Часть 2

Не так режиссёр представлял себе познание природы. Но, в итоге, в его ванной лежит русал, а сам он сидит на табуретке рядом, устроив локти на коленях и подперев подбородок. Холодная водичка бежит из крана на яркий переливающийся розово-золотыми цветами хвост, всё больше погружая изнемогшее тело в естественную среду — в воду. Будучи без сознания, незнакомец не может сказать Руи перестать пялиться. Хотя, тот и после просьбы вряд ли бы смог. Чужая внешность так притягивает своей дикой красотой: виднеются кончики острых ушей, скрытых неряшливыми прядями блондинистых волос, тонкие губы на бледной-бледной коже. На плечах следы ожогов от солнца, между тонких пальцев с длинными коготками — перепонки. — Хищник… — произносит сам себе Руи, задумчиво хмурясь, и замечает розовый лепесток в светлых волосах. Он тянется рукой вперед, чтобы убрать, но русал в то же время приоткрывает глаза и, не понимая, где находится и что происходит, резко дёргается, взбалтывая воду в ванной. Шипит, скаля острые клыки, и клацает ими около запястья Руи. Камиширо быстро отдергивает руку к себе. Русал скалится, уперевшись ладонями в бортики ванной, и выглядит очень агрессивным. — Кусаешься? — блондин не отвечает. Массивный хвост медленно поднимается и опускается, как знак угрозы. Руи смотрит завороженно. — Так ты… М… Как тебя зовут? Злость золотого взгляда не может перекрыть усталости, голода, скрытой на дне глаз печали. Режиссер понимает — этому существу страшно. Вот и не винит его за попытки себя защитить. — Цукаса, — звучит настороженно, коротко в ответ, почти что мурчащим голосом. — О-о, — Руи впервые видит русалку. Впервые слышит. Это само по себе не может быть неинтересно. — А я Руи Камиширо, — улыбается и осторожно, медленно, чтобы показать, что не предоставляет угрозы, тянет руку к крану. Цукаса внимательно за его движениями следит, зубы сжав. Выключается вода, неизбежно уступая место неловкой тишине. — Так ты… Эм… — Руи бегло изучает чужое тело, думает, думает. — Хочешь есть?

***

Цукаса боялся. Ему было страшно умирать в высохшем озере, ему было страшно у Руи дома. Ограниченный в движении бортиками ванной, он с дрожащим от ужаса сердцем смотрел на Руи и слушал его слова, гадая, навредит тот или нет. Легенды о ценности русалок в человеческом мире вливались в уши Цукасы еще в раннем дестве. Но этот конкретный человек всё никак не проявлял свою кошмарную сущность: просто покупал рыбу, что нравится Цукасе, специально ездя далеко в город. Не касался, не делал больно. И сказал в самый первый день: — Я отвезу тебя в море. Обещаю. Только подлечись чуть-чуть. Цукаса не хотел доверять, чтобы в будущем не разочаровываться, но какие в его положении вообще были варианты, кроме как молча кивать головой? И поэтому он отнесся с пренебрежением к такому обещанию, но тонкую надежду на возвращение в море сохранил. — У тебя ожоги от солнца, — сказал однажды Руи, сидя на корточках у ванной и глядя снизу-вверх на Цукасу, что не мог облакатиться на холодный кафель из-за боли. — Давай помажем мазью. — Что? — пугливо переспросил русал, хмуря светлые брови. Камиширо весело выдохнул. — У тебя болит спина? — Цукаса несмело кивнул. — Хочешь, чтобы не болела? Нужно нанести на твою спину такой специальный раствор. Блодин вздрагивает, стоит чужим пальцам коснуться его спины. — Не бойся, — заботливо, мягко произносит Руи, стоя над сжавшимся телом. — Это не больно, — и еле касаясь, втирает заживляющую мазь в жестоко обожженную солнцем кожу. Цукаса, наклонившийся вперед, прислушивается к ощущением — и правда, не больно. — Тебе нельзя быть на солнце, да? — вкрадчиво, ненастойчиво спрашивает Камиширо. — Да, — буркают в ответ. — Как же тогда вышло, что ты весь в ожогах? —… Река пересохла… — Руи молчит, давая шанс рассказать, и Цукаса, под влиянием заботливых рук на спине, прикрывает глаза, вспоминая. — Это очень красивый лес, и всем он нравится… Мы плавали туда, чтобы посмотреть, но детям этого делать не разрешалось. Потому что далеко, и долго. А потом… Потом я узнал, что вода в лесу пересыхает. Пересыхает, а я ведь даже ещё ни разу не видел лес. Мне… очень хотелось посмотреть. И я уплыл без разрешения. Кто же знал, что там такая мель? Что вместо реки, уже почти у самого леса, только тонкий ручей? Я понимал, что что-то не так, но всё равно пробрался к озеру… А там и нет никакого озера, вобщем, — грустно закончил Цукаса. — Только болото заростающее. У меня уже не было сил обратно плыть, а озеро пересыхало всё больше, вот и… Руи томно выдохнул, заканчивая мазать следы на коже русалки. — Если бы ты не появился… Я бы умер там, — шёпотом говорит Тенма. — Ну, всё, — Руи тормошит блондинистые волосы, — Ты уже здесь, ты в порядке, а скоро будешь в море. Цукаса, приоткрыв губы, оборачивается на Камиширо, глядя озадоченно, но с блеском в глазах. — Ты… ты что сейчас сделал? — А? — тот поднимает брови. — Твоя рука… — А-а! — Руи тепло улыбается. — Потрепал тебя по волосам. Тенма сглатывает, глядя исподлобья. — Сделай так ещё раз… Просьба русала, конечно, выполняется. — Ой, у тебя и щёки обгорели, Цукаса?

***

Тело быстро восстанавливается. Вместе с ним улучшается настроение Цукасы. Теперь он игриво брызгает воду на Руи, когда тот своим смехом и приятными словами заставляет сердце трепетать. Он просит Руи не уезжать в город, потому что ему скучно, просит Руи рассказать о других людях. — Не переживай, — однажды напоминает ласковый голос, в ответ на жалобу о скуке, — ты уже почти полностью здоров. Скоро вернёшься в море. А Цукаса думает: нужно ли вообще это море? То есть да, нужно, конечно. Ему нужно вернуться в привычную флору, ему нужно плавать в бескрайних просторах океанов, ему нужно приплыть к своей стае, объясниться за то, что уплыл, рассказать, что случилось. — А здесь, поблизости… Нет маленького местного моря? — спрашивает как-то раз Тенма, разглядывая лицо Руи. Тому от такого вопроса весело. — Нет. Точно нет, Цукаса. Тут поблизости вообще ни моря, ни городов, ничего. И это расстривает русалку. Потому что да, ему нужно вернуться в море. Но там ведь не будет Руи.