Глава 30. Дело о несанкционированном семейном счастье

Салли Вайтмейн была не просто Верховным Инквизитором. Она была профессионально параноидальным Инквизитором. В ее ремесле отсутствие тревоги считалось первым признаком скверны, а благодушие приравнивалось к государственной измене. Именно эта черта помогла ей выжить в чумных кошмарах Лордерона, пережить марши Артаса и сохранить рассудок на дне Утробы. Поэтому, когда утром в коридоре замка она столкнулась с Аллерией Ветрокрылой, у Салли сработали все боевые протоколы дознания. Генерал следопытов шла легкой, летящей походкой. Ее золотые волосы струились по плечам, на губах играла мягкая, мечтательная полуулыбка, а под нос она тихонько, беззаботно напевала мотив старинной детской считалочки. В ее взгляде не было привычной стали Бездны. В нем сияло чистое, безмятежное, кричащее удовлетворение. «Чрезвычайное происшествие высшей категории, — мгновенно зафиксировал внутренний следователь Салли, мысленно открывая уголовное дело. — Ветрокрылая улыбается без сарказма. Объект не держит руку на тетиве. В воздухе пахнет несанкционированным счастьем. Мотив не установлен. Срочно начать наблюдение». Весь завтрак Салли вела скрытую слежку поверх чашки с цикорием. Аллерия ела круассан. Пила жасминовый чай. Переглядывалась с братом. Ее лицо буквально лучилось тем внутренним светом, который обычно появляется у людей либо после победы в священной войне, либо после очень, очень хорошей ночи. Едва старшая сестра вышла из трапезной, Салли коршуном метнулась следом и настигла ее в пустой арочной галерее. — Стоять, свидетель, — вкрадчиво, с бархатными интонациями заплечных дел мастера произнесла Салли, прижимая Аллерию к залитому солнцем подоконнику. — Ты сегодня подозрительно счастливая. Аллерия моргнула, удерживая чашку с остатками чая: — Счастливая? Я всегда в прекрасном расположении духа, инквизитор. — Ложь под присягой, — отчеканила Салли, буравя ее изумрудными глазами. — Ты всегда спокойная. Спокойствие — это военная выдержка командира, знающего, где закопаны мины. А сегодня ты сияешь, как начищенный латунный кубок! У тебя уголки губ приподняты на три миллиметра выше уставного регламента! Что произошло этой ночью? Аллерия посмотрела на нее долгим, нечитаемым взглядом, и в глубине ее зрачков заплясали лукавые золотистые искры: — Ты проводишь психоанализ старшего офицера Альянса, Салли. Это попахивает превышением полномочий. — Я спасаю тебя от сокрытия улик! — парировала инквизитор. — Ты виделась с кем-то? Тебе явилось знамение? Ты заключила тайный пакт?! Выкладывай чистосердечное! Аллерия тепло, обезоруживающе рассмеялась: — Никаких пактов, Салли. Я просто… великолепно выспалась. Впервые за тысячу лет. — «Великолепно выспалась»? — Салли с сомнением прищурилась. — И это всё?! — Абсолютно всё, — кивнула эльфийка, легко обошла инквизитора и поплыла дальше по коридору, оставив после себя легкий шлейф аромата лаванды и мелиссы. Салли проводила ее тяжелым взглядом сыщика, которому подсунули фальшивое алиби: — Она врет. Хладнокровно, виртуозно, по-генеральски врет. Следствие требовало перекрестного допроса. Если старшая ушла в глухую оборону, следовало вскрыть слабое звено. Вериса Ветрокрылая обнаружилась в королевском саду. Младшая сестра сидела на белом мраморном парапете у поющего фонтана, поджав под себя стройные ноги и увлеченно перелистывая толстый том по баллистике стрелкового оружия. На ее лице блуждала точно такая же странная, заговорщицкая улыбка. Салли бесшумно скользнула по гравию и опустилась рядом. — Вериса. У меня к тебе процессуальный вопрос. Младшая оторвалась от книги, склонив голову: — Слушаю тебя, святая инквизиция. Кого сжигаем до обеда? — Твою старшую сестру, — без обиняков заявила Салли. — Аллерия сегодня ведет себя как фея из детских сказок. Ты знаешь причину? Вериса приподняла бровь. Ее улыбка мгновенно трансформировалась из открытой в ту самую, чисто сестринскую ухмылку, которая кричала: «Я в курсе всех сплетен во всех девяти мирах, но ты умрешь в неведении». — Понятия не имею, Салли. Наверное… свежий воздух Кель’Таласа благотворно влияет на цвет лица. — Не увиливай от дачи показаний! — Салли нависла над ней. — Вы обе покрываете инцидент! Это заговор молчания! Вы скрываете от коллектива факт крупномасштабного эмоционального сдвига! — Мы не покрываем заговор, Салли, — Вериса с легким щелчком захлопнула книгу и посмотрела ей прямо в глаза с невыносимым эльфийским превосходством. — Мы просто оберегаем тайну. — Недосказанность приравнивается ко лжи! — Ложь — это искажение фактов ради выгоды, дорогая, — наставительно произнесла младшая следопыт. — А тайна — это священное право семьи на личное пространство. Если я выдам тебе пароли и явки, это перестанет быть сакральным моментом. Ищи другие зацепки, комиссар. Салли скрипнула зубами: — Круговая порука. Матриархат во всей красе. Оставался последний, решающий козырь. Тот, чье сопротивление всегда ломалось быстрее всех. Принц Лират. Салли ворвалась в Малую гостиную с решимостью спецназа. Лират сидел на ковре у камина. Он самозабвенно играл с мана-хорьком: дергал за длинный золоченый шнурок от портьеры, к которому был привязан сушеный цветок лотоса, а фиолетовый зверь с яростным сопением крутился юлой, взлетал в воздух и с победным писком «Ми-и!» пытался оторвать приманку вместе с пальцами хозяина. — Лират Ветрокрылый, к барьеру! — прогремел голос инквизитора. Принц от неожиданности дернул шнурок слишком резко. Хорек, потеряв цель, с размаху впечатался носом в ножку кресла, издал обиженное «У-у-уп!» и зарылся головой в ковер. — Салли? — Лират растерянно поднял глаза. — Что стряслось? Опять пожар? Портал взорвался? Утюг требует второе блюдо? — Хуже, Лират. Твоя сестра Аллерия светится ярче Наару. И ты в курсе, почему. Лират на долю секунды замер. Кончики его длинных ушей дрогнули — микрожест, который опытный дознаватель не пропустил бы даже в темноте. — Э-э… Ну… день сегодня солнечный? Птицы поют? — Не смей держать меня за дуру, мальчик мой! — Салли опустилась на корточки прямо перед ним, сокращая дистанцию до критической. — Твои сестры ушли в глухой отказ! Домовики подозрительно косятся на чайники! Даже фикус в углу выглядит так, будто подписал договор о неразглашении! Я требую правды! Что произошло между вами этой ночью?! Лират медленно выпустил шнурок из пальцев. Он посмотрел на обиженно сопящего хорька, затем — в горящие изумрудным пламенем глаза Салли, и на его лице появилась та самая зрелая, бесконечно мягкая улыбка, которую инквизитор видела у него лишь однажды — над тарелкой супа. — Знаешь, Салли… — тихо произнес он. — Иногда правда — это не протокол, который нужно подшить к делу. Иногда правда — это тепло, которое нужно просто принять и не лезть внутрь с лупой. — Это демагогия! — Это жизнь, — Лират тепло коснулся кончиками пальцев ее рукава. — Аллерия счастлива. По-настоящему. Без надрыва, без войны и без страха. Разве этого мало? Разве тебе обязательно знать формулу ее покоя, чтобы просто порадоваться за нее? Салли замолчала. Она смотрела на спокойное, открытое лицо юноши, и в глубине ее души что-то щелкнуло. Ее детективный радар взвыл от бессилия: — Ты врешь лучше всех, Лират. Ты заворачиваешь отказ в такую красивую обертку из философии, что мне почти хочется извиниться. — Я не вру, Салли, — улыбнулся принц, возвращаясь к игре с хорьком. — Я просто берегу наш очаг. Инквизитор медленно выпрямилась во весь рост. Ее подбородок вздернулся: — Думаете, сломали следствие? Как бы не так! У меня на очереди свидетели, которые не связаны клятвами крови! Она круто развернулась на каблуках, взметнув полы алой мантии: — Я иду на кухню. Домовые эльфы заложат вас всех за одну порцию чесночного соуса!

***

Кухня встретила верховного дознавателя шкворчанием раскаленного масла и густым, пряным духом революционного стритфуда. Домовые эльфы Хогвартса, окрыленные вчерашним успехом, стояли у разделочных столов в накрахмаленных простынях и с фанатичным блеском в глазах крутили экспериментальные фазаньи кебабы. — Именем закона и санитарной инспекции, всем оставаться на своих местах! — прогремел голос Салли, сотрясший медные половники на балках. Старший домовик в тоге с серебряной булавкой медленно поднял от вертела круглые влажные глаза, сжимая в крошечных пальчиках пучок кинзы: — Мисс-инквизитор желает добавки? Мы как раз разработали острый соус на основе аргусских ягод и слез раскаяния… — Мне не нужны ваши углеводы, свидетель! — Салли нависла над разделочной доской, уперев кулак в бок. — Мне нужны протоколы утреннего посещения пищеблока! Аллерия Ветрокрылая была здесь на рассвете? — Была, мисс, — захлопал ушами эльф. — Взяла фарфоровый чайник с мелиссой. — Что она сказала?! Выдавай прямую речь, без купюр! Домовик задумчиво почесал деревянной ложкой за ухом: — Она вздохнула, посмотрела в окно и сказала… — эльф благоговейно прижал ладошки к груди, — …она сказала: «Какое доброе утро». — И всё?! — взвизгнула Салли. — Она не отдавала тайных приказов? Не заказывала ритуальные подношения? Не требовала приготовить победный пир?! — Мы — вольные слуги замка Хогвартс, мисс, — с непоколебимым достоинством отчеканил маленький эльф, выпятив худую грудь. — Мы не даем ложных показаний. Но мы также не лезем своим длинным носом в душевный покой тех, кто оценил наш донер-кебаб. Всего доброго, следствие окончено, у нас подгорает лаваш. Салли заскрипела зубами так, что зазвенели ее серебряные шпоры. Круговая порука расползалась по замку со скоростью чумы. Даже низший обслуживающий персонал ушел в глухую дипломатическую оборону! Оставался последний рубеж независимой экспертизы. Чужаки. Британская делегация, чей цинизм и прагматизм не должны были поддаться на чары эльфийского уюта. Инквизитор вихрем ворвалась в Великую библиотеку. За длинным дубовым столом царила идиллия зубрежки. Гарри меланхолично полировал древко своей палочки; Гермиона обложилась тремя словарями древнерунического синтаксиса; а Драко Малфой… Драко сидел в кресле с высокой спинкой, элегантно закинув ногу на ногу. В одной руке он держал хрустальный бокал с ледяным тыквенным соком, а другой лениво перелистывал иллюстрированный каталог «Редкие темномагические артефакты династии Блэков», выглядя так, будто всё это бренное мироздание существовало исключительно для его эстетического удовольствия. — Поттер, к доске! — с порога скомандовала Салли. Гарри вздрогнул, едва не выронив палочку: — Салли? Что опять сгорело? — Ничего не сгорело, в том-то и ужас! — она подлетела к столу, с грохотом опершись кулаками о столешницу прямо перед носом Малфоя. — Аллерия сегодня светится, как маяк в шторм! Она источает абсолютный, немотивированный дзен! Ты видел ее на завтраке? — Видел, — осторожно моргнул Гарри. — Она… мило передала мне тосты. — Почему?! Какой у нее скрытый мотив?! Что она замышляет?! Гарри растерянно посмотрел на Гермиону, затем на Драко: — Э-э… Может, у нее просто хорошее настроение? Знаешь, люди иногда радуются жизни без письменного распоряжения Министерства… — Наивный гриффиндорский осел! — простонала Салли, воздевая руки к потолку. — В этом доме никто не радуется просто так! Здесь за каждой улыбкой стоит либо взрыв казана, либо детонация портала! И тут со своего места медленно, с убийственной грацией сытого питона поднялся Драко Малфой. Он аккуратно отставил бокал на серебряный поднос. Неторопливо одернул манжеты с фамильными изумрудами. Поправил воротник рубашки. И посмотрел на Верховного Инквизитора тем самым фирменным ледяным взглядом, от которого первокурсники Хогвартса обычно мочились в мантии прямо на распределении. — Вайтмейн, — протянул Драко шелковым, ядовитым, бархатным баритоном. — Скажи мне на милость… Ты правда считаешь себя грозным палачом веры? Или ты просто дешевая базарная сплетница, которую случайно обрядили в кольчугу и выдали тяжелый крест? Гермиона за столом судорожно прикрыла рот ладонью. Гарри вжался в спинку стула. Салли опешила, ее глаза опасно сузились: — Что ты вякнул, чистокровный выродок?! — Я констатирую медицинский факт, женщина, — Драко небрежно сделал шаг вперед, сокращая дистанцию и глядя на нее сверху вниз с высоты чистокровного величия. — Ты бегаешь по замку последние два часа с пылающей задницей, терроризируя эльфов, домовиков и собственную нервную систему. Ради чего? Ради того, чтобы расковырять чужую тихую радость своими немытыми инквизиторскими клешнями? Он брезгливо скривил губы: — Ты ведешь себя как Рита Скитер, которую уронили в чан со святой водой, но забыли выбить из нее патологическую страсть совать свой длинный нос под чужие одеяла! — Это расследование! — взвилась Салли, ее щеки вспыхнули боевым румянцем. — Любая аномалия в гарнизоне требует протокола! — Это не аномалия, дура. Это то, чего ты в своем фанатичном монастыре не видела ни разу в жизни, — безжалостно отчеканил Малфой, и в его голосе прорезалась холодная аристократическая мудрость старинных родов. — Это называется достоинство. В приличном обществе, если женщина встречает рассвет с улыбкой удовлетворения, джентльмены молча откланиваются и делают вид, что восхищены утренней росой. Они не требуют письменных отчетов о том, кто именно согрел ее постель, вернул ей веру или сварил для нее проклятый суп! Драко картинно взмахнул полой своей мантии, словно закрывая заседание верховного суда: — То, что почему Аллерия счастлива этим утром — свято уже потому, что она не стала вываливать это дерьмо на потеху публике. Она сохранила это внутри себя. А ты лезешь туда с половником наперевес, надеясь выудить дешевую сенсацию для своих дневников. Мне жаль тебя, Вайтмейн. Ты способна сжечь еретика на костре, но пасуешь перед элементарной тайной, до которой твой крошечный солдатский мозг просто не дорос. В библиотеке повисла мертвая, оцепеневшая тишина. Даже пылинки в солнечном луче, казалось, застыли от шока. Гарри с благоговейным ужасом смотрел на своего вечного школьного врага, мысленно признавая: это была самая безупречная, самая уничтожающая вербальная казнь в истории двух миров. Салли стояла неподвижно. Ее рот был приоткрыт, пальцы в белых перчатках мелко подрагивали. Ее не смогли сломить демоны Утробы, но Драко Люциус Малфой одним высокомерным пассажем уложил Верховного Инквизитора на лопатки. Драко плавно подхватил со стола свою книгу, бросил на поверженную воительницу взгляд, полный ленивого пренебрежения, и бросил через плечо: — Грейнджер, Поттер, идемте на террасу. Здесь слишком шумно, а в воздухе отчетливо пахнет провинциальной завистью. И он царственно удалился, ступая бесшумно, как призрак, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и абсолютного поражения инквизиции. Гермиона задержалась у дверей. Она сочувственно, мягко посмотрела на застывшую посреди зала Салли: — Знаешь, Салли… Драко, конечно, невыносимый мерзавец. Но в одном он прав. Не каждую тайну нужно вскрывать мечом. Иногда неведение — это величайший подарок, который ты можешь сделать тем, кого любишь. Она тихо вышла, прикрыв за собой створку. Салли медленно, на ватных ногах вышла в пустой полутемный коридор. В ее висках шумело. Система дала колоссальный сбой. И словно материализовавшись из самих теней замка, прямо перед ней бесшумно возникла высокая темная фигура. Сильвана Ветрокрылая стояла, прислонившись спиной к стрельчатой арке. Руки скрещены на груди, лук за спиной, а на губах — та самая еле заметная, неуловимая усмешка, от которой веяло тысячелетним пониманием сути вещей. — Ты ищешь правду, жрица, — негромко произнесла Королева-банши. Это был не вопрос. Это был диагноз. Салли подняла на нее воспаленные глаза: — Ты тоже в курсе? Ты знаешь, почему она сияет?! — Знаю, — спокойно подтвердила Сильвана. — И ты… ты не собираешься мне говорить?! — Мы — Ветрокрылые, Салли, — Сильвана сделала шаг вперед, и в ее рубиново-синих глазах блеснуло редкое, глубокое тепло. — Мы проливали кровь за этот замок тысячи лет. Мы хоронили друг друга, предавали друг друга и вырывали друг друга из пасти смерти. Наша семья построена на пепле. Но если среди этого пепла наконец пробился крошечный, хрупкий росток живого покоя… Мы будем защищать его зубами и когтями. Даже от тебя. Она ласково, почти насмешливо коснулась кончиком пальца подбородка опешившей инквизиторши: — Если тебе действительно так не терпится сорвать покровы, Салли… Иди к Аллерии. Прямо сейчас. Она в своих покоях. И если ты заслужила право знать ее тайну — она откроет ее тебе сама. Но будь готова к тому, что ответ окажется куда проще… и куда страшнее для твоих догм, чем ты способна вообразить. Сильвана развернулась и растаяла в полумраке галереи, оставив Салли один на один с тишиной замка. Детектив Алого Ордена медленно перевела дух. Пора было заканчивать это расследование.

***

Подъем по винтовой лестнице в личные покои старшей сестры дался Салли Вайтмейн тяжелее, чем штурм Чумных земель. Каждый шаг в лакированных сапогах гулко отдавался под сводами башни. Верховный Инквизитор шла без привычного чеканного шага, без боевого клича и без уверенности в собственной правоте. Слова Малфоя всё еще звенели в ушах ледяным пощечинами, а слова Сильваны жгли грудь странным, тревожным предчувствием. Она толкнула тяжелую дубовую дверь. Створка распахнулась без скрипа. Комната Аллерии купалась в полуденном золоте. Высокие витражи отбрасывали на белый ковер изумрудные и лазурные блики. В покоях не было оружия на стенах, не было трофеев Бездны — лишь легкие шелковые занавески, запах полевой ромашки и распахнутое настежь окно, впутывающее в комнату свежий ветер Кель’Таласа. Аллерия сидела на широком подоконнике, обняв колени руками. Она смотрела на цветущие сады внизу, и на ее лице играла всё та же улыбка — тихая, глубокая, сияющая из самой сердцевины существа. — Ты пришла закрыть дело, инквизитор? — не оборачиваясь, мягко спросила она. Салли замерла у порога. Она сняла свою огромную алую шляпу, прижав ее к бедру — редчайший жест безоружности для воительницы Ордена. — Я пришла… потому что не могу иначе, — тихо, без привычного пафоса призналась Салли. — Я всю жизнь искала скверну, Аллерия. В Лордероне, если кто-то улыбался, это значило лишь одно: человек либо сошел с ума от чумы, либо продал душу культистам. Радость в моем мире всегда была прелюдией к резне. Я не умею видеть покой и не ждать удара в спину. Она сделала два несмелых шага вперед: — Скажи мне правду. Ради чего ты светишься? Что вы спрятали от меня этой ночью? Аллерия медленно повернула голову. Ее изумрудно-фиолетовые глаза встретились со взглядом Салли — открыто, без тени насмешки или генеральской защиты. — Подойди, — позвала она. Салли подошла к окну. Аллерия легко соскользнула с подоконника, встала напротив и накрыла ладони инквизитора своими — теплыми, сильными пальцами лучницы. — Знаешь, что самое страшное на вечной войне, Салли? — негромко заговорила старшая Ветрокрылая. — Не смерть. Не раны. Самое страшное — это привычка выживать. Тысячу лет я сжимала лук. Тысячу лет я знала лишь долг, ярость, потери и кровь. Мы с сестрами разучились быть семьей в мире. Мы умели стоять спина к спине только под градом вражеских стрел. Мы объединялись только тогда, когда нужно было хоронить павших или мстить за пепелища. Мы были монолитом скорби. Она сделала паузу, глядя на залитые солнцем шпили замка: — А этой ночью… у камина… когда Лират сидел у моих ног, когда мы говорили без доспехов и титулов… Я впервые за тысячу лет проснулась и осознала невероятную, пугающую вещь. — Какую? — выдохнула Салли, затаив дыхание. — Война окончена, — просто сказала Аллерия, и ее голос дрогнул от чистейшей, хрустальной нежности. — Мы дома. Лират жив. Сильвана вернула душу. Вериса рядом. Нам больше не нужно никого спасать ценой жизни. Нам больше не нужно ждать похоронок. Мы свободны. Аллерия наклонилась чуть ближе и заговорщицки прошептала: — Мы скрывали от тебя не заговор, глупая ты девочка. Мы скрывали то, что мы просто счастливы. Без повода. Без победных реляций. Просто потому, что мы дышим под одной крышей. Для нашей семьи, привыкшей к трагедиям шекспировского масштаба, это самое фантастическое, самое невозможное и самое оберегаемое чувство во вселенной. Салли стояла неподвижно. Ветер из окна шевелил ее рыжие локоны. Вся ее выстроенная годами система паранойи, все допросные листы и боевые инструкции рассыпались в прах перед этим простым признанием. — Это… — Салли судорожно сглотнула подступивший к горлу комок. — Это не преступление, Аллерия. Это не тайна. — Для нас — тайна, — улыбнулась эльфийка, ласково сжав ее пальцы. — Но теперь ты ее хранитель. — Это… это чудо, — прошептала Салли, и на ее губах впервые за весь день расцвела настоящая, чистая, девичья улыбка. — Именно, — кивнула Аллерия. — А теперь идем вниз. Кажется, твоя инквизиторская кампания заслуживает официального банкета.

***

Вечерняя гостиная сотрясалась от хохота. Салли Вайтмейн, водрузив на стол пустую чернильницу вместо колокольчика, с упоением, в красках и лицах зачитывала присутствующим свой «Секретный отчет по делу о контрабанде позитивных эмоций». Она с пафосом цитировала допрос домовиков у сковороды («Свидетель утверждал, что лаваш свят!»), в лицах показывала, как Лират прятал уши при слове «ночь», и безжалостно передразнивала высокомерную физиономию Драко Малфоя, вызвав у самого слизеринца редкий смешок в бокал вина. Смеялись все. Рон колотил половником по колену, Аллерия прятала лицо в ладонях от хохота, Сильвана с бокалом рубинового вина снисходительно качала головой, а мана-хорек на руках у Гарри довольно дрыгал лапками. — Итак! — провозгласила Салли, вскидывая кубок с вином к потолку. — Следствие зашло в тупик! Обвиняемые признаны виновными в злостном, несанкционированном семейном единении высшей степени тяжести! Приговор обжалованию не подлежит: пожизненное счастье без права на войну! — За счастье! — звонко подхватила Вериса, поднимая свой бокал. — За наш сумасшедший дом! — грянул Гарри. — И за то, чтобы Малфой почаще читал морали инквизиторам, это было незабываемо, — вставил Рон, за что немедленно получил тычок в ребро от Гермионы. Звякнул хрусталь. Вино плеснуло рубиновыми искрами. И в этот момент в дальнем углу гостиной, за кадкой с фикусом, раздался протяжный, мелодичный металлический перезвон. Квантовый утюг «Тефаль», впитавший в себя дневной триумф шаурмы, крахмальные дебаты Джайны и эту вечернюю, всепоглощающую волну семейного тепла, внезапно вспыхнул ослепительным серебристо-золотым сиянием. Его зеркальная подошва озарилась светом, похожим на мерцание утренней звезды. Сопла выпустили в воздух идеальное, белоснежное облако пара, пахнущее карамельными яблоками, свежим хлебом и абсолютным покоем. Микросхемы прибора щелкнули, перестраивая матрицу в финальный, совершенный аккорд. И на всю гостиную — с той самой теплой, скрипучей, бесконечно мудрой интонацией Альбуса Дамблдора, в которой звенели колокольчики святочного бала в Хогвартсе — утюг торжественно и умиротворенно возвестил: — С-У-У-П… Д-О-О-М… С-Ч-А-С-Т-Ь-Е… Гермиона замерла с открытым ртом. Сильвана медленно опустила бокал, завороженно глядя на светящийся артефакт. Прибор выдохнул еще одно колечко пара и тихо, доверительно, почти с благословением добавил: — СЧАСТЬЕ. СУП. ДОМ. ГЛАДИТЬ СЧАСТЬЕ. В гостиной воцарилась теплая, звенящая тишина. Никто не стал шикать. Никто не стал требовать тишины. Лират с улыбкой посмотрел на сестер, Салли переглянулась с Роном, а мана-хорек на ковре тихонько, с абсолютным примирением со всем сущим пискнул: «Ми-и». Потому что даже кусок земного металла, прошедший сквозь ад и чужие миры, наконец-то выучил самую главную формулу мироздания. Счастье — это когда тебя ждут. Дом — это где горячий суп. А семья — это те, чьи складки на сердце ты готов разглаживать вечно.