I wanna be yours

Морион предпочëл остаться в архиве. Он, наконец, осмелился навести порядок и рассортировать всë по датам и событиям, вот только в его владениях стали время от времени появляться золотые украшения с чëрными камнями. С морионом. Все эти подарки явно были от Саурона, поэтому эльф не торопился надевать их, а просто складывал в отдельную шкатулку. Справедливости ради, они были красивые, с витиеватыми узорами и растительными элементами, как будто их окунули в золото, а не выковали из металла. Мориону нравилось поздно вечером разглядывать их в свете свечей, он и правда тратил их слишком много в последнее время. Это действительно произведение искусства, Морион иногда подолгу сидел напротив зеркала и примерял украшения, заворожённо смотря на своë отражение. Но с недавних пор в зеркале начал появляться мужчина с шрамами на лице, с такими же глубокими синими глазами, носом с горбинкой, а по плечам его струились чëрные волосы. Морион стал избегать зеркал. Иногда в коридорах он пересекался с Аннатаром, который всегда был в компании Келебримбора. Как-то раз Морион даже пробовал следить за Сауроном, но тот, увидев эльфа, просто выставил его вон. Больше он не ходил в архивы, ничего там не читал, вот только в разных местах Морион то и дело находил всë новые украшения. Это стало забавной игрой, не раздражало, а даже наоборот. Ему было интересно, в какой день и где он найдëт новое украшение. И с чего такое повышенное внимание? А ночами он, как одержимый, всë думал о Сауроне. Он невозможно красив, но было что-то ещё, из-за чего Мориона влекло к майа, сердце вспыхивало с новой силой при каждой мысли, и не то что бы это было невыносимо, но эльф предпочëл бы не мучиться от нового чувства. Потому что оно казалось знакомым. Он ничего не помнил из своего прошлого, кроме странной взволнованности, она не давала спать по ночам, днëм занимала собой все мысли, и давала такое сильное желание жить, какое Морион никогда не испытывал. Это было похоже на благословение, но также на проклятие. Потому что было связано с Сауроном. Он понимал, что этот майа – враг всего живого и разумного, он хочет зла и смерти всему существующему, он жаждет утопить мир в огне. Но как же он красив. Было в нëм что-то привлекательное и чарующее, что заставляло Мориона ошиваться у тронного зала, ища возможности поговорить с Владыкой Эрегиона, но на самом деле он жаждал встречи с Аннатаром. Так отчаянно, как может желать только больной исцеления. Но вот, совершенно внезапно, Келебримбор позвал его на соколиную охоту. Морион никогда этим не увлекался, а Владыка и не предлагал, но почему-то именно сейчас он ему понадобился. А тем временем лес был полностью безмятежен, Морион даже не знал, куда они идут, где лучше охотиться, но он доверял Владыке, наверное, так всегда происходит на охоте. Редкие лучики солнца пробивались через густую крону деревьев, и хотя все эльфы чувствовали некое единение с природой, Морион не ощущал ничего подобного, даже больше – он очень не любил солнце. И это ещё мягко сказано. Эльф всë думал о неожиданном приглашении и мотивах Келебримбора, крепко держась за поводья и уперев ноги в стремя. Он никогда раньше не был в седле так долго, а теперь чувствует себя, как уж на сковородке, не зная, как лучше устроиться, чтобы не свалиться. — Ты слишком напряжëн. И выпрями спину, – раздался из-за спины знакомый голос, от которого эльф вздрогнул. — Что? А, я, чтобы ты знал, никогда особо не ездил верхом, да и к лошадям холоден. Аннатар улыбнулся, практически тепло, но его холодные золотые глаза всë равно казались Мориону слишком странными. — Он тоже не любил лошадей. Ему показалось, или это прозвучало нежно? Насколько это вообще может быть нежным из уст слуги Чëрного Врага. Морион закатил глаза и поджал губы. И что он вечно их сравнивает? Не похожи ведь. — О, знаешь, не удивительно. Кому нужны лошади, когда есть драконы? Изящная кобыла Аннатара поравнялась с жеребцом Мориона. Саурон только лукаво улыбнулся, еле слышно хмыкнув. Он откинул за спину светлые волосы и взглянул на Мориона свысока: — Провоцируешь меня на разговоры о прошлом? Это лишнее. Не забывай, с кем разговариваешь. — И всë же, знаешь, твои глаза вызывают во мне странное чувство. Каждый раз, когда заглядываю в них, в моей памяти что-то начинает шевелиться, как будто… — Ты видел их раньше? — Да. Знаешь, твои глаза, как голубое небо или зелëная трава, – нечто само собой разумеющееся. Саурон тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью. Вот сейчас он хотя бы казался живым, а не жалким притворщиком, напялившим на себя маску. Мориону с каждой секундой всë больше хотелось вывести на эмоции Саурона, ему не шло безразличие и спокойствие. Эру, о чëм он только думает? — Ты всегда был таким льстецом? — Я не он. На что Аннатар только бросил в его сторону многозначительный взгляд, означающий саркастическое «само собой». Они прилично отстали от остальных эльфов, которые продвинулись вперёд вместе со всем шумом и лаем собак. Сердце Мориона снова забилось с новой силой, он озадаченно отвëл взгляд и закусил губу. Не хотелось оставаться наедине с неловкой паузой, тем более, майа снова надел на лицо непроницаемую маску безразличия. — Зачем ты всë это делаешь? Саурон смущëнно нахмурил брови. У переносицы появились морщинки, которые показались Мориону красивыми и какими-то естественными. — Что именно? — Ты знаешь о чëм я. Вся эта война, козни и жажда власти. Ради чего? — Я своих мотивов так просто не раскрываю. Вспомнишь — поймëшь. — Теперь я понимаю силы света, — фыркнул Морион, убирая со лба чëрные пряди. — Ты невыносим. — И всë же, тебе интересно. Каждую ночь обо мне думаешь ведь. А мне любопытно, как далеко ты зайдëшь, чтобы разгадать меня? — Откуда ты… — Я тоже кое-что умею. Всë это больше походило на игру, в которой один на короткое мгновение одерживал верх над другим, а затем всë менялось. Морион с азартом усмехнулся. Раз он действительно этого хочет, так он получит разгадку, только пусть потом не жалуется, если разочаруется. Морион твëрдо знал, что он кто угодно, но не Моргот. Всë это совпадение и не более. — Ты просто хочешь власти, чтоб тебе все в ножки кланялись? Саурон неестественно-картинно удивился и коснулся ладонью груди, оскорблëнно глядя на эльфа. — Как предсказуемо. Неужели по твоему мнению я настолько ограниченный? Ты ранил меня в самое сердце. Морион закатил глаза и осознал, что благодаря разговору с майа он расслабился и начал чувствовать себя увереннее в седле. Привычное хитрое выражение появилось на лице майа. Вот так ему куда больше идëт. — Наперегонки до Тельпэ? Его кобыла безо всякого предупреждения рванула вперëд, а Морион только потерянно моргнул. — Нечестно! Кое-как он заставил жеребца сдвинуться с места и даже ускориться, но Саурон делал только хуже, он то замедлялся, то отдалялся, дразня эльфа. Морион позволил себе с азартом улыбнуться и рассмеяться от всей души, он сам не понимал этот порыв, но почему-то этого очень хотелось. Он подставил лицо свежему ветру с мшистым и древесным запахом. Впервые за долгое время он почувствовал небывалую свободу и какой-то детский восторг, несясь за Сауроном, который вскоре слез с седла и поманил Мориона за собой в чащу. Эльф, как мог, спустился на землю, при этом чуть не упав, и словно заворожённый последовал за ним. Морион умело избегал стволов деревьев и кустарников и шëл за выделяющейся и быстро движущейся белой фигурой Аннатара, которого сложно было не заметить на фоне зелëного леса. Эльф послушно следовал за ним, двигаясь как-то непривычно быстро, даже быстрее Саурона, и в итоге нагнал его, прыгнув, словно волк на свою добычу, Морион повалил его на землю. Но упал вместе с ним. Они оба тяжело дышали, но только майа обхватил ладонями лицо Мориона и впервые улыбнулся так широко и так искренне. Но когда оба отдышались, Морион снова ощутил колющее чувство в груди, его лицо было непозволительно близко, разгорячённое бегом, покрытое живым румянцем, а тонкие губы, чуть приоткрытые, ими он хватал воздух и шумно дышал. Он был снова в своëм истинном облике. Этот жест казался таким уместным и логичным, и в то же время пугающим, но Морион поддался импульсу, и прикрыв глаза, накрыл своими губами губы Саурона. И кто только его так нарëк? Он ведь такой красивый и живой, даже не верится, что этот майа способен на все эти злодеяния. Имя Майрон подходит ему больше. В свою очередь, майа его не оттолкнул, к своему удивлению, а наоборот, прижался к нему. Он не хотел проявлять эту слабость, но можно ведь, пока никто не видит? Майрон оплëл руками шею Мориона и углубил поцелуй, коснувшись его языка, и в этот момент он почувствовал порочное пламя, завладевшее им, и что-то потянуло вниз. Майа хотел поддаться этому чувству, потому что оно ему нравилось. В Пустоту гордость, силу и статус, он хочет хоть раз ощутить что-то хорошее, хотя оно и казалось таким неправильным. Одно дело – любовь к волкам и прочим созданиям Мелькора, но тут Майрон чувствовал нечто совсем иное, что-то мягкое и окрыляющее, но при этом горячее и постыдное. И пусть, почему нечто настолько приятное обязательно должно быть неправильным? Сколько раз он себя ограничивал, когда хотел проявить свои чувства к Мелькору? И не сосчитать. Но от одного раза ничего не будет. Они практически слились в поцелуе среди высокой травы и плотного мха. Майрон чувствовал, что он хочет большего, поэтому его движения стали более настойчивыми, в то время как Морион аккуратно исследовал ладонями его тело, покрытое слоями белоснежных одеяний. Майрон запрокинул шею, подставляя еë под поцелуи, и Морион со всей осторожностью и нежностью касался губами тонкой кожи. Как вдруг, они оба услышали отдалëнные довольные крики охотников, и испуганно отпрянули друг от друга. Морион не понял, что за наваждение его настигло, но это определëнно было интересно.

***

На него снова смотрел из зеркала Моргот. Повторял все его движения, выглядел практически также, как и Морион, только обременённый тенью усталости и грузом ответственности. Морион не знал, откуда в голове возникла подобная ассоциация, и его это испугало. Как вдруг он услышал такой звук, будто кто-то стучал ногтëм о стекло. Чëрная рука, обожжëнная до кости, практически без сухожилий, постукивала по зеркалу. Моргот что-то беззвучно шептал, но Морион только испуганно стоял и смотрел, как его двойник пытается до него достучаться. Эльф окаменел от страха, в комнате начало резко не хватать воздуха, он вжался в стену, посреди тëмной комнаты горела только одна свеча, и стояла она у зеркала. Мориона одолевало давящее чувство, будто стены комнаты сближаются, пытаясь раздавить эльфа. И тут он почувствовал такую злость, какую не чувствовал никогда. Почему это происходит именно с ним, почему именно Моргот? Почему Саурон так одержим им? Это несправедливо, он же был хорошим эльфом, вëл тихую жизнь, а теперь страдает из-за пары айнур, которым стало скучно жить. Все эмоции, которые он старался сдерживать и подавлять, вырвались наружу. Морион рывком приблизился к зеркалу и его кулак резко опустился на гладкую зеркальную поверхность. Он схватил обеими руками зеркало и с силой перевернул его на пол, так, чтобы отражающая поверхность оказалась снизу. Лишь бы ничего не видеть. Им завладела слепая ярость. Морион затем поднял сундук с вещами и швырнул его к письменному столу, на котором была пара исторических трудов. Да и балрог с ними, сейчас он важнее всего, его жизнь, его личность. Он не может ничего не значить, у него есть право быть собой, он личность, он не продолжение Моргота. Моргот отвратительный, он эгоистично пошëл против порядка и не сумел смириться с тем, что Арда не принадлежит ему. Морион не такой, он хороший. С разбега он пнул деревяшки, которые когда-то напоминали стол, и рухнул на колени, а из его горла вырвался хриплый крик. Это просто несправедливо, такого не бывает. Морион схватился за голову и по его щекам начали скатываться крупные слëзы. Его била дрожь. Может, если он притворится, что ничего не было, то всë исчезнет? Может, если он будет усердно молиться, то больше ничего не будет? Он просто начнëт избегать зеркал, просто не будет оставаться один и начнëт всеми силами избегать темноты. Разве это тяжело? Если он поговорит с Сауроном, то тот поймёт и избавит его от видений? Морион сжался, лëжа на полу, обхватив ноги. Это нечестно, попросту несправедливо. Что ему теперь делать? Он не хочет быть Морготом, кто угодно, но не он. Морион почувствовал, как в груди разрастается огромная дыра, поглощающая все иные эмоции, кроме боли и печали, как вдруг почувствовал чьи-то заботливые руки и тëплые объятия. Саурон, в своëм истинном облике, мягко прижал эльфа к себе, касаясь его виска губами. Он молчал, но его действия говорили за себя. Майрон не мог просто бросить Мелькора, только не сейчас. Он уже дважды оставил его, и ни к чему хорошему это не привело. Майрон чувствовал ответственность за всë, что произошло. Кто знает, что бы случилось, останься он; Майрон всегда следовал за Мелькором, хотел отправиться в плен вместе и разделить его судьбу, но сам Мелькор был категорически против. Упрямый, если он решил что-то, то так и будет, но несмотря ни на что, Майрон оставался рядом, на пирах и в трауре, во всех помыслах он шëл хвостиком за своим вала. Это природа майар, вынуждающая служить кому-то, или нечто большее? — Пожалуйста, не уходи от меня, побудь со мной, – прошептал Морион, утыкаясь в широкую грудь. — Я тебя больше никогда не оставлю, – Майрон заботливо стëр пальцами слëзы с его щëк. – Я возьму тебя в Мордор, мы будем жить вместе, помнишь? Как раньше. Только теперь будет лучше, многие твои враги мертвы, а оставшихся мы сокрушим, и я всегда буду рядом, я обещаю… — Пожалуйста, спаси меня, я не хочу всего этого, я никогда не хотел, – беспокойно сбиваясь, затараторил Морион. — Я буду рядом. Морион сжимал его в крепких объятиях. Он так долго хотел хоть где-то почувствовать себя нужным, и вот теперь им овладело ощущение дома. В руках врага. Всë это казалось ему таким иррациональным. Зачем он нужен Саурону, вряд ли бы он стал бегать за просто похожим эльфом? Но только Саурон способен понять его боль и оказать помощь, только он может быть по-настоящему рядом. Это пугало, но в то же время Морион чувствовал необъяснимое спокойствие, а не тревогу. Мягкие объятия резко контрастировали с обликом майа. Осторожные касания кожи, тепло чужого тела и тишина – всем этим Майрон искренне наслаждался, он даже мечтать не мог об этом моменте. Как вдруг в маленькую комнату ворвались стражи, чтобы схватить Саурона, шипящего на каждого эльфа. Они силой поставили его на колени перед Келебримбором, который приставил к его горлу меч. Саурон не слишком сопротивлялся, только с присущей ему наглостью и вызовом смотрел на Владыку Эрегиона. Мориона поражала это способность в любой ситуации выглядеть так, будто ты всë контролируешь. — Надо же, и где я оступился? Неужели ты только сейчас это понял? — Я был слеп, – взгляд нолдо обратился к архивариусу, – но Морион раскрыл мне глаза. Я даже не думал, что благословение может оказаться проклятьем! В свете полной луны лицо Келебримбора казалось грозным и непроницаемым для любой жалости, он был решителен. И Морион понял, что дело дрянь. Его сердце забилось в бешеном темпе, а перед глазами всë снова поплыло от нахлынувшей тревоги. Он одними губами прошептал короткое «я не хотел». На что Майрон криво усмехнулся. Ничего, на пути у него было достаточно испытаний, раз Мелькор всë забыл и считает себя эльфом, то можно ему простить такую ошибку. — Ты правда думаешь, что меня можно напугать? В воздухе Морион услышал какой-то странный горелый запах, но не увидел ни огня, ни дыма. — Уведите его в темницу. Хриплый смех охватил комнату, и стоило стражам поднять майа, как он с резкой вспышкой света и жара пропал, опалив их доспехи до мяса. Тошнотворный запах жареной плоти ударил в нос, и эльфа чуть не вывернуло. — Что я наделал… — прошептал Морион. — Готовимся к обороне Эрегиона. Саурон ещё вернëтся, – скомандовал Келебримбор. Вот теперь у Мориона появился весомый повод не любить Владыку Эрегиона.