Pleasure

Морион видел, как Эрегион тут же переменился. Все эльфы были как на иголках, охрана Эрегиона усилилась, патрульные постоянно ходили по вымощенным улицам, и даже стражи во дворце стало больше. Морион предпочëл засесть в архивах. На этот раз он погрузился в них с головой и читал всë, что связано с Майроном. В груди ныла непонятно откуда взявшаяся рана всякий раз, как перед глазами появлялся его яркий и соблазнительный облик. Мориону он мерещился в пламени свечи и огне в камине, и эльф готов был дотронуться до него, и каждый раз одëргивал руку. Эта привязанность была такой болезненной и тошнотворной, но Морион ей наслаждался, ему нравилось быть увлечëнным хоть чем-то и больше не думать о… впрочем, не важно. Морион впал в апатию. Казалось, у него закончились все возможные жизненные силы, поэтому чаще всего он просто лежал в кровати и думал о своей участи. Днями он сидел в своих покоях или слонялся по замку Келебримбора, стараясь избегать его самого. С тех пор, как он раскрыл Майрона, они не разговаривали. Да и был ли смысл? Возможно, майа так же очаровал Владыку Эрегиона, и сам Келебримбор это понимал, поэтому не имел никаких претензий к скромному архивариусу. Конечно, откуда же ему знать? Существование Мориона стало серым и безрадостным. Снова. Он понял, что если раньше жил ради раскрытия тайны, то теперь жизнь потеряла краски и хоть какой-то смысл. Не было даже слëз, просто одно сплошное ничего. Дни превращались в месяца, года, а Майрон всë не появлялся, и это усыпило бдительность эльфов, но Келебримбор был свято уверен в том, что враг нападëт. И оказался прав. Нападение на Эрегион обрушилось совершенно неожиданно, ночью, когда все мирные жители спали, началась осада, беспощадная и быстрая, Мориона разбудил шум за дверью – эльфы собирали в панике свои пожитки и метались, как беспокойные сонные мухи. Морион так ничего стоящего и не нажил за годы, проведëнные в Эрегионе, но первым делом он бездумно схватил в охапку ларец с украшениями Майрона и просто ждал. Он понимал, что поддаваться панике нет смысла – ею ничего не решить, поэтому эльф решил добраться до своего драгоценного архива, благо, до него сейчас никому не было дела. Впрочем, как и всегда. Испуганные, с глазами, полными ужаса, каждый переживал о близких, кто-то доставал кинжалы, кто-то яды, а Морион укрылся в архиве. Вот теперь он точно один и у него есть время всë обдумать. Предположим, он действительно Моргот. Просто предположим. И что теперь ему делать? Он уж точно не хотел всей ответственности, он об этом попросту не просил. Почему решили за него? Морион начал свой последний обход архива, его взгляд блуждал по полкам, заполненным книгами и свитками разной степени древности, но в основном они были относительно новыми и принадлежали этой эпохе. Вдруг, резкая боль снова ударила в голову, Морион коснулся лба и зажмурился. Перед глазами начали возникать новые образы. Он видит Майрона, лежащего на кровати с перемотанной шеей. Бинты напитались кровью, которую удалось остановить, но на это ушло много сил и времени. В нос ударил резкий железный запах. Морион сел на край кровати и почувствовал в висках пульсирующую злобу и ненависть, но не по отношению к майа, а к кому-то ещё, не помнил, к кому конкретно. Он молчал, а что было говорить бессознательному телу? Все разговоры, что сейчас, что потом бессмысленны. Он не мог себя заставить причинить боль Майрону, в его голове промелькнула мысль о том, что он слишком сильно привязался к этому забавному майа. Поэтому он только снял перчатки и положил сухую костлявую чëрную ладонь поверх ладони Майрона. Майа морщится во сне, ему снится что-то не слишком приятное, но так совпало, что с касанием пришло спокойствие и он расслабился, тяжело вздохнув. По крайней мере, он считал это простым совпадением. Он почувствовал, как в груди запульсировала неясная боль Наконец, наваждение пропало. Морион начал жадно хватать воздух так, будто всë видение он не дышал, и стëр пот со лба. Он сел за стол и зевнул. В последнее время даже спать не хотелось, он ничего не делал, поэтому и не уставал, но роа брала своë. Опять видение. Неужели, тогда им овладели чувства Моргота? Не может этого быть. Он злой тиран и не умеет любить, он бы точно наказал Майрона, но Морион не ощутил ничего подобного. Может, его чувства влияли на воспоминания? Вдруг, послышались грубые крики и быстрые шаги, и в проходе Морион увидел орочьих воинов в окраплëнных кровью доспехах, он попытался бежать, но что-то тяжëлое ударило его по голове, и он потерял сознание. Перед собой Морион увидел мужчину из зеркала. Моргот. Он заинтересованно смотрел на эльфа, и тот дëрнулся назад, когда вала сделал шаг навстречу. Моргот обошëл Мориона, рассматривая его с нескрываемым любопытством, оценивая с ног до головы. Морион не понимал, как с ним разговаривать и вести себя, но всë же решился заговорить. — Значит, это правда? Ты действительно я. — Нет, это ты – я. — Я так и сказал. — Нет. Есть разница. Морион пожал плечами. Он находился в каком-то тëмном пространстве, у которого не было ни конца, ни края. Только одна тьма, которая крутилась рядом, как густой туман, но они были абсолютно одни. Значит, лучше шанса поговорить не будет. — Так, значит, Сау… Майрон оказался прав. — Хорошо, что ты вспомнил его имя. Восхитительный. Оно ему больше подходит, правда? На губах вала растянулась слабая улыбка, из-за которой на лице появились морщинки. Но вот Мориону точно было не до смеха. — Послушай, а ты можешь куда-нибудь уйти? Понимаешь, мне это не нужно, я не хочу всего этого! Я не злодей. Но вала как будто не услышал его слов. — Со временем ты вспомнишь многие важные для нас моменты, приятные и не очень. Морион почесал затылок. И как его убедить? Не нужно ему это величие, какие-то воспоминания, даже силы, он просто хочет спокойно пожить. — У меня есть выбор? — Нет, ты часть меня, и если подумаешь меня всячески подавлять, я, как более сильная часть, буду вечно лезть наружу, и боюсь, простому эльфу не хватит сил сдержать меня. Даже сильно ослабшего. Понимаешь, к чему я веду? — Да, – Морион кивнул и устремил взгляд себе под ноги, как провинившийся щенок, – печально всë это. Послушай, разве мы не можем слиться воедино, как личности? Мы же один эль… эм, мы одно творение Эру. В этом случае я обещаю принять тебя, но только если ты примешь меня. Я не собираюсь исчезать, как личность, ты тоже должен меня понять. Моргот неоднозначно повел плечами. — Хорошо. Эльф удивлëнно изогнул брови. — Так просто? Враг Мира приподнял ладонь, останавливая очередной монолог эльфа, который для него больше походил на неразборчивое мычание. — Я в этом смыслю не больше твоего, но думаю, Эру дал мне шанс на что-то там, как же оно называется? — он поднял глаза, будто что-то вспоминая. — Ах, да, искупление. Но мне оно не нужно. — Но ты же сделал столько зла. — Мы сделали. Какой упрямый. Морион тяжело вздохнул и ещё раз взглянул прямо на Моргота, который сложил руки на груди. Он был спокоен, будто совсем и не стремился снова существовать как личность. Однако, эльф чувствовал в нëм слабое, но желание жить. — Только перед этим скажи, ты любишь Майрона? — Что? — Можешь не утаивать, мне просто интересно. Давай, я – это ты, нечего скрывать. Моргот пожал плечами и убрал руки за спину, начав ходить из стороны в сторону, он тщательно обдумывал свой ответ, но почему-то Морион знал, что даже себе тëмный вала никогда в этом не признается. — Он забавный. Ходит за мной хвостиком, как верный волк, мне это нравится. — О, вот оно что. А что будет с нашими разными эмоциями? Они тоже сольются? — Проверим. Но я думаю, что моë подсознание всегда оказывало на тебя влияние, так что сильных различий быть не может. Силуэт Моргота начал таять, он коснулся Мориона, и слабое свечение начало собирать их воедино. Эльф начал как наяву видеть события от лица вала, не все, но самые яркие и запоминающиеся. Морион знакомился с самыми новыми ощущениями, хотя раньше был уверен, что не может глубоко чувствовать весь спектр эмоций. Такие сложные, противоречивые, странные и пугающие, но всë это было частью него. Он проснулся. Но теперь не слишком понимал, кто он. Голова шла крутом, перед глазами всë плыло и вспышками появлялись отчëтливые образы. Он попытался встать с на удивление мягкой кровати, но заботливые руки вовремя легли на плечи. — Лежи, тебе надо отдохнуть. — Я в порядке, просто голова кружится. Он коснулся пальцами лица, но не поверил собственному осязанию. На его лице был большой шрам, как от когтя птицы. И почему ему только пришло в голову такое сравнение? Ах, да. — Я слишком поздно пришëл, прости, Мелькор, надо было сначала тебя обезопасить. Мелькор. Вот он кто. Мелькор потëр переносицу, как после бессонницы, и устало взглянул на Майрона, который сидел на кровати рядом с ним. Он выглядел внимательным, смотрел на Мелькора взволнованными золотыми глазами. И накрыл своей ладонью ладонь вала. Этот жест был таким естественным и живым, таким нежным и искренним, что он даже не стал одëргивать руку. Да и не хотелось. — Мне снился какой-то тупой сон. Майрон улыбнулся уголками губ и погладил его по плечу. Непривычно ласково. Мелькор только наблюдал за его действиями, но без злобы или раздражения, а скорее с интересом. — Я знаю. Тебе сейчас надо восстанавливаться. Отдыхай побольше. Этот жест показался Мелькору странным и каким-то неуместным, но убирать руку майа он не стал и улëгся обратно. Вместо ответа он промычал что-то и укутался в одеяло. — Ты начал что-то вспоминать? — Что-то. И я всë ещё помню, как был эльфом. Вернее, я и сейчас в теле эльфа, насколько я понимаю. Майрон лëг на спину рядом с Мелькором, сложив руки на груди. Его рыжие локоны пылали жаром, а от кожи пахло сталью. Они оба молчали, боясь нарушить такой невинный, но очень личный момент. — Помнишь, как мы встретились? — Я… не совсем. — Ты агитировал айнур принимать твою сторону, я очень проникся твоими словами, а ведь тогда у меня были не слишком хорошие отношения с Аулэ. Он создал гномов и готов был уничтожить их ради одобрения Эру. — Уничтожить свои творения? Я бы никогда так не поступил. Это сродни предательству. Майрон улыбнулся уголками губ и повернул голову к Мелькору. — Я знаю, – Майрон вдруг мягко притянул его к себе и обнял, положив голову на его плечо. Это последнее, чего ожидал Мелькор. Но всë же ожидал. Он опустил ладонь на его бедро, приобнимая. – Ты и представить себе не можешь, как я страдал без тебя. И до сих пор больно. Я не знаю, почему во мне возникло это чувство, но мне хочется быть ближе к тебе. Мелькор понимал, что это может быть только любовь. Эльфы тоже кое-чему его научили, и хотя ему не нравилась ни одна эльфийка, он знал, что такое любовь по рассказам пострадавших от этого мерзкого чувства. А теперь он и сам пал жертвой этой разрушительной гадости. Очень страшно было это осознавать, ведь оно делает созданий Эру слабыми, зависимыми и уязвимыми. Но оно такое приятное, заставляет чувствовать себя живым, как будто грудь горит в огне, но этот огонь был не разрушающим, а дарующим жизнь и тепло. — Мне тоже. — И тебе даже не важно, что я верен тьме и всегда буду бороться за наше дело? — С моей стороны, презирать тебя за это было бы лицемерием. И каждый молчал, боясь нарушить идеальный совместный момент. Мелькор поглаживал майа по бедру, а другой рукой переплëл их пальцы. Майрону правилось это новое чувство. Он был кому-то нужен, был кем-то любим таким, какой он есть, со всеми «но», со своей собачьей преданностью делу, с жаждой признания и безумием, которое появилось после ужасной войны. В последний раз такое чувство возникало только в Ангбанде, когда все дела были закончены, и он ложился спать, уверенный в завтрашнем дне, в окружении волков. Дом. Мелькор ощущался, как тепло после снежной бури, как тень в жару и свежесть после дождя, как новое на руинах старого. Он всегда возвращался, и Майрону было приятно думать, что возвращался Мелькор к нему, каждый раз он сохранял крупицы наследия для своего вала. Майрон никогда не любил валар, его раздражала концепция принадлежности к кому-то из них, но с Мелькором всë было иначе. Майрону нравилась сама мысль о том, что он может во всех смыслах принадлежать именно Восстающему в мощи, это ведь такая честь. И даже если Мелькор всë забыл, он в любом случае будет предан его идеям. Майрон чуть поднял голову и коснулся губами подбородка вала. — Спасибо тебе за всë, ты мне очень дорог, Мелькор, и я рад, что ты вернулся. Всë это похоже на сон, но как у тебя это получилось? А в голове пустота. И правда, как? — Я ничего не помню. Но думаю, здесь мог постараться только Эру. Майрон поморщился при упоминании создателя, а Мелькор заправил выбившиеся из косы рыжие прядки за ухо. — Дай угадаю, он дал тебе второй шанс? Мелькор тяжело вздохнул. — Не знаю и знать не хочу. Но если честно, мне больше ничего не хочется. Я как выгоревший фитиль у расплавленной свечи, не хочу никакой войны, никакой власти, ничего. В голосе прозвучала какая-то стальная меланхолия, как слабый удар молотом о железо. — Я всë равно буду сражаться за твои идеи. Нравится тебе это или нет, — холодно ответил майа. Он разомкнул объятия и поднялся с кровати. — Отдыхай, я сменю повязки и промою раны завтра утром. На этот раз Мелькор быстро заснул, ему ничего не снилось, он хорошо выспался и почувствовал себя неплохо. Он проспал целый день и наконец-то у него появились силы подняться с кровати, когда Майрон, сидя рядом, разбирался с какими-то бумажками. «Как всегда», — подумал Мелькор. Неуверенно шагая, он добрался до зеркала, но оступился, и в этот момент его подхватил на руки Майрон. Что-то ёкнуло в сердце в тот момент, когда майа коснулся его торса. — Вот так, аккуратнее. — Спасибо. — Знаешь, это напоминает мне о тех временах, когда я выхаживал тебя после атаки Унголиант и сильмариллей. К сожалению, Мелькор помнил об этой боли, очень отчëтливо. Майрон аккуратно отошëл от него, но украдкой поглядывая, готовый подхватить его в любой момент. Мелькор увидел на своëм лице зашитую рану, которая ещё не успела стать шрамом, и чудо, как она не задела глаз. В целом, перед ним был всë тот же Морион, но появилось что-то ещё, старые нотки позабытого прошлого и вековая усталость. — Ну и рожа. Майрон пожал плечами. — А мне нравится, — и оба замолчали на мгновение, только на щеках майа появился еле заметный румянец, а Мелькор непонимающе нахмурился. – Шрамы украшают мужчину. — Ага, то-то я у тебя шрамов не вижу. На что Майрон усмехнулся и метнул ядовитый взгляд в сторону вала. — Хочешь увидеть? Тогда мне придëтся снять одежду. — Не надо. Долго. И правда, открытой зоной у майа являлась только голова, так как всë ниже шее было закрыто одеждами, даже руки покрывали плотные перчатки. И как ему только не жарко? Но всë же, майа стянул их с рук и взору вала предстало огромное количество шрамов, будто руки были покрыты полосами, а его особое внимание привлекли белые линии на запястьях. — Интересно? Я тогда попался светлым. Не могу сказать, что они обошлись со мной милосердно. — Это сделали майар Манвэ? — Один конкретный. — Можно? Майрон кивнул, он вздохнул, когда Мелькор коснулся шрамов от верëвок и рефлекторно закусил губу, но вала лишь огладил пальцами его ладони. — Мне жаль, что я тебя бросил. — Это было необходимо. Ты защитил меня, понимал ведь, что светлым нужен только ты, и спас меня, чтобы я продолжил наше дело. «Наше» звучало так тепло и по-домашнему. Мелькору не было противно их дело, нет, он всë ещё считал, что прав, вот только ему так всë это надоело, он хотел разорвать порочный круг боли и ненависти, но майа как будто не понимает этого. — И ты до сих пор хочешь сражаться? — Нет, но это мой долг. Я обязан защитить твои создания, светлые истребили несметное количество их, уничтожат ещё больше, дай им волю. Но я помешаю планам валар. Они ошибаются. Мелькор неуверенно поджал губы. Он понимал, что Майрон прав, но ему уже в этой жизни после всех событий ничего не хотелось. Никакой войны, никакой борьбы за свои идеалы. Он просто устал. И точно не хотел так скоро вернуться обратно на руины своих надежд. Мелькор опустил руки и тяжело вздохнул. — В этом есть смысл. Майрон аккуратно, будто боясь реакции Мелькора, обхватил его лицо ладонями и заглянул в усталые сапфировые глаза, в которых он не нашëл былого блеска. А в глазах майа сверкала решимость и то ли пренебрежение к самому вала, то ли к кому-то ещё. — Что же они с тобой сделали… Мелькор, раньше ты горел своим делом, разрушал созданное валар, кошмарил эльфов. Как они смогли сломить тебя? Резким движением Мелькор убрал со своего лица ладони майа. — А если я просто не хочу больше ничего. Ты об этом подумал? – повысил голос Мелькор, – Подумал о том, чего я хочу? Или ты оправдываешь свои эгоистичные порывы мной из прошлого? — Мелькор, я… И снова воцарилась тишина. В висках пульсировала тупая злоба, Мелькор не понимал даже, на кого конкретно он злится больше – на майа или на себя. Он отошëл от Майрона, не хватало ему ещё этих телячьих нежностей и жалких оправданий. — Не надо. Он понимал, что лучше подавить конфликт до того, как он выльется в ещё большую ссору. Слишком много ненависти и криков было в прошлом. Как вдруг Майрон поднялся с места и поманил его рукой. — Пойдём, я тебе покажу кое-что. Мелькор впервые шëл по тëмным коридорам, которые время от времени были залиты тëплым светом пламени, когда наконец, они вошли в тронный зал. Мрачный, с кроваво-красным светом, который падал на высокий чëрный трон, показавшийся Мелькору смутно знакомым. Он сделал шаг вперëд, затем ещё и ещё, как будто одурманенный какими-то чарами, он шëл навстречу трону и занял его, приподняв подбородок и выпрямив спину, так, будто его место было здесь. Будто оно принадлежало ему. Ладони приятно холодили каменные подлокотники, в целом, было не слишком удобно, сюда бы подушки… Но Мелькор не мог не признать, что как-то уж слишком естественно всë это воспринимается, и это его напугало. Нет. Уж слишком много плохого случилось в прошлом, слишком много потерь. И в груди снова начала свербеть боль, а перед глазами возник образ маленького бескрылого дракона, и отчего-то на душе стало так погано, что если бы Мелькор пил, то обязательно осушил бочонок эля. Майрон не посмел приблизиться к нему, но он был рад, что, хотя и неосознанно, но его вала понемногу что-то вспоминает.