Часть 11

      Проснувшись, Густо обнаружил, что за ночь он свернулся калачиком, согнув колени так, что всё тело Ворчуна оказалось в его объятиях. Судя по тихому храпу, тот по-прежнему спал, прижавшись к его груди. Любопытство взяло верх, и Густо взглянул на бурого, желая как следует рассмотреть его при свете фонаря. Коричневая шерсть Ворчуна, хоть и покрытая мехом, была относительно короткой и гладкой, явно ухоженной и довольно мягкой. Густо не удержался и провёл тыльной стороной пальца по его щеке и улыбнулся, когда Ворчун зашевелился, но не проснулся. Мордочка у него была светло-коричневой, как и весь мех, а нос — красновато-бордовым. В какой-то мере Густо и не был уверен, насколько привлекательными ему кажутся мишки гамми, он признал, что Ворчун довольно милый. Он задавался вопросом, что впервые привлекло его в этом медведе и что привело к тому, что они стали парой. Конечно, прошлой ночью ему показалось, что причин не так уж много, но, несомненно, их было больше, и он сомневался, что это была единственная. — Я чувствую, как ты пялишься. — Пробормотал Ворчун, поднимая лапу, чтобы протереть глаза после сна. — Просто любуюсь своим плюшевым мишкой. — Пошутил Густо, сдерживая смех при виде румянца, проступившего сквозь шерсть партнёра, но при этом он старался изобразить раздражение, сверкая глазами. — Лучше не зови меня новым прозвищем. — Предупредил его он. — Время покажет. — Усмехнулся художник, немного ослабив хватку, чтобы Ворчун мог свободнее передвигаться. — Надеюсь, я не слишком сильно тебя придавил… От этого Ворчун только сильнее покраснел и пробурчал, что всё в порядке. Он сел, но остался рядом: — Не самый лучший вопрос, учитывая всё, но как ты справляешься со всем этим? Вопрос заставил Густо вздохнуть и сесть, проведя рукой по волосам: — Это трудно. Последние два дня я думал о том, что у меня совершенно другая жизнь. Я не совсем понимал её, но делал всё возможное, чтобы найти в ней своё место. Я… ну, думаю, раз мы пара, ты имеешь право это знать, но, в общем… Игторн сказал мне, что я его обрученный. С потерей памяти я не горел желанием вступать в брак, но старался быть тем партнером, которым себя считал. Мы… — Он снова вздохнул. — Мы целовались, довольно много раз. Мне это не было противно, и я даже не подозревал, что он не тот, кого я должен был целовать. Вместо того чтобы отчитать его, как он ожидал от Игторна, Ворчун придвинулся ближе, так что их бока оказались прижаты друг к другу, и взял руку Густо в свою лапу: — Он солгал тебе, я не могу сердиться за то, что ты действовал, не зная это. Но я могу сбросить Игторна со скалы при первой же возможности за всё, что он сделал! Густо облегченно рассмеялся: — А я могу изобразить это. Ворчун закатил глаза, но его голос прозвучал ласково: — Ты и твои картины… В дверь постучали, и медведь отпустил руку парня, чтобы спрыгнуть вниз и спрятаться под кроватью. Густо замешкался: — Да? — Это Калла и Кевин! — Объявил голос девушки. — Мы можем войти? — Конечно, конечно. — Густо встал с кровати, когда дети вошли в помещение. — Доброе утро. После того как дверь закрылась, Ворчун вылез из-под кровати, смахивая с себя пыль: — Мда, утро… — Калла послала меня сегодня утром на рынок, чтобы я нашёл для тебя одежду. — Кевин протянул свёрток. — Это должно быть близко к твоему размеру. — И если ты не против того, чтобы тебя увидели, я могу попросить королевскую швею сшить для тебя более подходящую одежду, когда она снимет с тебя мерки. — сказала Калла, ставя на туалетный столик тарелку с фруктами. Поблагодарив и взяв одежду, Густо обратился к Ворчуну со своими мыслями. Скрестив руки, он задумался и медленно кивнул: — Мы понятия не имеем, как долго Густо будет в таком состоянии, поэтому было бы неплохо, чтобы у него был подходящий внешний вид. Кивнув, принцесса взяла Кевина за руку, не заметив, как он покраснел: — Мы оставим вас завтракать и одеваться, а я пока проверю, свободна ли швея. Мы скоро вернёмся! Когда они ушли, Густо улыбнулся: — Симпатичный дуэт. — Они ещё дети… — Сказал Ворчун, глядя, как Густо раскладывает одежду на кровати. — Если они и начнут сюсюкаться, то только когда подрастут, а возможно, когда Кевина посвятят в рыцари. — Он вскочил, покраснев, когда Густо начал снимать с себя ночную рубашку. — Предупреждай в следующий раз, ладно? — Что? Я думал, мы партнёры и ты уже видел меня голым! — Сказал Густо, поднимая одежду, чтобы посмотреть на неё. — Конечно… — голос Ворчуна практически выдавал его стыд. — Но ты не был человеком, а без меха кажешься ещё более голым! Хмыкнув, Густо согласился, что это правда. Как и в случае с внешностью, понял, что не смотрел на себя как следует. Он ожидал, что кожа будет идеальной, ведь это было магически созданное тело, но обнаружил множество шрамов, в основном, маленькие на руках и большой на правой ноге: — Не знаешь, от чего у меня могут быть шрамы? — Шрамы? — Ворчун обернулся, залился краской, увидев, что Густо всё также стоит с открытым торсом, и чуть не покатился обратно, пока не заметил, как Густо провёл пальцами по большому тусклому шраму на ноге. — Должно быть, твой мех скрыл их. — Он нерешительно подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть. — Видимо, они старые, возможно, они остались с тех времён, когда ты был на острове. Густо смотрел на шрам и не мог вспомнить ничего об острове, кроме сна: — Там был дракон? — Только тот, которого ты вырезал на склоне вулкана. — Ответил Ворчун. — Это один из способов занять моё время… — Густо сдул с лица челку и начал одеваться, — Кажется, это Толстун сказал, что я пробыл там двенадцать лет. Как же я прожил столько времени один? На этот раз Ворчун не стал отворачиваться, чтобы дать ему возможность уединиться: — Ты не очень-то любишь говорить об острове, да и вообще о своей прежней жизни. Максимум, что я могу предположить, — это то, что у тебя были припасы с затонувшего корабля, пока ты не освоился там. Закончив одеваться, Густо вздохнул: — Похоже, я загадочный гамми, даже для своего парня. — Повернулся к Ворчуну. — Если ко мне вернутся воспоминания, нам стоит поговорить об этом. Честно говоря, странно, что я не обсуждал это с тобой. — Ты через многое прошёл, и я ждал, когда ты будешь готов. — Объяснил мишка. — Но когда к тебе вернутся воспоминания, я попробую поговорить с тобой. Почувствовав доверие Ворчуна, Густо подошёл к тарелке с фруктами и отнёс её туда, где он сидел, чтобы они могли есть вместе. Вскоре после того, как они закончили завтрак, Калла и Кевин вернулись, чтобы отвести художника к швее. — Меня не должны видеть другие люди… — Объяснил Ворчун, когда тот попытался отнять у него лапу. — Ты можешь меня не видеть, но я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл сегодня, обещаю. Густо не стал спорить, хотя и не совсем понял, пошёл за детьми из комнаты по коридору. Пока они следовали к нужному месту, Калла держалась за руку пажа и улыбалась Густо: — Жаль, что мы не можем рассказать всем, что у тебя уже есть отношения, Густо, я думаю, любой, кто увидит тебя, будет восхищён тобой. Это удивило его: — Почему? — Ты довольно симпатичный. — Ответил мальчишка и быстро добавил: — Для мужчины. К тому же твои волосы выделяют тебя среди других. Густо попятился назад, чтобы вытянуть вперёд свой хвост и посмотреть на него: — Да, это необычный цвет для человека… — Он задумался. — Это мой цвет шерсти? — И усмехнулся, увидев их кивки. — Наверное, я всё-таки достаточно ярко окрашен для гамми. Перед ними открылась дверь, и из неё вышел пожилой мужчина, беловолосый, с бородой, одетый в пурпурную мантию и корону. Конечно, это был… — Доброе утро, король Грегор. — Поприветствовал Кевин и поклонился, жестом приказав Густо сделать то же самое, и с облегчением увидел, что тот последовал его примеру. Отпустив руку пажа, Калла подошла и обняла короля: — Доброе утро, отец! Ласково улыбаясь, он обнял дочь в ответ: — Доброе утро, Калла и Кевин, кто ваш друг? — Я, Август Гамми, сир. — Ответил Густо и запнулся, увидев, как расширились глаза ребенка. Он явно сказал что-то, чего не следовало. — Н-но вы можете называть меня Густо для краткости? — Приятно познакомиться, Август. — Грегор пожал ему руку. — Должен сказать, что никогда раньше не встречал человека с фамилией, взятой у мифологических медведей. Осознав свою ошибку, Густо слегка хихикнул: — Похоже, моя семья когда-то обладала чувством юмора. — Отец, — быстро вмешалась Кала. — Кевин спас Густо от нападения гоблинов, но он не помнит ничего, кроме своего имени. Я сказала Кевину, что мы поможем ему встать на ноги и, надеюсь, что вернём память. Мы сможем помочь, не так ли, отец? Грегор увидел синяки на лице Густо и шишку на голове, а затем кивнул дочери: — Конечно, Калла, я горжусь вами обоими за то, что вы ему помогли. Он повернулся к Густо: — Пожалуйста, оставайся нашим гостем столько, сколько тебе нужно! Чувствуя, что это очень важно, Густо поклонился: — Благодарю вас за щедрость, сир. А когда он поднял глаза, то увидел картину, висевшую на стене, и подошёл к ней поближе. На картине был изображен портрет Каллы с Солнышка. — Кажется, это я нарисовал… — Густо ошеломленно потрогал раму, а затем повернулся к детям. — Я нарисовал это, верно? — Э… — Засомневался парень, сглотнув. — Да, ты нарисовал. Это заставило Грегора улыбнуться: — Конечно, человек с таким именем, как Гамми, мог бы добавить такой причудливый штрих к своим картинам, это, должно быть, твоя подпись. — Наверное, это возможно. — Согласился Густо, не зная, как поступить. — Я знаю, ты не помнишь, но Кевин сказал, что художник хотел остаться неизвестным. — Сказал король, обращаясь к картине с взволнованной улыбкой. — Если тебя не затруднит, не подпишешь ли ты её для меня? Чувствуя, что отказываться было бы дурным тоном, Густо улыбнулся в ответ: — Вовсе нет, сир, мне нужны только краски и кисть! — Отлично. — Грегор осторожно взял картину. — Я могу отвести тебя в художественную мастерскую. Наш последний художник-живописец ушёл вскоре после того, как я получил эту картину от Кевина. Это не совсем обычная история, но он оставил почти все свои принадлежности. После уничтожения портрета, который паж пытался нарисовать для меня, ему не очень-то хотелось оставаться или брать материалы, за которые мы заплатили. — Ты рисуешь, Кэф? — Спросил Густо. — Я пытался, но нет. — Ответил парень. — Я как бы загнал себя в угол, пытаясь скрыть, откуда на самом деле взялась картина, но после того, как картина, которую я уже испортил своим недостатком мастерства, была уничтожена, признался. — Когда ты вспомнишь, мне будет очень любопытно узнать, почему такой прекрасный художник захотел остаться неизвестным. — Прокомментировал Грегор. — Да, мне тоже. — Густо был уверен, что точно знает, в чём причина. Художественная студия была очень просторной, хотя в ней больше не присутствовало работ предыдущего владельца. Здесь были только пустые холсты, краски, кисти и потенциал, который заставлял Густо жаждать большего, чем просто подписать своё имя. И все же Густо нашёл голубой цвет, близкий к цвету его волос и подходящий к его законному меху. Он подумал, не подписать ли картину просто «Густо», но решил написать «Август Гамми», надеясь, что никто не станет слишком много об этом думать. Полюбовавшись подписью, Грегор улыбнулся: — Спасибо, Август. — Он посмотрел, как Густо рассматривает холсты, рассеянно убирая кисть, и рискнул спросить. — Знаешь, нам нужен постоянный художник. Ты мог бы устроить здесь мастерскую, пока не будешь готов к переезду! Не уверенная, что это хорошая идея, Калла прочистила горло: — Отец, Густо должен отдыхать. — Спасибо, Калла, но отвлечься от того, что я ничего не знаю о себе, может быть полезно. — Сказал Густо и показал за спину. — А пустые холсты, похоже, меня раздражают. Это рассмешило Грегора: — Отлично. Я позабочусь о том, чтобы назначить тебе зарплату. Густо уставился на него: — Простите, но что такое зарплата? — О… — Грегор на мгновение задумался. — Деньги за твою работу и расходные материалы. — А… — почесал голову он, — ничего из этого ему не знакомо. — Я помогу тебе, Густо. — предложил Кевин, зная, что гамми не очень-то нуждаются в деньгах, живя вдали от большинства людей. — Спасибо, Кэф. — Он задумался, сколько раз этот парень будет спасать его, прежде чем вернётся к нормальной жизни, если вообще вернётся. Король похлопал пажа по спине: — Очень мило с твоей стороны, Кевин, а затем обратился к Густо. — Может быть, когда ты устроишься, я смогу убедить тебя написать мой портрет? Это прозвучало как-то знакомо, и, вероятно, так оно и было, судя по выражению лица Кевина. Не зная всей истории, Густо просто поклонился: — Почту за честь, сир.