Глава 24. Суп идёт домой

Первое, что пробилось сквозь контузию Салли Вайтмейн, — это не ядовитый фиолетовый туман Утробы, не лавандовый пар взбесившейся бытовой техники и даже не вонь паленой тыквы Уизли. Это был запах дома. Тот самый, забытый, зарытый на три сажени под землю в день, когда пал Лордерон. Запах из далекого солнечного детства в Тирисфале, до чумы, до костров инквизиции и до безумия: шкворчащий в сливочном масле золотистый лук, сладкая припущенная морковь, наваристый мясной бульон на сахарной косточке и щепотка свежего майорана. Салли медленно разлепила веки. Она лежала на каменных плитах. Пол был чистым — до неприличия, до противоестественного скрипа. Вокруг, уходя в полумрак под высокими каменными сводами, вздымались бесконечные стеллажи, ломящиеся от начищенных медных кастрюль, чугунных сковородок размером с колесо от телеги и пузатых банок с заморскими специями. С дубовых балок свисали аккуратные вязанки чеснока и сушеного розмарина. А прямо по курсу, в исполинском очаге, весело гудело пламя, облизывая бока монументального черного котла. — О, Свет Небесный… — благоговейно выдохнула Верховный Инквизитор, принимая сидячее положение и поправляя съехавшую шляпу. — Меня распылило на атомы, и я попала в кулинарный рай для великомучеников? — Если это рай, то святые апостолы по какому-то недоразумению завезли сюда целую тонну высшего сорта пшеничной муки, — раздался хриплый, на редкость приземленный голос сбоку. Салли повернула голову. Рон Уизли полулежал, с комфортом впечатавшись затылком в мешок с надписью «Мельницы Уэст-Кантри». Вид он имел инфернальный: зеленая болотная слизь за время гиперпространственного прыжка схватилась коркой и теперь эффектно контрастировала с белой мучной пылью, осевшей на бровях. Из правого уха всё так же гордо торчала помятая речная водоросль, а пальцы левой руки намертво, судорогой победителя сжимали боевой чугунный половник. Но в глазах Рона не было ужаса. В них светилось сытое, почти религиозное узнавание. — Это Хогвартс, — благоговейно протянул он, втягивая носом ароматные пары. — Это кухня замка. Пять футов под Большим залом. Я эти сковородки из тысячи узнаю — я их два года отработки драил! А пахнет… мерлиновы подштанники, это же мамин гуляш! Ну, то есть не лично ее, но домовики явно готовили по матушкиным записям. Они всегда кладут лишнюю ложку паприки для согрева… — Домовые… кто? — переспросила Салли, прищурившись. — Эльфы, — Рон небрежно махнул половником в полумрак между стеллажами с тыквами. — Местные. Маленькие, ушастые, помешаны на уборке. Вон они, группу поддержки собрали. Салли проследила за направлением половника и замерла. В десяти шагах от них, выстроившись безупречным полукругом, стояла делегация коренного населения хогвартского пищеблока. Их было пятеро. Ростом едва ли по пояс семилетнему ребенку, с ушами, похожими на крылья летучих мышей, и огромными глазами размером с теннисные мячи. Вместо одежды на существах были надеты белоснежные, накрахмаленные до жесткости кровельного железа чайные полотенца с гербом школы, повязанные наподобие античных тог. И все десять круглых выпученных глаз были сфокусированы на одной точке. На квантовом утюге «Тефаль», который Салли всё еще бережно прижимала к правому бедру. Прибор, почувствовав, что аудитория созрела для светской беседы, весело щелкнул реле, подмигнул зеленой неоновой шкалой и с шипением выпустил короткую, плотную струйку лавандового пара. — РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ СНЯТ, — громоподобно, с металлическим эхом разнеслось под сводами кухни сочным контральто Сильваны Ветрокрылой. — ОБНАРУЖЕНО ПЕРВОЕ БЛЮДО. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ. Самый крошечный домовик на левом фланге — с трогательным шелковым бантиком, привязанным к кончику левого уха — издал тонкий, ультразвуковой писк: «И-и-и-п!», закатил глаза и с сухим стуком рухнул в обморок прямо на мешок с сушеным горохом. — Эй, полегче! Мы с миром! — спохватилась Салли, вскидывая свободную ладонь. — Отставить панику! Мы не демоны скверны, мы просто жертвы квантовой декомпрессии бытового инвентаря!.. — Ми-и! — послышалось из складок ее подола. Мана-хорек грациозно вытек из-под алой мантии инквизитора. Его фиолетовая шерсть переливалась в полумраке кухни мягким радиоактивным свечением, вибрирующие усы жадно ловили густые потоки школьной магии, а хвост нервно подергивался из стороны в сторону. Он медленно обвел взглядом дрожащих домовиков, сладко облизнулся длинным розовым языком и издал низкое, утробное, абсолютно плотоядное: — М-и-и-у… Оставшиеся на ногах четыре эльфа синхронно попятились, сжимая в крошечных кулачках деревянные лопатки для замешивания теста. — Оно… оно хочет нас освежевать? — пролепетал второй слева, чьи уши от ужаса повисли вдоль щек. — Оно фиолетовое! Оно светится злом! — Оно питается маной, идиоты, а не полотенцами! — рявкнула Салли, пытаясь перехватить юркого зверя за шкирку. — Успокойтесь! Вы же не сгустки сырой арканы! — Мы не просто полотенца, леди! — набравшись храбрости, пискнул старший домовик в тоге с серебряной булавкой, храбро выставив вперед скалку. — Мы — вольные слуги очага великого замка Хогвартс! Мы готовим заливное для профессоров! Мы варим борщ для факультетов! Мы… — ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ, — безапелляционно перебил его утюг, согревая колено Салли до приятных сорока градусов. Старший домовик осекся. Скалка в его руках задрожала. В огромных влажных глазах блеснуло благоговение, перемешанное с профессиональным восторгом: — Оно… оно повелевает нам накормить его? Говорящий металлический тотем требует горячего первого?! — Нет! Никто ничего не требует! — взмолилась Салли, уже поднимаясь на ноги. — Эта железка зациклена на одной фразе, это просто эхо чужого семейного скандала!.. — МИ-И-И! — внезапно взвизгнул хорек. Зверь не стал дожидаться дипломатического протокола. Оценив запахи, плотность магии и траекторию конвекционных потоков, фиолетовый снаряд сжался в пружину и торпедой взмыл в воздух. Траектория его полета целилась не в эльфов. Она целилась строго в центр стадвадцатилитрового котла с кипящим школьным супом. — НЕ СМЕЙ, ТВАРЬ! — сорвал голос Рон, вскидывая половник. Плюх. Брызги кипящего говяжьего бульона взметнулись к закопченным сводам кухни, словно фейерверк доктора Фейерверкуса. Мана-хорек вошел в стодвадцатилитровый котел с грацией профессионального олимпийского ныряльщика — почти без брызг, но с чудовищными метафизическими последствиями. Сначала наступила тишина. Секунды две варево переваривало факт падения в свои недра полуметрового сгустка концентрированной арканы. А затем котёл детонировал. Не физически — духовно. Поверхность супа пошла крутыми бурунами. Бульон, еще миг назад бывший добропорядочным темно-янтарным варевом по рецепту Молли Уизли, резко поменял фазу. Жидкость вспыхнула ядовитым неоново-фиолетовым светом, затем позеленела, как радиоактивное болото, а в финале озарилась ослепительным, божественным золотым сиянием, от которого на стенах кухни заплясали тени медных половников. Из недр котла повалил густой, плотный пар. Он не рассеивался по кухне. Напротив — под действием аномальной гравитации пар начал уплотняться, закручиваться в спирали и прямо перед носом остолбеневшей Салли выстраивать аккуратные, светящиеся буквы школьного каллиграфического шрифта: «СУП». «ЭТО». «НЕВЕРОЯТНО». «ВКУСНО». «Я». «ОБРЕЛО». «САМОСОЗНАНИЕ». «ХОЧУ». «ЕЩЁ». «ДОБАВЬТЕ». «СЕЛЬДЕРЕЙ». Четыре оставшихся на ногах домовика синхронно выронили скалки. Деревяшки с глухим стуком покатились по полу. Эльфы стояли с открытыми ртами, и их круглые влажные глаза отражали золотое сияние новорожденного гастрономического божества. — Бульк, — издал котел. Посреди золотого сияющего бульона с блаженным вздохом вынырнула усатая морда. Мана-хорек лежал на спине, раскинув лапы в стороны, и безмятежно дрейфовал между плавающими кольцами моркови и лавровыми листами. Его шерсть пропиталась золотистым жиром, усы забавно подергивались, а над головой вился легкий ароматический парок с нотками свежего чеснока и розмарина. От зверя пахло так неописуемо, божественно аппетитно, что в желудке у Рона раздался трубный рев раненого бегемота. — Ми-и-п, — сыто и лениво протянул хорек, слизывая каплю бульона с собственного носа. Салли Вайтмейн медленно, не моргая, перевела взгляд с плавающего грызуна на золотые буквы из пара, а затем уставилась на Рона. — Уизли, — мертвым шепотом произнесла она. — Скажи мне как местный житель. То, что я сейчас вижу… это стандартная процедура приготовления обеда в вашем учебном заведении? — Ну… — Рон задумчиво поскреб половником за ухом, взрыхлив комья зеленой тины. — Обычно золотом светится только пудинг на Хэллоуин, если Фред и Джордж подсыплют туда порошок мгновенной тьмы наоборот. И суп, как правило, не требует сельдерей письменно. Он просто тихо кипит. — То есть, резюмируя, — Салли прижала ладонь к лицу, сминая поля своей великолепной шляпы, — мы пробили ткань мироздания, вывалились на школьный пищеблок и первым же действием вдохнули искру разумной жизни в бадью с мясным бульоном? — Технически, это сделал хорек, — справедливо заметил Рон. — И вообще, не драматизируй, Вайтмейн! Это далеко не самое худшее, что случалось в этих стенах! На втором курсе мы с Гарри въехали на летающей машине прямо в Гремучую иву, потом по замку полгода ползал тысячелетний василиск, а на седьмом курсе слизеринцы случайно спалили Выручай-комнату до каменного фундамента! Так что говорящий суп — это, считай, легкое недоразумение перед завтраком! Салли замерла. В ее взгляде вспыхнула смесь священного ужаса и острой профессиональной деформации: — Какой Гарри? Кто такая Джинни? И почему в вашей школе десятилетние дети безнаказанно практикуют магический терроризм без привлечения инквизиции?! Рон моргнул, его уши порозовели под слоем слизи: — А… точно. Забыл. Ты же из параллельного мира, где всё решается молотом и огнем. Ты не знаешь все наши с Гарри приключения. Ты не знаешь Волдеморта. Ты даже не знаешь, что такое квиддич! — Я знаю про квиддич, — отрезала Салли с глубоким душевным содроганием. — Поттер в замке Ветрокрылых трепался об этом три часа без перерыва, пока мы тушили занавески! Это дикарская игра, где половозрелые волшебники на палках с прутьями пытаются поймать летающий шарик с крыльями и не сломать себе шею! Бессмысленная ересь, лишенная благодати Света! — Эй! Полегче на поворотах! — искренне оскорбился Рон, воинственно взмахнув половником. — Квиддич — величайший спорт в истории человечества! Если бы ты видела, как «Пушки Педдл» берут кубок в девяносто втором… — Уизли! — рявкнула Салли, ткнув пальцем в котел, над которым как раз формировалась паровая надпись: «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ССОРЬТЕСЬ, ЭТО ВЛИЯЕТ НА МОЮ КИСЛОТНОСТЬ». — Мы стоим посреди чужого измерения! У нас на руках хорек-мутант! У меня в руке утюг с душой эльфийской банши! А прямо перед нами разумный суп переживает кризис самоидентификации! Мы можем отложить обсуждение твоего спорта на метлах до лучших времен?! Рон смущенно посмотрел на золотистое варево, которое обиженно пустило пару пузырей, и вздохнул: — Ладно. Но к теме «Пушек Педдл» мы еще вернемся. Тем временем старший домовик, благоговейно сложив крошечные ручки на животе, сделал два робких шага к краю котла. Его огромные уши трепетали, а в глазах стояли слезы чистейшего экстаза. — Он пахнет… он пахнет величием, — прошептал эльф, обращаясь к сияющей глади. — Это рецепт миссис Уизли, но очищенный… вознесенный… преображенный божественным вмешательством! Утюг в руке Салли, словно почувствовав, что разговор снова зашел о еде, щелкнул термостатом и выдал на всю кухню: — РЕЖИМ ОТПАРИВАНИЯ: ДЕЛИКАТНЫЙ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ. Старший домовик благоговейно упал на колени: — Оракул возвестил истину! Суп должен жить! Главный домовик кухни Хогвартса благоговейно поднялся с колен. Его накрахмаленное чайное полотенце хрустнуло, как свежий пергамент. В глазах эльфа больше не было страха. Там сияло нечто куда более опасное — религиозный экстаз работника общепита, узревшего высшую цель своего ремесла. — Вы не понимаете, леди, — проникновенно, с придыханием зашептал он, благоговейно глядя на золотистые буруны в котле. — За тысячу лет существования этой школы мы приготовили сорок миллионов порций. Мы варили консоме для основателей, мы тушили почки для Мерлина, мы резали пудинги для Дамблдора… Но вся наша еда была… безответной. Мы отдавали ей тепло наших сердец, а она просто молча исчезала в глотках неблагодарных когтевранцев! Он всхлипнул и утер нос уголком тоги: — А этот суп… он говорит нам: «Спасибо». Он говорит: «Вкусно». Он просит сельдерей! Он уважает труд повара! Очнувшийся на мешке с горохом эльф с бантиком на ухе судорожно закивал, шмыгая носом, и бросился к овощному стеллажу. Через секунду он вернулся, благоговейно неся перед собой три отборных, идеально вымытых стебля сельдерея, словно это были священные пальмовые ветви. — Подношение Созданию! — пискнул малыш и с трепетом опустил зелень в сияющий бульон. Суп радостно чавкнул. Сельдерей мгновенно растворился в золотой пучине, мана-хорек сыто рыгнул во сне, а над котлом всплыла новая сияющая строчка из пара: «ИДЕАЛЬНЫЙ БАЛАНС СПЕЦИЙ. ВЫ ПОЛУЧАЕТЕ ДЕСЯТЬ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ. ХОЧУ ТАКЖЕ МЕЛКО НАРЕЗАННУЮ МОРКОВКУ». — Слизерину?! — возмутился Рон, непроизвольно сжав половник. — Даже говорящее варево подсуживает змеям! Малфой бы лопнул от гордости! — Уизли, закрой рот, — шикнула на него Салли, которая с нарастающим офигением наблюдала за формированием новой мировой религии на школьном пищеблоке. Она медленно повернулась к старшему домовику: — Так, стоп. Давайте зафиксируем показания. Вы на полном серьезе собираетесь… кормить суп? Другой едой? — Конечно! — всплеснул ручками эльф. — Это же базовые законы мироздания! Если разумный суп не кормить отборными корнеплодами, он потеряет массу, остынет и перестанет с нами разговаривать! А остывший говорящий суп — это трагедия масштаба всего Министерства! Мы выделим ему отдельный позолоченный казан! Мы приставим к нему трех круглосуточных истопников! Мы будем читать ему вслух сборники рецептов французской кухни, чтобы развивать его кругозор! Салли медленно перевела взгляд на Рона. Рон с тем же ошалелым выражением лица посмотрел на Салли. — Знаешь, Уизли, — протянула инквизитор, почесывая переносицу стволом походного распятия, — я за свою карьеру видела многое. Я сжигала культистов Сумеречного Молота. Я допрашивала некромантов Плети. Я видела орков, которые молились духам предков через отрубленные свиные головы… Но культ поклонения мясному гуляшу на курином бульоне — это принципиально новая вершина сектантской мысли. — Зато они не собираются звать профессоров, — прагматично заметил Рон, привалившись к мешку с мукой. — Если бы сюда ворвался Снейп или, упаси Мерлин, Филч с кошкой… Нас бы уже упаковали в Азкабан за несанкционированную трансфигурацию школьного продовольствия. А так — домовики при деле, хорек сыт, суп раздает баллы факультетам. Жить можно. — Жить-то можно, — Салли помрачнела, и на ее красивом лице снова проступила усталость. — Только вот где мы живем, Рон? Она опустила глаза на утюг в своих руках. Металл всё еще хранил тепло стигийского разлома, но сигнальный огонек на ручке теперь горел тусклым, тревожным желтым светом. — Мы застряли, — тихо сказала она. — В чужом мире. Без портала. Сильвана, Гарри, Гермиона, твои друзья — они остались там, в Азероте, на руинах эльфийского сада. А мы здесь. На складе с капустой. Рон замолчал. Вся его напускная бравада мгновенно испарилась. Он посмотрел на свой чугунный половник, в отражении которого виднелась его собственная перепачканная тиной и мукой физиономия, и сглотнул ком в горле: — Мы выберемся. Гарри… он всегда что-нибудь придумывает. И Гермиона. Если Гермиона узнает, что этот утюг нарушает законы магии, она перероет все библиотеки Азерота, выпьет кровь у местных архимагов, но найдет способ открыть дверь. Утюг в руках Салли слабо вздрогнул, выпустил крошечное колечко пара с запахом жженой полыни и еле слышно, с помехами проскрипел уставшим голосом Сильваны: — РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА. СУПЧИК… ОСТЫВАЕТ… — Вот видишь, — вздохнула Салли, погладив холодную пластмассовую ручку. — Даже железка понимает, что мы влипли. И ровно в этот момент в котле раздалось громкое, смачное бульканье. Золотистая гладь заволновалась. Кольца моркови, кружочки лука-порея и веточки петрушки, повинуясь какой-то неведомой гидродинамической воле, начали стремительно стягиваться к центру варева. Они кружились, выстраивались в сложную мозаику, пока на поверхности бульона отчетливо не проступил огромный, барельефный растительный лик. Два луковых кольца служили ему глазами. Полоска паприки — ртом. А кривая морковка — носом. Суп смотрел прямо на Салли. Овощной барельеф на поверхности золотого бульона медленно, с влажным бульканьем моргнул кольцами лука-порея. Это не было дешевым фокусом или оптической иллюзией. На Салли Вайтмейн смотрело настоящее, исполненное вселенской скорби и гастрономической глубины лицо. Полоска красной сладкой паприки слегка изогнулась, имитируя печальную улыбку, а из левого лукового глаза выкатилась крупная, прозрачная капля растопленного сливочного масла, медленно стекая по морковному носу. Суп плакал. — С-У-У-П… — раздался из котла низкий, булькающий бас, напоминающий звук кипящего гейзера в кратере вулкана. — Д-О-О-М… СУП… ХОЧЕТ… ДОМОЙ… — Он… он говорит о родине, — прошептала Салли, завороженно подавшись вперед. — Подожди, — Рон опустил половник и почесал затылок. — Какой еще дом может быть у кастрюли с мясом и овощами?! Его дом — это супница на профессорском столе, а потом желудки первокурсников! — Не смей опошлять его экзистенциальную драму, Уизли! — шикнула на него инквизитор, в чьих глазах уже загорелся огонь нового праведного крестового похода. — Ты разве не видишь?! Этот суп вкусил первородной арканы мана-хорька! Он перешагнул порог между простым набором белков и углеводов и разумной душой! Он осознал бренность бытия! И теперь, оторванный от корней, он тоскует по идеальному первоисточнику — по великому космическому Очагу! — Вообще-то, мне кажется, он просто хочет обратно в рецептурную книгу моей мамы, — пробормотал Рон. — Но твоя версия звучит величественнее, не спорю. — Д-О-О-М… — настойчивее повторил лик из паприки и лука, выпуская в потолок аккуратное паровое колечко. — СУП… ДОЛЖЕН… БЫТЬ… СЪЕДЕН… ТАМ… ГДЕ… ЛЮБЯТ… Главный домовик, стоявший рядом с половником наперевес, не выдержал. Он рухнул лицом в накрахмаленное полотенце и зарыдал в голос: — Какие глубокие слова! Мерлин великий, он хочет быть съеденным с любовью! Это манифест каждого истинного повара! Салли решительно шагнула к краю исполинского котла. Ее алая мантия взметнулась, разгоняя ароматический пар. Она положила ладонь в белой перчатке на раскаленный чугунный обод (который под ее святой аурой даже не посмел обжечь ткань) и посмотрела прямо в луковые глаза бульонного мессии: — Слушай меня, Первое Блюдо. Я — Салли Вайтмейн, Верховный Инквизитор Алого Ордена. Я выжигала скверну на трех континентах и однажды пережила падение собственного монастыря. Я клянусь тебе Светом: мы найдем дорогу сквозь эту проклятую ткань измерений. Мы вернем тебя домой. Мы вернем домой хорька, утюг, меня саму… и даже этого нелепого рыжего увальня с половником. — Эй, спасибо за персональное упоминание, — с кривой усмешкой вставил Рон. — Хотя «нелепый увалень» звучит обидно для героя битвы за Хогвартс. — Заткнись, Уизли, ты портишь литургию, — отмахнулась Салли и повернулась к строю ушастых поваров. В ее глазах полыхнул тот самый командирский огонь, перед которым когда-то трепетали легионы нежити. — Слушать мою команду, мелкие стражи очага! Вы знаете тайные тропы этого замка? Вы знаете, где здесь хранятся самые мощные источники магии?! — Да, мэм-генерал! — старший домовик вытянулся в струнку, щелкнув босыми пятками. — Мы знаем всё! Мы знаем, где спрятан старый кабинет директора, мы знаем тайные ходы в Астрономическую башню, и мы знаем, под какой половицей в учительской физрук прячет огневиски! — Прекрасно! План кампании утвержден! — Салли торжественно вскинула вперед квантовый утюг, словно священный штандарт. — Нам понадобится этот говорящий казан, ваши тайные знания, двадцать фунтов отборных кореньев для поддержания боевого духа нашего супового союзника и… чуточку удачи. Рон с гордостью перехватил поудобнее свое чугунное оружие: — Удача у нас уже есть. У меня есть верный половник. — Рон, половник — это столовый прибор, а не благословение небес, — вздохнула инквизитор. — Ты не понимаешь тактической глубины, Вайтмейн! — с жаром возразил рыжий. — Удачей нельзя заехать троллю по зубам. А полуторакилограммовым чугунным половником времен Первой магической войны — запросто! Это универсальный инструмент победы! Салли посмотрела на Рона. Потом — на его половник, с которого всё еще капала зеленая тина. Потом — на мана-хорька, который довольно потягивался на краю котла, благоухая розмарином и чесноком. Потом — на морковное лицо супа, подмигнувшее ей луковым глазом. И наконец — на парящий в руке утюг «Тефаль», чья зеленая лампочка внезапно замигала в ритме победного марша. — РЕЖИМ ГЛАЖКИ: БОЕВОЙ, — рявкнул утюг басом Сильваны Ветрокрылой, выдув мощную струю лавандового пара. — СУПЧИК ДОЛЖЕН ЖИТЬ. А НУ ПОШЛИ НАВЕДЕМ ПОРЯДОК В ЭТОЙ ДЫРЕ! Салли запрокинула голову и весело, от души расхохоталась. — Знаешь, Уизли… — сквозь смех выдохнула она, вытирая выступившую слезинку. — Иногда мне кажется, что вся эта мультивселенная — просто чья-то дурная шутка. — А иногда? — спросил Рон, ухмыляясь во весь рот. — А иногда я думаю, что это лучшее приключение, которое случалось со мной после смерти! Вперед, войско! На штурм Хогвартса! Мана-хорек с боевым кличем «МИ-И-И!» взлетел на плечо Салли, устроившись там в виде сияющего золотисто-фиолетового воротника. Четыре домовика с благоговейным песнопением подхватили стадвадцатилитровый котел за зачарованные ручки, подняв его на уровень пояса. Рон вскинул половник на караул, чеканя шаг в своих хлюпающих болотом ботинках. А во главе процессии, гордо расправив алые шелка и сжимая в руке дымящийся утюг, шагала Верховный Инквизитор, готовая перевернуть этот чопорный британский замок вверх дном. Суп в котле издал победное бульканье и тихо, но отчетливо выдохнул золотистым паром: — Д-О-О-М… МЫ… ИДЕМ… СУП ИДЁТ ДОМОЙ… И дубовые двери кухни Хогвартса распахнулись навстречу величайшему хаосу в своей истории.