1970. Прощание с невезением

Вдох, выдох — Сирша разбита. Они с Блейном были женаты пять лет, у обоих была хорошая работа, дом в Дублине, много денег… Рэйберн добилась всего, чего только могла желать, жила так, как до этого не могла и мечтать. Но все-таки, чего-то не хватало. У них не было детей. Как бы они не старались, что бы они не делали, кажется, судьба решила их обделить. Почему же? Оба раз за разом ходили к врачу, и даже у Блейна, которому скоро должно было исполниться сорок шесть, все было хорошо. Дело точно было в Сирше. Но как? Да, ей было семьдесят семь, но у нее ни разу не было возрастных проблем со здоровьем; спасибо бессмертию. А может, именно вечная жизнь отняла у нее способность иметь детей? Она не была человеком, а Джон и Томас что-то ни разу не хвастались ей, что водили своих демонических отпрысков… ну, куда-нибудь? Вряд ли таким созданиям понравились обычные человеческие занятия. Сирша встала с кровати, держа уже привычный ей конверт с ответом от врача, и пошла к Блейну на кухню. — Есть новости? — улыбнулся Рэйберн, откладывая кастрюлю в сторону. Сирша задрожала — первый раз за эти семь лет, которые они жили вдали от Форрамо, в безопасности и любви. Она злилась, даже не зная, на кого. На Джона? На других демонов? На саму себя? Кажется, у нее больше не было надежды. У Сирши уже было многое, но она хотела всего одну, одну вещь! И именно этого у них просто никак не могло быть. Блейн все понял. Он тут же прижал Сиршу к себе, держа ее за плечи, и заглянул ей в глаза — она то ли хотела заплакать, то ли сжечь этот дом дотла. Рэйберн чувствовал то же самое. Разве он мог ее винить? У обоих все хорошо, врачи просто не знают, что делать, но это точно была не ее (и не его) вина. Сирша всхлипнула, тяжело задышала, сжала ладони в кулаки, будто отчаянно сопротивляясь мысли что-нибудь ударить… — Это все из-за меня. Я бессмертная. Вряд ли я вообще могу. Сирша выглядела такой… другой. Она смотрела на него, будто ее только что победила какая-то страшная сила, как будто она уже не могла справляться со своими эмоциями, что накопились за все это время. Даже ее глаза, давно уже веселые и сияющие, снова сделались такими мутными и отрешенными… Неужели она действительно не знала? Бессмертие было жестокой вещью: она была обречена смотреть, как все ее близкие медленно умирают, и не иметь возможности создать новую жизнь. — Не говори так. Если это невозможно, мы можем просто… придумать что-нибудь. Блейн не знал, что делать и что говорить. Ему самому хотелось вновь найти Джона и пустить пулю ему в затылок — за то, что он сделал Сиршу бессмертной и обрек ее на страдания. Но разве это было логично? Если бы не этот демон, она бы умерла за одиннадцать лет до того, как сам Блейн родился. Без Сирши… Блейн бы прожил, конечно. Но без нее ему не хотелось. — Что тут в принципе можно придумать? Ребенок не появится сам собой. Сирша, кажется, совсем уже отчаялась. Она отстранилась от Блейна, облокотилась на кухонный стол, смотря на часы. У нее было все время мира — у него не было даже этого. Где-нибудь лет через тридцать-сорок он уже будет седым стариком (если не умрет где-нибудь на задании или раньше срока). Неужели он так и проживет, не получив того, чего хочет? Сирша просто не могла этого допустить. — Мы можем усыновить. Или удочерить. Почему нет? Рэйберн задумалась — черт, а ведь он был прав. У Сирши ведь тоже когда-то был приемный сын. Бруно был чудесным мальчиком, даже если они не поладили сразу… и он возненавидел ее, когда вырос. Может, в этот раз все могло быть по-другому? Сирша бы больше никогда не бросила своего ребенка, даже если у него со временем возникли вопросы. — Давай. Я- хочу этого. Все же, помимо ИРА, причастность к которому они тщательно скрывали, у них были и официальные источники дохода. Блейн был портным, Сирша (только на бумажке) — его подмастерьем. Может, им все же одобрят усыновление? Рэйберны могли надеяться только на это. Сегодня у них наконец-то был свободный день: встав и одевшись получше, чтобы произвести впечатление на органы опеки, они поехали в офис агентства по усыновлению. Кажется, это будет очень сложно… Сиршу и Блейна провели в удобную комнату на третьем этаже, и представительница опеки забрала его на интервью. Рэйберн могла только ждать в коридоре: им сказали, что каждого из них сначала опросят по отдельности, и только потом — вместе. Тик-так, тик-так. Снова решается их судьба. Смогут ли они стать родителями? Смогут ли скрыть, чем на самом деле занимаются и откуда получают большую часть своих доходов? Скорее всего — у них была очень надежная легенда, а ИРА никогда бы не предоставила такую информацию правительству. Но вдруг? Было бы ужасно глупо прийти усыновить ребенка и уехать в тюрьму в наручниках. Блейн вышел с довольной улыбкой на лице — кажется, его интервью прошло хорошо. А что насчет нее? Сирша ведь хранила намного больше секретов, но даже без этого багажа, она была намного грубее, чем Блейн. Даже в этом платье с цветочками, которое она почти никогда не носила, Сирша Рэйберн была Сиршей Рэйберн: высокой, жутковатой, если не пугающей. — Начнем, — широко улыбнулась представительница опеки. — Как вас зовут? — Сирша Рэйберн, до этого была Салливан. Сирша не знала, сколько вопросов ей зададут. Что вообще могут спросить, кроме «сколько вы зарабатываете?» и «зачем вам ребенок?» Рэйберн кивнула, тоже улыбаясь женщине, и Эмма (на ее футболке было вышито имя и название организации) задала новый вопрос: — Сколько вам лет? Вы выглядите очень молодо по сравнению со своим мужем. — Мне двадцать восемь. Все же, пока Сирша не меняла документы, ее «дата рождения» оставалась такой же, как и в тысяча девятьсот шестьдесят третьем. Она поняла, на что намекает представительница опеки — им было важно знать все о их семье, и пара «двадцативосьмилетней» девушки с мужчиной среднего возраста, который вполне «мог бы быть ее отцом», выглядела странно. Что ж, Сирша ухмыльнулась и продолжила мысль: — Мы познакомились семь лет назад. И мы очень счастливы, несмотря на разницу в возрасте. Эмма пожала плечами, снова улыбнулась, кивнула головой… До этого она выглядела искренней и очень веселой, но сейчас явно скрывала удивление. Если бы она только знала, что это Сирша была старше его на тридцать один год, и это Блейн вполне мог бы быть ее сыном! Конечно, Рэйберн не могла таким поделиться — и не стала бы. — Миссис Рэйберн, почему вы решили усыновить? — Не можем иметь детей. Мой муж вам все уже сказал. Эмма, правда, проигнорировала последнее ее утверждение. В этом и была суть раздельного интервью — опека должна была убедиться, что оба партнера хотели того же самого и не врали в своих ответах, ничего не скрывали… Это уже потом, на этапе совместного интервью, они бы решали организационные вопросы. Сейчас Эмма лишь кивнула и задала еще один вопрос: — Сколько вы зарабатываете? Кем работаете? — В среднем три тысячи семьсот ирландских фунтов в месяц. У нас семейный бизнес, мы шьем одежду на заказ. Дом наш, так что платим меньше. Эмма довольно кивнула — она не знала, что часть доходов, полученных от службы в ИРА очень уж удобно вписывалась в их налоговые декларации за доходы ателье. Полиция тоже не узнала бы… наверное. Сирша была очень хороша в подделке бумаг, а все остальные деньги хранились в сейфе в ее личном кабинете, который располагался в штабе ИРА. К тому же, кто станет скрупулезно проверять обычное ателье? Раз уж Блейн шил на заказ, никто не мог проверить, кому и что он продал — правительство лишь «знало», за сколько. — Чудесно. А какого вы ребенка хотите? Мальчик, девочка… возраст, может? Сирша в порыве эмоций даже не успела об этом подумать. Казалось, она уже настолько отчаялась, что ей было плевать — она была согласна вообще на все. Но может, Рэйберн стоило поразмыслить? Сирша быстро пролистала все возможные варианты у себя в голове и ответила: — Пол не важен. Но хотелось бы младенца. Если Сирша не могла забеременеть и родить, она хотя бы хотела прожить с ее приемным ребенком всю его жизнь. Черт, она ведь переживет собственное дитя… Правда, пути назад уже не было. Какая разница? Сирша должна была жить сейчас. Она уже давно смирилась с тем, что переживет Блейна — смирится и с этим тоже. — У вас есть проблемы со здоровьем? Судимости, может? Другие недостатки? — Нет, — коротко ответила Сирша. «Разве что я бессмертная террористка, и во мне живет какая-то демоническая энергия, хах.» Эмма снова искренне улыбнулась. Она казалась добрым, милым человеком — идеальной представительницей опеки. Именно такие люди и должны заниматься детьми… а Сирша сама сможет подарить своему ребенку безусловную любовь? У нее уже был плохой опыт. Но теперь все будет по-другому, правда же? Эмма посмотрела в свой блокнот и снова задала вопрос: — Скажите, как бы вы воспитывали ребенка? Нам нужно убедиться, что вы сможете с этим справиться. У Сирши был только один ответ — не так, как Бруно. Да, она бы все еще учила ребенка, что независимость Ирландии есть высшая ценность, что солдаты ИРА — герои, а не террористы. Но теперь Рэйберн никогда и ни за что не оставила ребенка одного, не выходя на связь годами. Она бы не пила алкоголь, не возвращалась бы домой в крови… — Хочу, чтобы ребенок чувствовал себя нужным. Чтобы знал, как мы его любим. Возможно, этот ответ не был слишком подробным, но он шел от сердца. Эмма, конечно, радостно кивнула, но заставила Сиршу пройти психологический тест, в котором было очень много странных вопросов… Рэйберн отмечала ответы один за другим, пытаясь сравнивать, что можно было делать в ее молодости и что нельзя было сейчас. — Что ж, вы отлично справились, — улыбнулась Эмма. — Позовите мужа. Блейн вошел внутрь, приобнял Сиршу и уткнулся носом ей в плечо. Неужели их мечта скоро исполнится? Конечно, им пришлось бы достать кучу документов, пройти медосмотр, пройти проверку в полиции… Но они были близко. И может, через полгода у них дома появится ребенок, как они и мечтали уже где-то пять лет. — Все хорошо. После всех необходимых процедур, если все будет в порядке, представители местного комитета по усыновлению с радостью предоставят вам декларацию о праве быть усыновителями. Правда… вы так и не выбрали, кого конкретно хотите усыновить. У нас есть сведения о всех возможных для вас вариантах. Оказалось, оба, не сговариваясь, сказали, что хотят младенца; правда, Блейн поделился, что хотел бы дочь. Сирша узнала об этом — и не была против. Какая разница? Дети есть дети… девочки же тоже могут держать ружья и быть солдатами! У нее будет самая лучшая дочь на свете. Эмма достала из своего стола огромную папку, но показала им только одну страницу по их запросам. На ней были фотографии трех маленьких девочек, от которых по тем или иным причинам отказались в роддоме. Блейну и Сирше не было дела до того, как будет выглядеть их ребенок — им нужна была информация. — Расскажите о них. Или покажите их личные дела, — потребовала Сирша. Эмма с радостью передала им три листа, на которых была вся информация о каждом ребенке. Мама первой девочки, Сандры, умерла при родах, вторую девочку звали Эйлин — Блейн поежился, и Сирша сразу же взяла другое личное дело. Третья же сразу привлекла их внимание. Она была очень похожа на Блейна, ее звали Мартина… какое-то знакомое имя. Сирша поднесла лист с ее личным делом ближе к лицу, чтобы прочитать о причине отказа, и тяжело вздохнула. Мать девочки заполнила анкету, почему желает, чтобы ее дочь отдали на усыновление — там были написаны такие слова: «Я просто хочу, чтобы у моего ребенка была лучшая жизнь, вдали от меня и моих вспышек гнева.» Сирша посмотрела на Блейна, он крепче сжал ее плечи… кажется, все было решено. У девочки не было проблем со здоровьем, она выглядела очень мило, а ее только начавшаяся история чем-то их зацепила. Но нужно было кое-что уточнить. Блейн решил спросить: — Как Мартина себя ведет? Сколько ей уже недель? — Два месяца, — ответила Эмма. — Чудная девочка, но много плачет. У ее мамы было психическое расстройство, но оно не передается по наследству, так что… — Что за расстройство? — настойчиво прервала Сирша. Не передается? Хорошо. Но им лучше знать все об этой девочке, чтобы понять, как лучше ее воспитывать. И Эмме понравилась такая инициатива с их стороны — она рассказала, что мать Мартины страдала от очень сильного пограничного расстройства. Оно не могло быть врожденным и формировалось только в процессе взросления — значит, это была работа Сирши и Блейна — не допустить. — Мы хотим удочерить Мартину. — Отлично! Но ребенку нужно много внимания, а вы оба работаете… я полагаю, миссис Рэйберн возьмет декрет? После удочерения государство предоставляет двадцать четыре недели отпуска. Сирша уже было хотела согласиться, но вдруг, Блейн наклонил голову и покачал головой. Что он задумал? Если она не возьмет декрет, им запросто могут отказать. Но у него, кажется, были другие планы — Блейн посмотрел на Эмму и улыбнулся: — В декрет пойду я. Я всегда мечтал быть отцом, понимаете? Хочу провести больше времени с ребенком. Эмма удивилась, но кивнула, еще раз все проверила и отпустила Сиршу и Блейна домой, собирать документы. Они подали заявление на проверку полицией (оказалось, им даже не нужно было для этого приходить, все хранилось в базе данных), прошли всех необходимых врачей, получили справку о доходах из банка… Через две недели по почте им пришла рекомендация, а через три месяца — та самая декларация о праве быть усыновителями. В их доме была лишняя комната — теперь они, спрятав все оружие, что хранили там, в подвал, сделали там детскую. Совсем скоро, после суда и получения свидетельства об удочерении, им привезли Мартину, их маленькую, уже пятимесячную, девочку. Она все так же постоянно плакала, но кажется, с ней было все в порядке — все маленькие дети кричат. Наконец-то Сирша и Блейн вновь почувствовали себя счастливыми.