Глава 36. Праздник единения миров

Сад замка Ветрокрылых перестал быть просто садом. Он превратился в пересадочный терминал трансгалактического значения. Один за другим, с мягким звоном лопающегося мыльного пузыря, воздух прорезали новые световые колодцы. Их было не пять и не десять — сияющие арки росли, ветвились и переплетались, словно светящиеся ветви космического древа. Из порталов тянуло морозным горным ветром Каз Модана, соленым бризом Запада, гарью маггловского Лондона и ароматом цветущей сирени. А в самом центре этой мерцающей аномалии, на высоте двух метров, парил виновник торжества. Квантовый утюг «Тефаль» работал с методичной, неумолимой эффективностью станка, который слишком долго томился без дела. Его зеркальная подошва пульсировала ослепительным неоном, сопла шипели мощными гейзерами лавандового пара, а шнур питания выписывал в воздухе восьмерки бесконечности. Из лондонского разлома с грохотом вывалились Фред и Джордж Уизли. На этот раз близнецы тащили за кованые ручки здоровенный дубовый сундук, на крышке которого фосфоресцирующей краской было выведено: «ОСТОРОЖНО! Экспериментальные салюты высшей категории летальности. Не кантовать. Не дышать рядом. Не думать о них с сарказмом. В случае самопроизвольной детонации — примите позу эмбриона и молитесь Мерлину». — Мы провели ревизию склада! — бодро возвестил Фред, вытирая рукавом лоб. — И осознали, что фестиваль без пиротехники судного дня… — подхватил Джордж. — …Это унылое партсобрание в Министерстве! — закончил Фред. — А мы питаем органическую аллергию на уныние, — резюмировал Джордж. Салли Вайтмейн выросла перед ними как из-под земли, уперев кулаки в бока своего алого халата: — Стоять, контрабандисты! Сундук — вон в ту канаву у фонтана. Если я замечу хоть одну искру до официального сигнала Сильваны, я лично использую этот ящик вместо наковальни, а вас — вместо молотов! Близнецы синхронно прижали руки к сердцу: — Мы оскорблены вашей подозрительностью, миледи, — с невинным видом протянул Фред. — Мы просто снимем крышку, чтобы порох подышал… — заговорщицки шепнул Джордж. — Не дышать! Руки на ширину плеч! Я знаю ваш подвид, у нас в Лордероне таких шутников вычисляли по запаху жженой серы! И ровно в этот момент из соседнего разлома, ведущего в переулок Гринготтса, с чавкающим звуком вылетело знакомое тело. ШМЯК! Шмыг Пружинкранк снова вспахал носом эльфийскую траву, взметнув фонтанчик дерна. Комбинезон гоблина лишился обоих рукавов, на здоровом глазу теперь сиял второй фиолетовый синяк (создавая безупречную симметрию), в ухе торчало гусиное перо, но в зубах коротышка победно сжимал новую, еще более роскошную карточку из толстого платинового пергамента. — Они неисправимы! — просипел Шмыг, с трудом отплевываясь от земли и садясь на траву. — Чистокровные бюрократы! Опять спустили с крыльца! Опять лицом в навоз! — Шмыг, ты ходишь туда за тумаками по расписанию? — с живейшим любопытством поинтересовался подошедший Драко. — Это называется агрессивные переговоры, белобрысый! — гоблин гордо выплюнул платиновую визитку себе в ладонь. — Я притащил им видеозапись нашей шаурмы и показал живой стрим с утюга! Главный управляющий позеленел от зависти, вызвал троллей-ликвидаторов, пересчитал мне ребра… Но повысил ставку! Меня утвердили на должность Внештатного Заместителя Директора по транс-пространственным махинациям! Оклад — сорок процентов от контрабанды драконьей кожи! — Поздравляю с повышением через побои, — сухо заметила Гермиона, делая пометку. Шмыг не успел ответить, потому что золотистый разлом позади него дрогнул. Из мерцающей завесы неторопливо, с царственным достоинством ступил старец. На нем была ниспадающая мантия Архимага Кирин-Тора, расшитая созвездиями Даларана, в руке покоился резной посох с парящим кристаллом, а длинная седая борода отливала серебром. Лицо мага выражало крайнюю степень интеллигентного замешательства. Джайна Праудмур, проходившая мимо с подносом батата, выронила серебряные щипцы. Фарфор жалобно звякнул. — Учитель?.. — выдохнула она, и в ее голосе по-детски дрогнули нотки благоговения. — Антонидас?! Но… как?! Ты же… — Джайна? — старый архимаг моргнул, оглядывая эльфийские сады и цветущие платаны. — Дитя мое… Я вел закрытое заседание Высшего Совета по вопросу аномалий на южных границах. И вдруг прямо посреди ковра в моем кабинете открылась щель, из которой пахло… вареной фасолью и жареным тестом. Я шагнул проверить источник возмущения — и вот я здесь. Он медленно перевел взгляд на парящий в воздухе прибор. Утюг приветливо щелкнул термостатом, подмигнул индикатором и голосом покойного директора Хогвартса изрек: — С-У-У-П… ДОМ. ВЫСШАЯ МАГИЯ. ДЕСЯТЬ БАЛЛОВ КИРИН-ТОРУ. ГЛАДИТЬ. Антонидас застыл. Глаза великого мудреца округлились: — Это… зачарованный маггловский парогенератор? Он только что оценил мой академический статус? — Не спрашивайте, учитель, умоляю, — Джайна нервно потерла лоб. — Просто возьмите яблоко и не думайте об этом. — Я… пожалуй, последую твоему совету, — осторожно согласился старец, принимая угощение. И тут соседний портал вспыхнул изумрудной листвой и громоподобным басом: — Разрази меня гром титанов! Куда делась наковальня?! Из разлома вывалился Магни Бронзобород — приземистый, коренастый, с огненно-рыжей заплетенной бородой до колен и огромным боевым молотом наперевес. А следом за ним, зацепившись ветвистыми оленьими рогами за эльфийскую перголу, в сад протиснулся великий друид Малфурион Ярость Бури. Малфурион отчаянно застрял рогами в плюще, сердито захлопал крылатыми предплечьями и воззвал к небесам: — Силы природы, что за морок?! Мы инспектировали корни Древа Жизни, и вдруг нас выдернуло сквозь эфир прямо в… Друид осекся. Он наконец распутался из зелени и остолбенел. Прямо перед ним, на садовой скамейке, сидела его венценосная супруга Тиранда Шелест Ветра. Верховная жрица Элуны не молилась. Она не вела ночных эльфов в бой. Она сидела в бархатных туфельках, не спеша макала печеное яблоко в миску с карамелью и безмятежно болтала ногой, помахивая мужу кружевным платочком: — Здравствуй, любовь моя. Ты вовремя. Садись, сейчас подадут шаурму. Малфурион медленно опустил посох на траву: — Тиранда… Почему от тебя пахнет чесноком, и почему этот кусок железа в небе читает формулы высшей геометрии? — Не задавай лишних вопросов, Малфурион, — ласково улыбнулась жрица. — Прими это как кармический урок. Но этот парад потрясений был лишь легкой увертюрой. Потому что в самом центре сада, заливая поляну ослепительным, чистым, хрустальным светом, распахнулся главный портал. Портал, сквозь который на эльфийскую траву шагнули те, чьи имена сотни лет считались лишь эхом на могильных плитах… Центральный портал посреди сада не просто вспыхнул — он запел. Низкий, вибрирующий гул разорвал пространство, заливая поляну ослепительным, чистым, первородным белым светом, в котором кружились золотые пылинки. Воздух наполнился ароматом цветущих лилий, старой пергаментной бумаги и того самого забытого тепла, которое бывает только в детстве. Из сияющей завесы неторопливо, словно сквозь утренний туман, шагнул высокий темноволосый мужчина. Круглые очки в тонкой оправе слегка съехали набок, непокорная смоляная шевелюра торчала во все стороны, мантия с золотым гриффиндорским львом слегка помялась, а карие глаза смотрели на мир с выражением человека, который проснулся после бесконечного, тяжелого сна. Гарри Поттер замер. Его пальцы разжались. Зажатая в руке палочка с глухим стуком упала в изумрудную траву. Мир вокруг Избранного сузился до одной-единственной точки, в которой перестали существовать дыхание, гравитация и время. — Гарри?.. — хрипло, с дрожью выдохнул Джеймс Поттер, вглядываясь в лицо юноши. — Сынок… Неужели это ты? Гарри не помнил, как сорвался с места. Он не шел — он летел, сшибая на ходу ветки жасмина, и с размаху, со всего маха врезался в грудь отца. Джеймс подхватил его обеими руками, оторвав от земли и прижав к себе с такой отчаянной, сокрушительной силой, будто боялся, что парень снова растворится в воздухе. Очки Гарри перекосились, уткнувшись в плотное сукно мантии, плечи затряслись, и по щекам парня — впервые за долгие, выжженные войной годы — хлынули горячие, безудержные слезы. — Папа… — задыхаясь, всхлипывал Гарри в отцовское плечо. — Ты здесь… Ты настоящий… — Я здесь, малыш, — голос Джеймса сорвался, и он сам уткнулся носом в растрепанные волосы сына, не стыдясь катящихся по щекам слез. — Я держу тебя. Я больше никуда не уйду. Салли Вайтмейн, стоявшая в трех шагах от них, демонстративно отвернулась к фонтану, остервенело шмыгая носом и растирая рукавом халата глаза: — Проклятая эльфийская пыльца… У меня отек слизистой… Чисто аллергическая реакция на избыток солнечного спектра… Из сияющего разлома следом шагнула женщина. Ее густые темно-рыжие волосы водопадом падали на плечи, а потрясающие, миндалевидные изумрудно-зеленые глаза — точь-в-точь как у Гарри — сияли неземным, всепрощающим светом. — Джеймс… Гарри… — прошептала Лили Поттер, и ее руки обвились вокруг обоих, замыкая круг. Она целовала сына в лоб, в щеки, гладила его шрам кончиками дрожащих пальцев, шепча слова любви, которые копила семнадцать лет. И в этот миг Гарри почувствовал, как черная дыра в его груди, в которой годами выли ветра сиротства и страха, наконец-то затянулась. Навсегда. А портал продолжал выплескивать в сад эхо забытых легенд. С заливистым, лающим хохотом на эльфийский газон вывалился Сириус Блэк — живой, с горящими шальными глазами, в расстегнутом кожаном жилете: — Сохатый! Гарри! Мерлин меня раздери, где это мы?! Пахнет как на эльфийской свадьбе! Следом под руку вышли Римус Люпин и Нимфадора Тонкс. Римус выглядел помолодевшим на десять лет, без следов седины и оборотнической усталости, а Тонкс, оглядевшись по сторонам, радостно сменила цвет волос на ядовито-фиолетовый — в тон мана-хорьку. Из тени разлома черной летучей мышью вынырнул Северус Снейп. Зельевар скривился так, словно ему в глотку залили концентрированную желчь флоббер-червя, окинул цветущий сад взглядом вселенского презрения и процедил сквозь зубы: — Солнце. Цветы. Идиотские улыбки. Какое вопиющее, невыносимое убожество. Поттер, минус пятьдесят баллов за нарушение пространственного континуума. — Северус, мальчик мой, не будь столь категоричен в столь прекрасный полдень, — прозвучал величественный голос, и из портала величаво выступил настоящий, живой Альбус Дамблдор в переливающейся мантии цвета утренней зари. Великий маг поверх очков-половинок подмигнул висящему в воздухе квантовому утюгу «Тефаль»: — Приятно видеть, что моя персональная копия в металле пользуется заслуженным авторитетом у местных дам. БУХ! Из соседней воронки с криком: «РОНАЛЬД БИЛИУС УИЗЛИ!» — вылетела Молли Уизли. Матушка семейства пронеслась по саду со скоростью разъяренного гиппогрифа, оттолкнула локтем опешившую Валиру Сангвинар и сгребла младшего сына в железные материнские тиски, едва не сломав ему ключицы: — Ты жив! Ты похудел! На тебе чужие штаны! Чем от тебя несет?! Это чеснок?! — Мама! Пусти, ребра трещат! — сипел пунцовый Рон, безуспешно пытаясь высвободить руку. — Я в порядке! Я герой! Смотри, что у меня есть! Он с гордостью выставил перед ее носом свой легендарный чугунный половник. Молли замерла, придирчиво осмотрела кухонное орудие, взвесила в руке и одобрительно кивнула: — Литье добротное. Чугун вековой. Одобряю, сынок. Этим можно и суп разлить, и Пожирателю череп проломить. И тут из разлома, опираясь на трость с набалдашником в виде серебряной змеи, ступил Люциус Малфой. Старший Малфой был в безупречной черной бархатной мантии, платиновые волосы лежали волосок к волоску. Но стоило ему сделать два шага по газону Кель’Таласа, как его аристократическая выдержка дала катастрофическую трещину. Люциус увидел: Двухметрового друида с рогами, застрявшими в плюще; Синюю женщину с луком, жующую яблоки; Гоблина Шмыга, который с фингалом под глазом пытался срезать пуговицы с его мантии; И своего собственного сына Драко, который стоял у фонтана в кожаном кузнечном фартуке, весь в саже, и с победной ухмылкой пожирал сладкое картофельное пюре. Трость выпала из пальцев Люциуса с глухим стуком. На его холеном лице застыло выражение человека, чей банк только что объявил дефолт, а фамильный замок переписали на домовых эльфов: — Драко… Сын мой… Что… во имя Салазара… здесь происходит?! Драко не спеша отсалютовал отцу серебряной ложечкой: — Добро пожаловать в Азерот, отец. Здесь правит бал высшая математика, суп и говорящая бытовая техника. Проходи, садись на траву. Твой снобизм здесь никого не впечатлит. А неподалеку разворачивался пространственный парадокс высшей категории: Фред и Джордж Уизли стояли нос к носу перед… еще одними Фредом и Джорджем Уизли, вывалившимися из соседней временной петли. Четверо абсолютно одинаковых рыжих парней синхронно почесали затылки, переглянулись и хором выдали: — Двойная порция вредилок! Акция года! Четыре близнеца по цене двух! Сад замка Ветрокрылых потонул в море объятий, слез, смеха и звона бокалов. Невилл рыдал на плече у исцеленных, улыбающихся родителей. Дин обнимал мать. Симус спорил с отцом о крепости эльфийского вина. Аллерия, Вериса и Лират стояли плечом к плечу, завороженно глядя на этот океан воскрешенной любви. Сильвана тихонько подошла к ним сзади, положив руки на плечи сестер, и в ее глазах больше не было ни капли прежней тьмы. Только свет. Чистый, теплый, вечный свет.

***

Салли Вайтмейн стояла на верхней террасе, прислонившись спиной к увитой лунноцветом мраморной колонне. Внизу, в залитом золотым полуденным светом саду, бушевал океан чистейшей, ничем не замутненной человеческой — и нечеловеческой — радости. Гарри сидел на траве между Джеймсом и Лили, и его отец что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а мать бережно поправляла воротник на мантии сына, не в силах оторвать от него сияющих глаз. Молли Уизли уже командовала на импровизированной полевой кухне, отчитывая сразу четверых близнецов (которые синхронно отдавали ей честь и подмигивали друг другу), пока Рон с гордостью истинного оруженосца разливал половником бульон в тарелки вернувшихся героев. Северус Снейп с выражением мученика на Голгофе отбивался от предложений Люпина «вспомнить школьные годы», а верховный маг Антонидас с детским восторгом обсуждал с Дамблдором теорию трансфигурации лимонных долек. Люциус Малфой, смирившись с неизбежным, сидел на складном эльфийском стульчике и с каменным лицом пил даларанский сидр, пока Драко снисходительно учил отца правильно держать пиротехническую палочку. Салли смотрела на этот карнавал воскрешенных душ, и ее пальцы в белых перчатках медленно разжались. В груди, под тяжелым золотым крестом и слоями закаленной в боях брони, шевельнулось нечто забытое. Нечто, что она когда-то похоронила под горящими обломками столицы Лордерона, залила кровью еретиков и выжгла дотла очищающим пламенем веры. Надежда. Простая, хрупкая, живая надежда на то, что смерть, предательство и пепел — это еще не конец истории. Что в этой безумной, переломанной вселенной всегда есть место для второго шанса. Инквизитор опустила взгляд. Прямо перед ней, на высоте груди, плавно покачивался в воздухе квантовый утюг «Тефаль». Его зеркальная подошва мерцала мягким, ровным, ласковым перламутром. Порталы вокруг сада затихли, стабилизировавшись в теплые, устойчивые арки, а из сопел прибора струился тончайший, полупрозрачный пар с ароматом свежего сена, теплого хлеба и корицы. Салли сделала шаг вперед. Не как судья. Не как дознаватель. Просто как усталая женщина, прошедшая сквозь ад. — Ты это сделал, — тихо, почти шепотом произнесла она, глядя в отражение на хромированном носике. Прибор мягко щелкнул термостатом. Золотой светодиод на ручке мигнул трижды: — С-У-У-П… — отозвался он глубоким, бесконечно спокойным голосом Альбуса Дамблдора. — ДОМ. СЧАСТЬЕ. ПОРТАЛ. ГЛАДИТЬ. — Да, — Салли слабо, смущенно улыбнулась уголком губ. — Дом. Счастье. Ты связал разорванные нити, железка. Ты вернул им отцов, матерей и покой. Утюг замер. Свист пара стих. Казалось, кремниевые мозги артефакта, вобравшие в себя эманации Утробы, чистую математику и мудрость великих магов, на мгновение обратились внутрь себя. А затем из динамика на подошве — чисто, звонко, без единой помехи и без старческой хрипоты, теплым и сильным голосом самой вселенной — раздалось: — ТЫ ТОЖЕ СДЕЛАЛА ЭТО, САЛЛИ. Вайтмейн замерла. Ее дыхание перехватило: — Что?.. — ТЫ БЫЛА РЯДОМ, — неторопливо, с кристальной ясностью вещал прибор. — ТЫ ТАСКАЛА МЕНЯ НА СЕБЕ СКВОЗЬ РАЗЛОМЫ. ТЫ НЕ ПОЗВОЛИЛА МНЕ ОСТЫТЬ. ТЫ НАУЧИЛАСЬ ВЕРИТЬ НЕ ТОЛЬКО В ОГОНЬ, НО И В ТЕПЛО. ПОД ТВОИМИ ЛАТАМИ ВСЕГДА БЫЛО СЕРДЦЕ, ИНКВИЗИТОР. ТЫ — ЧАСТЬ ЭТОЙ СЕМЬИ. Салли смотрела на прибор долгих десять секунд. Ее изумрудные глаза блеснули, и крупная, чистая слеза сорвалась с ресницы, упав прямо на тефлоновую подошву. Металл не зашипел. Капля мягко впиталась в золотое сияние, озарив корпус теплым светом. Верховный Инквизитор Алого Ордена запрокинула голову к лазурному небу Кель’Таласа и тихо, счастливо, впервые за всю свою вторую жизнь рассмеялась: — Спасибо тебе, глупая ты машина. Это… это правда много значит для меня. — Я ЗНАЮ, — скромно отозвался утюг, мигнув зеленой шкалой. — Я ВЕДЬ КВАНТОВЫЙ УТЮГ. Я ЗНАЮ ВСЁ О СТРУКТУРЕ МИРОЗДАНИЯ. — Не всё, умник, — подмигнула Салли, утирая щеку. — ПОЧТИ ВСЁ. ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТОГО, ЗАЧЕМ ЛЮДИ ВАРЯТ МОРОЖЕНОЕ ИЗ КАРТОШКИ, — уточнил прибор. Салли снова фыркнула, поправила свою алую шляпу, заломив поля на лихой боевой манер, и повернулась к саду. Там, внизу, у огромных столов, уже звенели кубки. Сильвана стояла во главе пиршества, держа за руку Лирата, Аллерия и Вериса смеялись вместе с вернувшимися друзьями, Рон с торжественным видом водрузил свой боевой половник на специальную шелковую подушечку в центре стола, а мана-хорек на руках у Невилла уплетал жареное яблоко, абсолютно примирившись с бренностью бытия. — Эй, Вайтмейн! — донесся снизу раскатистый, насмешливый голос Сильваны. — Хватит вести душеспасительные беседы с утюгом! Спускайся к столу! Здесь разливают батин супчик, а эти рыжие близнецы уже пытаются зачаровать жареного фазана на чечетку! — Иду, Ваше Темнейшество! — весело отозвалась Салли. Она легко сбежала по беломраморным ступеням вниз — навстречу солнцу, навстречу смеху, навстречу своему настоящему дому. А позади нее, на каменных перилах террасы, тихо парил квантовый утюг «Тефаль». Он выполнил свою миссию. Он разгладил все складки на ткани пространства. Он открыл двери, которые были заперты вечностью, и привел всех заблудших к их родному очагу. Прибор выпустил в лазурное небо Кель’Таласа маленькое, идеальное колечко пара в форме сердца и кротко, сонно, с бесконечной любовью прошептал в шум праздника: — С-У-У-П… ДОМ. СЕМЬЯ. СЧАСТЬЕ. ГЛАДИТЬ ВСЕЛЕННУЮ. И вселенная ответила ему улыбкой.

***

Праздник в саду замка Ветрокрылых перешагнул ту грань, за которой дипломатический протокол падает замертво, уступая место чистому, безудержному карнавалу. Эльфийские светильники покачивались в ветвях золотых платанов. Длинные столы ломились от гоблинской шаурмы, запеченных фазанов, бататового пломбира Джайны и кадок с медовухой. Где-то в кустах жасмина мана-хорек на пару с анимагической собачьей формой Сириуса Блэка с упоением делили жареный свиной окорок. А из портала, ведущего в Лондон, Шмыг умудрился приволочь настоящий маггловский патефон с огромной медной трубой, из которой на весь древний Кель’Талас лился заводной джаз тридцатых годов, заставляя даже вековых эльфийских стражей невольно притопывать сапогами. БА-А-А-Х! В небо со свистом взмыл очередной экспериментальный салют близнецов, рассыпавшись в вышине огненным силуэтом гигантского чугунного половника. — Это было концептуально! — заорал Фред из-за фонтана. — Это было посвящение младшему брату! — подхватил Джордж. — ЭТО БЫЛО НАД ГОЛОВОЙ У ВЕРХОВНОГО МАГА ДАЛАРАНА! — зычно крикнула Молли Уизли, грозно взмахнув пучком сельдерея, но тут же расплылась в счастливой материнской улыбке: — Оболтусы… Никакого сладу с ними нет! Поодаль, под сенью серебристой ивы, разворачивалась сцена, перед которой меркли все трибуналы инквизиции. Салли Вайтмейн — грозный бич нежити, карающая десница Лордерона, женщина, перед которой на колени падали легионы еретиков — нервно комкала в пальцах тонкую ножку хрустального бокала. На ее щеках горел густой, девичий румянец, а взгляд метался по траве, словно она искала путь к тактическому отступлению. Прямо перед ней стояли Лили и Джеймс Поттеры. Джеймс, скрестив руки на груди и слегка покачиваясь на пятках, с нескрываемым мужским восхищением оглядывал пышный темный корсет, алые чулки и лихо сдвинутую на затылок митру инквизитора. В его карих глазах за круглыми очками плясали те самые шальные мародерские искорки: — Значит… Салли, верно? Гарри в двух словах описал твою профессию. Ты руководишь религиозным спецназом, сжигаешь нечисть на молекулярном уровне и швыряешься праведным огнем? — Чисто в рамках богословской самообороны, сэр! — вытянулась в струнку Салли, внезапно заговорив тоном нашкодившей послушницы. — Я… мы в Алом Ордене строго следуем уставу очищения! Никаких злоупотреблений! Ну… почти никаких! Если не считать пары сожженных кварталов в Стратхольме, но там была вспышка чумы! Лили Поттер сделала шаг вперед. Ее потрясающие зеленые глаза — точь-в-точь как у сына — мягко, лукаво сощурились. Она с улыбкой посмотрела на смущенного Гарри, который топтался рядом, перебирая пальцами, а затем положила теплую ладонь на плечо грозной воительницы: — Расслабься, милая. Мой муж на седьмом курсе случайно подпалил башню астрономии фейерверками, а лучший друг семьи превращается в огромного черного пса. Нас сложно удивить парой сожженных кварталов. Лили тепло, по-матерински заглянула Салли в лицо: — Гарри всю жизнь окружали опасности, долг и пророчества. Но я вижу, как он смотрит на тебя. Ты заставляешь его смеяться. Ты прикрываешь его спину. И если ради того, чтобы мой мальчик чувствовал себя живым, ему нужна бесстрашная сребровласая воительница с дурным характером и святым огнем… То добро пожаловать в семью, Салли. У Салли перехватило дыхание. Ее губы дрогнули: — Вы… вы правда не против? Я ведь… я не умею варить зелья. И у меня аллергия на сантименты. — Против?! — хохотнул Джеймс, хлопнув Гарри по плечу. — Да Сохатый старший аплодирует стоя! Гарри, сынок, у тебя потрясающий вкус на боевых подруг! Твой дед в свое время умыкнул бабушку прямо с дуэли с болгарскими магами, это у нас фамильное! Когда родители отошли к столу с напитками, Гарри и Салли остались вдвоем под кроной ивы. Гарри несмело повернулся к ней, поправляя очки: — Ну… Кажется, экзамен у комиссии сдан на высший балл? — Заткнись, Поттер, — пробормотала Салли, пряча пылающее лицо за полями шляпы. — Я перед Тюремщиком душ так не нервничала. Твоя мать… она видит людей насквозь. Она сделала глубокий вдох, отставила бокал на каменную тумбу и посмотрела ему прямо в глаза. Вся наигранная бравада слетела с нее, оставив лишь обезоруживающую, трепетную искренность: — Знаешь, Избранный… Я всю жизнь думала, что любовь — это удел слабых. Что чувства делают клинок тупым, а волю — мягкой. Но глядя на тебя… сражающегося с летающими пирогами, готового закрыть собой этот замок… Я поняла, что без тебя этот мир не имеет смысла. Она шагнула вплотную, положив ладони в белых перчатках ему на грудь: — Я люблю тебя, Гарри. И пусть весь Даларан вместе с Алым Орденом подавится от зависти. Гарри замер на секунду, а затем его лицо озарила самая счастливая, широкая улыбка на свете. Он обнял ее за тонкую талию, прижимая к себе: — Я тоже люблю тебя, Салли. Даже когда ты требуешь немедленно казнить кого-нибудь до завтрака. — Я казню только по четным числам, глупый смертный, — прошептала она, и их губы встретились в долгом, горячем, пьянящем поцелуе под одобрительный свист близнецов Уизли из-за кустов. Тем временем на противоположном конце поляны разворачивался еще один межкультурный диалог высшей пробы. Рон Уизли стоял у жаровни, втянув голову в плечи и судорожно сжимая свой боевой чугунный половник. Перед ним, уперев руки в пышные бока, возвышалась Молли Уизли. А напротив Молли, непринужденно покачивая бедром в обтягивающих алых кожаных штанах, стояла Валира Сангвинар. Эльфийка лениво подбрасывала в воздух кривой зазубренный кинжал, покрытый зеленоватым парализующим ядом. — Значит, гладиатор, — протянула Молли, прищурив глаз, как заправский следователь Визенгамота. — Наемница. Профессиональная убийца из подворотен Луносвета. — Лучшая в своем деле, мадам, — хищно и обворожительно улыбнулась Валира, обнажив острые эльфийские клыки. — Могу перерезать горло спящему огру за три секунды без шума и брызг. Рон побледнел: — Мама, она шутит! Ну, то есть не шутит, но она на нашей стороне!.. Молли царственным жестом велела сыну замолчать, подошла к эльфийке вплотную и придирчиво заглянула в ее светящиеся зеленым огнем глаза: — Огры меня мало интересуют, милочка. Меня интересует другое. Почему мой сын за последнюю неделю ни разу не прислал сову, ходит в чужих пижамных штанах и пахнет сырой рыбой?! Валира на мгновение опешила. Кинжал замер в ее пальцах: — Э-э… Ну… мы тушили три пожара в покоях. И ликвидировали потоп из тыквенного зелья страсти. — Зелья страсти?! — брови Молли взлетели на середину лба. — Мама, это была случайность! — взмолился Рон, готовый провалиться сквозь землю. — Никаких случайностей, матушка, — Валира вдруг тепло, озорно усмехнулась, подошла к Рону и по-хозяйски положила локоть ему на широкое плечо: — Ваш мальчик неуклюж, шумит как стадо кодо и совершенно не умеет скрываться в тенях. Но когда на нас поперла пространственная аномалия… Он встал впереди меня с этой чугунной ложкой и орал боевые кличи громче орочьих вождей. Он не бросил меня в огне. А в моем мире мужчины, готовые умереть за свою женщину с половником в зубах — на вес золота. Я не отдам его никому. Молли Уизли молчала долгих пять секунд. Ее суровый взгляд скользнул с сияющей Валиры на перепуганного, пунцового Рона, а затем — на его начищенный половник. Лицо матери внезапно смягчилось, озарившись той самой необъятной, всепобеждающей теплотой: — Ну… готовить он, конечно, не умеет, весь в отца. Но сердце у него золотое. Молли решительно шагнула вперед и… сгребла смертоносную эльфийскую убийцу в сокрушительные материнские объятия: — Добро пожаловать к столу, дочка! Только сними яд с лезвий, когда будешь резать пирог, а то Артур опять решит, что это магловская приправа! Валира, онемев от неожиданности, беспомощно захлопала длинными ресницами поверх плеча Молли, пока Рон за ее спиной беззвучно, счастливо выдыхал в небо. Семейный совет Альянса и Орды признал союз легитимным. Пока у жаровни Молли Уизли благословляла эльфийские кинжалы, у мраморного фонтана разворачивался акт высочайшей чистокровной драмы. Люциус Малфой стоял посреди газона, и его левая бровь нервно подергивалась в такт джазу из граммофона. Глава рода Малфоев взирал на своего единственного наследника. Драко стоял в кузнечном кожаном фартуке поверх тончайшего шелка, с пятном сажи на носу, и… держал за руку Гермиону Грейнджер. Причем не просто держал — их пальцы были переплетены с той небрежной, наглой уверенностью, которая прямо заявляла: «Попробуй возразить — и мы сожжем Малфой-мэнор фейерверками». — Драко… — проскрежетал Люциус, сжимая набалдашник трости так, что серебряная змея жалобно пискнула. — Объяснись. Немедленно. Кто позволил тебе… осквернять фамильные традиции рядом с… — С кем, отец? — с ледяным, безупречным слизеринским спокойствием перебил его Драко, даже не шелохнувшись. Он плавно шагнул вперед, закрывая Гермиону плечом: — Ты всю жизнь вбивал мне в голову одну догму: «Малфои берут только самое лучшее, самое могущественное и самое ценное». Так вот, отец. Перед тобой — лучшая ведьма столетия. Женщина, которая на третьем курсе взломала время, на шестом — водила за нос Темного Лорда, а вчера за полчаса переписала теорию трансфигурации на базе эльфийских рун. Она на голову превосходит всё то унылое чистокровное болото, которое ты сватал мне на приемах в Министерстве. Гермиона слегка порозовела, но вздернула подбородок, гордо встретив взгляд старшего Малфоя. Люциус задохнулся. Его рот открылся, закрылся, платиновые волосы колыхнулись: — Но… ее происхождение!.. — Ее происхождение, отец, теперь подкреплено личным покровительством трех великих эльфийских генералов и армией нежити за соседним столом, — сладко протянул Драко, насмешливо сощурившись. — Если у тебя есть претензии к генеалогии моей будущей супруги — вон там сидит Королева-банши. Можешь высказать их ей лично. Только завещание сначала перепиши на меня, чтобы не тратить время на бюрократию. Люциус медленно перевел взгляд на Сильвану, которая в этот момент одним движением челюстей перекусила кость фазана, судорожно сглотнул, подобрал трость и выдавил из себя идеальный дипломатический поклон: — …Я всегда говорил, что наш род открыт для прогрессивных веяний эпохи. Мисс Грейнджер… Мое почтение. И ровно в эту секунду из лондонского разлома с грохотом вывалилась еще одна делегация. — ВЕРНОН, ДЕРЖИ СЕБЯ В РУКАХ! ТУТ ВЕЗДЕ ОНИ! ОНИ ВСЕ С ПАЛОЧКАМИ! На поляну Кель’Таласа, шумно пыхтя и отряхивая твидовые пиджаки, выкатились Дурсли в полном составе. Вернон Дурсль багровел лицом, как перезрелый томат, его пышные усы яростно топорщились, а под мышкой он судорожно сжимал толстый каталог дрелей завода «Граннингс». Рядом, поджав губы и с суеверным ужасом озираясь на светящиеся цветы, семенила худая, длинношеяя Петуния. А замыкал шествие Дадли. Кузен Гарри за последние два года превратился в монументальный монолит из ста килограммов чистых мускулов. Чемпион боксерского клуба стоял в расстегнутой кожаной куртке, с квадратной волевой челюстью, мощной шеей тяжелоатлета и широкими плечами, на которых можно было легко припарковать метлу. Гарри замер. Джеймс и Лили тоже обернулись. На поляне повисла тяжелая, историческая тишина, готовая взорваться скандалом времен Тисовой улицы. И тут Джеймс Поттер сделал шаг вперед. Мародер с неподдельным, почти детским восторгом уставился на тяжелый металлический предмет, торчащий из кармана Вернона: — Погоди… Это что, перфоратор с алмазным напылением?! Вернон опешил, его усы дрогнули: — Э-э… Модель «Ударник-4000». Восемь скоростей, двойной редуктор… — Невероятно! — воскликнул Джеймс, пожимая онемевшему Дурслю руку обеими ладонями. — Вы делаете аккуратные сквозные отверстия в пятидюймовом граните БЕЗ привлечения взрывных чар «Бомбарда»?! Чистая кинематика рычагов и шестеренок?! Сэр, вы гений прикладной механики! Пойдемте к жаровне, вы обязаны нарисовать мне схему этого сверла на салфетке! Вернон, чье эго производителя дрелей еще никогда в жизни не получало столь искреннего экстаза от «этих ненормальных», растерянно моргнул, расправил плечи и деловито поправил галстук: — Ну… если говорить начистоту, мистер Поттер, магия — это дешевый фокус по сравнению с правильным крутящим моментом немецкого мотора… Идемте, я покажу вам каталог! Неподалеку Лили Поттер медленно подошла к застывшей сестре. Петуния смотрела на нее во все глаза. Ее губы дрожали, худые пальцы вцепились в сумочку: — Лили… Ты… ты правда живая? — Живая, Туни, — мягко, с бесконечной сестринской теплотой улыбнулась Лили. Она не стала читать нотаций. Она просто шагнула вперед и крепко, от всего сердца обняла сестру, утыкаясь носом в ее жесткий воротник: — Прости меня за всё. За зависть, за глупость, за то, что мы потеряли столько лет… Петуния всхлипнула, выронила сумочку на траву и зарыдала в голос, обнимая Лили в ответ и смывая слезами двадцать лет застарелой обиды: — Лили… Господи, Лили… Я так боялась, что никогда больше тебя не увижу!.. Гарри подошел к Дадли. Кузены молча переглянулись. Дадли неловко переступил с ноги на ногу, шмыгнул носом и протянул здоровенный, забинтованный боксерскими бинтами кулачище: — Здорово, Гарри. Я… в общем… я рад, что ты не сдох. — Я тоже рад, Дад, — Гарри улыбнулся и стукнул своим кулаком о его бинты. — Добро пожаловать в мой обычный выходной день. И в этот момент из-за шатра неторопливой, царственной походкой выплыла Джайна Праудмур. Архимаг несла в руке хрустальную вазочку со своим триумфальным бататовым мороженым. Ее платиновые волосы водопадом струились по плечам, лазурная мантия колыхалась на ветру, открывая изящные ключицы, а взгляд… Взгляд верховной правительницы Терамора и адмиральской дочери Куль-Тираса упал на Дадли Дурсля. Джайна замерла. Ложечка в ее руке дрогнула. В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который генетически заложен в каждой женщине морского народа Куль-Тираса при виде идеального мужского фенотипа: широкая кость, каменные плечи, тяжелый кулак, светлый чуб и взгляд человека, способного вручную вытащить шлюпку на причал сквозь девятибалльный шторм. Джайна плавно, с грацией океанской волны подошла к онемевшему подростку, окинув его могучий торс оценивающим взглядом верховного главнокомандующего: — А ты… крепок, юноша. Паладин Света? Чемпион рукопашного боя Серебряного Авангарда? Дадли ошарашенно моргнул, глядя снизу вверх на прекрасную волшебницу, от которой веяло морозной свежестью и духами с ароматом морского бриза: — Я… э-э… Я Дадли. Боксер. Полутяжелый вес Юго-Восточного округа… — Великолепная реакция и развитая мускулатура предплечий, — мурлыкнула Джайна, заглядывая ему прямо в глаза с обезоруживающей женской улыбкой. — Я как раз искала сильного, надежного спутника для приватной дегустации десерта в восточной башне. Ты любишь сладкий батат, чемпион?.. Дадли сглотнул, его уши вспыхнули ярче салютов Уизли, и он на автопилоте кивнул: — Я… я всё люблю. Особенно если вы покажете башню, мэм… — Пойдем, мой храбрый богатырь. Я покажу тебе коллекцию редких магических карт и вид на водопады… — Джайна легко подхватила стокилограммового боксера под локоть и увлекла его в сторону замка. Дадли послушно семенил рядом с ней, абсолютно парализованный женским обаянием архимага. На другом конце поляны Вернон и Петуния синхронно застыли с открытыми ртами, наблюдая, как их обожаемого Дадличку уводит под ручку венценосная особа с ледяными искрами в волосах. Вернон судорожно вцепился в плечо Петунии, его усы завибрировали на частоте ультразвука: — Петуния!.. Она же… Она же колдунья! Она сейчас превратит его в жабу! — Вернон, заткнись! — сдавленно прошипела Петуния, чьи глаза горели безумным социальным восторгом английской домохозяйки. — Ты видел ее мантию?! Это натуральный морской шелк! На ней фамильные сапфиры размером с голубиное яйцо! Гарри только что шепнул мне, что она — Леди-Адмирал и принцесса целого островного королевства! НАШ ДАДЛИК ЖЕНИТСЯ НА ПРИНЦЕССЕ! — Но она волшебница! — Забудь предрассудки, Вернон, у нее собственный военно-морской флот! Заткнись и улыбайся ее свите, идиот! А в тихом, залитом лунным светом углу сада, под сенью серебряных елей, разворачивалась еще одна, самая невероятная встреча эпохи. Невилл Лонгботтом стоял на дорожке, бережно держа за руки своих родителей. Фрэнк и Алиса Лонгботтомы — полностью исцеленные великой магией Солнечного Колодца и света Элуны — сияли тихим, глубоким счастьем. — Мама, папа… — робко, запинаясь, начал Невилл, и его щеки горели от смущения. — Я… я должен вас кое с кем познакомить. Это… моя дама сердца. Из тени вековых деревьев бесшумно шагнула Сильвана Ветрокрылая. Бывший Вождь Орды, повергшая королей и разорвавшая шлем Лича, сейчас выглядела на редкость… неуверенно. На ней не было латных наплечников с черепами — лишь элегантный темный бархатный корсет. В тонких мертвенно-бледных пальцах она неловко сжимала букет зачарованных белых лилий, который Невилл вручил ей пять минут назад. Фрэнк Лонгботтом моргнул, оглядывая эльфийку: — О… Э-э… Добрый вечер, мисс. Вы… из иностранных студенток? — Я Сильвана, — бывшая банши кашлянула в кулак, пытаясь включить протокольный тон верховного правителя. — Королева Отрекшихся. Бывший предводитель Орды. В данный момент… нахожусь на реабилитации. Ваш сын… превосходно разбирается в гербологии. И очень убедительно орал мне серенады под балконом, пока мы тушили занавески. Алиса Лонгботтом мягко улыбнулась, подошла ближе и ласково накрыла холодную руку Сильваны своей теплой ладонью: — Невилл писал нам о вас. Он сказал, что встретил женщину со стальным характером и израненной душой, которой просто нужно немного заботы и правильный уход за цветами. Берегите его, Сильвана. Он у нас храбрый мальчик. Королева-банши замерла. В ее рубиновых глазах блеснуло редкое, глубокое изумление. Она медленно кивнула: — Я… я переломаю хребет любому титану, который посмеет его обидеть, миссис Лонгботтом. Считайте это официальным пактом. Когда родители отошли к столу, Невилл набрался храбрости, сделал шаг вперед и заглянул ей в лицо. — Сильвана… — Что, мой свирепый ботаник? — усмехнулась она уголком губ. — Я люблю тебя. Правда. Даже если весь мир считает нас безумцами. Сильвана посмотрела на букет в своих руках, затем — на его круглое, открытое, бесконечно преданное лицо. Ее цельная душа дрогнула, сбрасывая последние оковы вечной мерзлоты. Она протянула руку, ласково коснувшись пальцами его щеки: — Ты абсолютно сумасшедший, Невилл Лонгботтом. Но, видит Свет… Я тоже тебя люблю. Она притянула его к себе и поцеловала — долго, пьяняще, под тихий шелест эльфийских крон. В пяти шагах от них, за кустом жасмина, застыли Тиранда и вернувшийся Малфурион. Великий друид почесал рога, запутавшиеся в листве, и растерянно посмотрел на жену: — Тиранда… Мне не мерещится? Владычица мертвых только что призналась в любви пухлому волшебнику в свитере? Жрица Элуны сделала глоток вина и философски улыбнулась: — Привыкай, Малфурион. Это называется настоящая любовь. И против нее бессильны даже боги.

***

Пока Дадли с Джайной скрывались в прохладе восточной башни под благовидным предлогом «изучения редких карт», из морского разлома, пахнущего соленым штормом и просмоленным дубом, на террасу замка ступили еще двое. Высокий, седовласый мужчина в парадном адмиральском мундире с золотыми эполетами — Лорд-Адмирал Даэлин Праудмур — и его супруга, статная леди Кэтрин в строгом бархатном дорожном платье. Даэлин нахмурился, оглядывая эльфийские шпили и сжимая рукоять сабли: — Разрази меня гром… Кэтрин, это не Боралус. И даже не берега Кул-Тираса. Прямо перед ними, как две скалы викторианской респектабельности, выросли Вернон и Петуния Дурсли. Вернон, еще секунду назад сжимавший в кармане каталог сверл, выпрямился во весь свой внушительный рост. Его пышные усы воинственно топорщились, но стоило ему увидеть адмиральские нашивки и царственную осанку Даэлина, как в мозгу директора завода щелкнул инстинкт британского джентльмена, почуявшего истинную имперскую элиту. — Сэр! — Вернон с достоинством протянул мясистую пятерню. — Вернон Дурсль. Директор компании «Граннингс», ведущего производителя сверл и перфораторов графства Суррей! Даэлин Праудмур моргнул, окинул тяжелую фигуру Вернона взглядом бывалого моряка и с сокрушительной силой пожал протянутую ладонь: — Лорд-Адмирал Даэлин Праудмур, командующий флотом Альянса! Сверла, говорите? Тяжелая механическая резка по броневой стали?! — Именно, сэр! — возликовал Вернон. — Алмазные коронки, двойной крутящий момент, никакого мошенничества! — Люблю людей, уважающих холодный металл и тяжелый труд! — рявкнул Даэлин, хлопнув Вернона по плечу так, что директор слегка присел. — А где моя дочь? Мне доложили, что она привела сюда какого-то силача! — О, наш… то есть ваш будущий зять сейчас в башне с вашей дочерью, сэр! — сияя, как начищенный медный таз, вмешалась Петуния, обмениваясь с леди Кэтрин тем самым пронзительным взглядом двух матерей, которые за секунду оценили родословную, качество кружев и неизбежность пышной свадьбы. — Они дегустируют деликатесы! Наш Дадличек — чемпион округа по боксу, милейший мальчик, обожает десерты! — Боксер? Тяжелый вес?! — Даэлин довольно захохотал. — Настоящий культирасский склад характера! Не то что эти хлипкие книжные черви из Даларана! В этот момент подбежавший Шмыг ловко всучил всем четверым хрустальные креманки с остатками бататового мороженого Джайны. Вернон и Даэлин синхронно зачерпнули оранжевую массу, отправили в рот и переглянулись. — Недурно, — кивнул Вернон, одобрительно шевеля усами. — Похоже на сладкую пареную репу с кремом, как подавали в моем закрытом пансионе в шестьдесят пятом. Сытно. Добротно. — Отличный корабельный рацион для дальнего похода, — согласился Лорд-Адмирал, смачно облизнув ложку. — Калорийно, не портится на морозе и питает дух! Вернон, дружище, идемте к графинам, вы обязаны рассказать мне, как работает ваш этот гидравлический пресс!.. Две семьи, забыв про разницу в измерениях, удалились в сторону террасы в атмосфере абсолютного классового взаимопонимания. А в дальнем конце сада, в тени старой плакучей ивы, укрытой от шумного веселья, стоял Северус Снейп. Зельевар держался поодаль. Его черная мантия висела неподвижно, бледное лицо казалось высеченным из серого камня, а темные глаза неотрывно, с немой, бесконечной мукой следили за тем, как Лили смеется у фонтана, поправляя волосы Гарри. Снейп медленно развернулся, собираясь бесшумно уйти обратно в темный разлом. Он отдал свой долг. Он защитил мальчика. Ему не было места на этом празднике солнца. — Северус. Снейп замер. Спина его окаменела. Из-за ствола ивы вышел Джеймс Поттер. Без насмешливой улыбки. Без мальчишеского задора. В его позе не было вызова — лишь спокойная, зрелая тяжесть мужчины, который знает цену чужой жертвы. Сзади неслышно подошли Сириус и Ремус. Люпин мягко положил руку на плечо Блэка, удерживая того от резких движений. — Поттер, — глухо, с привычной ядовитой горечью процедил Снейп, не оборачиваясь. — Пришел посмеяться напоследок? Упиваешься своим посмертным триумфом? Джеймс подошел ближе. Остановился в двух шагах. И… протянул открытую ладонь. Снейп медленно повернул голову, глядя на эту руку так, словно перед ним лежала гремучая змея: — Что это за дешевый цирк? — Это не цирк, Северус, — негромко, но твердо произнес Джеймс. В его карих глазах плескалась чистая, неприкрытая правда: — Я был заносчивым, наглым, высокомерным сопляком в школе. Я издевался над тобой, самоутверждаясь за чужой счет. И я никогда… никогда не смогу искупить это перед тобой. Прости меня, Снейп. Если сможешь. Северус отшатнулся, его губы побелели: — Мне не нужны твои подачки, Поттер… — Это не подачка, Северус, — сделал шаг вперед Сириус Блэк. Мародер тяжело вздохнул, и в его лающем голосе прорезалось тихое раскаяние: — Мы были слепыми идиотами. А ты… ты держал этот мир на своих плечах семнадцать лет. В одиночку. В самом пекле. Ты спас сына Джеймса. Ты спас всех нас. — Спасибо тебе, брат, — тихо добавил Ремус, склонив голову. Снейп стоял, не шевелясь. Его пальцы судорожно впились в ткань мантии. Вся его броня ненависти, которую он выстраивал десятилетиями, чтобы защитить свое разорванное сердце, начала трещать по швам. — Северус… Шелест шелка. Легкие шаги по траве. Из света на поляну шагнула Лили. Снейп судорожно втянул воздух. Вся его гордость, вся язвительность испарились в одно мгновение. Перед ней стоял не грозный декан Слизерина — перед ней стоял худой, несчастный, потерянный мальчик из Паучьего тупика, чья вина сжигала его изнутри каждую секунду жизни. — Лили… — его голос надломился, превратившись в сдавленный хрип. — Я… твой сын… Я смотрел в его глаза каждый день… Я поклялся Альбусу… Я не смог спасти тебя тогда… Прости меня… Прости… Лили подошла вплотную. Она не стала говорить слов. Она просто протянула руки и ласково, бережно коснулась ладонями его впалых, мертвенно-бледных щек. Ее пальцы были теплыми. Такими теплыми, какими они снились ему в самых мучительных кошмарах. По щеке мастера зелий скатилась одинокая, тяжелая, прозрачная слеза. — Я всё знаю, Сева, — прошептала Лили, заглядывая прямо в глубину его черных, истерзанных глаз своими изумрудными озерами. — Я слышала твое сердце. Я видела твою серебряную лань. Ты нес этот крест слишком долго. Ты страдал за десятерых. Она мягко провела большим пальцем по его скуле, стирая слезу: — Ты защитил моего мальчика. Ты выполнил свой обет. Ты искупил всё, Северус. Слышишь меня? Всё. Война окончена. Ты свободен. Она подалась вперед и крепко, нежно обняла его за плечи, прижимаясь щекой к его темным волосам. Джеймс Поттер неслышно подошел сзади и положил тяжелую, теплую ладонь на плечо Снейпа. Следом свои руки положили Сириус и Ремус. Они стояли вчетвером под эльфийской ивой. И в этой тишине величайшая трагедия целого поколения волшебников наконец-то исцелилась, растворившись в прощении и покое. Неподалеку, на кованой скамье у фонтана, Альбус Дамблдор и Архимаг Антонидас увлеченно макали лимонные дольки в эльфийское вино, весело переругиваясь о тонкостях высшей трансмутации. — …И тогда я сказал Совету, дорогой Альбус: если портал не открывается заклинанием седьмого круга, просто ударьте по нему зачарованным половником! — смеялся Антонидас. — Гениальная методология, мой друг! — вторил ему Дамблдор, лукаво сверкая очками-половинками. — Простота — залог величия. Жаль, что в Министерстве Магии до сих пор считают, что бюрократия сильнее хорошей шутки! У фонтана сидели Лират, Аллерия и Вериса. Они держались за руки, глядя на отражение звезд в воде. — Мы никогда больше не расстанемся, — тихо повторил Лират, сжимая тонкие пальцы сестер. — Никогда, — подтвердила Аллерия, и в ее глазах сияла несокрушимая безмятежность. — Обещаем, — счастливо улыбнулась Вериса. И тут в центр поляны, взметнув полы алой мантии, вышла Салли Вайтмейн. В правой руке она высоко держала хрустальный кубок с искрящимся вином, а на ее лице играла та самая царственная, открытая, сияющая улыбка, перед которой меркли любые войны. — Минуточку внимания, грешники и святые! — возвестила инквизитор, и ее звонкий голос накрыл затихший сад. — Я хочу сказать тост! Все замолчали. Музыка граммофона плавно стихла. Гарри обнял родителей; Рон прижал к себе Валиру, опираясь на свой победный половник; Драко стоял плечом к плечу с Гермионой; Невилл держал за руку улыбающуюся Сильвану; Дурсли и Праудмуры замерли с бокалами; Снейп стоял рядом с Лили и Джеймсом. Салли обвела взглядом эту невозможную, прекрасную, сумасшедшую толпу: — Мы прошли через огонь Утробы. Через математический ад. Через резиновые библиотеки и картофельные десерты. Мы теряли друг друга на тысячу лет и находили заново на школьных кухнях. Она повернулась к парящему над поляной квантовому утюгу «Тефаль»: — Этот прибор пробил стены между мирами. Мы получили свободу. Мы можем уйти в Лондон. Мы можем уйти в Даларан. Мы можем разойтись по своим уютным углам прямо сейчас. Но я смотрю на вас… И я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь. В этом безумии. С вами. Со всеми вами! Она вскинула кубок к звездам: — Кто остается со мной?! — Я! — первым крикнул Гарри. — Я! — грянул Рон, вскидывая половник. — Я! — улыбнулась Гермиона. — Я, — с достоинством кивнул Драко. — Мы остаемся! — хором крикнули Лили и Джеймс. — И мы! — поддержали Сириус и Люпин. — Я остаюсь, — тихо, но твердо произнес Северус Снейп. — Семья Дурслей голосует «за», если нам покажут верфь! — пробасил Вернон. — Культирас с вами! — отсалютовал кубком Даэлин. — Я остаюсь, — произнесла Сильвана, сжимая руку Невилла. — Мы остаемся! — в один голос возвестили Аллерия, Вериса и Лират. — Я задержусь, наука требует жертв! — просияла Джайна. — Элуна благословляет этот дом, — склонила голову Тиранда. — За Стальгорн и хорошую выпивку! — гаркнул Магни. — Двойная порция вредилок остается в силе! — синхронно рявкнули четверо близнецов Уизли. — МИ-И-И! — победно взвизгнул мана-хорек из-под скамейки. Утюг «Тефаль» посреди поляны вспыхнул ослепительным изумрудным светом. Его подошва раскалилась от переполняющей радости, и теплый, всепоглощающий голос Альбуса Дамблдора благословил ночное небо: — С-У-У-П… ДОМ. СЕМЬЯ. СЧАСТЬЕ. ГЛАДИТЬ ВСЕЛЕННУЮ НАВСЕГДА. — За семью! — крикнула Салли. — ЗА СЕМЬЮ! — взревели сотни голосов в едином порыве. Звякнул хрусталь. Вино полилось рекой. И в этот миг четверо близнецов Уизли с безумными воплями дернули шнур экспериментального сундука. Б-Д-Ы-Ы-Ы-Щ-Щ-Щ-Щ-Х-Х! В ночное небо Кель’Таласа взмыла грандиозная, циклопическая огненная ракета. В стратосфере она разорвалась миллионом золотых комет, распускаясь исполинским светящимся узором: в центре сиял огромный рыцарский половник, увитый розами, поверх него гордо красовался силуэт квантового утюга, выпускающего пар, а по краям вспыхивали буквы древнего, вечного манифеста: «ВЕЛИКИЙ СУП НАВАРИЛИ. МЫ ДОМА». И в сиянии этого грандиозного салюта все они — живые, воскресшие, влюбленные и счастливые — смотрели в небо, зная наверняка: Какая бы катастрофа ни ждала их завтра… Они встретят ее вместе.