Часть 14

      Утром король Грегор был совершенно поражен конечным результатом работы Густо, похвалив его за умение и воображение воплотить в жизнь такую сцену. — Может, я и не помню, кто я, но, по крайней мере, я знаю, что делаю, — улыбнулся Густо на похвалу, — вам нужно только дать ей высохнуть, и вы сможете повесить её там, где пожелаете. — Было бы здорово повесить её рядом с портретом Каллы с желтым мишкой Гамми, — сказал Грегор, а затем хмыкнул. — Хотя, если говорить о чём-то подобном, жаль, что нет галереи, посвящённой этой теме. Это застало Густо врасплох. — Галереи? — Да, люди и гамми живут вместе, как в старых историях, — сказал Грегор. — Уверен, любой из сотрудников будет рад позировать вам. Густо не очень-то хотелось знакомиться с другими сотрудниками, но слова короля вдохновили его на творческую работу. — Кевин — страничник, верно? — Верно, — кивнул Грегор. — Могу я взять его и его учителя на позирование? — Поинтересовался Густо. — Конечно, я уверен, что сэр Таксфорд будет в восторге, — улыбнулся король. Весь оставшийся день Густо рисовал сэра Таксфорда и Кевина на тренировочных полях. А вечером, после того как Колдун и Бабушка вернулись с очередными неудачными попытками помочь Густо, они договорились вернуться в Долину и привести Малыша. Утром Густо представил картину, на которой Кевин и Малыш спаррингуют на тренировочных полях под присмотром их общего учителя сэра Таксфорда. Каждый день он изображал любые человеческие прелести, а ночью — гамми. Затем последовала картина на кухне с королевскими поварами, за которой наблюдал главный повар Бабушка. После — картина, на которой она вместе с королевским садовником ухаживает за кустами помидоров. И хотя ранее он уже писал портрет Каллы и Солнышка, ему захотелось создать новый, чтобы он лучше соответствовал тематике остальных картин: жёлтая гамми сидит у тщеславия Каллы и примеряет корону принцессы, а сама девушка сидит рядом и расчесывает ей волосы. Они даже взяли Кевина на день, чтобы он посидел с ними, а заодно и с Малышом, поскольку король не хотел, чтобы его дочь оставалась в комнате со взрослым мужчиной, не зная, что они будут далеко не одни. Эта последняя картина пока что была любимой у Густо. Поскольку Калла и Кевин знали о гамми, и находились в спальне принцессы, Густо мог видеть обоих своих подданных вместе, а Ворчун не прятался в тени. Также было забавно рисовать девушек со спины, а затем их отражения в зеркале, запечатлевая их в нескольких ракурсах. Дополнительным бонусом такой возможности рисовать было то, что Густо мог побеспокоить Ворчуна с аудиторией: — Есть идеи, с кем бы ты хотел, чтобы был твой портрет, Ворч?. Скрестив руки, бурый покачал головой. — На уме ничего… — Ну же, — умолял Густо, — я уже запечатлел всех остальных членов семьи. — А себя ты не нарисовал, — заметил Ворчун. — Но я понятия не имею, как я выгляжу! — Запротестовал Густо. — Ну, тема — люди с гамми, — заметила Калла, — почему бы тебе не сделать автопортрет с Ворчуном? — Тот нахмурился, а Густо ухмыльнулся. — Калла, ты гениальна! — воскликнул он, — Не могу отказать, правда, Ворч? — Смотри у меня, — сказал он и глубоко вздохнул. — Нет. Поправляя корону, Солнышко взглянула на Ворчуна через зеркало. — Не вижу ничего страшного, Ворчун, это весело! — Это весело для тебя, потому что ты сидишь и разговариваешь с принцессой, — уточнил он. — Если бы я согласился, мы бы с Густо сидели в комнате, а Густо на меня пялился. — Я всё ещё не понимаю, в чём проблема, — прокомментировал Солнышко. Ворчун только закатил глаза, и больше ничего не сказал. Не сдаваясь, Густо продолжил рисовать: — Глаза вперёд, спасибо, Солнышко. А мне нравится идея Каллы, и завтра у меня целый день, чтобы нарисовать себя и убедить Ворчушку. А может, и дольше, раз уж Колдун никак не удаётся найти обратное заклинание. — Я уверен, что Колдун что-нибудь придумает, Густо, не волнуйся, — попытался заверить его Кевин. — Да, — подбодрил Малыш, — Колдун найдёт нужное заклинание, и оп! — Он подпрыгнул, чтобы подчеркнуть, — ты снова станешь Гамми! Густо слабо улыбнулся: — Спасибо, дети, но я уже неделю как человек. Трудно не чувствовать себя немного обескураженным. Наступила тишина, а затем Ворчун простонал. — Ладно. Взяв паузу, Густо повернулся к нему: — Что, «ладно»? — Я буду позировать для твоей картины… — ворчал он, — если это сделает тебя счастливым. — Ура, счастье! — Густо положил кисть и победно запрыгал, к смущению Ворчуна и развлечению детей. — Получи, Густо, который Гамми, я победил! Странная мысль о конкуренции… Отмахнувшись от неё, Густо вернулся к рисованию, слегка напевая. Следующий день не мог наступить так скоро. Вечером все Гамми и Арти собрались в мастерской Густо, чтобы полюбоваться на все законченные картины, которые до сих пор сохли на мольбертах. Когда Густо увидел, что к нему летит птица, он инстинктивно протянул руку, чтобы тукан мог на неё сесть; э несказанно обрадовало Арти. — Они все такие замечательные, милый, — улыбнулась Бабушка, — я бы хотела повесить их в Долине! — Когда коллекция будет собрана, я смогу сделать для вас несколько воссозданий, — подумал Густо и повернулся к Гамми. — Думаете, у меня найдётся время? Волшебник Гамми вздохнул: — Боюсь, что да. Я использовал все возможные заклинания из Великой книги, но ничего не помогло. — Он посмотрел на Густо. — Но я не сдаюсь! Я пройдусь по ней ещё раз, чтобы узнать, можно ли использовать какие-нибудь заклинания в качестве отмены лазейки, а затем пройдусь по всем книгам в библиотеке. Если понадобится, я, даже, вернусь в Южный Гаммтон и в руины любого гамми-поселения на карте! Ворчун хмыкнул. — Если ты всё-таки отправишься в Южный Гаммтон, мне стоит поехать с тобой. Давненько я не проверял, течёт ли там вода, но, надеюсь, в этом не будет необходимости, пока всё не закончится. — А когда всё закончится, у тебя будет целый список дел, — сказала Бабушка, — вещи ломаются направо и налево, и Толстун делает всё возможное, но он не может справиться со всем сам! — Толстун справится, — пробубнил Ворчун, отчего лицо другого засияло. — Тебе нужно домой, Ворч? — Спросил Густо, очень надеясь, что ответ будет отрицательным. — Со временем, но пока это может подождать, — сказал он Густо, — я сказал, что не оставлю тебя, и я это имел в виду. Если мне понадобится вернуться, пока ты ещё человек, ты просто вернёшься со мной на день. Густо улыбнулся. — Рабочая стратегия… — Когда вы соберётесь в Южный Гаммтон, можно я пойду с вами? — спросил Малыш, — Я хочу познакомиться с живыми деревьями. — Я тоже! — Воскликнула Солнышко, дико улыбаясь. — А ещё мне нужно проверить, как там поживают кустя ягод оамми, — сказал Толстун. — Мы обсудим это, когда придёт время, — уточнил Ворчун, выглядя немного забавным, когда это взволновало детей. Вскоре все гамми, кроме бурого и, временно ставшего человеком Густо, вместе с неохотным Арти вернулись в Долину на ночлег. Оставшиеся вернулись в свою спальню в Данвине. Но у Густо было слишком много сил, чтобы спать. Вместо того чтобы прижаться к Ворчуну, как в предыдущие ночи, он лёг рядом с ним и снял шапку, чтобы погладить шерсть под ней. — Я не жалуюсь, — тот не открывал глаз, — но разве тебе не пора спать? — Слишком волнуюсь, — сказал Густо, — наконец-то я смогу нарисовать тебя завтра. И мы даже сможем запереться в моей студии и провести весь день в своё удовольствие… По-прежнему не открывая глаз, Ворчун покраснел, однако согласился: — Это будет здорово. — Я буду всю ночь думать о том, что желаю сделать, — усмехнулся художник, — Жаль, что будет немного неловко рисовать, как ты целуешься, хотя бы потому, что я не смогу одновременно видеть это и наслаждаться поцелуями. К тому же, это не совсем сочетается с остальной темой… — А люди не очень-то одобряют скотоложство… — Хмурился бурый. — Больше тебя для меня, — Густо поцеловал покрасневшие щёки Ворчуна.