V. Гелла

– Здравствуйте, Мастер. Голос, как мягкое журчание ручья, донесся откуда-то со стороны. Максудов резко поднял голову. Все утро он провел в полном одиночестве в кабинете, увлеченно читая "Посторонний" Альбера Камю. Солнце на миг жадно ослепило его, но Николай отметил только лишь вспышку света и ощутил аромат духов. Маленькую гостиную вовсю заполнили: лилии из долин, хризантемы, фрезии, яро утопавшие в мшистом ковре. Словно наконец-то наступило долгожданное тепло, прогнав заклятый холод. Мастер посмотрел на хорошенькую блондинку – глаза постепенно привыкли к ярким лучам, – неволей вспоминая Марго и молча тоскуя по ней. Фройляйн, ибо обручального кольца нету, так похожа на Маргариту, хотя они были очень разные. Сей женщины, как Маргарита Николаевна больше никогда не будет на земле. Все их общие знакомые знали это, но лучше всех знал он. Она стояла – высокая, осанистая, элегантная, но, конечно, не столь красивая, как Марго. Прямые светлые волосы собраны в идеальный пучок на затылке; подле нее – Воланд, то и дело трепетно дотрагивающийся до ее руки. Они являли собой такую прекрасную пару, что очей не отвести; однако же ему было завидно на них глядеть. – На входе столкнулась с бароном Майгелем. Одарил таким взглядом, будто у меня кокошник вместо шляпки на голове, – буднично поделилась незнакомка. Воланд недовольно нахмурился. Она отмахнулась – на ее лице, правда, не осталось места для улыбки: – Мне все равно. Я перестала бояться. Ведь уже давным-давно умерла. Гелла – именно так ее звали – отправила его в кухню разбирать покупки. Николаю нравилось здесь бывать. Да и весь дом был ему глубоко симпатичен. Пол выложен черно-белой плиткой – самое лучшее сочетание цветов. Света и тьмы. Добра и зла. Бога и дьявола. Медные кастрюли и ковшики, подвешены над столом из цельного куска дерева. Пять табуреток царствовали вокруг того же обеденного столика. А посуда. Тоже вся белая и черная. Фарфор. Столько, что считать не сосчитать. И всё подходит друг дружке. Ни одного треснутого предмета. Бегемот чванливо задрав мордочку, гордо прошествовал вон. Коту он по-прежнему крайне не нравился. Сие было откровенно взаимно. Начал Максудов с птицы – тушку курицы сунул в холодильник. Лук, морковь, свеклу он аккуратно разложил в деревянном ящичке под раковиной, а вот всю бакалею, с до боли знакомыми шоколадными конфетами, рассортировал по шкафчикам, которые, если бы Мастера спросили, и так были далеко не пустые. Но его мнением тут никто особо-то не интересовался. За то недолгое время, что он отсутствовал, она успела переделать множество домашних дел. Протереть пыль. Помыть пол. Распахнуть все окна, дабы всецело проветрить помещение. Усадить Воланда в кресло да густо намазать больную ногу профессора дивно пахнущей лесными травами мазью. – Сейчас поставлю первую партию белья, и приступим, – завидев его, тихонько изрекла Гелла с корзиной в руках. «К чему?». Николай стыдливо потупился – хотелось, чтобы толку от него было гораздо весомее. – Пока вы будете вовсю заняты, могу, как по волшебству, начистить целую гору картошки на обед, – задорно проговорил Воланд и с трудом попытался встать. Видимо, не одному ему было крайне неудобно. Однако она грозно наказала профессору отдыхать, иначе пожалуется доктору Стравинскому; а Мастеру – ожидать ее возвращения из прачечной внизу. Засим ласточкой упорхнула прочь. – Может быть, вас укрыть пледом? – любезно предложил Максудов. Ему хорошо были видны страдания хозяина дома. Воланд коротко кивнул. – Еще взбить подушку. Заварить чашку черного чая. И нежно поцеловать в лоб. Наверное, глаза у него стали квадратными, потому что Теодор мило прыснул. Его вдох. Выдох профессора. А после они обменялись между собой неловкими улыбками. – Вам не идет, – сухо резюмировала Гелла. Она закончила подгонять брюки. Принялась за рукава кителя. Он и сам осознавал эту простую истину. И то, что это всего лишь кусок ткани другого цвета, который делит человека на «свой», либо «чужой». И все равно – тошно. Не осознавал только «зачем?» – вопросы, точно снежный ком, все копились и копились – его заставили облачиться в сей униформу. – Вам к лицу костюмы. Но не те, что можно купить в ближайшем универмаге, а те, что были пошиты специально под вас. Мой papá играючи бы справился. Фигура, даже теперь, идеальна, – голос судорожно дрогнул. Очередная булавка умело скользнула в жесткую колючую шерсть. – Кто вы, Гелла?.. – в глухом стоне вырвалось у Мастера. Следующий вопрос, пусть и озвученный вслух, получился несколько невразумительным, но она его поняла и тяжело вздохнула. – Я из славного града Петра. Моя матушка была из благородных, воспитанница Смольного. Отец – портным при дворе. Они познакомились на императорском балу, и с первого взгляда полюбили друг друга. Внезапную смерть бесконечно любимой супруги от брюшного тифа мужчина переживал очень-преочень тяжело. Перестал покидать квартиру. Общаться с друзьями, клиентами. И Октябрьская революция сперва прошла мимо. Днями и ночами сидел отец в спальне у окна в траурном одеянии и перелистывал пухлые семейные фотоальбомы. Малышкой занималась няня: кормила, купала, одевала, причесывала, гуляла в парке. Но когда гуськом стали останавливаться заводы, когда пропало электричество, когда вышел из строя водопровод, когда к власти окончательно и бесповоротно пришли красные, когда ввели классовые пайки, мужчина вынырнул из своего забытья и решил покинуть отчизну, в кой сделался ненужным. Ради дочки. Вначале им крупно везло, до Парижа добрались довольно быстро и без потерь. Отыскали новое жилье. Обустроили быт. Открыли ателье. В сорок первом году их везение кончилось. Происхождение есть происхождение. – Папу забрали неизвестно куда. Я не сумела разыскать. Не сумела оставить. Так последний корабль из порта Марселя уплыл без меня. Я сама загнала себя в ловушку. Сама привела себя от безысходности на мост. – Там вы познакомились с Тео? – потрясенно пробормотал Николай. Он подозревал, что догадка его абсолютно верна. На лице Геллы мелькнуло едва уловимое удивление. – Да. У него просто дар какой-то оказываться в то время, в том месте. Она слышала слабый плеск воды. Такой же, в центре Санкт-Петербурга, вялый, плюхающий. Сена пованивала. Больше Гелла не ощутила ничего. Ей надоело колебание, и она уверенно перелезла через парапет моста Александра III. Вода в канале действительно была грязной, бурой, словно помои. Фасады домов напротив по неведомой причине разом представились Гелле измученными животными, которые много дней брели на водопой, а дойдя наконец-то, то обнаружили, что пить из сей реки нельзя. Стоят и не верят. Поскольку сил для борьбы также уже нет. И что же делать? Правильно. Шагнуть вперед. Раз и навсегда прекратить эти мучения. Она крепко зажмурила глаза. Разжала мощно сцепленные руки. – Comme? Tire? – прозвучало с веселым любопытством. Гелла нервно вздрогнула. Бессознательно ухватилась за перила из зернистого мрамора. Брякнула на родном языке: – Куда? – В воду броситься. Аки бедная Лиза. Мимо проплыло нечто вздутое. Она скривилась от отвращения: а ведь это могла быть ты! Да честно призналась: – Нет. – Вам необходима помощь? – в тоне пропал смех. Гелла порывисто обернулась. В огненном сиянии уличных фонарей он был похож на дьявола. Именно с ним она сейчас заключит сделку. Попыталась молвить без страха: – Мне необходима помощь. Все это Гелла поведала Мастеру спокойным, почти равнодушным голосом. – Теперь у меня есть кенкарта. Здесь я для всех Галла, невеста всеми уважаемого и почитаемого в этом городе профессора. Максудов уставился изумленно, и Гелла уже пожалела было, что отважилась на сей опасное доверие, но он спросил все так же медленно и серьезно: – Что задумал Воланд? – Вам это известно, – ответила она, снова вдруг испугавшись. Мастер неспеша провел рукой по кителю, сметая невидимые пылинки, точно отбрасывая ее последние слова, потом твердо сказал: – Воланд мне не друг. Гелла пожала хрупкими плечиками, своей изящной ладошкой легонько коснулась его натруженной руки и слабо улыбнулась: – Но и не враг. Знаете, Мастер. Мы все немножко обмороженные. Иначе не выжить, никак не сохранить себя в этом безумии. Мы все позволили зимнему холоду поселиться в наших сердцах. А когда приходит весна, тепло, то нам всем поначалу бывает весьма страшно. Бегемот высунулся из-под кровати хозяина. В зубах кот что-то держал. Мышь. – Молодец, – ласково похвалила она. Почесала за ушком. Затем добавила: – Раздевайтесь осторожно. Булавки острые. Через три дня можно будет забрать готовый мундир. Гелла направилась к выходу и поманила за собой Бегемота, дабы порадовать хозяина, оставляя Мастера наедине со своими мыслями. Страх ее ушел, сохранилась только лишь жалость к человеку, вытерпевшему свою боль, и пока что не сумевшему довериться другому. А всеми остальными своими наблюдениями она поделится с мессиром чуть позднее у себя, – в особенности укажет на глаза, потому как Фагот, наверняка, из любви упрется.