша погладила его по волосам и потушила свет — она ждала, когда он наконец поговорит с ней. Когда она жила с Йоке, Салливан почти не разговаривала с ней о своих чувствах; черт, она даже не говорила «привет» и «пока»! Теперь, с Блейном, все должно было измениться. Чтобы им обоим было лучше. — Кэмерон Ганн, — внезапно произнес какое-то неизвестное ей имя Блейн. — Если этот насильник все еще живет здесь, я не выпущу тебя из дома, пока мы не уедем. Черт, кажется, этот Кэмерон и был тем, кто напал на Эйлин, пока Блейн был на войне. И как теперь убедить его, что Сирша сама могла себя защитить? Она просто не могла понять, зачем Рэйберн вел себя так странно; а еще это «она моя», которое он произнес на кухне! Воспоминания не давали ему покоя, и, честно, ей тоже. С ней ведь когда-то произошло то же самое… — Помнишь, я обещала тебе его кастрировать и засунуть его же хер ему в жопу? Я все еще могу это сделать, — Сирша подмигнула Блейну, пытаясь его успокоить, и хрустнула шеей. — Нет, не подходи к нему. Я не переживу, если он нападет и на тебя. Сирша вздохнула, не зная, как утешить Блейна в такой ситуации, и просто положила свою голову на его. Они еле как уснули, и на следующее утро, Салливан встала пораньше. Рэйберн еще спал, и она достала из почтового ящика газету, чтобы найти хоть какую-то квартиру. В Абердине, единственном большом городе близко к их деревне, было несколько предложений — Сирша отметила их ручкой. Блейн проснулся, и они, поев блинов, которых напекла его мама, снова пролистали варианты жилья. Ему, правда, было плевать, где жить — лишь бы не здесь, где все напоминало о прошлом, а по соседству, возможно, все еще спокойно и без проблем жил человек, который в далеком прошлом изнасиловал его первую любовь. — Вы уверены, что хотите уехать? Деревня отличная. Воздух, море, дом свой… Тут знаете, как вашим детям будет хорошо? Сирша закатила глаза — какие, блин, дети? Они с Блейном встретились всего-то четыре месяца назад, и здесь, в Шотландии, ни у кого из них пока не было постоянной работы. Хорошо хоть в Абердине они могли обменять деньги на фунты, чтобы снять квартиру: у Блейна было много денег с его времен работы на мадам, да и Сирша не жаловалась. — Тут Блейну не хорошо. Он мне важнее, чем дети, которых у нас еще нет. Его мать закатила глаза, и Сирша раздраженно вздохнула. Блейн снова сжал ее плечо, чтобы она ничего не сказала, и Салливан просто кивнула, потихоньку успокаиваясь. Они взяли вещи Блейна, которые могли ему пригодиться, и вышли на улицу. Вдруг, перед ними появилась коробка с вещами — Сирша могла поклясться, что видела Томаса за углом! Внутри были деньги, ключи от их новой квартиры, которую Томас каким-то чудом уже нашел, и адрес, куда ехать. Там даже были документы для Сирши, с ее настоящим именем… но британским гражданством. Пятьдесят лет назад для нее это был бы страшный сон, сейчас — спасение. — Спасибо, — Сирша кивнула, не зная, слышал ли ее Томас вообще, и взяла все, что было в коробке. Блейн уже хотел поймать попутку, но Салливан вдруг остановила его и хитренько посмотрела на деревню. Черт, это был их последний шанс разобраться с этим Кэмероном — после дороги назад уже не было. По крайней мере, Рэйберн явно уже не хотел бы возвращаться. — Сирша, я боюсь. Вдруг он что-то сделает с тобой? Не надо. — Это я с ним сейчас кое-что сделаю. Сирша подмигнула Блейну и пошла вглубь деревни расспрашивать жителей. Безнаказанный, как, впрочем, большинство насильников, Кэмерон Ганн жил со своей новой женой в этой самой деревне. Что ж, кажется, у нее появился повод постучаться старому врагу ее парня в дверь. Внутрь заходить не пришлось. Кэмерон Ганн, мужчина чуть старше Блейна, копал грядки и кричал на свою маленькую дочь. Девочка с рыжими, прямо как у Сирши, волосами, плакала — как он только ее не называл! Салливан сначала стояла спокойно, чтобы не напугать ребенка, но вдруг, Ганн вскрикнул: — Домой иди! Ты такая же бесполезная шлюха, как и твоя мать! — Ты охуел, пидор?! — Сирша вдруг грубо схватила Кэмерона и развернула его к себе. — Я знаю, что ты сделал восемнадцать лет назад. Не тебе называть женщин шлюхами, чертов насильник! Кэмерон побелел. Его дочь убежала домой, плача, а он продолжал смотреть на Сиршу и трястись. Он был выше и больше ее, но Салливан выглядела такой угрожающе сильной, что его колени подогнулись, а сам он дрожащим голосом спросил: — Ты кто, черт тебя дери?! Ты… моя? С Эйлин?! Он вполне мог так подумать — Кэмерон тоже был рыжим, как и Сирша. А Эйлин ведь умерла при родах вместе с ребенком. Но вдруг он не знал этого и в страхе считал дни, когда его сын или дочь придут мстить за свою мать? Сирша ведь, возможно, могла сойти и за восемнадцатилетнюю (правда, с сильной натяжкой). — Нет, я девушка Блейна. И я собираюсь отъебать тебя в рот твоим же хуем. После того, как отрежу его, разумеется. Сирша хрустнула шеей, демонстративно размяла плечи и, перед тем, как Ганн успел убежать, ударила его коленом прямо в пах. Он закричал, упал на колени, попытался что-то ей сказать, но Салливан не слушала его. У нее не было при себе оружия — да и черт с ним! На такого и рук достаточно. Сирша снова ударила его в пах, прижала к земле и со всей силы ударила по лицу. Ей не стоило его убивать — вдруг посадят? Да и ребенок ее видел. Но кто сказал, что она не могла избить его, чтобы он больше никогда ни на кого не поднимал свои грязные руки? Салливан стала бить его в пах кулаками и шлепать его по лицу, тяжело дыша и крича на него: — Ублюдок! Чтоб ты сдох от сифилиса в одиночестве, мудак! Сирша била его, пока его брюки (и костяшки ее пальцев) не окрасились кровью, а затем, просто встала и ушла, не оглядываясь. Блейн, нервно ходя кругами, ждал ее на выезде из деревни и тяжело дышал. Он не знал, что случилось, но в его голове уже метались ужасные сцены, созданные его воображением. А вдруг… нет, Салливан бы не позволила себе навредить. Нет, а все-таки? Блейн уже хотел пойти за ней, но увидел, как Сирша показалась из-за дерева и посмотрела на него в ответ. На ее руках была кровь, и издалека Рэйберн подумал, что Салливан разбила себе руки. Он подбежал к ней, трясясь, и повысил голос: — Зачем ты туда пошла?! У тебя же кровь! — Это не моя, дурашка. Будь уверен, у ублюдка больше никогда не встанет. Сирша подмигнула Блейну и вытерла руки о стол ближайшего дерева, чтобы никто не увидел. Это не помогло, и она все же достала салфетки из сумки, тяжело дыша. Рэйберн, наконец, успокоился и крепко сжал ее в своих сильных руках, закрывая глаза и вдыхая ее запах… правда, теперь она пахла не духами с вишней и корицей, а кровью и потом. Какая разница? Зато это была она, она настоящая, и Блейн точно уже знал, кто она такая. — Пойдем искать попутку? — улыбнулся Блейн. Сирша кивнула, и совсем скоро, к ним подъехала машина. Они залезли внутрь, попросили довезти их до Абердина… Блейн выглядел так, как будто с его плеч подняли огромный камень, и он сам смог, впервые с того вечера в Италии, когда они танцевали, отдохнуть и расслабиться полностью. Старенькая машина увезла их в новую жизнь.