Часть 12

      Когда Калла сказала, что Густо будет притягивать к себе людей, она не шутила. Швея, снимавшая с Густо мерки, казалась почти легкомысленной и прикасалась к нему гораздо чаще, чем это казалось необходимым. Горничные хихикали, когда Густо проходил мимо, и даже рыцари, впервые увидев художника, оценивали его красоту по достоинству. За обедом, который, на удивление, проходил в компании короля и принцессы Каллы, слуги чуть ли не дрались за возможность наполнить стакан Густо. — Должно быть, здешним жителям очень нравится голубой цвет. — Пытался отмахнуться Густо, довольный тем, что его замечание хотя бы заставило Каллу хихикнуть. — Нечасто к нам приезжают такие, — Грегор сделал паузу, — уникальные гости. Уверен, через день или около того всё успокоится. — Через день или около того? — Густо был человеком без памяти уже два полных, а то и три дня. Он хотел вернуть свою прежнюю жизнь, и чтобы Ворчуну не приходилось прятаться от посторонних глаз, когда в замке большинство людей. Густо старался не зацикливаться на этом. — Или я могу быть вне поля зрения и вне сознания, работая над вашим портретом, сир. О чем вы думали? Традиционный портрет, от груди вверх? Или, может быть, что-то вроде того, что я сделал с портретом Каллы? Хмыкнув, Грегор на мгновение задумался: — Думаю, что-то вроде того, что ты сделал для моей дочери, было бы предпочтительнее. Мне любопытно, с каким Гамми ты бы меня «соединил». Густо едва удержался от того, чтобы не оглянуться по сторонам и не заметить Ворчуна: — У меня есть один гамми, которого я хочу нарисовать, но я не уверен, что он подойдёт для королевского портрета… — Он подумал о тех, которых встретил накануне вечером. — Волшебник гамми мог бы подойти лучше! Калла сделала глоток, чтобы не улыбаться слишком сильно. Это предложение, похоже, понравилось и Грегору: — О, как причудливо! После обеда Густо установил свой холст в тронном зале: — Я думаю о придворной сцене: король на своём троне наблюдает за волшебным представлением своего друга мишки. — Если бы только мишки Гамми были настоящими… — Вздохнул Грегор, не замечая, что Калла смотрит в сторону. — Да, если бы… — Согласился Густо и принялся за работу. На его предыдущей картине с Подлизой был простой фон, поэтому он не занял много времени. Эта картина должна была быть гораздо более детальной, и при этом ещё оставалось место для Колдуна. Тронный был плох тем, что в нём не было художественной мастерской, скрытой от глаз служащих замка. В течение дня многие находили предлоги, чтобы поговорить с Грегором или просто побыть в зале, чтобы полюбоваться работой художника. Вернее, художником за работой… К ужину Густо набросал основные элементы картины, а также позу, в которой он хотел видеть Колдуна: — Думаю, я отнесу её в свою мастерскую, чтобы закончить. Если я смогу правильно изобразить гамми, то смогу закончить картину уже завтра. — Конечно», — Кивнул Грегор, — Ты присоединишься к нам за ужином? — Если вы не возражаете, я думаю, что хотел бы поесть, пока работаю, — предложил Густо, глядя на картину, — нужно слушать муз, когда они поют, понимаете? Король кивнул в знак понимания, к счастью, не обидевшись. Он сказал, что отправит ужин к нему в мастерскую, и пожелал спокойной ночи. Как бы Густо ни нравилось, когда он полностью сосредоточился на живописи, он почувствовал облегчение, оставшись один в своём пространстве. Ну, не совсем один… — Ворчун? — Густо говорил тихо, не уверенный, что в зале его слышат. Выйдя из-за нескольких холстов, бурый скрестил руки: — Веселишься? — Вроде того… — Признался Густо, — Но мне бы хотелось, чтобы тебе не приходилось прятаться от всех. — Ты думаешь, они сходят с ума от красивого лица, а представь, как они сойдут с ума, если увидят мишку гамми! — Сказал он, зная, что Густо не помнит, как он создал гамми-ловушку, которая случайно вызвала в лесу бешеную охоту на мишек. Но Густо только улыбнулся: — Ты считаешь меня красивым? Ворчун покраснел и отвёл взгляд: — Ты прекрасно знаешь, что это так. Половина замка так считает! — Меня не волнует мнение половины замка… — Сказал Густо, устанавливая холст на мольберт. — Однако, моё отражение выглядит странно, может, потому что я подсознательно знаю, что это не моё лицо? — Очень жаль, что ты никогда не делал автопортретов, которые я мог бы тебе показать… — Заметил этот факт бурый мишка, покраснев ещё больше. — Да… Жаль, ведь у тебя был бы прекрасный объект, который в дальнейшем мог тебе пригодиться… — Густо повернулся и уставился на Ворчуна, что заставило того скривиться в лице. — Ну чего? — Я просто пытаюсь понять, как будет выглядеть поцелуй с моим ртом и твоей мордочкой… — Густо причмокнул губами, глядя на него. В свою очередь, румянец охватил всё лицо Ворчуна, после чего он зашипел, не в силах вымолвить ни слова. В дверь постучали, спасая его от «перегрева». — Кто там? — Поинтересовался хужожник. — Это я, Густо! — Сказал Кевин, — у меня есть ужин для тебя и Ворчуна! Оставив бурого «охлаждать лицо», Густо пошёл открывать дверь и помочь пажу донести то, что он нёс, до стола: — Благодарю, Кэф. Слушай, я тут подумал, не окажешь ли ты мне услугу? Не мог бы ты сходить и спросить, не придёт ли сюда Колдун, чтобы позировать для портрета короля Грегора? — О, он как раз уже собирается прийти сегодня вечером! — Подтвердил мальчик. — Для того, чтобы сообщить нам, о находке в Великой книге, чтобы попытаться вернуть тебя обратно. — Звучит как перелистывание страниц. — Прокомментировал Густо. — Разве плохо, что я надеюсь убраться отсюда до того, как высохнет краска и швея сможет снова снять с меня мерки? — Нет. — Тут же ответил Ворчун. Кевин взглянул на принесённую им еду: — Я должен завершить ещё несколько дел, надеюсь, вам обоим понравится трапеза. — Ага, ещё раз спасибо, Кэф. — Да-да, спасибо, мальчик. — Согласился Ворчун. Как только Кевин закрыл за собой дверь, он повернулся к Густо: — Ты ведь собираешься сделать перерыв и поесть? Густо оглянулся на свою картину: — Ну… — Густо… — Нахмурился Ворчун. Засмеявшись, творец поднял руки: — Да ладно, Ворч, ты должен был провести со мной достаточно времени, чтобы наверняка знать, как работает художник. — Это не значит, что я понимаю. — Сказал бурый. — Слушай, тебе ведь всё равно придётся ждать Колдуна, верно? Так что посиди со мной и поужинай. Это было правдой, и Густо хотел, чтобы Ворчун был рядом весь день, так что: — Ладно. Убедившись, что дверь заперта и никто не может ворваться и увидеть Ворчуна, они сели за стол и начали есть. — Не возражаешь ли ты, если я задам несколько сотен вопросов? — Спросил Густо. — Всего несколько сотен? — Весело спросил Ворчун. — Ну… Я постараюсь ответить! — Ты назвал нас парой, это то же самое, что быть женатым? — Спросил Густо. На щеках Ворчуна вернулся румянец, и он кашлянул, чтобы прочистить горло: — Я… Я вижу, ты переходишь к главному вопросу. Для гамми быть партнёром — это серьёзный шаг, следующий за ухаживаниями, которые обычно предшествуют браку или сопровождаются им. Так что, хотя мы и пара, мы ещё не женаты. Это «пока» заставило Густо улыбнуться: — Мы когда-нибудь говорили об этом? — Я всё ещё работаю над тем, чтобы заставить тебя жить в Долине на полную ставку. — Насмешливо ответил он. — Почему я живу один? — Спросил художник. — Можно подумать, мне не нравится быть одному после того, как я так долго жил на острове в полном одиночестве. — В этом-то и вся проблема. — Сказал Ворчун. — Ты так долго был один, что Долина оказалась для тебя непосильной ношей: все заваливали тебя вопросами, Малыш пытался втянуть тебя в свои игры, Солнышко изначально была влюблена в тебя, а Бабушка пыталась и накормить, и отравить тебя своей стряпней. Ты сказал остальным, что художнику нужно пространство для творчества, что, я уверен, отчасти правда, но ты признался мне, что это было слишком, чтобы так быстро привыкнуть. — Логично. — Признал мишка. — Если я жил далеко, то как мы оказались вместе? Ворчун снова покраснел, подталкивая еду в своей тарелке: — Если честно, я знаю. На острове ты меня бесконечно разочаровывал, я думал, что ты сошёл с ума, и больше предпочитал закончить свою скульптуру дракона, а не работать над тем, как выбраться с острова. Потом, когда мы вернулись в Долину, ты повсюду следовал за мной, заговаривал мне уши, а я старался не обращать на тебя внимание. Поначалу я казался не слишком понятлив, очарователен и даже не слишком мил с тобой. Я был искренне рад, когда ты съехал, но потом. — Он поднял глаза на Густо. — Я стал скучать по тебе. Я придумывал отговорки, чтобы приехать под водопад и убедиться, что у тебя есть всё необходимое для самостоятельного выживания. Я даже сломал кое-что, когда ты отвернулся, чтобы у меня был повод задержаться и починить это. В итоге мы проводили много времени вместе, хотя ты по-прежнему сводил меня с ума. Я ещё и успел назвать тебя умником, когда ты меня поцеловал… Определённо, это не та история любви, которую ожидал услышать Густо, но он оценил честность Ворчуна, тем более что ему было трудно сказать. — И вот как мы стали вместе? Я поцеловал тебя, а ты поддался моим чарам? Вздохнув, Ворчун покачал головой: — Это было лишь начало, однако, нет. — Он потёр мордочку. — Хоть я и поцеловал тебя в ответ, я не был готов признать, что ты мне нравишься, и вроде как… — Его лицо покраснело, — Сбежал. Это удивило Густо больше, чем первая часть: — Ты не похож на того, кто от чего-то убегает. — Обычно, я не такой… — Быстро оправдался бурый. — Видишь ли, я последний гамми из моего поколения. Бабушка слишком стара, а Солнышко слишком молода, и я даже не рассматривал вариант с самцами, а если бы и рассматривал, то в том же случае, когда Колдун слишком стар, а Толстун слишком молод. Много лет назад я смирился с тем, что у меня никогда не будет партнёра, а потом ты просто рухнул мне на колени! Как бы я ни ненавидел это, Долине нужна была новая кровь. Именно для блага Долины я должен был остаться в стороне, дать Солнышку вырасти и надеяться, что со временем вы станете парой. Я не мог быть эгоистом… Это объясняло небольшое количество гамми, которых видел Густо. Поначалу он решил, что мишек было больше, просто они спали из-за позднего часа. Обдумывая слова Ворчуна, голубой провёл пальцем по бокалу: — И что заставило тебя передумать? — Ты. — Признался Ворчун. — Я пытался избегать тебя, но ты не позволил, и в конце концов заставил меня признаться, почему я сбежал от поцелуя. Ты сказал, что я именно тот, кто тебе нужен, и моё существо, — он покраснел при воспоминаниях, — самоотверженного заблуждающегося медведя, не собиралось менять твоё мнение… — И тогда мы стали вместе? — Не совсем… — Уточнил Ворчун. — Я назвал тебя самым сумасшедшим мишкой на Земле и уже собирался накричать, тогда ты снова поцеловал меня, и вот так мы стали парой… Видя, что Ворчун теперь очень заинтересован в том, чтобы тыкать вилкой в свою еду, Густо наклонился и поцеловал его мордочку, как можно ближе к уголку рта: — Спасибо, что рассказал мне, я ценю твою честность со мной… Несмотря на то что Ворчун и без того был краснее некуда, ему всё же удалось поднять глаза на художника: — Я всегда старался быть честным с тобой, Густо Он никогда бы не подумал поцеловать Игторна куда-либо, кроме поцелуя в щёку. Он позволял герцогу целовать себя и пару раз отвечал взаимно, однако никогда не испытывая желания одарить того поцелуем самостоятельно. Но Ворчун… Густо хотел зацеловать Ворчуна до тех пор, пока у него не перехватит дыхание. Он хотел ощущать всю его шёрстку, чувствовать ее мягкость, щекотать пальцы, целовать всю мордочку Ворчуна, всё остальное, что он позволит, и показать ему, как его действительно любят… Хотя он и не был уверен, насколько привлекательными ему кажутся мишки гамми, Густо не мог больше отрицать, что Ворчун кажется ему самым красивым из них двоих. Может быть, он грубоват иногда, но так заботлив и силён, что, казалось, этого несправедливо было ожидать от кого бы то ни было ещё. Но Густо был человеком… Разница в размерах и формах их тел не позволяла взаимодействовать без риска причинить друг другу боль. Даже простой поцелуй мог оказаться слишком сложной задачей. Тем не менее, Густо хотел это опробовать. Ничего не объясняя, художник немного отодвинул свой стул, чтобы повернуть стул Ворчуна к себе, и опустился на колени на пол, чтобы их лица оказались на одном уровне. Его рука легла на лапу медведя, пальцы слегка заигрывали с шерстью. Когда парень поднял голову, Ворчун наблюдал за ним, его взгляд был напряжённым, хотя в глазах читалась неуверенность… Густо медленно наклонился к нему и протянул другую руку, чтобы коснуться его щеки, давая бурому время отстраниться, если это было бы слишком. Лапы мишки вцепились в рубашку Густо, притягивая его к себе, чтобы скрепить вместе губы друг друга. Форма мордочки Ворчуна немного изменила ощущение от их соединения, и Густо понял, что ему следует опасаться клыков партнёра, но это не было таким странным ощущением, как он опасался. И, хотя, в поцелуе не показалось ничего знакомого, поскольку у голубовласого не было собственной мордочки, он чувствовал себя как дома, почти как после долгого путешествия. Густо вздохнул и пожалел, что не поцеловал Ворчуна раньше. Их поцелуй длился до тех пор, пока им обоим не потребовалось отстраниться, чтобы отдышаться, после они прижались лбами друг к другу, чтобы оставаться рядом. — Ты, кстати, так и не ответил на мой вопрос о том, как ты относишься к тому, чтобы тебя нарисовали… — Улыбнулся Густо. Удивленный, Ворчун разразился смехом: — Что это с тобой, ты всегда хочешь меня нарисовать? — А что я ещё могу сказать? — Большой палец Густо погладил щеку бурого гамми. — Я узнаю произведение искусства, когда вижу его.