Часть 2. Жанна Рождественская – Эти летние дожди

1979

Откуда она появилась в их семье? В их круге? Да будто бы сама собой. Хотя, если подумать, по прихоти Костяна. Многое, слишком многое в его жизни появлялось только потому, что так хотелось брату. Кащей приметил Тамару ещё во время учёбы в школе. Настолько ему понравилась новенькая, появившаяся в младшей на год параллели, что Костя взял да и остался на второй год. Он до сих пор шутит на сходках, что не мог думать тогда ни о чём, кроме косы и задницы Томки. Так в 1979 году Кащей, бывший тогда ещё Костяном-супером, намеренно стал второгодником-восьмиклассником, а Валерка, перешедший в третий, даже и не мечтал пополнить ряды банды. А Тома готовилась войти в самый – как ей тогда казалось – адский период своей жизни. Она переехала в город в середине седьмого класса, когда родители, посовещавшись, решили: надо дать девочке путёвку в жизнь. Родители были обычными колхозниками: мать доила коров, отец был трактористом. Летом всегда наступала самая горячая пора, и в эти три месяца многие заботы по дому ложились на Томкины плечи – пусть и не хрупкие, но по-девичьи нежные. При любом удобном случае родители брали шабашки: мать хорошо шила, отец умел всё, что полагается любому деревенскому мужику. Он выпивал, конечно; бывало, что возвращался домой поздно, а маме приходилось укладывать его всеми правдами и неправдами. Иногда Томка сквозь сон слышала неясные шорохи и всхлипывания матери вперемешку с пыхтением отца; в такие моменты она натягивала одеяло на самые уши и старалась снова уснуть как можно быстрее. Жили как все в селе, в общем-то. И пошла бы Тома по стопам матери, рано выданной замуж, если бы не одно но. Девочка очень быстро схватывала всё, что получала в школе. В особенности играючи давались ей иностранные языки. Старенькая учительница немецкого даже стала заниматься с ней дополнительно после уроков, а спустя время добавила ещё и английский, который тоже когда-то учила. В начале седьмого класса Мария Степановна вызвала родителей Тамары на важный разговор в школу. Родители подумали, что дочка что-то натворила, поэтому отец нахмурился и цокал языком то и дело, а мать украдкой молилась. Но выяснилось совершенно обратное: Мария Степановна сказала, что ей больше нечего дать Тамаре; девочке нужно ехать в город и поступать в профильную школу. Или даже лицей. Родители не сразу рассказали дочке, в чём дело. Боязно было отпускать дочку в город, куда они сами выезжали так нечасто, что хватило бы пальцев на руках пересчитать. Как-то в октябре Тома подслушала очередной виток в рассуждениях родителей и крепко задумалась. Учиться она любила, и сама уже чувствовала, что сельской школы и книжек ей попросту не хватает. Через пару дней девочка отнесла на почту письмо. Тётка Таня ответила быстро, заверив, что готова не только принять племянницу на поруки, но и похлопотать в лицее, где учится Иришка, двоюродная сестра Томы. Если всё пойдёт как надо, то с Нового года девчонки, видящиеся только летом, станут одноклассницами. В конце декабря семья Морозовых, нагруженная мясом, ещё с утра хрюкавшим в сарае, и всевозможными банками, прибыла в тесную двушку к родственникам. Директор лицея, впечатлённый способностями девочки к языкам и соблазнившийся парным домашним мясом, принял её в седьмой «А» класс. Всё бы ничего, если бы единственной трудностью девочки была бы задача влиться в коллектив. Да и с этим, признаться, здорово помогала Ира, деликатная, но настойчивая. Нет, самым сложным к поздней весне 1979 года было избегать внимания вездесущего Кости Туркина, который учился на параллель старше. Каким ветром этого безалаберного парнишку занесло в лицей, оставалось только гадать. В сущности, всё было довольно прозаично: его мама работала продавцом в магазине «Океан», и на столе директора по праздникам всегда была и икра, и сёмга, а по будням – скумбрия и селёдка. Поговаривали, что она была связана и с фарцовщиками, а старший сын был на подхвате. Одно понятно – пацану было вовсе не до учёбы. Только улица, драки и тренировки интересовали его по-настоящему. … А потом в лицее появилась принцесса из сказки – Тамара Морозова. Богатенькие городские соученики за глаза называли её колхозницей, но Костя на это только кривил рот, а при возможности смачно сплёвывал на асфальт. От колхозницы у девчонки было только происхождение и предыдущая жизнь в селе, которая пока оставалась видимой: форма была заметно поношенной, хоть и всегда исключительно чистой и наглаженной. В остальном же она была даже выше этих богатых придурков, и это видел не по годам проницательный и прошаренный Костя. Но её коса, вившаяся по спине золотистой змеёй, её складная фигура, её сосредоточенный взгляд и редкие улыбки, пробивавшиеся из-под панциря… Всё вместе это создавало образ дворянки-гимназистки, которых иногда упоминали на уроках истории. Она была какая-то нездешняя, будто бы неземная. Ясное дело, Костя был уже искушён в постельных делах настолько, насколько может быть искушён дворовый пацан. И он прекрасно понимал, что к такой девчонке на сраной кобыле не подъедешь и в подвале качалки сосать не заставишь. Она вряд ли вообще знает, что такое сосать. Поэтому он начал с простого: остался на второй год. Сильно трудиться не пришлось; жалко только было математичку да тренера, которые пытались всеми правдами и неправдами промыть Туркину-старшему мозги. По этим предметам у него всегда были пятёрки, что, наверное, и предопределило судьбу Кости. Мать, тянувшая двух сыновей и мужа, была в ярости и лупцевала сына ремнём с таким остервенением, что Валерка, вернувшийся домой после уроков и заставший эту сцену, заревел. Это заставило мать смягчиться и сделать ещё один шаг к принятию того, что путного из Коськи ничего не выйдет. А старший брат грозно зыркнул на ревущего Валерку и отвесил смачный подзатыльник, отчего тот зашёлся плачем уже от боли и обиды, а не от страха. – Пацаны не плачут, – бросил Костя. – Сопли подобрал. Радость от второгодничества сильно притупилась, когда выяснилось, что Тома с сестрой Иркой на всё лето свалили в своё село. Приходилось убивать время, качаясь в зале, присматривая за Валеркой и мотаясь по улицам. Иногда все эти дела даже совпадали по времени. В один из таких дней Костя не уследил, и Валерка попал в какой-то замес. Вмешаться не дали старшие, но это и не потребовалось: шустрый Валерка напиздюкал обидчику чуть не вдвое старше по самое не хочу. Так вот случайно и пришился. Оба брата втайне гордились, что теперь имеют принадлежность к группировке. Пока братья Туркины решали вопросы кулаками и выплёскивали свою дурнину на спортплощадке, Тома по привычке помогала родителям с огородом и скотиной, не забывая и об учёбе. Она потихоньку начала осваивать произведения на немецком и английском в оригинале, притащив с собой чуть ли не чемодан книжек. Родители и бабки с дедами безумно гордились Тамарочкой, не забывая в каждом разговоре упомянуть о том, что, мол, она у них теперь городская и науке обучается. Такие похвалы скромную Тому вводило в ступор, потому что всё это стало возможным только благодаря родителям и тёте, которые организовали и переезд, и поступление. Своих заслуг в происходящем не осознавала, не видела. Вечером ходили в клуб или на вечёрки к кому-то из молодёжи. Инициатором была Ирка, тихая с виду, но любившая большие сборища, песни и веселье. Тома неплохо пела, а танцевать выходила только если уж совсем кто-то припирал в стенке. Без Ирки она носа бы не казала на такие мероприятия. Без сестры было неуютно и страшно, хотя Тома и понимала, что таскается хвостиком и это вроде как смешно выглядит со стороны. На одной из таких вечёрок под баян и частушки (иногда вгоняющие в краску) она и познакомилась с тем парнишкой, который приехал к другу на каникулы. Тоже был городской, но не из города, а из самого Ленинграда. Тома грезила филологическим факультетом ЛГУ, поэтому общение между ними как-то само завязалось. С ним было спокойно. Не прошло и пары недель, как они уже ходили вместе на речку, за ягодами и садились рядом в клубе, когда приходили на кинопоказ. Мама лишь однажды, жутко покраснев, попросила дочку не совершать глупостей. Мама, сама ещё молодая женщина, прекрасно помнила, как может вскружить голову первая любовь и какими могут быть последствия. Тома только отмахнулась, сказав, что они только гуляют. Она не очень-то старалась вникать во всю эту суматоху с романтическими отношениям. Учёба была важнее. Парнишка из Ленинграда же так не думал. Как-то по дороге с речки, на хлипких мостках он аккуратно взял лицо Томы в свои руки и поцеловал. Девушка напряглась, не зная, что ей делать. Она была смущена и не понимала, что чувствует несмотря на то, что по телу разливалось приятное тепло. Ещё несколько раз они прогулялись вместе, но когда Тома почувствовала его торопливую руку, задирающую подол платья, то резко пришла в себя и, оттолкнув, убежала. А через несколько дней он уехал. Даже адресами не обменялись. Спустя годы Тамара будет с улыбкой вспоминать этого ухажёра, неопытного и неумелого, с неявным пушком усов и слюнявыми губами. Тогда же, летом 1979 года, он казался ей невероятным романтическим интересом. С высоты лет она понимала, что от его поцелуев ничего не ёкало; только сомнительно пахло луковыми пирожками. Заботы о земле, долг перед родителями, дружба с Иркой и подготовка к новому учебному году, впрочем, за несколько дней стёрли все переживания о неудавшемся подростковом романе. В середине августа родители снова проводили девочек в город, нагрузив урожаем и нашитыми новыми нарядами.