XIV. Ночь

От мощного напряжения Мастер невольно прикусил краешек губы, сжал руки в кулаки – он не смел отвести взгляда от Воланда. Вся Вселенная сейчас уменьшилась до выражения лица любимого мужчины. Вся его Вселенная уже давным-давно только Воланд. Николай терпеливо ждал лишь того, как именно Тео ответит на смело озвученное им предложение. На него самого. Казалось, что время замерло. Все в этом мире для Мастера остановилось. Все в этом мире потеряло какой-либо смысл. Война. Москва. Творчество. Маргарита. Есть только он и Воланд со своим выбором их судьбы. Ведь свой Максудов уже сделал. Писатель трепетно смотрел в разномастные очи профессора и ждал. Ждал. Ждал. Ждал всего несколько секунд, пока Тео ему не улыбнулся. Эта улыбка едва коснулась уст Воланда. Такая хрупкая. Лишь левый уголок незаметно пополз вверх. Но этого стало вполне достаточно, чтобы Максудов снова начал дышать. Этого хватает, чтобы время вернуло свою прежнюю скорость, словно говоря, что даже если он что-то потерял, то отныне и до самого ихнего конца – обрел. – Идем, – тихо произнес Теодор, и продолжил их движение вперед. Николай стоял в некоторой нерешительности, вовсю стараясь сообразить, что вообще произошло. Ему сказали нет?.. Нет… Ему сказали да! А потом он резко повернулся и быстрым шагом последовал за Воландом. Они молчали всю дорогу. До квартиры поднимались тоже молча. Закрывая за ними дверь, Воланд ловко поймал Мастера за лацканы его-неего кителя да притянул к себе, нежно целуя и улыбаясь, когда возлюбленный открыл рот. Профессор отвлек писателя своим жадным языком и неуловимо стянул ненавистное одеяние с острых плеч, позволив тому кануть в лету. – Мастер, – проговорил серьезным тоном Теодор, обхватив лицо писателя, дабы привлечь все его внимание к важным вещам. – Здесь и сейчас уже тебе предстоит ответить на пару моих вопросов. – Вопросов?.. – повторили недоуменно. В данный момент сей идея казалась не самой лучшей. – Верно. Вопрос первый: чего конкретно ты от меня хочешь? – Я… – Николай облизнул губы в мучении. – Все. – «Все» довольно-таки неопределенное понятие, – деловито заключил Воланд, однако же не смог удержать лучезарной улыбки. – «Все» – это только поцелуи. «Все» – это и прикосновения, – профессор ласково провел широкими ладонями от лица к плечам писателя, затем вниз по рукам, тесно переплетая их пальцы. «Все» – это еще и проникновение. Вопрос второй: Мастер, ты когда-нибудь делил постель с мужчиной? – Нет, – сорвалось хриплое. – Хорошо, – молвил Теодор, – тогда мы не будем торопиться. – Но я хочу тебя, – возразил Николай. Как-то по-детски. Капризно. – Знаю, – сообщил Воланд. – И ты меня всего получишь. Пиджак профессора также пал наземь. Максудов в сладостном волнении потянулся к пуговицам рубашки Тео, а Воланд в свою очередь потянулся уже к его. Расстегнув множество мелких пуговок, они одновременно скинули сорочки. Они долго стояли, просто-напросто изучая тела друг на друга. Было много чего, что можно было по достоинству оценить… Теодор не был массивным или весьма худым – у него были очень красивые мускулистые руки и ладный стан. Мастер же, даже несмотря на ужасы лагеря, тоже был прекрасен – фарфор его кожи так и притягивал взор, манил прикоснуться. – Мы в порядке? – спокойно поинтересовался Воланд. – Да. – Продолжим? Вместо ответа Николай прокрался к ремню Тео, дрожащими от предвкушения пальцами нетерпеливо расстегивая пряжку, затем очередную пуговицу и наконец-то молнию. Покудова Мастер работал над этим, Воланд играючи управлялся с его ремнем. – Сперва все же стоит позаботиться об обуви, – усмехнулся профессор. Писатель, казалось, не желая ни на миг отпускать – отпустить, значило для него потерять сей момент, – неохотно согласился. Они прошли в комнату, сели на кровать хозяина дома, бок о бок, и сняли ботинки, а после и брюки стремительно отправились вслед за ними. Видя Тео в нижнем белье, Николай с трудом сглотнул образовавшуюся во рту слюну и порывисто бросился к нему, отчаянно целуя, – обозначая принадлежность. Воланд мягко обнял своего Мастера руками и, отдаваясь страстному поцелую, понемногу утягивал за собой в постель. – Ты все еще уверен? – отрываясь, спросил профессор. – Пожалуйста… – взмолился писатель. – Ох-х, Мастер, – сердце Воланда разрывалось от любви к своему человеку. – Скажи, если будет слишком. Мастер кивнул, и теперь уже Воланд поцеловал его, вставая на колени, но не забывая о своей больной ноге. А потом Теодор потянулся к поясу, бережно стягивая трусы, Николай активно помог ему в этом, приподняв малость зад, чтобы полностью снять их. Воланд устроился между ног Мастера, нежно касаясь губами его бедер и поглаживая бока, ожидая, пока любовник чутка расслабиться, прежде чем лизнуть член. Профессор инстинктивно приподнялся на кровати, внимательно вглядываясь, когда писатель издал протяжный стон. Положив ладонь на бедро любимого, Воланд аккуратно наклонил его пенис свободной рукой, дабы тот был вертикально. Прижавшись устами к головке, Теодор обвел языком, перед тем как заглотить глубже. Мастер выдал высокий горловой звук, Воланд несколько пожалел Майгеля, из-за любви того к подслушиванию. Проводя по стволу взад-вперед, Теодор медленно поднялся, а затем вновь быстро опустился. Заскулив, Николай вслепую хватил голову профессора, явно желая отыскать густые черные пряди. Бедра его вздрагивали, так как следуя импульсу он хотел двигаться сам, толкаться вглубь, – и в какой-то момент резко поддался желанию, заставив Тео подавиться и отстраниться. – Прости, – тут же извинился Максудов. – Все в порядке. Такое порой случается, – прошептал Воланд. – Можно теперь мне попробовать тебя? – Конечно. Профессор тотчас избавил себя от последней вещицы. Так они провели с минуту – полностью обнаженные, между ними более не существовало никаких преград. Рука Мастера скользнула вниз по руке Воланда до бедра, где оставалась до тех пор, пока он не набрался храбрости, чтобы позволить ей спуститься туда, куда профессор хотел больше всего. – Мастер, я хочу спать с тобой. Я хочу почувствовать тебя внутри, – горячо шептал Воланд. «Я хочу тебя только для себя», – но эту самую просьбу, эту самую клятву Воланд не посмел истребовать с Мастера. Ибо сердце рвало от плохого предчувствия. Беды. Однако, Теодор гнал, то чувство прочь. – Но это я хотел стать твоим… – Нет, ты не готов. Будет больно. А наутро некомфортно. Ничто не должно отвлекать тебя от завтрашнего важного дня, – вмиг возразили. Наклонившись к прикроватному столику, Воланд выдвинул ящик и достал оттуда пару предметов. Первым оказался презерватив. – Don’t forget put it on before put it in, – пошутил профессор, а затем деловито прибавив: – Для удобства уборки. Второй вещью была медицинская смазка. – Знаешь, как?.. – продолжил вещать Теодор. Но договорить ему Николай спешно не позволил. – Знаю. Думать о том, с кем еще делил свое сердце, свою постель Тео Максудову не желалось. – Я могу, – он непросто принял предметы. Он просил дозволения. – Да. Воланд откинулся на подушки, согнул колени и развел ноги сильнее, оставаясь открытым приглашением. Мастер щедро выдавил смазку из металлического тюбика на ладонь, сосредоточившись на указательном пальце. Сделал глубокий вдох-выдох. А после рука направилась к Тео. Профессор сладко ахнул, когда писатель впервые коснулся колечка мышц. У него и до этого были любовники, был Иешуа, но сие было нечто иное, это был Мастер. Это была истинная любовь. Воланд едва не забыл, как дышать. Осторожно двигаясь, Николай бережно ввел палец до первого сустава, вращая им, растягивая Тео. Воланд выдохнул, отдавая всего себя расслаблению мышц, которые машинально напряглись от чуждого вторжения. – Все хорошо? – обеспокоенно изрек Максудов. – Хорошо, – донеслось сдавленно. – Тео?.. – Это очень хорошо, – Воланд сжался вокруг пальца Мастера. Прикусив щеку, дабы не кончить, будто мальчишка, ибо чувствовал, как член оставляет крохотную лужицу семени на животе. Все ж таки слишком давно у него не было секса. Природа брала свое. – Еще. Немножечко отодвинувшись, Николай прибавил второй палец рядом с первым. Воланд застонал, руки сильно смяли одеяло. Максудов неспешно поворачивал пальцы и двигал ими вперед-назад, покудова не смог легко засунуть оба. Отпустив одеяло, профессор поднял руку. – Когда снова будешь входить, делай так… – Тео продемонстрировал плавное движение, похожее на ножницы. – Понял? – Вот так? – ухмыльнулся писатель, ловко проделывая манипуляцию. – О, да! – профессор вновь вцепился в одеяло. – Господи, Тео… Воланд приподнялся и посмотрел на Мастера, его лицо было полно благоговения. – Иди сюда. Мастер наклонился над ним, и Воланд запустил пальцы в его волосы, притягивая для очередного поцелуя. Глубокого. Мокрого. Страстного. В то время как пальцы Мастера скользили в нем, усердно растягивая, пока Воланд извивался всем телом, уже подмахивая навстречу каждому движению. – Давай уже сам. Николай послушался. Открыл презерватив и раскатал по всей длине члена. Опять взял тюбик медицинской смазки, не жадничая выдавил на пенис и погладил сам себя, дабы распределить жидкость по всему стволу. Опустившись на колени ближе к ногам любимого, капнул немного вокруг ануса, дразня прижимающей головкой своего члена. Воланд показал глазами, что готов. Когда Тео сделал это, головка проскользнула внутрь. Сперва пара сантиметров. Затем половина. Теперь, когда большая часть Мастером преодолена, было легко медленно входить в него. – Воланд, я люблю тебя. – Докажи мне. Мастер попытался сделать слабый, осторожный толчок, заставив их обоих вскрикнуть. На следующем – Воланд подстроился навстречу, и член Мастера задел простоту, заставляя его ускорить темп. Волны наслаждения преследовали друг друга вверх и вниз по позвоночнику Воланда на каждом размеренном толчке. Их ритм не был идеален. Был скорее неуклюж. Скомкан. И кто знает смогут ли они поработать над ним когда-нибудь в будущем. Но ничто не могло сравнится с ощущением того, что тебя берут, что ты полностью открыт и уязвлен в самых низменных отношениях. Это совершенное чувство принадлежности, которое, Воланд надеялся Мастер, также живо ощущал. В этот момент, как будто этого еще не произошло вовсе, сердце Воланда целиком и полностью отдалось Мастеру. Воланд знал, без тени сомнения, что отныне и вовек никого больше быть не может. – Мастер, я люблю тебя. Навсегда. Навсегда.