Часть 13, в которой злодей встречается с героем во второй раз

За 3 месяца до описываемых событий

      Фандорин был доволен. Он был даже очень доволен. После Вишневской всё пошло как по маслу: достать Азвестолупо, ранить, а затем и убить оказалось смехотворно просто. А милейшая эпиграмма Пожарскому написалась под победный фейерверк из открывающихся вместе с зажжёнными шутихами пальцев Азвестолупо. Назваться больничным клоуном, которого вызвали Роману Николаевичу друзья, дабы «поддержать боевой дух с сложившихся обстоятельствах» — вот и всё, что потребовалось Фандорину, чтобы зайти к Азвестолупо в палату, а затем вывезти его в специальном кресле на колёсиках в сад. Судебный пристав, разумеется, звал на помощь, но Хётттоко легко убедил персонал больницы, что это всего лишь часть номера, и что, они, в свою очередь, разумеется, только если свободны, должны прибежать в сад по условному сигналу — веселому фейерверку. Все и прибежали. Номер удался.       Фандорин громко рассмеялся, откинувшись в игрушки. На хохот заглянула одна из размалеванных шестёрок — здоровый детина к слишком коротком ему трико и смешном колпаке с бубенчиками. — Вызывали, босс? — осведомился детина. — Н-нет, отвали, — капризно отозвался Хёттоко и запустил в подручного лежащей рядом пустой консервной банкой. Ударившись о быстро захлопнувшуюся дверь с грустным «треньк», банка открылась, и из неё вылетели струйкой разноцветные бумажные конфетти, покружились с мгновение бабочками-однодневками и скорбно осели на грязный пол убежища.       Своих подручных Фандорин нашел на Хитровке. Много для этого не потребовалось: всего-то ворваться в одну из пивных, которые в определенное время суток становятся местом сбора хитрованских бандитов, вычислить местного туза, да и выиграть у него в карты всю его колоду. Удача-то от Эраста Петровича по-прежнему никуда не делась. Теперь у него была полностью укомлектованная, умеренно сработанная и достаточно глупая, чтобы слушаться его и не импровизировать, команда клоунов. Ей-то он и поручил расчистить ему вход в здание суда, а в больнице управился сам.       Разумеется, колоде требовалось платить, потому что без наживы даже самая глупая колода объединится против своего туза, даже если он вовсе не туз, а джокер. Именно эту проблему Хёттоко и решал, лёжа в груде игрушек. Нападение на здание суда он объяснил подручным как «плевок в харю закона» и получил дружное согласие, однако, теперь им предстояло дело куда более понятное для колоды: ограбление банка. Деньги Фандорину были абсолютно не нужны. Свою так называемую долю он собирался сжечь на Смоленской площади, перед зданием Министерства внутренних дел, а всё остальное раздать колоде, пусть делят как захотят. Поубивают друг друга? Не его проблема. Дадут сцапать себя легашам? Еще лучше. А то Пожарского даже становится жалко: бегает человек, старается, а всё без толку. Смех да и только.       Составленный Фандориным план был следующего свойства: в течение месяца его шестерки наблюдают за зданием банка, обстановкой внутри банка, запоминают персонал, распорядок дня, привычки, мимику, даже характерные движения работников банка. Сами при этом регулярно сменяются, таким образом примелькаваясь, чтобы никто из работников банка не мог с уверенностью сказать, что такого посетителя уже видел. Затем, шестерка, одетая приличнее всех, и умеющая говорить без мата как связующей части речи, представится журналистом и попросит сведения о банке в целях повышения финансовой грамотности населения. К примеру, как стать клиентом простому человеку? Сколько денег нужно положить, чтобы вам открыли счет? А можно ли открыть пустой счет, а внести на него денег потом? Затем, после общих вопросах, можно ввести элементы ролевой игры, где шестерка будет взыскательный клиент, а работник банка — работник банка. В деньгохранилище любопытный шестерка спросит об именитых клиентах. Работник банка укажет им ячейку князя Таубе. Поскольку, предусмотрительный князь хранит свои деньги в двух банках, вечеринка намечалась, что надо. А после этого Фандорин был не против расстаться со своей колодой. Вмешательства легашей Хёттоко не опасался вовсе: все легавые занятые охраной непосредственно самого Таубе, вряд ли кто-то из них догадается о готовящемся двойном ограблении.       Окончательно сформировав в голове план, Хёттоко позвал подручных, те, не заставили себя долго ждать и выстроились шеренгой перед новым господином. Бывший статский советник лениво смотрел на них из-под длинных ресниц, чуть приподняв из игрушек голову. — Джига, Нервный, Горелый и Бабка, — назвал он клички подручных, те тотчас выступили вперед. — Вы отправляетесь сегодня на Таганку. Грабить только Таубе. Вы меня поняли? Кто возьмет лишнее, пожалеет что родился на свет. Я я-ясно в-выражаюсь? — Вполне, босс, — подал голос Дрига. — Колонча, Сахтанский, Пьеро, вы вместе со мной отправляетесь на Старую Басманную. Инструкции те же. Через полтора часа встречаемся на Смоленке. Там к костру уже всё готово.       Подручные согласно кивнули. В три часа по полуночи из Мякинино выехало два экипажа. Первым управлял Горелый, вторым Пьеро. Доехав до центра, они разъехались в разные стороны, чтобы через час съехаться на Смоленской площади.       Банк был закрыт и охранялся стандартным караулом. Пьеро, одетый извозчиком, остановил карету, попросил одного из солдат «закурить», вырубил подошедшего ударом в челюсть, второго сняли прямо из кареты. Хёттоко открыл банк, двое оставшихся подручных раздели солдат, затащили внутрь банка, сунули под стол ресепшн и, переодевшись, вернулись на места караула. Мнимый извозчик загнал карету в переулок, после чего вернулся в банк, к Хёттоко. Перенеся сумки набитые деньгами обратно в карету, и собрав мнимый караул, грабители покатили на Смоленку. Съехались, как и оговаривалось, в центре. Выложили штабелями деньги, облили керосином и подожгли. Фандорин зажмурился. Костер вспыхнул в мраке долгой зимней ночи дерзким ранним рассветом: пять утра! Светать должно было никак не раньше половины девятого. — Хорошо горит? — поинтересовались за спиной вкрадчиво, но так неожиданно, что клоун резко обернулся. — П-Пожарский? — спросил он с плохо скрытым удивлением, впрочем, тотчас закатившись хохотом. П-пожарский на п-пожаре! Вот так да! — Ничего смешного, Фандорин, — ответил оберполицейместер строго. — Я уже говорил вам, что шутки кончились. Вам пора остановиться.       Бывший статский советник принял самую вызывающую позу, насколько вообще можно быть вызывающим, стоя спиной к огню в развивающемся на ветру пальто, ярко-фиолетовом сюртуке, жёлтой рубашке и зеленом галстуке. — Ну так остановите меня, яхонтовый мой, — выплюнул клоун, особо подчеркнув ласковое обращение к нему Пожарского. То, из прошлой жизни. — Я ради т-такого даже голову помыл. Видите? — нарочно оттянул он переднюю прядь волос. — И м-макияж свежий.       Больше ничего добавлять не пришлось — герой нового мира вообще и одной конкретной Первопрестольной в частности скомандовал полицейскому отряду взять клоунских шестёрок, а сам занялся Хёттоко.       Клоун снова подпустил его на расстояние захвата, но Пожарский уже знал, что у того на уме — ткнуть в солнечное сплетение, заставляя в позорном параличе упасть на московский снег, а потому ловко ушел с линии удара, заставляя Фандорина ткнуть воздух, и ухватил в захват, зажимая под мышкой до подозрительного треска костей. Голубые глаза распахнулись в неподдельном ужасе и взглянули умоляюще, но Пожарский был непреклонен и только сильнее зажал бывшего статского советника под мышкой как какой-нибудь яркий дипломат. — Вот так и пойдем в полицейский участок, Эрастушка, — безжалостно добрым голосом проворковал Глеб Георгиевич. — И там ты всё всем расскажешь.       Хёттоко из последних сил улыбнулся, хотя было видно, что он едва держится от того, чтобы ни потерять сознание от удушья. — Почему бы вам снова м-меня не т-трахнуть, Глеб Георгиевич? Разонравился? Н-не верю. Д-давайте, самоутвердитесь снова.       Выпад оказался верным. Кровь бросилась в глаза Пожарскому, и в этот раз слишком сильно, чтобы он смог себя сдержать. Швырнув хохочущего клоуна через себя так, что его хрупкая фигурка впечаталась в стену дома и осела в мусорный бак, герой нового мира не дал ему выбраться: ухватил за шкирку, тряхнул, приложил лицом о стену, затем влепил такую крепкую затрещину, что клоуна зазвенело в ушах. Однако, осев на снегу и больше не предпринимая попыток встать и отразить атаки, он всё же нашел в себе силы грустно улыбнуться: — Вы з-злитесь, господин оберполицейместер? П-почему? По-моему этому городу всегда не доставало красок, — Фандорин повернул разбитое лицо с заметно испорченным макияжем к денежному костру, улыбнулся. — Хорошо г-горит. Гори, гори ясно, чтобы не пога-аснуть, — затянул он, покачиваясь на снегу. Однако, стоило Пожарскому сделать хотя бы один шаг, чтобы застегнуть на, казалось бы пойманном преступнике наручники, клоун одним прыжком поднялся и бросился в переулок. Пожарский, оставив подчиненных разбираться с клоунскими подручными, полетел за ним.

***

      Князь Таубе сидел у себя на квартире и дрожал. Он — банкрот. Нет, банк должен выплатить ему страховку, но… но он слишком хорошо понимал, что значит пожар на Смоленской площади. Это было раз. Когда ждать два и три? — Он заляжет на дно, — со всей имеющейся у него уверенностью сказал Пожарский. — Хоть ему и удалось уйти, а я его порядочно напугал. Ему нужен будет минимум месяц, чтобы зализать раны. А вы за это время… — Почему вы всегда так возмутительно самоуверенны? — прервал шефа Лыков. — Губернатору вы сказали, что Фандорин не нападет на Азвестолупо в больнице, а что вышло? — Он и не напал на него в больнице. — огрызнулся оберполицейместер. — Формально он напал на него в саду больницы. — Это территория больницы, Глеб Георгиевич, — настоял Лыков, почувствовав под ногами шефа топкую почву. — Признайтесь, вы не можете предугадать действия Фандорина, потому что он сумасшедший, а у психов нет логики, они просто психи.       К удивлению статского советника, Пожарский кивнул. — Да, он точно тронулся умом. — легко даже слишком легко согласился оберполицейместер. — Значится, указания следующие. Везите сюда Щурова, ибо он председатель дела Мирбаха. Лжесвидетели, если не ошибаюсь, сидят в пересыльной тюрьме и скоро поедут на каторгу. Да и не будет он возиться с ними. Хёттоко предпочитает рыбу познатнее и покрупнее. Вашими счетами, Таубе, я займусь лично я. Страховку вам, разумеется, выплатят, но вы из нее лично, при мне выплатите каждому заключенному, работающему в Литовском замке, его настоящую зарплату. И закончите обирать и без того голых. Лыков, поезжайте на квартиру Азвестолупо. Соберите все его дела и доставьте мне. Их надо хорошенько изучить. Мирбаха следует вытащить. Статский советник произвел характерный звук, выражающий бескрайнее измеление. — В чем дело, Лыков? — поинтересовался Пожарский. — В чем дело? Вы в своем уме? — позабыв всякую субординацию заговорил Алексей Николаевич. — Вы же пляшете под его дудку! И не замечаете! — Почему не замечаю? — не спешил оскорбляться оберполицейместер. — В моём городе орудует псих. Этот псих ставит условием проверить банковские счета чиновников, кладущих себе в карман больше, чем почитается нормальным. Я — высший полицейский чин города. Моя обязанность проверить и счета и дела жертв, выявить мотив убийства. Робин гудство феномен вовсе не нового времени, Лыков. Всю жизнь шерифы с этим жили и живут. Думаю, что и для господина Таубе если вопрос стоит — деньги или жизнь, он всё же выберет жизнь, верно, Силантий Вениаминович?       Князь слабо кивнул, Пожарский усмехнулся: — Вот и я так думаю. Поезжайте на квартиру Азвестолупо, Лыков, все его бумаги в мой кабинет. А здесь соберем обоих чиновников. Надоели мне Хёттоковские шутки. Охраняем одного, он убивает другого. Хватит, соберем, как Ной, всех на одном корабле. Хочет убить? Мы его тут встретим.       Недовольный Лыков отбыл выполнять указание начальства. У него уже были свои соображения касательно того, как следует ловить Хёттоко-Фандорина. Пожарский вряд ли вообще заинтересован, чтобы поймать обезумевшего чиновника и посадить за решетку или сунуть в смирительную рубашку, а вот Лыков очень даже желал стать действительным статским советником за заслуги перед отечеством. Кто знает, может даже сам государь обратит на него свое внимание?       «Когда он придет порезать Таубе», решил Лыков. «Его встречу я и целый отряд военных, я уж найду выходы на военную разведку. Скомандую ему сдаваться, а если он не сдастся, то будем стрелять на поражение. А Пожарский пусть сидит как архивариус у себя в кабинете с бумажками Азвестолупо. Раз угодно, доставлю ему всю картотеку».