Глава 25. Погладить складку реальности

Коридоры Хогвартса встретили их тишиной. Но это была не та благословенная, сонная тишина древнего замка, когда сотни уставших от зубрежки студентов мирно сопят по спальням, а в каминах потрескивают остывающие угли. Это была зловещая, звенящая, патологическая тишина операционной перед ампутацией. Где-то в темноте с методичностью пыточного механизма капала вода. Где-то со скрипом, от которого сводило челюсти, раскачивалась на сквозняке невидимая петля. А из дальнего конца галереи доносилось странное завывание — словно хор призраков пытался взять фа-диез, но хормейстера только что переехал поезд. — Здесь… пусто, — прошептала Салли Вайтмейн, инстинктивно смещаясь по коридору перекатом и беря на прицел готическую арку. — Я думала, Хогвартс — это престижная закрытая академия магии. Где патрули инквизиторов? Где надзиратели? Где визгливые малолетние послушники, драющие полы во искупление грехов?! — В Хогвартсе не моют полы послушники, Вайтмейн, — мрачно отозвался Рон, нервно озираясь по сторонам и сжимая свой чугунный половник, словно ружье для охоты на бегемотов. — Но ты права. Это ненормально. Даже в три часа ночи здесь стоит шум: либо Филч гоняется за Пивзом, либо Слизерин пытается взорвать туалет на третьем этаже, либо Гарри опять гуляет под мантией-невидимкой и наступает кошке на хвост. В этом замке в принципе никто никогда не спит. Это нарушает местный устав бунтарства. Они осторожно двигались вдоль галереи, освещенной тусклыми факелами. Картины на стенах — гордость магической Британии — спали мертвецким сном. Никто не менял позы, никто не переходил в соседние рамы. Сэр Кэдоган висел лицом в крупе своего толстого пони и оглушительно храпел; на соседнем полотне Полный Монах что-то слюняво бормотал про сливовую подливку. Ни один персонаж не шелохнулся, когда мимо прохлюпал болотными сапогами зеленый Рон и прошелестела боевым шелком Салли. — Любопытная деградация сторожевой службы, — сухо заметила инквизитор, прищурившись на золоченые рамы. — Поттер утверждал, что эти холсты суют нос в каждую щель, собирают сплетни и стучат руководству быстрее, чем дозорные башни в Предгорьях Хилсбрада. — Ты… слушала лекции Гарри про портреты? — поразился Рон. — Поттер трепался обо всем этом семь часов подряд! — раздраженно парировала Салли. — Пока мы отмывали его парадный сюртук от эльфийской помады и тушили портьеры в замке Ветрокрылых! Я теперь знаю родословную Толстой Дамы вплоть до седьмого колена и примерную скорость высыхания масляных красок шестнадцатого века! Избавь меня от экзамена, рыжий! — Ми-и, — раздался тонкий голодный писк у ее ног. Мана-хорек замер перед массивным полотном в резной дубовой раме. На картине почивала древняя ведьма с бородавкой на крючковатом носу и в остроконечном колпаке. Фиолетовые глаза хорька горели алчным голодным блеском. Он оценивающе облизнулся, глядя на зачарованный холст, и сделал стойку, как спаниель перед жирным фазаном. — Даже не думай, паразит, — строго предупредила Салли, перехватывая утюг под мышку и свободной рукой хватая зверя за шкирку. — Это краска, льняное масло и пыль веков. В этом нет чистой арканы. У тебя будет несварение желудка, и ты лопнешь. — Ми-и-и-у… — скорбно завел хорек, болтая задними лапами в воздухе и всем своим видом выражая крайнюю степень разочарования в диетическом питании. Утюг «Тефаль» под мышкой Салли внезапно щелкнул термостатом. Зеленая лампочка на синей рукояти моргнула трижды, и металлический динамик на подошве выдул порцию густого пара прямо в ухо инквизитору: — РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ СНЯТ, — громоподобным, гулким басом Сильваны Ветрокрылой возвестил прибор на всю пустую галерею. — НАРУШЕН ТЕМПЕРАТУРНЫЙ РЕЖИМ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ! — Тс-с-с! Заткнись, адская машина! — зашипела Салли, пытаясь зажать сопла ладонью в перчатке, но тефлон обжигал даже через зачарованную кожу. — Мы на вражеской территории! — СУПЧИК. ЖРАТЬ, — на тон выше и с отчетливым эльфийским сарказмом повторил прибор, выпустив колечко пара в форме наплечника Тюремщика. — Утюг, во имя Света, заглохни! — ПОШЁЛ. — Я тебя в колодец сброшу! — ДОМОЙ. — Он неуправляем! — в бешенстве выдохнула Салли, убирая обожженные пальцы. — В нем зашит скрипт упрямства бывшей предводительницы Орды, умноженный на магловское качество сборки! Как его вырубить, Уизли?! Где у него тумблер?! — Да нет у него тумблеров, Вайтмейн! — взмолился Рон, испуганно косясь на спящие портреты, которые от децибел Сильваны начали синхронно переворачиваться на другой бок. — Там только вилка на шнуре! Ее нужно выдернуть из розетки! — Из какой еще розетки?! Покажи мне ее в этом замке! Рон беспомощно завертел головой, оценивая каменную кладку XI века: — Ну… розетки нет. Но шнур-то есть! Может, его можно воткнуть… ну… во что-нибудь волшебное? Чтобы замкнуло? В портрет? В факел? В хорька? Хорек, всё еще висевший в руке Салли, резко перестал изображать голодный обморок, втянул хвост и уставился на Рона круглыми глазами, полными экзистенциального ужаса: — МИ?! — Успокойся, мохнатый, — вздохнула Салли, опуская зверя обратно на ковер. — Никто не будет использовать тебя в качестве переходника для заземления. Ты слишком жирный после того бульона. Они миновали поворот к библиотеке и поднялись по широкой гранитной лестнице. Пустота вокруг сгущалась. Она давила на уши тяжелым, ватным одеялом. Ни шуршания мантий, ни скрипа перьев, ни звука шагов невидимого школьного завхоза. — Это неправильно… — Рон замер у арочного окна, ведущего во внутренний двор. Вся его напускная бравада осыпалась, как сухая штукатурка. — Хогвартс не бывает таким. Это… это как тело без души. Как будто кто-то выкачал из него саму жизнь. — Может, каникулы? — предположила Салли, вставая рядом с ним. — Все уехали на свои… как там… «Рождественские праздники»? — Замок не вымирает даже на каникулы! — глухо отозвался Рон. — Всегда остаются сироты. Всегда дежурят профессора. Всегда горит огонь в гриффиндорской гостиной… И потом… Салли. Посмотри в окно. Инквизитор опустила взгляд за стекло. И ее сердце пропустило удар. За окном не было шотландских нагорий. Не было Черного озера с его рябью и щупальцами гигантского кальмара. Не было силуэтов Запретного леса и кривой крыши хижины Хагрида. Там не было даже ночи. За стеклом простиралась абсолютная, идеальная, непостижимая пустота. Плотное, осязаемое черное Ничто, в котором не существовало ни звезд, ни горизонта, ни времени. Словно замок вырезали скальпелем из ткани мироздания и подвесили посреди небытия. — Это… — Рон сглотнул вязкую слюну, — …это не наш мир, Салли. И это… даже не Хогвартс. Салли Вайтмейн прижалась ладонью в перчатке к холодному стеклу. Даже в Круговерти Пустоты, где бушевали демонические бури и распадались на части гибнущие миры, всегда что-то происходило: летели горящие осколки астероидов, пульсировали зеленые вихри скверны, выли заблудшие души. Здесь же царил абсолютный, первородный ноль. Словно сам концепт внешнего мира стерли гигантским ластиком, оставив лишь каменную коробку замка, зависшую в нигде. — Мы… мы что-то сломали, да? — сдавленно спросил Рон, нервно перебирая пальцами по черенку половника. — Когда вывалились сюда с хорьком, супом и твоей гладильной установкой? Мы пробили дно пространства? — Если бы мы пробили дно, нас бы разорвало на субатомные частицы, — рассудительно заметила Салли, хотя в ее изумрудных глазах мелькнула искра неподдельной тревоги. — Мы внутри карманной аномалии. Изолированного слепка. Вопрос лишь в том, кто держит этот слепок в фокусе. Вперед, Уизли. Если стоять столбом, нас просто раздавит энтропией. Они ускорили шаг. Широкая парадная лестница без скрипа вывела их прямо к исполинским кованым дверям Большого зала. Обычно в это время здесь пахло жареными сосисками, тыквенным соком и мылом для полировки парт, а из-за створок доносился гул сотен голосов. Сейчас дубовые створки приоткрылись от легкого толчка пальца — бесшумно, словно петли были смазаны чистым эфиром. Большой зал предстал перед ними во всем своем мертвом, монументальном величии. Четыре длинных факультетских стола тянулись вдоль стен идеальными стрелами. Ни крошки на скатертях. Ни единого забытого свитка пергамента. Знамёна факультетов свисали вниз, прямые и неподвижные, будто отлитые из цветного свинца. Заколдованный потолок, обычно отражавший капризы шотландской погоды, сейчас представлял собой черное зеркало, в котором не отражалось ровным счетом ничего. А в воздухе висели свечи. Сотни. Тысячи толстых восковых свечей парили над столами ровными рядами. Но они не мерцали. Пламя не колебалось от сквозняка. Фитили не чадили. Капли расплавленного воска застыли на лету полупрозрачными слезами. Свет, исходивший от них, был хирургически белым, неестественно резким и холодным, заливая зал мертвенным сиянием операционной. — Они на паузе… — прошептал Рон, боязливо обходя свисающую свечу. — Будто кто-то наложил заклятие всеобщего паралича на саму секунду. — Или время здесь не течет вовсе, — добавила Салли, оценивающе оглядывая преподавательский помост. — Пространственный застой высшей категории. Даже нежить в Чумных землях шевелится активнее. — Ми-и? — раздался с пола нетерпеливый звук. Мана-хорек грациозно взлетел на стол факультета Когтевран. Его шерсть больше не светилась золотом супа — она снова пульсировала чистым, неоновым ультрафиолетом. Зверь жадно втянул носом воздух, и его усы задрожали с частотой камертона. Он почуял это. Тысячелетнее, законсервированное заклятие левитации высшего порядка. Плотную, кристально чистую, неподвижную, как вековой ледник, магию школьного зачарования. — Эй, комок шерсти, фу! — всполошилась Салли, делая шаг к столу. — Даже не думай! Хорек даже ухом не повел. Он встал на задние лапки, вытянулся в струнку, нагло прищурил круглые глаза и… смачно, с чувством лизнул кончиком языка застывший язычок белого пламени ближайшей свечи. Раздался странный звук. Не шипение. Не треск. Звук был похож на «Хлюп-вжух!» — словно гигантский невидимый вантуз с сочным чавканьем всосал в себя воздушный шарик. Свеча не просто погасла. Она с тихим хлопком аннигилировала. Растворилась в воздухе без следа, оставив после себя крошечную сиреневую вспышку, которая тут же втянулась в ноздри довольно урчащего хорька. — О, Свет Всемилостивый… — выдохнула Салли, застыв на полушаге. — Он… он ее сожрал, — Рон в ужасе ткнул половником в пустое место, где только что висел полувековой зачарованный воск. — Он просто взял и проглотил школьное имущество! Вместе с заклинанием третьего века нашей эры! — Он мана-хорек, идиот! Для него плотная магия — это сахарная вата! Зверь тем временем смачно облизнулся длинным розовым языком, на котором плясали фиолетовые искры, и повернул морду к следующей зависшей в воздухе свече. В его взгляде читался бездонный аппетит саранчи, обнаружившей склад с отборным зерном. — СТОЯТЬ! — заорала Салли, бросаясь вперед и в прыжке перехватывая мохнатую торпеду поперек туловища. — Не смей жрать Хогвартс, скотина! Нам еще выбираться отсюда! — МИ-И-И-У! — возмущенно завопил хорек, извиваясь в ее хватке, как уж на сковородке, и пытаясь дотянуться лапой до соседнего ряда огней. — Держи его крепче! — паниковал Рон, прикрывая половником голову, словно ожидал, что потолок сейчас рухнет им на макушки. — Если он сожрет левитацию Большого зала, на нас упадут сто тонн заколдованных стропил! Утюг под мышкой у Салли, расцепив заклинившее реле от сотрясения, радостно подмигнул индикатором и с шипением выдал в своды зала: — ОБНАРУЖЕНО ХИЩЕНИЕ ГОСИМУЩЕСТВА. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ! — Замолчите все трое! — сорвала голос инквизитор, прижимая извивающегося хорька к груди и свободной рукой размахивая дымящимся утюгом. — Я на пределе! Моя вера трещит по швам! И ровно в эту секунду, заглушая эхо их криков, в дальней части зала раздался звук. Тяжелый. Сухой. Гулкий. Массивная дубовая дверь за преподавательским столом, ведущая в закрытые покои дирекции, медленно, с кинематографичным стоном несмазанных петель начала отворяться. Дверь за учительским помостом отворилась ровно настолько, чтобы пропустить фигуру высокого, худощавого старца в мантии цвета полуночного неба, усыпанной серебряными полумесяцами. Длинная седая борода волшебника была столь монументальна, что ее вполне можно было заправлять за пояс (что, судя по складкам шелка, периодически и происходило). Серебряные волосы мягко спускались на плечи, а поверх тонкого носа с горбинкой сверкали неизменные очки-половинки. Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор медленно перешагнул порог. В его живых, пронзительно-голубых глазах за стеклами очков плясали озорные искры, но на челе застыло редчайшее для величайшего мага эпохи выражение — легкая, искренняя, ничем не замутненная оторопь. Его взгляд скользнул по Большому залу. В поле зрения директора находились: 1. Рональд Уизли, заляпанный засохшей радиоактивно-зеленой тиной, с болотной водорослью в ухе и лицом загнанного барсука. 2. Незнакомая среброволосая воительница в вызывающе-алом боевом корсете, белых чулках и шляпе размером с купол астрономической башни. 3. Сияющий фиолетовым светом пушной зверь неизвестного вида, которого воительница держала в захвате, словно пойманную бомбу. 4. Бытовой маггловский прибор для разглаживания складок на сорочках, который исходил лавандовым паром и слабо гудел на высокой ноте. — Рональд? — мягко, с легкой старческой хрипотцой произнес Дамблдор, приподняв бровь. — Мальчик мой… Какими судьбами ты в моем замке в столь нетрадиционном… виде? Пальцы Рона разжались сами собой. Тяжелый чугунный половник полетел вниз и с оглушительным, кастрюльным, похоронным звоном грохнулся о каменные плиты пола. Звук эхом прокатился под неподвижными сводами зала, отразился от замороженных свечей и затих где-то под стропилами. Мана-хорек прекратил извиваться, медленно повернул мордочку к упавшему черпаку, затем снизу вверх поглядел на старого волшебника, моргнул и философски резюмировал: — Ми-и. — Полностью с тобой согласна, мохнатый, — процедила Салли, не выпуская зверя из тисков и выпрямляя спину в идеальную боевую стойку. — Я тоже рассчитывала на кого-нибудь попроще. Дамблдор тем временем не спеша спустился с помоста. Его шаги не издавали ни звука. Он приблизился к странной делегации, с вежливым любопытством разглядывая компанию поверх очков-половинок. — Прошу простить мою неосведомленность, — любезно произнес директор, обращаясь к инквизитору с легким полупоклоном. — Старость берет свое, память порой играет со мной злые шутки… Не припомню, чтобы Министерство согласовывало перевод студенток из французских или восточноевропейских академий в столь… бескомпромиссном облачении. С кем имею честь? Салли гордо вскинула подбородок, сверкнув изумрудными глазами: — Салли Вайтмейн. Верховный Инквизитор Алого Ордена, карающая десница Света и защитница веры Лордерона. Из мира Азерот. Дамблдор слегка склонил голову набок, его седая бровь взлетела еще выше: — Азерот? Любопытно. Очень любопытно. Я знаком со многими географическими справочниками, включая труды безумного картографа Бленкинсопа, но о подобном королевстве слышать не доводилось. — Это потому, что оно находится по другую сторону космического пространственного разлома, профессор, — чеканно доложила Салли. — Мы прибыли сюда в результате внештатной детонации портала. С этим… артефактом. Она приподняла утюг. Прибор, осознав, что диалог перешел в официальное дипломатическое русло, не подвел. Реле щелкнуло, термостат пыхнул жаром, и из сопел на подошве во всю мощь динамика разнеслось простуженное, грозное контральто Сильваны Ветрокрылой: — ВНИМАНИЕ. ТЕМПЕРАТУРА СТАБИЛИЗИРОВАНА. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ! Эхо приказа пронеслось по Большому залу. Несколько застывших свечей под потолком от резонанса синхронно качнулись. Дамблдор даже не моргнул. Он лишь слегка прищурился, с профессиональным интересом разглядывая тефлоновое покрытие: — Очаровательно. Какая экспрессия. Какая глубина интонации. Голос принадлежит даме благородного происхождения, не так ли? Эльфийка? Или, возможно, полувейла с крайне тяжелым характером? — Это Королева-банши, сэр, — вздохнула Салли, опуская руку. — Она командовала армиями нежити и в данный момент искупает грехи прошлого. У нее пунктик на домашней кулинарии ее сестры. — Понимаю вас как никто другой, мисс Вайтмейн, — понимающе улыбнулся старик в бороду. — У меня в кабинете висит портрет Финеаса Найджелуса Блэка. Стоит мне заикнуться о реформах школьного устава, как он начинает громогласно требовать вернуть розги и линчевать первокурсников. Крайне утомительно в часы вечернего чаепития. Затем директор перевел взгляд на Рона. Его улыбка стала мягче, но в глазах засквозила неподдельная отеческая тревога: — Рональд, мальчик мой… Твоя матушка прислала бы мне уже три громовещателя, доведись ей увидеть твой текущий гардероб. Что с тобой приключилось? Ты выглядишь так, будто провел ночь в обществе рассерженного болотного тролля. Рон судорожно сглотнул, чувствуя, как засохшая слизь на щеках трескается от стыда: — Профессор… Это… долгая история. Там было зелье страсти с тыквенным наполнителем, разбойница-эльфийка в кожаных штанах, три синих пожара и штурм фамильного склепа… Но я держался! Я не сдавался! Он торопливо нагнулся и обеими руками поднял с пола свое чугунное сокровище, гордо прижимая его к груди: — Вот! Мой боевой половник! Мы с ним прошли через огонь, воду и межпространственную турбулентность! Дамблдор с искренним благоговением посмотрел на кривой кухонный инвентарь: — Похвально, Рональд. Истинно гриффиндорская преданность избранному оружию. В наши смутные времена хороший, увесистый половник порой оказывается куда надежнее самой витиеватой дипломатии. Директор мягко улыбнулся, но тут же его взгляд скользнул поверх их голов — в темные, застывшие своды Большого зала. Улыбка медленно растаяла на его губах, уступив место тяжелой, древней усталости. — Однако, мои юные гости… — тихо произнес Дамблдор, и в тишине зала его голос прозвучал набатом. — При всей радости нашего знакомства… Я вынужден задать вам один крайне серьезный вопрос. Он посмотрел Салли прямо в глаза: — Что вы сделали с моим замком? Дамблдор медленно поднял руку с длинными, тонкими пальцами. В воздухе Большого зала пробежала легкая серебристая рябь — словно по глади лесного озера пошли круги от брошенного камня. — Магия этого места… истончается, — негромко произнес директор, прислушиваясь к неслышному гулу замка. — Она теряет плотность. Словно кто-то наложил невидимую заплатку на ткань бытия, а теперь методично распускает ее по ниточке… Он перевел взгляд на фиолетовый комок в руках Салли. Мана-хорек, почувствовав на себе внимание архимага, сыто и смачно икнул. Из его пасти вылетело крошечное золотистое облачко — всё, что осталось от только что переваренной зачарованной левитирующей свечи. Зверь вальяжно свесил лапки и уставился на роскошную серебряную бороду Дамблдора с неприкрытым, хищным гастрономическим расчетом. В его круглых глазах читалось: «Ого, сколько отборной, вековой маны высшей пробы… Это же спагетти!» — Даже не смей облизываться на бороду директора, паразит, — сквозь зубы процедила Салли, перехватывая мохнатую морду ладонью. — Нам только не хватало оставить национальное достояние без растительности на лице. — Мана-хорек… — Дамблдор мягко присел на корточки, ничуть не смущаясь своего величественного сана, и протянул к зверьку сухой палец. Хорек насторожился, понюхал ноготь и снисходительно боднул его теплым носом. — Поразительно. Я читал о них в древних трактатах времен расширения пространственных коридоров. Считалось, что их популяция угасла сотни лет назад, когда миры начали отдаляться друг от друга. Откуда у вас это чудо, мисс Вайтмейн? — Вывалился из камина в покоях эльфийских следопытов, сэр, — честно доложила инквизитор. — И с тех пор жрет всё, что фонит сильнее карманного фонарика. — Камины — удивительная вещь, — с мягким смешком поднялся Дамблдор, отряхивая полы мантии. — Никогда не знаешь, что они тебе преподнесут: порцию летучего пороха, письмо от разгневанного министра или вымершего хищника из другого измерения. Его взгляд снова обратился к Рону. В лазурных глазах старика за полумесяцами очков мелькнула тень той самой бесконечной, щемящей боли, которую взрослый Уизли помнил еще по временам их тайных разговоров в разгар Второй магической войны. — Рональд… — тихо сказал директор. — Когда я увидел твое взрослое, закаленное в боях лицо… я на мгновение понадеялся, что ты прибыл из того будущего, где наступил прочный мир. Где ты, Гарри и Гермиона наконец сложили оружие и занялись тем, чем и должны заниматься молодые волшебники: растить детей, играть в квиддич и мирно спорить о ценах на сливочное пиво. Рон неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно под этим взглядом: — Вообще-то, профессор… до того как я вляпался в тыквенную катастрофу в параллельном мире, у нас всё было более-менее под контролем. Ну… если не считать Малфоя и пары сожженных занавесок. — Увы, мальчик мой, — Дамблдор покачал головой, и его голос обрел гулкую глубину. — Этот замок — не то место, где ты праздновал свои победы. И это даже не та школа, которую ты помнишь. — В смысле? — нахмурилась Салли. — Вы хотите сказать, что мы промахнулись мимо вашей планеты? — Вы попали в эхо, мисс Вайтмейн, — Дамблдор плавно указал рукой на черные провалы высоких окон, за которыми клубилась абсолютная тьма. — В карманную складку времени. Застывшую секунду, выброшенную на обочину великой реки мироздания. Этот Хогвартс — скорлупа. Окаменевший отпечаток замка, оставшийся в межпространственном вакууме после одного крайне… неудачного эксперимента с Маховиками времени и древней магией пространства. Здесь нет никого, кроме меня — смотрителя этого безмолвного музея. Рон похолодел: — То есть… мы в ловушке? Мы заперты в мертвом измерении?! — Случайности не существует, Рональд, — мягко возразил старик, и на его губах снова появилась таинственная полуулыбка. — Тысячи путей могли открыться перед вами, но вы вывалились именно сюда. И виной тому… вовсе не голод вашего пушистого спутника. Дамблдор перевел взгляд на утюг «Тефаль», покоившийся на сгибе локтя Салли. Прибор словно ждал этой реплики. Синий корпус тихо завибрировал. Зеркальная тефлоновая подошва вспыхнула багровым рубиновым светом, сопла с легким свистом выпустили двойную порцию лавандового пара, а стрелка механического термостата резко скакнула в красную зону «Шерсть / Максимум». — РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ СНЯТ, — с неподражаемым, ледяным высокомерием Сильваны Ветрокрылой пророкотал утюг, сотрясая тишину мертвого Хогвартса. — ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ СКЛАДКА НА ТКАНИ РЕАЛЬНОСТИ. ТРЕБУЕТСЯ ВЕРТИКАЛЬНОЕ ОТПАРИВАНИЕ БЕЗДНЫ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ! Эхо приказа прогремело под сводами зала, и впервые за вечность тысячи застывших свечей под потолком дружно, весело и задорно вспыхнули ярким золотым пламенем, разгоняя хирургический холод. Дамблдор замер, глядя на дымящуюся подошву прибора. Его брови взлетели вверх, а глаза за стеклами очков засияли тем самым детским, чистейшим восторгом, с которым он обычно распаковывал шоколадных лягушек в поисках редких карточек. — Какая поразительная, монументальная инженерная дерзость! — благоговейно выдохнул великий волшебник, складывая ладони в хлопке. — Артефакт, способный выгладить морщины на самом пространстве-времени… Да еще и обладающий столь безупречным командным басом! Он лукаво подмигнул опешившей Салли: — Знаете, мисс Вайтмейн… За долгие века моей жизни меня пытались наставить на путь истинный многие: министры, темные лорды, кентавры и говорящие шляпы. Но еще ни разу само Мироздание не призывало меня к порядку с помощью столь практичного прибора. Дамблдор широко, тепло улыбнулся в бороду: — И знаете что? Я склонен согласиться с вашей грозной госпожой из железа. Я всегда питал глубокую, непреодолимую слабость к хорошему, горячему первому блюду. Особенно если в нем есть немного лука, магии и надежды на возвращение домой. Он повернулся к выходу из зала и гостеприимным жестом распахнул полы мантии: — Идемте на кухню, друзья мои. Кажется, нам предстоит расколдовать этот замок… и выяснить, куда именно зовет нас этот чудесный бульон!

***

Винтовая лестница доставила их наверх с тем же тихим, призрачным шелестом. Кабинет директора Хогвартса предстал перед ними во всем своем вековом, захламленном великолепии. Высокие стрельчатые окна, ряды полок с фолиантами в переплетах из лунной замши, стеклянный футляр с рубиновым эфесом меча Гриффиндора и десятки тончайших серебряных приборов на веретенообразных ножках, которые жужжали, тикали, крутились и выпускали аккуратные колечки белесого дыма. Всё было на своих местах. До миллиметра. Кроме одной крошечной детали, от которой у Рона засосало под ложечкой: Великие директора прошлого спали без задних ног. Дилис Дервент уткнулась носом в нарисованную подушку; Армандо Диппет пускал слюни на золоченую раму; а Финеас Найджелус Блэк — главный язвенник школы, обычно не упускавший шанса обозвать любого вошедшего бездарным плебеем, — храпел с таким свистом, будто в его холсте застрял старый чайник. — Они не просыпаются, — мягко пояснил Дамблдор, перешагивая через стопку старых карт звездного неба. — Вот уже несколько дней. Я капал на рамы бодрящее зелье, бил в гонг, даже предлагал им свежие сплетни из Министерства… Никакой реакции. Они спят, словно ждут окончания спектакля. — Здоровая реакция нервной системы на появление Уизли, — бросила Салли, по-хозяйски плюхаясь в глубокое бархатное кресло для посетителей и водружая дымящийся утюг себе на колени. — В моих допросных после третьего часа допроса еретики тоже симулировали кому. Огонь обычно помогает. — Обойдемся без огня, мисс Вайтмейн, это историческое наследие, — улыбнулся Дамблдор и прошел к своему монументальному столу. Тем временем на золоченой жердочке у камина разворачивалась немая драма. Фоукс, великолепный огненный феникс с золотым и алым оперением, сидел нахохлившись. Его круглые бусинки глаз в панике расширились, когда на персидский ковер прямо под его насестом вальяжно вытек мана-хорек. Фиолетовый зверь задрал морду. Его ноздри затрепетали, усы встали дыбом, а в пасти блеснула хищная слюна. В голове хорька сработал простейший арифметический расчет: перед ним сидела не священная птица перерождения, а огромный, сочный, стопроцентный концентрат чистейшей аркановой энергии, да еще и с функцией самоподогрева, как цыпленок табака на углях. — Ми-и-и-у… — плотоядно облизнулся хорек, припадая на передние лапы для прыжка. Фоукс судорожно втянул голову в плечи, переступил когтистыми лапами и бочком, с достоинством загнанного в угол аристократа, начал отодвигаться по жердочке к самой стене, нервно расправляя крыло. — Фу, комок зла! — рявкнула Салли, швырнув в хорька смятым свитком с рецептом от перхоти. — Не смей жрать директорат и его домашнюю птицу! У тебя и так бока трещат от школьного борща! Хорек обиженно чихнул, уселся на хвост и сделал вид, что просто полирует коготь об ножку директорского стола. Дамблдор тем временем взял со стола крошечный приборчик — филигранную серебряную астролябию с тремя вложенными кольцами и крошечным хрустальным колокольчиком в центре. Кольца бешено, с воем вращались, а колокольчик издавал сдавленный, панический писк: дзинь-дзинь-дзинь! — Этот инструмент фиксирует нарушение пространственно-магической гармонии, — задумчиво проговорил директор, рассматривая крутящиеся детали поверх очков-половинок. — Я создал его после падения кометы в семидесятых. До сегодняшнего утра он стоял неподвижно. А сейчас… он утверждает, что прямо посреди моего кабинета зияет космическая брешь. Дыра, которая медленно, но неумолимо втягивает в себя остаточную ткань этого замка. Он поднял глаза на хорька. Зверь невинно моргнул. — Ми? — Это не он, профессор, — вступился Рон, всё еще прижимая к груди свой чугунный половник, словно наградной кубок. — Хорек просто ворует свечи и плавает в супе. Он паразит, но не дыра. — Верно, мальчик мой, — Дамблдор плавно перевел взгляд на колени Салли. — Природа этого зверя чиста и понятна. Но вот это… Старый маг указал длинным пальцем на утюг «Тефаль». Прибор слабо загудел. Из боковых щелей вырвалась тонкая струйка лавандового тумана, окутав подол Салли. — Я повидал немало темных артефактов, — негромко произнес Альбус, обходя стол. — Руку Славы, диадемы безумия, проклятые кольца с прахом древних тиранов… Но в этом предмете нет зла. В нем нет скверны. В нем есть нечто куда более сокрушительное. — Что? — нахмурилась Салли. — Память, — Дамблдор заглянул в зеркальную подошву, в которой искаженно отражалось его морщинистое лицо. — Огромная, концентрированная, бездонная память места, лишенного надежды. Места вечной скорби. Он пришел из глубин, куда уходят тени, не так ли? — Из Утробы, — глухо отозвалась инквизитор. — Помойка душ на самом дне загробного мира Азерота. Там правил Тюремщик. — Поразительно, — выдохнул директор. — Предмет домашнего обихода, оказавшийся на наковальне первозданного небытия… Он впитал в себя голоса тех, кто плакал во тьме. Он вобрал ярость, одиночество и холод. Но затем… — Дамблдор тепло улыбнулся, — …в эту тьму шагнула женщина. Та, чей голос теперь заперт внутри. Утюг на коленях Салли словно встрепенулся. Зеленая лампочка замигала с удвоенной силой. — ТЕМПЕРАТУРА СТАБИЛЬНА, — выдал он глухим, простуженным контральто Сильваны. — А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ. Дамблдор тихо рассмеялся — легко и искренне, как ребенок: — Вы слышите? Это не проклятие, мисс Вайтмейн. Это крик о помощи. Этот утюг не просто голоден. Он одинок. Он потерялся между мирами, как бродячий пес, и отчаянно жаждет одного — вернуться туда, где он обрел свой голос. Он хочет домой. — Мы тоже хотим домой, сэр! — воскликнул Рон. — Только наш дом кто знает где! Гарри и Гермиона остались в замке эльфов, мои родители — в «Норе», а мы торчим в карманном измерении с половником и говорящей бытовой техникой! Дамблдор повернулся к нему, и в его голубых глазах блеснула глубокая, неземная мудрость: — Дом, Рональд, — это не географические координаты на пыльной карте. Дом — это место, где остывает твой суп. Где тебя помнят. Где без тебя пусто. И этот прибор прекрасно знает дорогу. Он — стрелка компаса. — И как заставить эту стрелку работать?! — Салли подалась вперед, придерживая тефлон. — Она заклинила на одной фразе! — Дайте ему то, чего он ждет, — мягко ответил старый волшебник, подходя к окну, за которым клубилась непроглядная пустота. — Он слышал ярость вашей Королевы-банши. Он слышал ее приказ. Но он еще ни разу не слышал ответа. Скажите ему то, что согреет его металлическое сердце сильнее любого пара. — Что сказать?! — хором выдохнули Рон и Салли. Дамблдор обернулся, его серебряная борода колыхнулась: — Скажите ему, что его там ждут. Салли Вайтмейн опустила глаза на свои колени. Верховный Инквизитор Алого Ордена за свою бурную жизнь произносила сотни речей. Она вдохновляла легионы крестоносцев идти на верную смерть, читала анафемы предателям веры и орала боевые молитвы под градом стрел. Но еще никогда, ни при каких обстоятельствах, ей не приходилось проводить сеанс экзистенциальной психотерапии для электрического нагревательного прибора. — Кхм… — Салли прочистила горло, осторожно погладив пальцем в перчатке синий пластиковый бок. — Слушай сюда, кусок первоклассной стали… — Мягче, мисс Вайтмейн, — вкрадчиво подсказал Дамблдор из-за стола. — Больше тепла. Меньше инквизиторского трибунала. Салли шумно выдохнула, сжала зубы и выдавила из себя максимально ласковую, почти материнскую интонацию, от которой у Рона по спине побежали мурашки размером с грецкий орех: — Тебя… ждут дома, глупый ты чайник. Правда. Тебя там любят. В Кель’Таласе полно неглаженых штор, мятых эльфийских мантий и… и этого проклятого супа. Твой голос нужен нам. Ты нужен Сильване. Возвращайся. Утюг замер. Металлическое жужжание внутри корпуса резко оборвалось. Свист пара затих. Зеленая лампочка на рукояти перестала лихорадочно мигать и ровно, чисто вспыхнула глубоким изумрудным светом. Казалось, кремниевые мозги прибора, прошедшие через огонь Утробы и стигийский пепел, обрабатывали входящий эмоциональный пакет на пределе возможностей. Секунда. Две. Три. И вдруг зеркальная тефлоновая подошва раскалилась до ослепительного белого каления, а из динамика — четко, отрывисто, с железной командной яростью самой опасной женщины Азерота — прогремел модифицированный приказ: — СУПЧИК. ЖРАТЬ. ДОМОЙ. СЕЙЧАС! Из паровых сопел ударил не пар — столб чистого, фиолетово-золотого межпространственного света толщиной в корабельную мачту. Луч пробил потолок кабинета, заставив вихрем закружиться серебряные приборы Дамблдора. Фоукс на жердочке издал торжествующий трубный клекот, раскинув огненные крылья. Сам старый директор лишь безмятежно отсалютовал исчезающей компании чашкой с недопитым чаем: — Приятного аппетита, друзья мои! Передавайте привет вашему шеф-повару! ВЖУХ! Пространство схлопнулось с чавкающим звуком лопнувшей резиновой перчатки. Кабинет погрузился в привычный полумрак. БДЫЩ! Салли Вайтмейн приземлилась на обе ноги, спружинив коленями и инстинктивно выставив утюг перед собой, как штурмовой щит. Рон с грохотом впечатался рядом на четвереньки, пропахав носом знакомый ковер и подняв тучу знакомой сажи. Чугунный половник он, разумеется, не выпустил даже в гиперпространстве. Мана-хорек шлепнулся Рону прямо на затылок, довольно чихнул и свернулся пушистым фиолетовым воротником вокруг его шеи. Вокруг снова стоял густой, родной, ни с чем не сравнимый запах паленой эльфийской петрушки и аргусских грибов. Они вернулись в Малую гостиную замка Ветрокрылых. А прямо перед ними, в полутора шагах, застыла она. Сильвана Ветрокрылая стояла, скрестив руки на нагруднике. Ее боевой лук был отброшен на кресло, стрелы торчали из паркета у ее ног (явно результат недавней вспышки неконтролируемого гнева), а рубиново-синие глаза полыхали таким адским пламенем, что температура в комнате упала ниже нуля. На ее лице читалась сложнейшая гамма чувств, которую можно было сформулировать как: «Слава Первым, вы живы, поэтому я лично убью вас своими руками, потом подниму в виде нежити, а потом убью еще раз, но уже медленно». Вокруг нее в боевой готовности застыл весь штаб спасательной операции: Гарри с поднятой палочкой, Гермиона с тремя раскрытыми справочниками по порталам, Драко, брезгливо прикрывающий нос шелковым платком, Аллерия с огромным половником наперевес и Шмыг, судорожно пересчитывающий золотые монеты за «услуги по розыску пропавших без вести». В гостиной повисла мертвая тишина. Сильвана сделала один тяжелый, чеканный шаг вперед. Латный сапог со скрипом вдавил сажу в ковер. — Ты, — раздельно, с интонацией падающей гильотины произнесла Королева-банши, буравя Салли взглядом. — Ты. Была. В. Самоволке. Три. Часа. Салли моргнула, поправляя съехавшую на нос инквизиторскую шляпу: — Три часа?.. Всего?! Мы там целую теологическую дискуссию провели, перестроили школьный пищеблок и философски победили время! Мне показалось, прошла неделя! — Три часа, Вайтмейн! — в голосе Сильваны прорезался опасный свистящий шепот, от которого эльфийские мыши под плинтусом начали писать завещания. — Мы за эти три часа успели развернуть осадный лагерь, взломать три запретные секции библиотеки Даларана, мобилизовать магов Бездны и связать Шмыга, чтобы он не сбежал с кассой! Мы думали, этот тостер распылил ваши атомы по Круговерти Пустоты! Мы уже составляли текст поминальной оратории! — Вообще-то, это была идея Сильваны — идти вас спасать, — с коварной улыбкой вставила Вериса из угла. — Она так паниковала, что чуть не сожгла второй этаж… — Молчать, Вериса! — рявкнула Сильвана, и кончики ее ушей предательски вспыхнули румянцем. Она снова вперилась в Салли: — Докладывай. Четко. Без своих инквизиторских стихов. Где. Вы. Были. — В Хогвартсе, — сипло подал голос со пола Рон, пытаясь отодрать хорька от своей шевелюры. — Но в мертвом. Там не было людей. Там был Дамблдор. И летающие свечи, которые эта скотина, — он ткнул пальцем в хорька, — жрала прямо из воздуха, как эклеры! — В Хогвартсе?.. — нахмурился Гарри, опуская палочку. — Но Хогвартс в нашем мире! — Это был карманный слепок замка, Поттер, — с видом заправского профессора пояснила Салли, поднимаясь с колен и демонстративно сдувая пылинку с тефлонового носика утюга. — Временной карман. Лиминальная зона. За окнами — пустота, портреты в коме, а на школьной кухне тем временем зародился абсолютно разумный суп из моркови и паприки, требующий вернуть его на родину предков! Сильвана медленно закрыла глаза. Ее губы беззвучно зашевелились. Она считала. Раз. Два. Три. Досчитала до десяти. Потом — до двадцати. На тридцати пяти она поняла, что эльфийское самообладание окончательно капитулировало перед этим цирком. — Разумный… суп, — глухо повторила она, открывая глаза, полные экзистенциальной скорби. — Другой старик с бородой. И поглощение свечей… Она перевела взгляд на утюг в руках Салли. Прибор, довольный возвращением в родную стихию, радостно мигнул зеленой лампочкой, пустил струйку лавандового пара прямо в лицо бывшему Вождю Орды и выдал на всю гостиную чистосердечное: — РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. ТЕБЯ ЖДУТ ДОМА. ТЕБЯ ЛЮБЯТ. А НУ ПОШЁЛ ДОМОЙ, СУПЧИК ЖРАТЬ! Сильвана застыла. Ее бровь медленно поползла вверх. — «Тебя любят»?.. — переспросила она, глядя на Салли с непередаваемым выражением лица. — Ты… ты призналась в любви бытовой технике, чтобы взломать портал?! — Я использовала метод глубокого психологического поглаживания, Ваше Темнейшество! — с вызовом парировала Салли, вздернув подбородок. — И как видишь — сработало безупречно! Мы здесь. Утюг цел. Уизли… ну, Уизли в своем репертуаре, но тоже функционален! — Ладно, — Сильвана тяжело опустилась в кресло и потерла виски, смиряясь с неизбежным. — Садитесь. Все садитесь. Лират, налей чего-нибудь крепкого. Нет, не чай. Неси то эльфийское бренди, которое мы прятали от орков во время Второй войны. Она обвела взглядом замершую компанию: — Я хочу знать абсолютно всё. До последней крошки супа. И если эта история окажется недостаточно безумной, чтобы оправдать мои седые волосы… я лично заставлю вас всех гладить этим утюгом парадные знамена Луносвета. Вручную. Начинай, Салли. Вайтмейн победно ухмыльнулась, перехватила утюг поудобнее, закинула ногу на ногу и с наслаждением произнесла: — О, Сильви… Запасайся попкорном. Всё началось с того, что этот мохнатый паразит нырнул рыбкой в стодвадцатилитровый казан…