Глава 4.

Встреча Сюэ Яна с Вэй Усянем и их последующее общение не принесли Мэн Яо особого дискомфорта. Он отлично понимал, что его другу нужны нормальные социальные связи; и раз уж с родными в этой жизни не заладилось, то, может, хоть с друзьями получится. Пускай он не мог не понимать, что Сюэ Ян, упорно изолирующий себя от любого человеческого общения, в конечном итоге всё равно сталкивается с людьми, которых меньше всего хотел бы видеть или знать. А, столкнувшись, уже не может с ними расстаться — как будто это и не от него зависит вовсе. Так было и с самим Мэн Яо, так случилось и с Вэй Усянем. Не то, что бы идея продать картину Мо Сюаньюя и, таким образом, немного помочь брату с карьерой, вызывала у бывшего верховного заклинателя неприятие. Он созвонился с ним и попросил наведаться в Ханчжоу, объяснив, что на одну из его картин нашёлся покупатель. Сюаньюй обрадовался и обещал приехать в ближайшее время; к тому же Цинь Су как раз обзавелась правами и машиной, так что они явятся вдвоём, чтобы повидаться с братом. Подумав, Мэн Яо решил, что это наилучший выход. При встрече он только поздоровался с Вэй Усянем, дождался, пока Сюэ Ян представит всех незнающих друг другу, и, оставив остальных, увёл в сторону сестру для разговора, пока основные действующие лица заключали сделку. В Сюэ Яне и его деловой хватке староста был уверен так же, как и в себе, поэтому точно знал, что тот не даст своему учителю как-то обесценить работу брата. Если говорить совсем уж честно, Мэн Яо сомневался в нечестности Вэй Усяня, но слишком привык видеть людей с отрицательной стороны. Покупатель и продавец довольно быстро сошлись на той сумме, которая устраивала обоих. А затем Вэй Усянь радостно сообщил художнику, где же именно будет висеть его картина, так что пригласил его с Цинь Су на открытие ресторана, чтобы тот сам убедился, что продал своё творение в достойные руки. Мэн Яо мысленно выругался, но потом быстро смирился. И без того было понятно, что раз уж колесо Сансары сделало оборот, то теперь судьба и многочисленные кармические привязки будут сталкивать и сводить людей из прошлого всё чаще. — Не думаю, что есть смысл волноваться по этому поводу, — сказал он Сюэ Яну уже вечером, когда родственники, наговорившись с братом, наконец, свалили в Шанхай. И хотя он был безмерно рад им, ему требовалось отдохнуть от небольших потрясений, связанных с очередным явлением из первой жизни. Поэтому он вызвал друга на прогулку по вечернему парку, когда основная жара спала. Сюэ Ян, которого Вэй Усянь перед тем, как уехать домой, уговорил обменяться телефонами и общаться дальше, тоже хотел посоветоваться с единственным человеком, которому доверял. — Считаешь, что раз это началось, то ничем уже не остановить? — Ты же и сам всё понимаешь, — кивнул Мэн Яо, — они находят друг друга, заново привязываются, даже крепче, чем встретившись впервые. Они будут находить и нас. Вспомни, мне ведь и самому не потребовалось слишком много усилий, чтобы найти Сюаньюя и А-Су. Нелегко было сблизиться с ними, но это того стоило, — на последних словах Мэн Яо улыбнулся той тёплой улыбкой, с которой всегда говорил о матери, сестре или отчиме. Его брат и названная сестра, без сомнения, вызывали в нём те же чувства, что и семья. — Вот только мы им не друзья, и отношения нас связывали совсем не нежные, — жёстко заметил Сюэ Ян, — мы их враги. И то, что никто их них ничего не помнит, делает ситуацию лишь немного лучше. — Ты прав, я не собираюсь спорить с тобой по этому поводу, — не стал возражать Мэн Яо, — но разве тебе не нравится возможность наконец-то суметь выстроить с тем же Вэй Усянем вполне себе здоровые дружеские отношения? Я могу ошибаться, но ты ведь так хотел и ждал знакомства с ним… — Это было столетия назад! — перебил Сюэ Ян. — И, в конце концов, мы выбрали разные направления на этот раз, так что вряд ли что-то может получиться в отношениях «учитель/ученик». Он всё ещё в недоумении из-за того, как я его называю. — Почему бы тогда не выстроить отношения другого характера? — мягко предложил староста. — В любом случае, я уверен, что общение с таким человеком, как молодой господин Вэй, может пойти тебе на пользу. — Не начинай, Мэн Яо, — с нажимом в голосе отрезал бродяга, — ты очень хорошо понимаешь, что мне не нужны отношения — это слабость. — Ерунда! — воскликнул бывший верховный заклинатель. — Серьёзно? Слабость? Ты не хочешь ни к кому привязываться, чтобы потом этого не лишиться и не переживать? Нельзя добровольно отрывать себя от хорошего окружения. Или ты боишься, что Вэй Усянь всё вспомнит и пошлёт тебя на хрен? — Ты знаешь меня не первую жизнь, — со значением подчеркнул Сюэ Ян, — даже моё имя предполагает, что ничего, кроме горечи, я дать не в состоянии. В отличие от меня, ты хотя бы всегда умел общаться и расположить к себе людей. — Не всех, — напомнил Мэн Яо, — с Не Миндзюэ у меня так не вышло. — Тоже мне, показатель, — фыркнул его оппонент, — он вообще ни к кому не относился положительно. И это я сейчас не про учителя Вэя, а про все кланы, вместе взятые. Про то, что у Не Миндзюэ были ровные отношения с Первым Нефритом ордена Гусу Лань, Сюэ Ян тактично промолчал. Как и Мэн Яо, он соблюдал установленные правила, которые ни разу не были озвучены, но подразумевались.

Не говори о человеке, имя которого приносит боль твоему другу.

— Так получилось, что у тебя нет семьи и в этой жизни, — после непродолжительной паузы произнёс Мэн Яо, — мы все как будто бы вернулись к тому, с чего началось наше предыдущее существование. Моя матушка была тяжело больна, моим отцом является Цзинь Гуаншань, и у него по-прежнему есть дети от многочисленных любовниц. Хвала всем небожителям, судьба в этот раз сочла нужным пощадить Цинь Су, и она не пополняет собой список незаконнорожденных детей моего глубоко неуважаемого отца! Эту информацию я проверял дополнительно, чтобы убедиться. — Да? И каким же образом? — Тест ДНК, — как нечто само собой разумеющееся, сообщил Мэн Яо. — Мне совсем не хотелось, чтобы страшная ошибка повторилась в её жизни из-за незнания. Потому я воспользовался тем, что мы часто проводили время вместе и сумел взять образец её волос. — Я знаю, сколько стоит подобный тест, — пристально глядя на старосту, сказал Сюэ Ян, — и у тебя таких денег нет. Где ты сумел достать подобную сумму? — Взял кредит, выплачиваю вот уже который месяц, — ледяным тоном просветил его друг. Стоило сообразить, что подобное недоверие не придётся ему по душе, учитывая их нынешние отношения. В конце концов, каждый из них неоднократно давал понять, что теперь доверяет другому. И нынешние суждения Сюэ Яна в понятие «доверия» никак не вписывались. — Извини, — сдавленно проговорил тот, — мне не следовало сомневаться… Мэн Яо слегка кивнул, мол, извинения приняты и вернулся к другой неприятной теме. — Но есть и изменения. Ты сказал, что у Вэй Усяня не погибли родители? — Нет, они в добром здравии, и даже приятельствуют с семьёй Цзян. Но я считаю, что учитель это заслужил. А что насчёт Су Шэ? Почему он находится здесь, да ещё и не помнит ни черта? — Могу лишь предполагать, — развёл руками бывший работодатель обоих мерзавцев, — но, скорее всего, у Су Шэ не первое воплощение после той жизни. Уверен, он уже возвращался в этот мир с сохранением всех заводских настроек. Вероятно, часть своих поступков он смог перекрыть чем-то хорошим, вот ему и позволили вернуться уже без воспоминаний, да ещё и родиться в обеспеченной семье. Хотя, — и тут Мэн Яо позволили себе усмешку, — думаю, он очень сильно бы удивился, узнав, что хочет для себя того, что ненавидел в первой жизни. — О чём ты? — Он был страшно завистлив. И так получилось, что больше всего он завидовал Хангуан-цзюню. Невозмутимость и сдержанность младшего Ланя он воспринимал не иначе, как гордыню и высокомерие, хотя даже я понимал, что Лань Ванцзи всю жизнь учился управлять своими чувствами и ни в коем случае не демонстрировать их на публике. Даже собственный дядя, который и воспитывал его, не всегда мог догадаться, о чём думает его младший племянник. По сути, его «читать» мог только один человек… — улыбка померкла на лице Мэн Яо в ту же секунду. Наверняка перед мысленным взором снова предстал образ второго названного брата, о котором даже думать Мэн Яо себе запрещал. — Су Шэ завидовал Лань Ванцзи? — резко ворвался в его мышление голос Сюэ Яна — спасибо, друг, что понимаешь меня без слов! — Он что, совсем отбитый? Было бы, кому завидовать! — Он завидовал так называемому праву рождения, — верховный заклинатель уже пришёл в себя и мог продолжить разговор, — ему казалось, что Второй Нефрит Гусу вовсе не талантлив и его слава сплошь фальшива — дело лишь в величии клана и, соответственно, ещё и в том, что ему повезло в этом клане родиться. Вот и всё. Потом Су Шэ имел несчастье узнать, что собой представляет кузен Цзысюаня — Цзинь Цзысюн, и у него окончательно утвердилось в башке, что успех или поражение полностью зависят от положения в обществе. — Идиот, — констатировал Сюэ Ян. — Именно в такой семье ныне он и родился теперь. И что в итоге? Выяснилось, что семья с положением — это неимоверные требования, которым надо соответствовать. Это умение выглядеть и вести себя не хуже остальных членов клана. Это стопроцентное следование тому пути, который для тебя выберут старшие, и по-другому даже думать не смей, иначе ты будешь непочтительным сыном. Жаль, что он позабыл все свои суждения на эту тему! Определённо, было бы забавно понаблюдать за тем, как ломается его картина мира! — Вот только в этот раз судьба послала ему помощь в виде встречи с учителем Вэем, — заметил Сюэ Ян, тоже весьма довольный сложившейся ситуацией для его коллеги по служению. — Но я с тобой согласен — мне бы тоже было любопытно взглянуть на него в таких обстоятельствах. Они сидели на скамейке, отдыхая от отступившей жары с помощью мороженного. Сюэ Ян, влюбившийся в нынешнем существовании в это лакомство, почти всегда предпочитал кисло-сладкий вкус боярышника; его друг, довольно равнодушный к еде, всегда выбирал обычное молочное. На краю сознания мелькнула мысль, что, кажется, и в прошлом он знал о Цзинь Гуанъяо непозволительно мало. Его устремления к всеобщему уважению и борьба за власть были слишком очевидны, но его вкусы, желания, чувственные мечты? Убийца из Куйчжоу не задавался подобными вопросами. Но, насколько помнил Сюэ Ян сейчас, верховный заклинатель любил цветы… Или же это Первый Нефрит Гусу Лань их любил, а Мэн Яо просто хотел доставить ему удовольствие, потому-то и разбил огромный сад возле своей тогдашней резиденции? Кто знает? Спрашивать об этом он не будет. Ещё несколько дней Сюэ Ян честно размышлял о возможной встрече с Вэй Усянем, а потом решился и ответил на его звонок. Их общение, прогулки, дружеские посиделки вдвоём очень неожиданно и весьма удобно вписались в уже сформированную жизнь бродяги. Усвоив, что иначе, чем «учитель», новый приятель не собирается к нему обращаться, да и причины объяснять не хочет, Вэй Усянь решил пойти по абсурдному пути и стал называть Сюэ Яна «Сюэ-сюн». Не то, чтобы тот жаловался, ему это даже льстило. Вэй Усянь был и оставался самой многогранной личностью из всех, которых когда-либо знал Сюэ Ян, принося с собой хаос и умиротворение одновременно! Он быстро сообразил, что у его нового знакомого нет не только семьи, но и друзей, а потому твёрдо решил это исправить. Его прошлое и здесь не отступало — Вэй Ин из Юньмэна никогда не задумывался о том, чтобы пройти мимо нуждающегося. Да ему даже в голову не приходило, как можно не помочь, если он в состоянии это сделать! Мэн Яо кое-что рассказал ему о прошлом учителя, о том времени, когда тот ещё не был ужасным демоническим заклинателем, а был просто озорным и жизнерадостным юношей. В частности, теперь Сюэ Ян лучше понимал, почему судьба вновь свела его с Ло Цинъян — Мянь-Мянь, как он её называл. Он знал, что мимо Цзян Янли Вэй Усянь ни за что и никогда бы не прошёл, в прошлом его обожаемая шицзе была единственным человеком из своей семьи, которая по-настоящему любила его и не делала различий между родным братом и названным. Целительница Вэнь, брат которой подарил свою преданность Старейшине Илин только лишь за искреннее к себе хорошее отношение, решившаяся на серьёзную процедуру, вернувшая Цзян Чену то, что было, казалось, утраченным навсегда, и, наверное, единственный человек, который мог понять Вэй Усяня — такого же гениального, рискованного и уникального в своём деле. Их судьбы тоже не могли не встретиться и в этот раз. За деву Ло, которую Вэй Усянь видел впервые в жизни, абсолютно не испытывавший к ней романтических чувств, он принял на себя клеймо. И пусть Мэн Яо не присутствовал при этом событии, его просветил гораздо позднее Цзинь Цзысюань. Впоследствии Цзинь Гуанъяо сам был свидетелем того, как Ло Цинъян защищала Старейшину Илин на совете заклинателей. Мужчины высмеивали её защиту и обвинили в привязанности, недостойной для девушки. Рассерженная, Мянь-Мянь публично сняла клановые одежды, отрекаясь от Ордена, где на неё смотрели с таким неуважением. Все её бывшие соученики, онемевшие от неслыханного оскорбления, были уверены, что она вернётся обратно. Но она не вернулась. Характер её вызвал одобрение даже у сурового Не Миндзюэ, который предвзято относился и к Вэй Усяню, и к самому тёмному пути; что уж говорить о Лань Ванцзи, до последней минуты стоявшего на стороне возлюбленного, даже не знавшего о его чувствах! Второй Нефрит Ордена Гусу Лань проводил Мянь-Мянь с совета и сдержанно, но от всего сердца, поблагодарил девушку за помощь. Они обменялись поклонами и попрощались, не думая когда-либо увидеться ещё. То, что их встреча произошла через много лет, ни Мэн Яо, ни Сюэ Ян, разумеется, не могли знать. И теперь Ло Цинъян была лучшей подругой Вэй Усяня, деля место в его сердце рядом с шицзе и Вэнь Цин. Не единожды на протяжении оставшегося лета Вэй Усянь пытался втянуть Сюэ Яна во встречи со своими подругами и коллективное времяпровождение. Он знал, что его друг одинок, но не понимал пока, как переступить через те внутренние границы, которые возвёл Сюэ Ян. Интуитивно Старейшина Илин понимал, что его не пускают дальше установленных барьеров вовсе не потому, что не доверяют или считают чужим. А потом начался очередной учебный год, и у Вэй Усяня появилось множество дел, потому что это был последний курс у него и Вэнь Цин. Сюэ Ян выдохнул с облегчением, надеясь, что у учителя будет меньше времени для того, чтобы нарушать его личное пространство. Дружелюбие Вэй Усяня вылезало боком не только бродяге, но и его бывшему работодателю. У Мэн Яо бывали моменты, когда он от души жалел, что настоял на том, чтобы Сюэ Ян попытался сблизиться хотя бы со своим кумиром из прошлого. Потому что Вэй Усянь начал распространять свои покровительственные намерения и на него тоже! Его интересовало буквально всё, в частности, их родственные отношения с художником из Шанхая. Сюэ Ян отбивался всеми конечностями, говоря, что ничего не знает о взаимосвязи старосты с Мо Сюаньюем, а по какой линии они братья — так вообще никогда не спрашивал! За свой длинный язык, брякнувший, что его друг приходится братом автору шедевра "Пристань Лотоса", он проклял себя уже несколько раз. За подобную неосторожность он бы сам себе, будучи в прошлом воплощении, язык отрезал! Мэн Яо раза три сменил цвет, пока его одногруппник пересказывал этот разговор. Затем тяжело вздохнул и обречённо произнёс, что, видимо, Вэй Усянь, кем бы он ни был и в какой бы реальности ни родился, имеет одну и ту же функцию: быть личным проклятием и наказанием Мэн Яо. Не стоило даже сомневаться в том, что, рано или поздно, но основатель демонического совершенствования дознается о тщательно скрываемых кровных узах Мо Сюаньюя и Мэн Яо. В остальном же второй курс для бывших врагов тире нынешних друзей начался и проходил довольно спокойно. Ну, насколько он мог быть спокойным в предложенных обстоятельствах. Сюэ Ян негласно приглядывал за новичками, следя, чтобы ни у кого и ни с кем не было неприятностей; Мэн Яо так же оставался старостой, следя за порядком. Учёба отнимала не так много сил, больше загружала работа и тренировки. И всё вошло в привычную и скучную колею, когда в ноябре Вэй Усянь, не терпящим возражения голосом, потребовал, чтобы Сюэ Ян и Мэн Яо присутствовали на открытии ресторана Цзян Янли и Ло Цинъян. Сюэ Ян осторожно поинтересовался у учителя, а кто же ещё будет на открытии, и едва не взвыл! Всё семейство Цзян, весь клан Цзинь, друзья-подруги самого Вэй Усяня — а это почти наверняка половина жителей Китая!.. Плюнув на вежливость, бродяга практически честно ответил, что у нет подходящей одежды, нет настроения портить чужой приём своим постным лицом и, скорее всего, битьём других, а потому очень просит учителя оставить его в покое, пожалуйста! Мэн Яо же подвергся нападению со стороны Сюаньюя и А-Су. Те настаивали, уговаривали, угрожали, даже реветь пытались… Не помогло. В прошлом Цзинь Гуанъяо был мастером манипулирования и все их примитивные способы знал, так что сработать здесь они не могли. Ну, хоть что-то хорошее в давнем опыте! Ему оставалось только пожелать удачи брату с сестрой, и предупредить художника быть крайне осторожным с Цзинями, ибо они-то на приёме точно будут. Сам Мо Сюаньюй шёл туда с семьёй Цинь, не так давно А-Су представила его родным. Никто больше из присутствующих на открытии, кроме Цзысюаня, не был с ним знаком, так что девушка пообещала не бросать его одного на время приёма. На следующий день Мэн Яо в течение часа слушал восхищения единокровного братца в адрес всех, с кем он сумел познакомиться на приёме. — А-Яо, ты только представь — моя картина действительно в том ресторане, прямо на входной группе! — взахлёб рассказывал Сюаньюй. — Её все видят, и многим она действительно понравилась! Цзян Янли сама меня встретила и поблагодарила за «творческий дар и умение чувствовать природу», кажется, так она сказала. А потом она представила меня своей семье, и они тоже, должно быть, впечатлились. «Ну, ещё бы! Ты ведь и сам не представляешь, что именно сумел написать!» — Госпожа Юй очень требовательная и сердитая женщина, но даже она оценила картину! — Что, серьёзно? — удивился Мэн Яо, прекрасно помня характер жены Цзян Фэнмяна. Не зря же её назвали Пурпурной Паучихой, такими прозвищами просто так не награждают. — Ну… наверное? Она сказала, цитирую: «По сравнению с той мазнёй, что я видела у других современных художников, это довольно сносно». Но её сын потом заверил меня, что от его матери это можно считать самым высоким комплиментом. — Сюаньюй, — зевнув, проговорил Мэн Яо, — простодушный мой, я надеюсь, что, среди выслушивания всех хвалебных и не очень отзывов, ты не забыл про Цинь Су? — Нет, — голос брата прозвучал спокойно, из чего можно сделать вывод, что он не лгал, — мы поначалу были вместе, но потом она познакомилась с Мянь-Мянь и ещё какой-то строгой девушкой… забыл, как её звали, но Вэй Усянь утверждал, что они вместе учатся… — Вэнь Цин. — О, точно! А я много говорил с Цзинь Цзысюанем. Оказывается, он и правда разбирается в творчестве, я даже не думал, что брат такой начитанный. Но ты не волнуйся, я ему не сказал о нашем родстве, даже не собирался! — Я и не волнуюсь, — вздохнул тот, наливая себе чаю, — потому что искренне верю в твой здравый смысл, хоть периодически и сомневаюсь в его наличии. — Спасибо! — без сарказма отозвался Сюаньюй. — О, а ещё там был один молодой господин, он тоже долго обсуждал со мной и «Пристань Лотоса», и другие идеи для творчества. Очень разносторонний молодой человек, он интересуется миром заклинателей, веерами, мечами и национальной одеждой! Он даже на приём пришёл в ханьфу и с шёлковым веером, хотя его старший брат неоднократно и не очень лестно высказывался по этому поводу. Чувствуя, как бросает в холодный пот, Мэн Яо, с трудом прочистив горло, сумел выговорить свой вопрос вполне безобидным тоном: — А что за фамилия у этого неординарного молодого человека? — Не, — моментально отозвался художник, — Не Хуайсан. А старший… — Не Миндзюэ, — почти прошептал верховный заклинатель. Нет, карма явно решила вволю поиздеваться над ним. — Чуть не нарвались, — спустя пару дней, говорил Сюэ Ян, услышав подробности того приёма, который стал бы роковым для них обоих, если бы они всё же пошли на поводу у родственников и друзей. — Что-нибудь узнал про них? — Узнал, — кивнул Мэн Яо, напряжённый и бледный, но пытающийся сохранить достойный вид, — Не Миндзюэ имеет бизнес в Шанхае, начатый ещё его отцом, а сюда приехал, чтобы расширить границы. Не Хуайсан не интересуется семейным делом, тоже наш ровесник, учится в одном из университетов Шанхая. На открытии «Пристани Лотоса» должен был присутствовать только младший из братьев, у него дружеские отношения с Вэй Усянем и Цзян Ченом. Но поскольку старший брат всё равно приехал по делам в Ханчжоу, он и его за собой притащил. — Немного, — цокнул зубами маньяк-убийца, — как хоть их компания называется? Это для того, чтобы я случайно к ним на подработку не устроился, — поспешно успокоил он старосту. Тот скептически глянул на однокурсника и, не меняясь в лице, произнёс: — «Цинхэ». Это сеть гостиниц и отелей. Насколько я знаю, они есть не только в Шанхае, но и в Пекине. — Следовало догадаться, — недовольно проворчал подельник. — как я понимаю, в совпадения ты не веришь, а это значит, что скоро нам предстоит встреча с обоими представителями славного клана Не? — Я уверен процентов на девяносто пять, — кивнул Мэн Яо, почти успокаиваясь, — в своё время именно я стал причиной смерти Не Миндзюэ. А Не Хуайсан стал причиной моей… Он стиснул зубы, не позволяя себе погрузиться в воспоминания о моменте смерти. Конечно, Сюэ Ян бы никогда не узнал подробностей, но во время приступов откровения Мэн Яо кратко поведал о том, как умер. В тот момент имя Цзэу-цзюня слетело с его губ единственный раз. Можно было ожидать, когда разразиться буря, и жить, копя внутренне напряжение; но в этом случае сильно рискуешь либо превратиться в параноика, либо подсесть на антидепрессанты, тоже не несущие ничего хорошего. Поэтому бывшим врагам пришлось заново нырнуть в учёбу и дела своего университета, периодически выныривая и прислушиваясь — на всякий случай, чтобы не застали врасплох. Ожидание не затянулось надолго. В начале второго полугодия все студенты, присутствующие на входе в административный корпус около восьми утра, имели удовольствие наблюдать, как представительный, широкоплечий мужчина, не замечая никого вокруг, с решительным видом движется в одном ему известном направлении. За ним, не забывая помахивать веером, абсолютно не подходящим ни атмосфере, ни современной одежде, шёл, а вернее будет сказать — еле плёлся юноша, едва заметный на фоне столь могучего и импозантного человека. Заметить его можно было только благодаря ни на секунду не прекращающемуся нытью: — Ну, дагэ, давай всё спокойно обсудим дома. Я понимаю, я виноват, да, немного увлёкся, но я же… — НЕМНОГО УВЛЁКСЯ?! — громоподобным голосом рявкнул старший. — Стоило мне отлучиться в Ханчжоу, как ты забил на пары! Ты, малолетний оболтус, я ведь уже предупреждал тебя: хоть один пропуск, и ты переедешь сюда! По скольким предметам у тебя нет аттестации? — кажется, виновник плохого настроения что-то забормотал, но его почти никто не слышал. — И теперь учиться ты будешь под моим присмотром! И скажи спасибо, что мои репрессии ограничиваются только этим, а не сжиганием всей твоей коллекции на тему древнекитайской чуши!!! Братья продолжали переругиваться, двигаясь в сторону приёмной. Точнее, переругивался старший, а младший вяло отпирался. На появление столь специфических особ сбежался, естественно, весь корпус. Едва оставались места в коридорах, но Мэн Яо и Сюэ Ян старались держаться позади толпы людей, наблюдая за братьями Не так, чтобы те не заметили наблюдение. — Главу клана Не можно узнать теперь только по голосу и манере общения, — констатировал факт Сюэ Ян, — он сильно изменился. — Просто сменил стиль, — отмахнулся староста, который и оказался в административном здании только из-за своих обязанностей. И, стоило признать, очень вовремя оказался, следовало морально подготовиться к тому, что теперь Не Хуайсан будет учится вместе с ними двумя в одном университете. Скорее всего, на факультете по управлению гостиничным бизнесом. Это было бы логично. — Ты что-нибудь заметил? — немного помолчав, спросил бродяга, давая время своему другу собраться с мыслями. Мэн Яо отлично понимал, о чём его спрашивают. Он, конечно, теперь был намного внимательнее, поскольку знал: в коварстве и умении прятать собственные мозги они с младшим Не были практически равны. Веер — это не только каприз и причуда избалованного господина. Это прекрасный способ скрыть эмоции на лице, или сменить их и выдать подходящие случаю. Не Хуайсан хорошо знал своего брата. Он успел пообщаться с Мо Сюаньюем, который, может, и не ляпнул ничего про свои кровные узы, но про брата А-Яо, с которым они общаются вот уже несколько лет — вполне мог сказать, это ведь не запрещалось; а ещё Не Хуайсан — один из друзей ни хрена не помнящего Вэй Усяня. И если собрать все эти, казалось бы, незначительные факты, то можно получит… — Чтоб тебя! — Мэн Яо стукнул кулаком в стену. — Боюсь, у нас проблемы, Сюэ Ян. — Это и раньше было понятно, — кивнул его друг. — А что изменилось сейчас? — Надеюсь, что я ошибаюсь… но, возможно, у Не Хуайсана тоже сохранена память. Братья Не покинули администрацию через час, отправившись в любимое место Сюэ Яна — то самое, для курения. Младший отмахивался от табачного дыма веером, а старший тянул сигарету. Наплевав на осторожность и делая вид, что он здесь исключительно по вредной привычке, Сюэ Ян встал неподалёку. Его рожа в прошлом, конечно, была хорошо знакома этим двоим, особенно Не Миндзюэ; и теперь он понимал, что сбрасывать со счетов младшего Не было весьма недальновидно. Мэн Яо сдерживали обязанности старосты, но оставить друга без лишней информации его бывший цепной пёс не мог, поэтому решил попустить пару лекций. Тем более, что Мэн Яо обещал прикрыть. — Дагэ, ну перестань злиться, — канючил Не Хуайсан, — в конце концов, это не я виноват в том, что ты не в состоянии понравится единственной в Китае девушке, что сумела чем-то тебя зацепить. — Хуайсан! — предупреждающе прорычал Не Миндзюэ. — Это здесь вообще не при чём! — Ой, правда? То есть это не ты с самого открытия «Пристани Лотоса» пытаешься ухаживать за девой Ло, а она тебе этого не позволяет? Что там вчера было отправлено к ним в ресторан? Какие цветы? — Хуайсан! — Ну, да, астры, как это я забыл. Дагэ, я не один раз тебе говорил, что следует изучить язык цветов, прежде чем отправлять их девушке, которая явно в нём разбирается. Или хотя бы спроси у меня… — То есть вместо того, чтобы учить экономику и финансовое право ты учишь язык цветов? Всё, никаких карманных денег, и твоя кредитка заблокирована до тех пор, пока ты не докажешь мне, что взялся за ум! Не Миндзюэ выбросил сигарету, а его брат надулся, но промолчал. Видимо, хорошо понимал, что репрессии могут быть и ещё жёстче, чем сейчас. На Сюэ Яна, стоявшего тут же, никто не обратил внимание, когда они уходили; и лишь Не Хуайсан, прикрыв лицо веером, бросил в его сторону цепкий, оценивающий взгляд. Понимая, что гадание на храмовых палочках ни к чему не приведёт, парни-подельники решили оставаться в наблюдательной позиции. В конце концов, Не Хуайсан себя проявит, хотя и терпением его боги не обидели. Пока можно было радоваться тому, что они учатся на разных потоках, и сферы их интересов не пересекаются. Хотя обоим не давала покоя одна деталь, которую Сюэ Ян подслушал, пока курил с братьями: каким образом жизнерадостная, бойкая, иногда даже на грани неучтивости, Мянь-Мянь — сумела заинтересовать столь непримиримого и жёсткого бывшего главу клана Не? Тут любопытство разбирало даже Мэн Яо. В конце концов, младший из братьев и в самом деле заговорил с ними первым. В Китай пришла весна, семьи отпраздновали Новый год, а некоторые преподаватели ушли на больничный. Сюэ Ян и Мэн Яо, обнаружив «окно» в своём расписании, отправились в библиотеку, что никогда не было лишним, когда в пустом коридоре неожиданно возник юноша с веером. Одетый в ханьфу клановых цветов ордена Цинхэ Не. Заморочился, одним словом. Может, бывшим врагам и стало бы неуютно от этой ситуации, но театральность «Незнайки» была им слишком хорошо известна. — Саньгэ, — мягко поприветствовал Мэн Яо Не Хуайсан. — Сюэ Ян, — поклонился он и второму. — Чем могу быть полезен главе Не? — в тон отозвался Мэн Яо, решивший сыграть в ту же игру, а вот его друг сделал шаг вперёд, загораживая собой старосту. Это не осталось незамеченным «Незнайкой», и он не смолчал: — Твоя цепная псина по-прежнему при тебе? Признаться, я удивлён. — Что-то же должно оставаться неизменным, — спокойно отозвался Мэн Яо, но дальше Не Хуайсан обратился уже к бывшему маньяку: — Он же дал приказ тебя убить. — А ты довёл до самоубийства Цинь Су, — обрубил Сюэ Ян. Ему эти игры никуда не упёрлись, он не хотел разводить политес, даже если двум старым врагам приспичило поупражняться в крутости. Кто, кому и сколько задолжал — теперь уже и не пересчитаешь. Так что извольте угомониться, господа. — Или, думаешь, я не знаю, кто отправил к маньяку-убийце в город И Цзинь Лина и мелколаней? И ты точно знал, что шансы на выживание у них были весьма слабы. Ты даже учителя Вэя призвал в мир, потому что он и его мозги тебе понадобились, а ведь вы дружили в юности, но тебе же и в голову не пришло вызвать его раньше. Ты заставил Цзэу-цзюня своими руками пролить кровь твоего врага. Не его, а твоего. Я даже не хочу представлять, как себя чувствовал благородный Нефрит Гусу Лань, когда понял, что зря обнажил Шоюэ. Так что не строй из себя оскорблённого, всё слишком давно закончилось. Он убил твоего брата, ты убил его. Сейчас твой брат жив, поэтому идея мести как-то не совсем состоятельна. Мы живём спокойно, лезть к вашему семейству не собираемся, да и желания как-то нет. И если тебе нечего больше сказать, то прекращай этот дешёвый спектакль и свали с дороги! И Мэн Яо, и Не Хуайсан смотрели на него во все глаза. Последний даже веер опустил. Неизвестно, чего он ожидал, но явно не того, что при полной памяти о прошлом Сюэ Ян будет заступаться за своего бывшего нанимателя. Первым из шока вышел всё же верховный заклинатель: — Спасибо, Сюэ Ян. — Пошли давай, нам же какую-то литературу найти надо, — грубо отозвался босяк и пакостник, которому всё же было приятно от неожиданной похвалы, да ещё и искренней. Они сделали шаг в нужную сторону, как очнулся Не Хуайсан: — Думаю, мне не стоит напоминать о том, что будет с вами, если с моим братом что-то случится? — Да иди ты на хрен, — бодро отозвался бродяга, — тем более, что отклонения ци в этом мире не существует, а болезни ты нам не припишешь! — Скорее уж, ты своими выходками доведёшь Не Миндзюэ до инфаркта, — не удержался и Мэн Яо. Получив одобрительное похлопывание по плечу, он даже позволил себе подумать, что не так уж и плохо, что Не Хуайсан при памяти. Если бы помнил Не Миндзюэ, то от самого Мэн Яо уже остался бы только труп. Худо-бедно, кое-как, но и с младшим Не они поладили. Вернее, пока сохраняли вооружённый нейтралитет. Тот тщательно следил за ними, а они делали вид, что этого не замечают. Вэй Усянь по-прежнему мелькал в жизни Сюэ Яна, и тот узнавал от него все новости. Оказывается, дева Ло отказалась от каких-либо отношений с хозяином гостиничного бизнеса из-за его категоричности. Вэнь Цин на приёме облила Цзян Чена таким презрением при знакомстве, что у менее оптимистичного человека, чем Вэй Усянь, сразу бы пропало настроение пробовать себя в роли свахи. Цзинь Цзысюань, кажется, снова пытается ухаживать за Янли, но делает это так неловко и с какой-то странной опаской, что никто не воспринимает эти попытки всерьёз, в том числе, и сама дева Цзян. Мадам Юй и госпожа Цзинь отнеслись к ресторану в пределах нормы, дав удовлетворительную оценку стараниям двух подруг… Иногда Сюэ Ян сомневался, а не зря ли любителями сплетен считают исключительно женщин. Перед третьим курсом (не своим, разумеется) Вэй Усянь задался целью помочь Сюэ Яну с жильём. Он сам уже закончил университет, и теперь его энтузиазм ничем не сдерживался. Всеми правдами и неправдами, но он уговорил друга на покупку квартиры, и даже сам смог подыскать ему приличное место. Помог со многим, хотя всеми расходами занимался будущий хозяин квартиры, и Сюэ Ян, несмотря на своё нежелание быть кому-то обязанным, испытывал такую признательность к своему несостоявшемуся учителю, что посетил храм второй раз в жизни. Понятное дело, что теперь от учителя Вэя сюрпризов можно было ожидать в двойном размере. И Сюэ Ян не сомневался в том, что вскоре они последуют. В его жизни добавилось хлопот, но он был вполне доволен. Вэй Усянь всё ещё пытался свести Сюэ Яна со своими друзьями, и даже пару раз силком вытаскивал в бар для этих случаев. Мэн Яо официально представил его Мо Сюаньюю и Цинь Су, и теперь они и его считали частью семьи. Не Миндзюэ всё так же продолжал иногда публично ругать младшего братца, но тот каким-то образом умудрялся учиться, не переставая жаловаться, как же тяжело ему это даётся. А на четвёртом курсе, в самый первый учебный день, после короткой, но торжественной речи от директора всему студенческому составу, неожиданно на сцену поднялась госпожа Су — пожилая, но крайне почитаемая всеми окружающими женщина и декан факультета электронной коммерции. — Уважаемые студенты, — степенно начала она, — к сожалению, моему и вашему, я вынуждена оставить свою должность… — Очень зря, — прошептал из задних рядов Сюэ Ян стоящему рядом Мэн Яо, — нормальный ведь преподаватель, я к ней привык. — Ей почти восемьдесят, — таким же шёпотом отозвался староста, — вполне естественно, что она хочет отдохнуть от всего этого дурдома, который по ошибке зовётся университетом. Госпожа Су закончила свою речь и пригласила на сцену того, кто займёт её должность. Из толпы преподавателей вышел молодой мужчина чуть старше тридцати лет и встал рядом с ней. Среди женской половины студентов послышался почти нескрываемый вздох — новый декан был привлекателен. Даже очень: высок, строен, его улыбка была лучезарной, но не ослепляющей, а доброжелательной. И в то же время в прямой осанке чувствовался характер, как и в тонких чертах лица и твёрдой линии подбородка. Одет он был в обычный графитно-серый костюм, но тот как будто подчёркивал изящество и внутреннюю силу мужчины. Сюэ Ян честно пытался понять, галлюцинации у него или же нет, но тут сообразил повернуться лицом к своему другу. Мэн Яо был бледен, хватал ртом воздух, как пойманная рыба и не мог оторвать глаз от нового декана. — Господа студенты, позвольте представить вам декана факультета электронной коммерции, выходца из известной семьи педагогов-психологов — Лань Сичэнь!