Часть 3. Pet Shop Boys – Domino Dancing

1988

– Ложись, меня не жди. Когда буду – не знаю. Он привычно чмокнул её в щеку сухими губами и вышел за дверь, на ходу поправляя шапку. За эти годы совместной жизни фраза уже настолько приелась, что не вызывала даже разочарованного вздоха. Сколько одиноких вечеров она провела в этой квартире? Тома постояла так ещё несколько секунд, слушая торопливый стук подошв и хлопок подъездной двери, а потом пошла на кухню. Помыла посуду, достала из духовки пирог, до которого у Кости очередь сегодня не дошла. Как, впрочем, почти всегда. Телефонная трель заставила вздрогнуть. Тамара прошаркала в коридор и сняла трубку. – Алло? – Привет. Кащей ушёл уже? – Привет, Валер. Да, только-только Костя вышел. – А, ну, нормально тогда. Давай. – Пока. Она с отчаянным упорством все эти годы сопротивлялась тому, чтобы в личных разговорах называть мужа и всю его шайку их кличками. Иногда даже хлопала себя по губам, не давая сорваться привычному на слух слову: Кащей, Турбо, Адидас, Зима. Всегда только по имени. Это был её маленький протест против того, чем занимался её муж. Иногда при общении с ней члены ОПГ даже впадали в кратковременный ступор: настолько они отвыкли, чтобы кто-то, знакомый с их делами, называл по имени. Костя пробовал говорить с ней на этот счёт; мол, нечего расшатывать конторскую дисциплину. Но Тамара с ледяным спокойствием гнула свою линию. Он только делал вид, что хмурится и злится, а уже через секунду обнимал и довольно говорил: – Вот поэтому ты и Морозова… Была. А теперь Туркина. Она только фыркала, подставляя шею для опьяняющих поцелуев. Конечно, такое случалось только наедине. Нежности с его стороны и своеволие – с её. Женщина прекрасно понимала, как много ритуалы и субординация значат для членов группировки, и на людях следовала заведённым правилам. Выбора не было. Бесповоротно она привыкла к тому, что по первости казалось варварством. Они успели расписаться ещё до того, как Костя отсидел и начал проникаться воровскими понятиями. Воры в законе ведь не женились, считая, что ничто их не должно связывать по рукам и отвлекать от дела всей жизни. Тамара совсем не была уверена, взял ли бы он её в жёны после отсидки. Такие мысли навещали её всё чаще и чаще, потому как стало казаться, что Костю брак тяготит. В последние месяцы они стали совсем мало времени проводить вместе, даже в гости к друзьям не ходили. Пару раз она намекала, что с удовольствием посмотрела бы новый фильм в кино или сходила на квартирник к друзьям. Но у него всегда были дела. Иногда эмоции так накатывали, что ей хотелось взбрыкнуть и уехать к родителям без объяснения причин. На недельку так. Или пойти на танцы с подругами, не предупредив и не позвав мужа с собой. Может быть, хоть это ему показало бы, что их семейная жизнь вошла не в тот поворот. Свекровь, тётя Галя, на все её осторожно высказанные огорчения заводила каждый раз одну и ту же шарманку: – Ой, Томочка, это ты зря. Ну вот какие ему развлечения? Да и сама подумай: ты одета-обута, крыша над головой, работа хорошая. Не думаешь, что бы сегодня поесть. Да и ни одна сволочь к тебе не прицепится. Ты ж за Костей как за каменной стеной. Это было правдой. Ни разу за все эти годы не случилось ни одной неприятности, хотя Тамара была наслышана… И истории эти варьировались от расстраивающих до ужасающих. Чтобы обеспечить её безопасность, Костя отвозил сам или просил кого-то из мальчишек отвозить её на работу в переводческое бюро и забирать вечером обратно. После 18 часов (а зимой – после 16) выходить на улицу одной было чревато выговором. Но даже если она и шла куда-то вечером, то знала наверняка, что за ней хвостиком следует какая-нибудь парочка новобранцев «Универсама». Костя так объяснял: в случае чего, один бросится защищать, а второй приведёт подмогу. Тамара понимала, что её статус действительно словно палка о двух концах. И не очень понимала, как дальше с этим жить. Её подружки пусть с опаской, но гуляли вечерами, танцевали на дискотеках, ходили на концерты, сидели в гостях в любом районе города. Ей такая простая роскошь была недоступна. Поначалу это воспринималось как некая избранность. Об их истории любви ходили слухи до сих пор; а уж когда Костя стал за главного в этой своей группировке, под пристальным вниманием был каждый их совместный выход. Даже если это был выход в гости к его родителям. К её семье они выбирались дай Бог раз в полгода, да и то на пару дней. И за эти несчастные пару дней банды успевали нахуевертить. Костя так следил за своими подопечными, что частенько стал забывать о ней. Тамара поймала по радио какую-то танцевальную песню и пару раз крутанулась на месте перед зеркалом, вспоминая, каково это. Несколько ритмичных движений руками, синхронные покачивания плеч и бёдер. На середине песни она со злостью вжала кнопку до упора, и музыка выключилась. Что толку от этого? Не одной надо танцевать сейчас, никак не одной! Она прокрутила несколько раз дырявый диск телефона и терпеливо стала ждать ответа. Никто не брал. Значит, на дело пошли. Или драться. Вот чёрт! Сердце забилось с особенной силой, а дыхание чуть спёрло. Вот и думай, где он, что с ним. Кто с ним. Томе оставалось только надеяться, что возвращение Вовы из армии внесёт спокойствие в их семейную жизнь. В её голове эта мысль не выглядела странно и не была смешной. Давний друг – сначала Валерки, потом Кости и её – наверняка поможет мужу покончить с вредными привычками и сомнительной компанией. Демид и Синий подтянулись к «Универсаму» после возвращения Кости из мест не столь отдалённых; оказывается, отбывали срок в той же колонии. А через какое-то время Тома заметила и странноватое поведение мужа после посиделок с этими товарищами. На осторожные расспросы он только отмахивался и просил не пилить. Томе было достаточно наблюдений за мужем, чтобы понять, что это вовсе не алкоголь. Это пугало женщину до подгибающихся ног. Своей маме она ничего не говорила, прекрасно помня их предсвадебный разговор. Мать сильнее всех отговаривала Тамару выходить за Костю-бандита. И, наверное, очень торжествовала, когда того посадили наконец. Точно Тома не знала. Было не до чужих переживаний: на носу маячила сессия и пять лет писем, передачек и редких свиданий. Женщина поставила на конфорку турку, засыпала две ложки молотого кофе, плеснула воды. Отрезала щедрый кусок пирога, наплевав на то, что на часах уже давно не восемнадцать. По телевизору снова крутили какую-то мыльную муть, поэтому она вырубила ящик уже через пять минут. Голова немного кружилась. Открыла форточку, запустив немного свежего воздуха. Кофе начал выкипать из турки и оторвал её от мрачных мыслей. Сколько лет уже готовит, но убегающие каши и выкипающий кофе так и продолжают преследовать по пятам. Тамара пробурчала крепкое ругательство, подсознательно копируя манеру своих дедушек. Оставаясь одна, она могла не сдерживать свою простую сельскую часть. К кофе и куску пирога бонусом шла сигарета. Даже Костя не знал, но она иногда покуривала. Только в одиночестве. Костя считал, что курение – слишком вульгарная привычка для девушек, и оно уж точно никак не вяжется с его Томочкой. А ей становилось легче на эту несчастную минуту, когда можно было полностью сосредоточиться на удушающем вдохе и освободительном выдохе. Покончив с кофе и перекуром, Тамара помыла посуду и отправилась в ванную, чтобы почистить зубы. Метнув взгляд на часы, подумала, что мама сейчас как раз сидит в гостях у тёть Нади, поэтому можно позвонить. У тёти Нади был единственный телефон на всю улицу, чем вся улица и пользовалась. А Тома исправно включала в ежемесячную сумму, отправляемую матери с каким-нибудь односельчанином, плату за связь. Поэтому тёть Надя была вовсе не против её звонков. Трубку подняли с двух гудков. – Алё? – враждебно-настороженно раздалось на том конце. – Тёть Надя, привет. Это Тома. Мама не у вас случайно? – молодая женщина заметила, как соскользнула в простой родной говор. Трубка маме была передана после обычных вежливостей. Тамара сама не знала, зачем звонила. Рассказала про последние несколько дней на работе, про то, что готовила из еды. Мама поделилась новостями и сплетнями. – Как там Константин? Вопрос застал врасплох. Тома накрутила выбившуюся прядь на палец. – Да как всегда. Ушёл на улицу. – Ох уж мне эти улицы… – вздохнула после некоторой паузы мама. – А так-то как у вас? – Нормально всё. Как всегда. Эта ложь уже несколько месяцев давалась ей слишком легко. Тамара не рассказывала матери и десятой доли своих переживаний, понимая, что добавлять забот вовсе незачем. Они прощались как-то нехотя, медленно; хотя говорить было уже нечего. Время тянулось медленно. Несмотря на наказ Кости, Тамара его ждала. Всякий раз. Ещё с детства усвоила: если муж не ночует дома, значит, что-то неладное творится. На уровне привычки не могла спокойно отойти ко сну, пока он был не рядом. Стук в дверь и топот ног по лестничным пролётам. Значит, провожали. Муж пришёл в первом часу. На лице играла глуповатая улыбка, которая сигнализировала: он в очередной раз под чем-то. Тамара вышла из комнаты и помогла ему с обувью, а потом провела в спальню, не задавая лишних вопросов. Сейчас мир грёз точно не отпустит Костю. Она помогла ему раздеться, аккуратно развесила одежду по вешалкам и легла рядом. Костя уже сопел, ритм его сердца был рваным, как и линия его жизни.