Глава 28. Пропажа века и тайна батиного супчика

Утро в цитадели Дома Ветрокрылых началось не с серебряных переливов эльфийских лютен, возвещающих рассвет, не с пения зачарованных соловьев и даже не с шелеста золотой листвы. Оно началось с акустического удара мощностью в триста мегатонн: — ГДЕ МОЙ УТЮГ?! Салли Вайтмейн стояла посреди Малой гостиной, уперев руки в бока и тяжело дыша. На ней была роскошная шелковая ночная рубашка (естественно, алая, с вышитыми золотой канителью крестами и глухим воротником-стойкой), белоснежная грива волос напоминала шаровую молнию в момент максимального заряда, а в изумрудных глазах полыхал тот самый священный огонь, с которым обычно объявляют крестовые походы на другой континент. — Кто посмел похитить артефакт?! — рявкнула она, буравя взглядом пустой антикварный столик за кадкой с фикусом. — Я оставила его здесь! Носом в угол! Наказанным! И где он?! В гостиную, шаркая босыми ногами по прохладному паркету, ввалился Рон Уизли. На нем были мешковатые эльфийские пижамные штаны цвета перезрелой мяты, на голове красовалось классическое гриффиндорское воронье гнездо, а в левой руке он по привычке, выработанной до автоматизма, сжимал свой боевой чугунный половник. Рон сладко зевнул во всю пасть, почесал затылок и меланхолично предположил: — Может… он просто ушел? Утюги же мистические. Вдруг у него отросли ноги? Салли медленно, со скрипом повернула к нему голову. На ее лице застыло выражение глубокой усталости от общения с представителями мужского пола: — Рональд. Утюги не отращивают ноги. Утюги обладают фиксированной геометрией. Они умеют стоять на подошве. Нагреваться. Разглаживать льняные простыни. Иногда — вещать басом бывших предводительниц Орды или шептать голосом твоего покойного директора. Но они, черт побери, не совершают утренних пробежек по замку! — Этот утюг побывал на дне загробного мира, Салли, — невозмутимо парировал Рон, опираясь на половник, как на трость. — Он сожрал магию левитации Большого зала, перепрошился от слюны фиолетового хорька и требует первое блюдо. Если эта штука сейчас сидит в саду и читает утреннюю газету, я даже бровью не поведу. Инквизитор замерла. Ее зрачки сузились: — Рон. Если эта адская вафельница сбежала своим ходом, мы застряли в Азероте навечно. Без навигатора. Без обратного билета. Без шанса когда-либо снова увидеть твой дурацкий квиддич. Рон моргнул. Сонливость сдуло с его лица, как ветром. Он мгновенно побелел: — О… Святые подштанники Мерлина. Это… это катастрофа. — Вот именно! Пошевеливайся, оруженосец! Перевернуть замок вверх дном! Они начали прочесывать этаж с методичностью осажденного гарнизона. Обыскали гостиную (включая пространство под коврами). Проверили библиотечные шкафы. Заглянули за каждый гобелен в Большой галерее, едва не доведя до инфаркта пару спящих портретов эльфийских лордов. Поиски привели их на залитую утренним солнцем кухню. Там, за круглым столом, сидела Аллерия Ветрокрылая. Она была в чистом домашнем платье, золотые волосы мягко лежали на плечах, в тонких пальцах дымилась чашка травяного сбора, а на губах блуждала… подозрительно, пугающе безмятежная, теплая улыбка. Она выглядела так, будто спала двенадцать часов подряд на облаке из лебяжьего пуха, предварительно помирившись со всем сущим. — Доброе утро, исследователи, — пропела старшая сестра с грацией сытой пумы. — Чай с мелиссой? Очень успокаивает нервную систему. — Где утюг? — в лоб спросила Салли, нависая над столом. — Какой утюг? — захлопала ресницами Аллерия. — Тот самый, ради которого мы вчера чуть не разнесли межпространственный континуум! Который цитирует суповые манифесты! — А, этот, — Аллерия сделала неторопливый глоток. — Понятия не имею. Но если вы ищете что-то металлическое и странное, проверьте покои Лирата. — Почему Лирата?! — прищурилась Салли. — Потому что мой милый братишка с раннего детства имел слабость к странным безделушкам, — в голосе лучницы прозвучала едва уловимая, бесконечно нежная нотка. — Он таскал в дом раненых птиц, блестящие камешки из ручья, кривые ветки… А сейчас, кажется, нашел родственную душу среди нагревательных приборов. Салли сощурилась, сканируя эльфийку рентгеновским взглядом дознавателя: — Аллерия. Ты ведешь себя неестественно. — Я просто пью чай в собственном доме, Салли. — Ты сияешь. У тебя аура светится, как зачарованный набалдашник моего посоха! — Хороший сон и чистая совесть творят чудеса с цветом лица, инквизитор, — не моргнув глазом, отбрила Аллерия и отсалютовала ей чашкой: — Ступайте направо по коридору, вторая дверь. И ради Солнца, постучите, прежде чем ломать замок. Салли подозрительно покосилась на Рона, Рон выразительно пожал плечами, и оба рысью рванули к восточному крылу. Дверь в покои принца была не просто не заперта — она была распахнута настежь. Из комнаты доносилось тихое, веселое мурлыканье. Лират Ветрокрылый беззаботно напевал старинную эльфийскую балладу о весенних цветах, причем явно фальшивил на высоких нотах. Салли рывком толкнула створку и застыла на пороге. Рон заглянул через ее плечо, да так и остался с открытым ртом. Картина была достойна кисти безумного импрессиониста. Лират сидел по-турецки на широкой кровати в шелковом халате. На его коленях, свернувшись калачиком и сладко посапывая, почивал мана-хорек. А в обеих руках эльфийский принц благоговейно держал квантовый утюг «Тефаль». И гладил. Он не гладил рубашку. Он не гладил простыню. Он с упоением, плавными, медитативными движениями водил зеркальной подошвой прибора… прямо по пустому воздуху в полуметре над кроватью. Утюг отзывался на ласку чистейшим экстазом. Его тефлоновая подошва пульсировала мягким, лавандово-фиолетовым неоновым светом, сопла с тихим шуршанием выпускали крошечные клубы пара, пахнущие свежей хвоей и куриным бульоном, а индикатор готовности на рукояти мигал с частотой довольного кошачьего мурлыканья. — Во имя всех святых мучеников Лордерона… — медленно выдохнула Салли, опуская руки. — Лират. Что. Ты. Делаешь? Принц даже не вздрогнул. Он лишь грациозно завершил очередной пасс в воздухе, словно дирижер симфонического оркестра, и мягко улыбнулся гостям: — Сглаживаю шероховатости бытия, Салли. Разглаживаю складки на ткани пространства. — Ты гладишь пустоту, приятель! — вскричал Рон, потрясая половником. — Ты водишь раскаленной железкой по сквозняку! — Он сам попросил, — невозмутимо пояснил Лират, ласково погладив синий пластиковый бок прибора. — Я зашел в гостиную на рассвете, а он стоял там, в углу… Такой одинокий. Забытый. И стоило мне подойти, как он тихонечко, с такой пронзительной грустью прошептал: «Погладь меня, мальчик мой… Не дай морщинам сомнения осквернить твой дух…» Ну и как я мог отказать? Это же базовое предназначение утюга — гладить и быть поглаженным. Я подумал: если дать ему немного тепла, он наконец успокоится и забудет про свой гастрономический психоз. Салли скрестила руки на груди: — И как успехи? Психоз отступил? Лират с надеждой заглянул в зеркальную подошву. Утюг выпустил элегантное кольцо пара в форме полумесяца, моргнул золотистым огоньком и старческим, чуть шепелявым тенором Альбуса Дамблдора кротко возвестил на всю спальню: — С-У-У-П… Д-О-О-М… ЛИМОННЫЕ ДОЛЬКИ… ДОМ… СУП… Лират скорбно вздохнул: — Нет. Не отступил. Программа устойчива к механической ласке. Салли Вайтмейн тяжело опустилась на край кровати Лирата. Мана-хорек, свернувшийся клубочком на коленях принца, лишь недовольно дернул фиолетовым ухом, шумно пустил носом лавандовый пузырь и продолжил свой метафизический сон. Инквизитор машинально протянула руку в шелковой перчатке и кончиками пальцев коснулась остывающего зеркального тефлона. Утюг тихонько щелкнул термостатом, словно отвечая на ласку, и уютно замигал золотистым глазом. — Знаешь… — негромко произнесла Салли, глядя в окно, где над золотыми кронами Кель’Таласа медленно поднималось утреннее солнце. — Я всю ночь не могла сомкнуть глаз. Смотрела в потолок, слушала, как эта железка бубнит в углу… И вдруг поняла одну страшную вещь. Лират аккуратно поставил прибор на прикроватную тумбочку, убрал прядь светлых волос с лица и повернулся к ней: — Какую? — Этот дурацкий прибор повторяет слово «дом». Он одержим им. Он бредит горячим очагом, супом и покоем. Но у него нет координат. Он просто знает, что где-то во тьме его должны ждать. Салли горько, криво усмехнулась уголком губ, и в этой усмешке на мгновение проступила вся неизбывная боль женщины, чье прошлое выгорело дотла: — И я поняла, почему я вцепилась в него, как безумная. Почему таскаю его на себе через миры. Она посмотрела на свои тонкие пальцы: — У меня ведь тоже нет дома, Лират. Лордерон — это гниющие чумные пустоши. Мой родной монастырь разрушен. Отец и мать сгорели в пламени войны (и неважно, что они превратились в зомби и пытались меня перед этим сожрать, вынудив отбиваться). Мои крестоносцы пали. Мой мир… он перестал быть моим в тот день, когда Артас перешагнул порог столицы. Я командую армиями, жгу еретиков, объявляю анафемы… но на самом деле я такой же потерявшийся, бродячий кусок металла. Забытый инструмент давно закончившейся войны. В комнате повисла тишина. Лират смотрел на грозную воительницу, и в его глазах плескалось бесконечное, глубинное понимание существа, которое само веками блуждало бестелесной тенью по пустоте. — Ты привязалась к нему, потому что вы оба ищете пристанище, — тихо сказал он. — Да, — выдохнула Салли, шмыгнув носом. — И я подумала: если мы сможем вернуть его к родному очагу… может быть, по дороге я смогу отыскать и свой? Лират мягко улыбнулся, глядя на ее растрепанную огненную гриву: — Знаешь, Салли… Ты вовсе не такое чудовище, каким тебя малюют в хрониках Альянса. Ты строишь из себя карающую десницу небес, но под этим алым корсетом прячется очень доброе, раненое сердце. И это… это удивительно. Салли мгновенно подобралась. Ее щеки снова предательски полыхнули маковым цветом, а рука машинально потянулась к воображаемому эфесу меча: — Так! Отставить психологический анализ командного состава! Я — Верховный Инквизитор! Я внушаю трепет и ужас! Еще один подобный комплимент, Лират, и я устрою тебе внеочередную исповедь с пристрастием! — Уже боюсь, — не сдержал смешка принц. — И вообще! — Салли резко вскочила с кровати, нервно одергивая ночную рубашку. — Раз уж мы заговорили о странностях! Что за подозрительное свечение исходит от твоей старшей сестры?! Аллерия сидит на кухне с таким лицом, будто только что лично подписала пакт о вечном мире со всеми богами вселенной! Она пьет чай и улыбается! Генерал следопытов! Без лука! В фартуке! Это против всех законов физики! У меня инквизиторская чуйка вопит на ультразвуке: между вами что-то произошло этой ночью! Признавайся, что вы скрываете?! Лират судорожно сглотнул, закашлялся и отвел глаза в сторону камина, чувствуя, как кончики его длинных ушей начинают гореть: — Ничего мы не скрываем! Честное слово! Просто… поговорили по душам. Закрыли пару тысячелетних гештальтов. Она… накормила меня нормальным супом, в конце концов! — Ага, супом, как же, — прищурилась Салли, буравя его взглядом следователя по особо важным ересям. — Если бы от тарелки супа эльфы Бездны начинали так благостно лучиться, Даларан давно перешел бы на диету из бульонных кубиков! Ладно, с вами, Ветрокрылыми, я разберусь позже. У вас у всех фамильные скелеты в шкафах размером с Мамонтов Нордскола. Сейчас у нас на повестке дня физика пространства. Хватай аппарат, мы идем к научному сектору. Великая библиотека замка Ветрокрылых напоминала поле боя, где главным оружием были пергамент и кофеин. Посреди бесконечных стеллажей, уходящих под сводчатый потолок, за массивным дубовым столом сидела Джайна Праудмур. Величайший маг человечества выглядела так, будто не спала двое суток (что было чистой правдой). Вокруг нее громоздились стопки древних фолиантов, висели в воздухе светящиеся магические диаграммы, а на краю стола остывали четыре пустые кружки из-под крепкого эльфийского настоя. Напротив нее, с царственным спокойствием перелистывая свиток на древнедарнасском, восседала Тиранда Шелест Ветра. Дверь с грохотом распахнулась. — Джайна! — возвестила Салли, победно маршируя к столу. — Бросай свои пыльные мемуары. У нас прорыв в прикладной телепортации. Джайна медленно, со скрипом подняла воспаленные глаза. Ее платиновые волосы были стянуты в растрепанный узел, под глазами залегли тени: — Салли… Если ты сейчас скажешь, что Рон Уизли снова уронил половник в пространственную щель, я лично превращу его в сардину и выброшу в пруд. — Рон в безопасности, он чистит зубы, — отмахнулась инквизитор и с глухим, победным стуком водрузила квантовый утюг «Тефаль» прямо на раскрытый атлас астральных проекций: — Вот. Наш ключ. Чини навигацию, мы вылетаем. Джайна замерла. Она посмотрела на утюг. Потом на Салли. Потом на Тиранду. Тиранда даже не подняла глаз от свитка, лишь монотонно перевернула страницу: — Я предупреждала тебя, Джайна. Они вернутся с техникой. — Салли, — с леденящей, профессорской сдержанностью начала верховный маг Даларана, массируя переносицу. — Межпространственный прокол — это не дверь в амбар. Это сложнейшее сплетение лей-линий, расчет гравитационных аномалий и точнейшая калибровка вектора массы. Это недели вычислений лучших умов Кирин-Тора! Ты не можешь просто притащить мне маггловский прибор для разглаживания складок и потребовать открыть портал! — Он уже открывал портал! Дважды! — парировала Салли, уперев руки в бока. — Это была спонтанная детонация стигийской анимы, вызванная перегрузкой! Чистая случайность! — В мире нет случайностей, архимаг! — Салли нависла над столом. — У этого прибора есть цель. У него есть высшая эмоциональная мотивация! Он жаждет вернуться к истокам! Джайна страдальчески застонала: — Какая, к чертям собачьим, мотивация может быть у штампованного куска стали и пластика?! — Суп, — невозмутимо подал голос Лират, стоявший в дверях со спящим хорьком на руках. — И дом. Он мотивирован куриным бульоном и концепцией семейного очага. В библиотеке повисла звенящая, мертвая тишина. Джайна медленно перевела взгляд на Тиранду. Верховная жрица Элуны наконец оторвалась от древнего свитка, сняла очки для чтения и с каменным лицом посмотрела в пространство перед собой: — Знаешь, Джайна… Десять тысяч лет я внимала шепоту Богини. Я вела ночных эльфов сквозь катаклизмы. Но впервые в моей бессмертной жизни судьба мироздания зависит от того, насколько сильно электрический радиатор хочет горячего первого блюда. Утюг на атласе вежливо щелкнул, выпустил крошечную струйку пара с ароматом лимона и вкрадчивым шепотом Дамблдора подтвердил: — НЕ СТОИТ ПРЕНЕБРЕГАТЬ СИЛОЙ ПРОСТЫХ ВЕЩЕЙ, ДЕВОЧКА МОЯ. СУП — ЭТО ВСЕГДА ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ. СУПЧИК. ДОМ. Джайна уронила лоб прямо на стол, издав глухой, сдавленный стон: — Господи… Я училась у Антонидаса. Я управляла парящим городом. За что мне это?.. Она резко подняла голову, сердито сдув со лба выбившуюся прядь, и с вызовом уставилась на прибор: — Ладно! Хорошо! Я проведу спектральный анализ этого супового навигатора! Я разберу его магическую сигнатуру по атомам! Но если он во время сканирования выдаст хоть одну нотную октаву или начнет снимать баллы со Слизерина — я расплавлю его к чертовой матери огненной глыбой! Всем ясно?! — Договорились, архимаг, работай, — ослепительно улыбнулась Салли. И ровно в эту секунду из дальнего конца коридора, разносясь эхом по высоким каменным галереям замка, докатился яростный, леденящий кровь боевой клич, от которого задрожали витражи: — КТО. ПОСМЕЛ. ТРОНУТЬ. МОЙ. УТЮГ?! Лират побледнел. Салли испуганно моргнула. — О, Свет… — прошептала инквизитор. — Сильвана проснулась. И она считает, что у нее украли фамильное серебро. Двери Большой трапезной не просто распахнулись — они с грохотом впечатались в стены, осыпав паркет золоченой штукатуркой. На пороге стояла Сильвана Ветрокрылая. Ее парадный плащ цвета воронова крыла развевался за спиной, словно штормовое знамя. В глазах полыхало такое инфернальное пламя, будто в замок только что снова вторглась Плеть, а в руках она сжимала свой легендарный лук. Вдоль длинного стола сидели зрители. Аллерия и Вериса меланхолично допивали чай с булочками; Гарри, Гермиона и Рон жались друг к другу, делая вид, что их здесь нет; а Драко Малфой сидел с видом истинного ценителя театрального искусства, аккуратно намазывая джем на круассан и предвкушая грандиозный скандал. Сильвана сделала шаг вперед. Пол под ее латным сапогом затрещал от холода: — Я повторяю свой вопрос для глухих и контуженных. ГДЕ. МОЙ. УТЮГ?! — Он у Джайны! — с порога крикнула Салли, решительно заслоняя собой Лирата. — И вообще, умерь децибелы, Ваше Мрачнейшество! С каких это пор маггловский электроприбор стал частной собственностью королевского дома Луносвета?! — С тех самых, как эта железка записала мой командный голос на свои кристаллы! — прошипела Сильвана, подходя вплотную и нависая над инквизитором. — Мои интонации! Мой боевой клич! Это несанкционированное использование интеллектуальной собственности Дома Ветрокрылых! Это пиратство! Я лично снесу Джайне башню, если она попытается разобрать его на запчасти! — Да там уже нет твоего голоса, Сильви, расслабься! — фыркнула Салли, уперев руки в бока. — Твой голос вчера сожрал хорек! Теперь этот прибор раздает баллы Гриффиндору и требует лимонные дольки голосом британского пенсионера! Сильвана на мгновение осеклась. Ее бровь дрогнула: — Тем более. Величайший светлый маг чужого мира заперт в нашем тостере. Это дипломатический инцидент высшей категории! Зачем вы вообще потащили его к Джайне?! — Чтобы открыть портал, — тихо, но твердо ответила Салли. В трапезной мгновенно смолк даже хруст тостов Малфоя. Сильвана прищурилась, и опасный огонь в ее глазах сменился тяжелой, давящей настороженностью: — Портал… Куда? — Домой, — просто сказала инквизитор, глядя ей прямо в глаза. — Все мы. Поттер, Грейнджер, Уизли, Малфой — в свою Англию. Утюг — в ту реальность, где его ждут и где для него сварен суп. А я… куда-нибудь, где смогу начать заново. Джайна пытается взломать навигационную матрицу прибора. Сильвана замолчала. Ее пальцы, сжимавшие лук, медленно разжались. Оружие со стуком опустилось на край стола. Плечи бывшей предводительницы Орды опустились, и вся ее грозная воинственная стать внезапно растаяла, обнажив женщину с усталым лицом и цельной, собранной из осколков душой. — Домой… — повторила она глухим эхом. — Значит, вы уходите. — Мы должны, — подал голос Гарри, осторожно поднимаясь из-за стола. — Наш мир… он ждет нас. Там наши семьи. Наша жизнь. Сильвана медленно перевела взгляд на гриффиндорцев. Затем — на надменного, но подозрительно притихшего Драко. Затем — на Салли, стоявшую перед ней в своей нелепой алой ночной рубашке с золотыми крестами. — Знаете… — негромко произнесла Королева-банши, и в ее голосе впервые за всё время не было ни капли сарказма или яда. — Когда вы только свалились на мою голову вместе с этим дурацким тыквенным пожаром… я искренне мечтала развеять вас по ветру. Вы казались мне шумными, глупыми, назойливыми чужаками, разрушившими мой покой. Она сделала паузу, скользнув взглядом по Аллерии, Верисе и Лирату: — Но за эти дни… вы сделали невозможное. Вы заставили этот замок смеяться. Вы вернули мне брата. Вы вернули моим сестрам веру. Вы… вы вросли в этот дом, черт бы вас побрал. И часть меня… та часть, которая так долго спала во льдах… искренне не хочет, чтобы вы исчезали. Рон смущенно кашлянул, пряча глаза: — Ну… мы вообще-то тоже к вам привыкли. Вы, конечно, жуткие, и у вас всё взрывается… но суп у вас отличный. Сильвана слабо, печально усмехнулась уголком губ: — Но я не стану вас удерживать. Я слишком хорошо знаю, каково это — быть оторванной от корней. Своей настоящей семьи нельзя лишать никого. Мой дом… — она коснулась плеча подошедшего Лирата, — …мой дом наконец-то здесь. Я уже никуда не уйду. Но вы должны вернуться. Она подошла к Салли. Встала напротив нее, глядя сверху вниз в изумрудные глаза инквизитора: — Спасибо тебе, Вайтмейн. За твое святое безумие. За то, что спасла его. — Спасибо тебе, Сильвана, — с дрожью в голосе отозвалась Салли, и на ее ресницах снова предательски блеснули слезы. — За то, что напомнила: дом — это не географическая точка на руинах Лордерона. Дом — это те, ради кого ты готов сварить похлебку и пойти войной на преисподнюю. — Именно, — Сильвана кивнула, и на ее лице снова расцвела та самая опасная, хищная, победная улыбка, перед которой когда-то трепетали легионы Альянса. — А раз так — отставить сырость! Хватит разводить драму на пустом месте! Мы не позволим этим двум академическим занудам — Джайне и Тиранде — испортить наш великий побег! Она рывком вскинула лук на плечо: — По коням, балаган! Мы идем в библиотеку! Будем форсировать процессор этой стиральной машины коллективным разумом! Утюг сам себя не настроит! — Ты уверена, что он вообще хочет настраиваться? — с сомнением поинтересовался Лират, прижимая к себе проснувшегося хорька. — Он — бытовой прибор, созданный для наведения идеального порядка! — отчеканила Сильвана, направляясь к выходу из трапезной. — Рано или поздно он покорится моей воле! И словно в ответ на ее слова, из дальнего конца замка, пробиваясь сквозь тройные дубовые двери библиотеки, донесся приглушенный расстоянием, но монументальный старческий бас, сотрясший каменные перекрытия: — С-У-У-У-П! ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ГРИФФИНДОРУ! СУПЧИК! Сильвана на секунду замерла посреди коридора, запрокинула голову к потолку и во всю мощь своих легких гаркнула в пространство: — ЗАМОЛЧИ, АЛЬБУС, МЫ УЖЕ ИДЕМ! Утюг в библиотеке послушно булькнул и стих. А вся безумная, разношерстная, непобедимая процессия — маги, эльфы, инквизиторы, гоблин и хорек — дружным маршем двинулась навстречу своему последнему, великому пространственному прыжку. Потому что где-то там их ждал дом. И горячий суп. А всё остальное было совершенно неважно.

***

Великая библиотека замка Ветрокрылых пала под натиском академического отчаяния. Она не просто была завалена книгами — она скрылась под тектоническими пластами фолиантов, свитков на тисненной коже виверн и запретных гримуаров Кирин-Тора. Посреди этого бумажного хаоса сидела Джайна Праудмур. В глазах верховного мага Даларана плескалась та самая опасная, тихая пустота, которая обычно предшествует орбитальной бомбардировке вражеской столицы ледяными кометами. Вокруг ее висков сами собой вились мелкие морозные искры, а на лакированной подставке перед ней мирно стоял квантовый утюг «Тефаль». Прибор чувствовал себя превосходно. Он мерно, с легким шипением выпускал струйки пара с ароматом лимонных карамелек и старческим благостным шепотком Дамблдора выводил: — С-У-У-П… Д-О-О-М… СУПЧИК… ДОМ… — Он не разбирается, — замогильным голосом произнесла Джайна, не поднимая головы от пергамента. — Я применила дезинтеграцию третьего круга. Я пыталась нащупать его молекулярную решетку аркановым щупом. Я пробовала снять заднюю крышку крестовой отверткой гномов. Он… непроницаем. Он существует вне законов термодинамики. — Как и наше терпение, милая, — меланхолично заметила Тиранда Шелест Ветра, элегантно отпивая чай из чашки тончайшего фарфора. — Это не смешно, Тиранда! — Джайна с силой всадила перо в чернильницу. — Чтобы откалибровать прыжок, мне нужно понять, что зашито в его регистры памяти! Он впитал голос Сильваны. Он перехватил частоту Дамблдора. Он зациклен на пищеварении и крыше над головой. Но как, во имя Антонидаса, эти сущности связываются в единый интерфейс?! Утюг на подставке весело щелкнул термостатом. Индикатор готовности на ручке внезапно мигнул не золотым, а ядреным, неоново-оранжевым светом. Внутри металлического корпуса что-то громко булькнуло, сопла чихнули клубом пара с запахом жареного бекона, и динамик на подошве выдал совершенно новый, утробный, маршевый рев: — ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ! Джайна замерла с поднятым пером. Капля чернил сорвалась на пергамент. — Что?.. — прошептала архимаг. Утюг переключил регистр на хриплый, прокуренный, слегка простуженный мужской бас с легким британским рабочим акцентом: — БАТИН СУПЧИК. О ДА. УХ, БЛИН… ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ! В библиотеке повисла звенящая, патологическая тишина. Джайна медленно, миллиметр за миллиметром, повернула голову к верховной жрице ночных эльфов. Лицо Джайны не выражало ничего. Абсолютный ноль. — Тиранда, — мерным шепотом произнесла она. — Скажи мне как верховная жрица. Кто такой… «Батя»? Это древний бог титанов? Архидемон пылающей тьмы? Повелитель Бездны седьмого порядка?! Тиранда медленно опустила чашку. Ее серебристые глаза округлились: — Я… я изучала теологию десять тысяч лет, Джайна. Но культ Бати ускользнул от внимания жриц Элуны. Судя по названию, это нечто хтоническое. Возможно, ритуальное жертвоприношение в кипящем масле? — Он комбинирует! — Джайна вскочила на ноги, лихорадочно строча на полях атласа. — Эта дрянь обладает самообучающейся матрицей! Он берет фразовые маркеры из разных измерений, перемалывает их в кашу и синтезирует новые концепты! Это не просто компас, это психоделическая нейросеть с функцией вертикального отпаривания! В этот момент массивные двери библиотеки распахнулись. В зал широким строем ввалилась вся делегация: Салли Вайтмейн (уже переодетая в боевую алую мантию), Сильвана с луком на плече, Лират с хорьком за пазухой, а за ними — Гарри, Гермиона, Драко и Рон, сжимающий свой верный половник. — Научный совет, докладывайте обстановку! — с порога скомандовала Салли. — Координаты сняты? Турбины прогреты? Когда вылет? — Прогреты ваши мозги, инквизитор! — взорвалась Джайна, взмахнув руками. — Эта ваша святыня только что провозгласила пришествие нового божества! Он орет про «Великий суп» и требует некоего «Батю»! Вся компания замерла. — Батю?.. — переспросил Гарри, близоруко щурясь сквозь треснувшую линзу. Рон Уизли вздрогнул. Его лицо медленно, слоями, начало заливаться густой, багровой краской — от корней рыжих волос до воротника эльфийской туники. Он судорожно прижал половник к груди и сдавленно пискнул: — О, нет… Только не это. Гермиона мгновенно среагировала, развернувшись к нему всем корпусом: — Рональд Билиус Уизли! Живо объяснись! Откуда этот прибор знает сленг маггловских предместий Лондона?! — Это… это про моего отца, — пробормотал Рон в угол воротника, готовый провалиться сквозь перекрытия в катакомбы. — Артур… Ну, вы же знаете папу. Когда мама уезжала на шабаш в Женский союз волшебниц или к тетушке Мюриэль, папа оставался на хозяйстве один. А готовить он не умел от слова «совсем». Рон шмыгнул носом, и в его голосе прорезалась щемящая смесь сыновней гордости и гастритной тоски: — Он брал самый большой чан. Кидал туда всё, что находил в магловских коробках: тушенку, консервированную фасоль, сосиски, три вида перца, вчерашние макароны и обязательно заливал это острым магловским соусом «Ворчестер». Потом пробовал прямо с деревянной лопатки, крякал, потел и орал на всю кухню: «Ух, блин! Батин супчик наварили! Налетай, пацаны, прожжет до пяток!» Это было ужасно. У нас потом обои в столовой отклеивались от испарений. Но видит Мерлин… мы сметали этот казан за пять минут! Повисла пауза. Драко Малфой прижал шелковый платок к лицу, содрогаясь в приступе брезгливого хохота: — Чистокровный глава отдела Министерства магии… Варит сосиски с фасолью и орет площадную брань… Поттер, моя жизнь никогда не станет прежней. — Утюг поймал твои эмоции, Рон! — просияла Гермиона, яростно щелкая пальцами. — Он срезонировал с твоими детскими воспоминаниями о доме и семье! Для него «батин супчик» — это высший синоним абсолютной безопасности, тепла и отцовской заботы! Салли Вайтмейн решительно подошла к столу, отодвинула опешившую Джайну плечом и взяла дымящийся утюг обеими руками, заглядывая прямо в зеркальную подошву. — Слушай меня, микросхема с ручкой, — проникновенно, с непререкаемым инквизиторским авторитетом заговорила она. — Мы знаем твою боль. Ты помнишь голос Сильваны. Ты помнишь мудрость Дамблдора. Теперь ты знаешь тепло батиного супчика. Мы говорим на одном языке. Утюг мигнул оранжевой лампочкой: — БАТИН СУПЧИК. ДОМ. СУП. ДОМ. — Ты хочешь дом? — с нажимом спросила Салли. — ДОМ, — глухо отозвался прибор. — Ты хочешь суп? — СУП. — Ты хочешь гладить?! Тефлоновая подошва раскалилась докрасна, из сопел с ревом вырвался мощнейший столб пара: — ГЛАДИТЬ! НАСМЕРТЬ! ВЕРТИКАЛЬНО! — Отлично! — Салли победно обернулась к отряду. — Мы заключили пакт! Мы гарантируем ему батин суп, километры мятых простыней и постоянную прописку у очага! А он пробивает для нас дыру в реальности! Все согласны?! Утюг довольно заурчал, готовясь к открытию червоточины: — ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ. БАТИН СУПЧИК. ГЛАДИТЬ. ДОМ… И ровно в эту секунду, сшибая плечом резной дубовый косяк, в библиотеку кубарем влетел Шмыг Пружинкранк. Гоблин был бледен до синевы, сварочные очки висели на одном ухе, а из карманов комбинезона сыпались украденные столовые ложки. — ТРЕВОГА! — истошно заверещал он, падая на колени перед столом. — ПОЛУНДРА! РЕКВИЗИЦИЯ! КРАЖА ВЕКА! МЫ НА ПОРОГЕ ПИЩЕВОГО КОЛЛАПСА! Салли Вайтмейн одним слитным движением подскочила к Шмыгу, сгребла гоблина за шкирку просмоленного комбинезона и вздернула на уровень своих глаз: — Шмыг Пружинкранк! Если ты сейчас начнешь втирать мне, что тебя ограбили призраки Лордерона, я лично сдам тебя Сильване на опыты! Что стряслось на пищеблоке?! — Ножка! — вопил гоблин, судорожно суча ножками в воздухе. — Куриная ножка высшей категории упитанности! С золотистой корочкой! Замаринованная в чесноке, эльфийском белом вине и слезах раскаяния! Я положил ее на разделочную доску, отвернулся на тридцать секунд, чтобы подкрутить фитиль на плите… Поворачиваюсь — пусто! Только жирное пятно на дубовой столешнице! Сильвана тяжело, со свистом втянула носом воздух. В ее взгляде сквозило такое неподдельное, тысячелетнее презрение, что серебряные подсвечники на стенах покрылись инеем. — Гоблин. Ты ворвался в святая святых знаний высших эльфов… прервал сложнейшие пространственные вычисления верховного мага Альянса… ради жареной птичьей конечности?! — Вы не понимаете стратегического масштаба катастрофы, ваше клыкастое величество! — заверещал Шмыг, брызгая слюной от ужаса. — Это была не просто закуска! Это был ключевой конструктивный элемент! Основа технологической цепочки! Без этой ножки сорвется запуск инновационного межмирового меню! — Какого еще меню? — насторожился Гарри. Шмыг затравленно оглядел притихших волшебников, сглотнул ком в горле и перешел на заговорщицкий полушепот: — Я… я провел несанкционированный мастер-класс для местного персонала. Ваши эти ушастые домовики в простынях совсем скисли на своих кашах и паровых репах! Глаза тусклые, энтузиазма ноль! И я, как сертифицированный предприниматель, решил внедрить на кухне золотой стандарт уличного фастфуда Картеля Трюмных Вод… Я дал им чертежи шаурмы. В библиотеке повисла звенящая, монументальная пауза. — Чего?.. — тупо переспросил Гарри. Рон Уизли медленно открыл рот. Его глаза заблестели тем самым благоговейным, полубезумным огнем, который появлялся у него только при виде ночного ларька с кебабами возле вокзала Кингс-Кросс: — Шаурма?.. Ты научил домовиков Хогвартса крутить шаурму?! Ту самую?! Рубленое жареное мясо, соленые огурчики, чесночный соус и хрустящий лаваш, завернутый в конверт?! — Именно, рыжий! — обрадовался гоблин встречному пониманию. — С двойным сыром и острым соусом «Дыхание дракондора»! Домовики рыдали от восторга! Они уже замесили пресное тесто! Они нашинковали капусту! Они приготовили вертел! Но для первой контрольной партии требовалось идеальное филе с той самой ножки! Утюг «Тефаль» на столе Джайны внезапно вздрогнул. Индикатор готовности замигал с безумной частотой, меняя цвета с ядовито-зеленого на ослепительно-желтый — точь-в-точь как мигающая неоновая вывеска привокзального ларька в три часа ночи. Из сопел с победным свистом вырвалось густое облако пара с безошибочным, одуряющим ароматом поджаренного на углях мяса, хмели-сунели и дешевого майонеза. Внутри корпуса что-то щелкнуло, и динамик на подошве во всеуслышание прогремел восторженным, раскатистым басом: — ШАУРМА! ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ! БАТИН СУПЧИК! ШАУРМА В СЫРНОМ ЛАВАШЕ! ДОБАВИТЬ ОСТРОГО ПЕРЧИКА! СУП! ДОМ! ГЛАДИТЬ ШАУРМУ! Сильвана медленно, со стоном уронила лицо в ладони: — Мы катимся во тьму. В бездонную, темную, заляпанную майонезом кулинарную мглу… — Он запомнил шаурму! — с ужасом прошептала Джайна, вжимаясь в спинку кресла. — Эта адская вафельница перехватила концепт ближневосточного фастфуда! Теперь в ее навигационном ядре зашиты Артур Уизли, Дамблдор и привокзальный ларек! — Это не самое страшное, господа маги! — взвизгнул Шмыг, безуспешно пытаясь вырваться из хватки Салли. — Самое страшное начнется через десять минут! Если домовики не получат ножку и поймут, что проект «Шаурма» сорван… У них включится протокол замещающей тревожности! — Какой еще протокол? — нахмурился Драко. — Они начнут готовить то, что умеют лучше всего! В промышленных масштабах! Ради самоуспокоения! — гоблин затрясся мелкой дрожью. — Они уже раскочегарили все запасные печи замка! Они выкатили со складов сорок бочек патоки, центнер сахара и полтонны крахмала! Они собираются сварить пудинг! — Ну и что? — пожал плечами Гарри. — Мы любим пудинг. — Поттер, ты идиот! — сорвался на визг Шмыг. — Это домовики Хогвартса в состоянии нервного срыва! Они сварят не мисочку! Они сварят ЦУНАМИ! Сто сорок тонн липкого, горячего, шоколадного пудинга с изюмом! Он вырвется из котлов, затопит коридоры, вышибет окна парадной башни и погребет под собой весь ваш хваленый Кель’Талас! Мы все утонем в сладкой жиже! Это не метафора, это гидродинамический расчет плотности десерта! Гермиона побледнела: — Боги… При плотности заварного крема в тысячу двести килограммов на кубический метр… несущие стены не выдержат давления! — Где. Ножка? — с леденящей душу медлительностью произнесла Салли, разжимая пальцы. Шмыг с глухим стуком шлепнулся на пол, отползая за кресло: — Я не знаю! Я обыскал всё! Под столом пусто, в золе пусто, в кастрюлях пусто!.. — А хорька ты проверял? — негромко, с ехидным прищуром поинтересовалась Вериса из дверного проема. В библиотеке мгновенно стихли все споры. Все головы, словно по команде сержанта на плацу, синхронно повернулись к дальнему краю массивного дубового стола Джайны. Там, вальяжно развалившись прямо на бесценном гримуаре времен Первой войны, лежал мана-хорек. Живот фиолетового зверя раздулся до габаритов спелого арбуза и туго натягивал шерсть. Задние лапки блаженно подергивались, сытая мордочка лоснилась от свежего куриного жира, усы были густо облеплены паприкой и майораном, а в передних лапках, словно зубочистку, он лениво катал начисто обглоданную, идеально белую куриную косточку. Поймав на себе десяток взглядов, в которых читался смертный приговор, хорек даже не соизволил встать. Он лишь сыто, сочно, с легким чесночным ароматом икнул, прикрыл один фиолетовый глаз и издал на редкость наглое, не знающее раскаяния: — Ми-и… Салли Вайтмейн медленно, с грацией палача, примеряющего топор к плахе, шагнула к столу Джайны. Ее перчатки с тихим скрипом сжались в кулаки: — Именем Святого Света, милосердного и карающего… — зловещим шепотом начала Верховный Инквизитор, нависая над объевшимся животным. — Ты приговариваешься к немедленному ритуальному извлечению птичьего белка из брюшной полости! Без наркоза! Мана-хорек даже ухом не повел. Он лишь лениво перекатился на спину, подставив круглое, туго натянутое пузико кверху, и с выражением абсолютного, наглого превосходства выпустил изо рта крошечное облачко пара с отчетливым ароматом чесночного маринада: — Ми-и-и-п. Лират бросился грудью на стол, закрывая преступника руками: — Салли, пощади! Он же лопнет! У него метаболический шок! Если ты его сейчас вскроешь, нас всех накроет взрывной волной из непереваренной арканы и куриного бульона! — Этот мохнатый террорист сорвал продовольственную программу замка! — бушевала Салли. — Он обрек нас на смерть под завалами заварного крема! — Отставить самосуд над грызунами, — раздался звонкий, звенящий сталью голос Аллерии. Старшая Ветрокрылая решительно шагнула вперед. Ее изумрудно-фиолетовые глаза горели тем самым огнем, с которым она когда-то планировала партизанские вылазки на расколотом Аргусе: — Нас не сломили легионы Саргераса. Нас не остановили демоны Бездны. Неужели Дом Ветрокрылых капитулирует перед кучкой ушастых пекарей и дефицитом бройлеров?! Рон осторожно высунулся из-за спины Гарри, выставив половник: — Э-э… Аллерия? Ты же понимаешь, что шаурма без мяса — это просто грустный салат, завернутый в мокрую салфетку? — Мы заменим курицу, — отрезала генерал следопытов с непререкаемой тактической уверенностью. — Чем?! — хором выдохнули Драко, Шмыг и Джайна. — Всем, что найдем в кладовых! — Аллерия хищно оскалилась. — У нас есть копченый эльфийский сыр, соленые огурцы из запасов Даларана, маринованные коренья, остатки вчерашнего фазана и… — она сделала зловещую паузу, — …немного сырой магии Бездны для хрустящей корочки! Мы скрутим такой донер-кебаб, от которого домовики забудут слово «пудинг» на ближайшие пять веков! Сильвана медленно опустила руку на эфес кинжала, тяжело глядя на старшую сестру: — Аллерия. Скажи мне как ветеран ветерану. Что в этом гениальном плане может пойти не так? Салли победно ухмыльнулась, поправляя шляпу: — Всё, Ваше Темнейшество. Абсолютно всё. Начиная с мутации лаваша и заканчивая открытием портала в измерение чистого чеснока. Но видит Свет, это лучшая войсковая операция за последние полгода! — Прекрасно, — вздохнула Сильвана, закатив глаза к потолку. — Раз уж наше проклятие — это вечная кулинарная мгла, пойдем встретим ее с половником в руках. Выдвигаемся на камбуз! — За мной, армия фастфуда! — победно взвизгнул Шмыг, первым припустив по коридору с криками: — Спасай патоку! Крути вертел! Двойной соус для всех выживших! Вся компания — с руганью, бряцанием доспехов, спорами о правильной нарезке капусты и топотом ног — лавиной выкатилась из библиотеки, устремляясь в сторону кухни спасать королевство от кондитерского апокалипсиса. Лират бежал предпоследним, бережно прижимая к груди раздувшегося, сыто икающего хорька. Двери с глухим хлопком захлопнулись. В Великой библиотеке снова воцарилась священная, вековая тишина. Джайна ушла вместе со всеми, оставив на столе лишь ворох брошенных свитков и кружку с остывшим чаем. В огромном зале остались только двое. Тиранда Шелест Ветра, которая всё так же безмятежно сидела в глубоком бархатном кресле, поправляя серебряные очки на переносице и переворачивая страницу древнего трактата. И квантовый утюг «Тефаль». Прибор стоял на подставке посреди разбросанных карт. Его зеркальная подошва мягко, умиротворенно переливалась золотисто-сиреневым светом, сопла выпускали тончайшие колечки лавандового пара, а в глубине микросхем тихо перекатывались накопленные за долгий путь голоса и судьбы. Утюг щелкнул термостатом. Индикатор готовности мигнул дважды. И на всю безмолвную библиотеку, эхом отражаясь от стеллажей с древними знаниями, прибор торжественно, неторопливо и с глубочайшим экзистенциальным удовлетворением выдал свой финальный шедевр: — ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ… — пророкотал он маршевым басом далекого космоса. — БАТИН СУПЧИК… ШАУРМА В СЫРНОМ ЛАВАШЕ… ДОМ… ГЛАДИТЬ… СУП… Тиранда медленно опустила свиток на колени. Верховная жрица Элуны, прожившая десять тысяч лет, повидавшая рождение и гибель империй, взглянула поверх очков на говорящий кусок земного металла. Ее прекрасные лунные глаза моргнули. — Знаешь… — негромко, с легкой задумчивой улыбкой произнесла верховная жрица в тишину зала. — Ты невероятно странное создание. Утюг мигнул кротким зеленым огоньком, выпустил маленькое облачко пара в форме лимонной дольки и вкрадчивым шепотом старого мудреца из замка за тысячи миров отозвался: — С-У-У-П. Тиранда сделала неторопливый глоток чая, поправила страницу и снова углубилась в чтение: — Пожалуй, здесь я с тобой соглашусь. Суп — это основа мироздания. А из дальнего конца коридора уже доносился первый приглушенный взрыв магического лаваша и панический визг Рона Уизли. Шаурма-апокалипсис вступал в свои законные права.