Глава 3: Дурдомик в деревне

      Загогулино, затерянная среди бескрайних полей небольшая деревушка, встречало своих гостей бодрым похрюкиванием свиней, позвякиванием вёдер с водой, которые взмыленные огородники торопливо тащили от водоразборной колонки к своим домам, и сердитыми окриками пенсионерок, зорко следивших за тем, как бы соседские внуки ненароком не потоптали их драгоценные грядки. Машина Хабановых, поскрипывая и подпрыгивая на ходу, подъезжала к деревянному забору, выкрашенному в ярко-синий цвет.         — Аккуратнее, в яму не залезь! — бросила Тамара Петровна мужу, высовываясь из окна и прикидывая, где будет лучше припарковаться. — Туда давай, прямо к воротам, благо сосед наш неадекватный в кои-то веки умудрился разобрать эту кучу досок рядом со своим участком. Аллилуйя! А я то уж думала, не дождусь!         Степан Владимирович, по-видимому, привыкший к таким неожиданным и экспрессивным излияниям чувств со стороны дражайшей супруги, флегматично кивнул и повернул руль влево. Припарковавшись в указанном месте, он вылез из машины и пошёл открывать калитку. Тамара Петровна быстро отстегнулась, взяла в каждую руку по пакету с продуктами и обратила радостный взгляд на внука, хрустевшего чипсами из пакета, и его «нового друга по обмену», выражение лица которого, несмотря на широкую улыбку, можно было охарактеризовать как лёгкую утомлённость с нотками раздражения и сильным желанием убивать всех и вся в радиусе пятнадцати метров.         Однако пенсионерку, охваченную томительным предвкушением начала работ на огороде, это совершенно не смутило — наверняка Алешеньку просто укачало в дороге, всякое ведь бывает.         — Ребята, а вы чего сидите? Витя, ты рюкзак возьми и сумку, а ты, Леша, мне поможешь с пакетами. Давайте, давайте, сегодня ещё грядки полить надо, потом прополка, потом в теплице огурцы проверить нужно! А если время останется, то можно и дома убраться: полы помыть, пыль вытереть и ещё там по мелочи...         — Какие люди! Я и не смел надеяться ещё раз лицезреть ваш прекрасный лик вблизи своего дома! — ехидно произнёс чей-то старческий хрипловатый голос.         Тамара Петровна медленно повернулась в сторону голоса, который доносился с соседнего участка. Лицо женщины, обычно всегда весёлое и добродушное, приняло иронический вид, а руки сами собой метнулись к бокам.         — И вам не хворать, Василий Семенович! — в тон соседу отозвалась она. — Небось, ещё не вся водка кончилась, раз приехал?         — Небось, не весь участок ещё грядками засажен? — огрызнулся Василий Семенович в ответ на подобное дерзкое заявление. — Ты мне вот что скажи, Тамара, тебе на кой черт столько огурцов? Ладно бы хоть закусывать ими, а то такой богатый урожай, и все коту под хвост!         — Ты посмотри на него! — всплеснула руками бабушка Вити. — Вот кто о чем, а вшивый о бане! Вконец ведь сопьёшься, алкоголик!         — Я бы попросил! — искренне возмутился Василий Семенович, воздевая руки к небу словно в надежде на вмешательство высших сил. — Я, между прочим, доктор филологических наук, а не какое-нибудь, извиняюсь за выражение...мурло!         Всем своим видом пенсионер давал понять, что его обширный словарный запас отнюдь не исчерпывается столь безобидными выражениями, но как истинный мастер слова, он решил не выкладывать на стол сразу все свои козыри. И хотя обвинение, предъявленное ему Тамарой Петровной, по правде не могло считаться безосновательным — опухшие, близоруко сощурившиеся глаза, всклокоченные остатки седых волос и красный от бесконечных возлияний нос слишком явно выдавали страстную многолетнюю привязанность к алкоголю — лицо Василия Семеновича ещё носило на себе признаки интеллекта, а в глазах даже читалось желание побеседовать в кои-то веки с умным человеком. Разумеется, за бутылочкой водки или самогона.         — Ой, слышала уже! — поморщилась Тамара Петровна. — Слушай, Семеныч, скажи только честно, тебе твой диплом хоть где-нибудь в жизни пригодился? Доктор филологических наук, а в «Пятёрочке» все равно ведь вместе работали!         — Даже у великих мира сего бывают как взлёты, так и падения! — торжественно произнёс пенсионер, икнув и ухватившись за забор, чтобы не упасть. — Тебе, Тамара, с твоим ограниченным мещанским мышлением не понять, что причины, побудившие меня приобщиться к доблестным работникам этого магазина, не имеют ничего общего с прозой быта! У тебя вечно одни помидоры на уме!         Витя наблюдал за перепалкой с нескрываемым интересом, вытаскивая все новые пригоршни чипсов из пакета и стараясь хрустеть ими как можно тише, чтобы не пропустить ничего интересного.         — Бабушка какое-то время работала в магазине кассиршей на пару с Василием Семеновичем, — пояснил он вставшему рядом с ним Аластору. — Ты не обращай внимания, они всегда так. Насколько я помню, ни одна поездка на дачу не обходилась без их этого выяснения отношений. И че опять спорят? Хотя фиг знает, там, судя по всему, какая-то мутная история, я стараюсь особо не лезть.         Аластор расплылся в широкой довольной ухмылке. Чужие ссоры всегда поднимали демону настроение, а если у пенсионеров ещё и до драки дойдёт, то это сможет в той или иной степени скрасить неприятное впечатление от раздолбанной, покрытой кочками и ухабами, дороги и тошнотворного завывания  исполнителей русской эстрады, которое ему пришлось терпеть на протяжении получаса.         До драки, к сожалению, так и не дошло, да и ссорой долго наслаждаться ему не пришлось.         — Лешенька, а ты чего тут стоишь! — удивлённо окликнула его Тамара Петровна. — Иди скорей в дом, поможешь пакеты разобрать!         Аластор аж скривился, услышав, как она его назвала, но, верный своим принципам, вежливо обратился к женщине, слегка склонив голову:         — Прошу прощения, мэм, моё имя Аластор, и я бы хотел...         — Да че ты завёлся, а? — пихнул его в бок Витя, вытирая грязные руки об штаны. — С бабушкой спорить бесполезно, как об стену горох. Если что-то придумала, то уже не передумает. Сказала Леша — значит будешь Лешей, в чем проблема? Тебя тут по-любому Аластором называть никто не будет, так есть ли смысл париться по этому поводу?         О том, во что может превратиться сокращённый вариант «Ал», пройдя через дебри извращённого воображения соседских мужиков и затронув их поэтическую жилку, школьник предпочёл не говорить. В самом деле, не пугать же бедного девственника-асексуала такими шокирующими подробностями.         — Вот и славно! — воскликнула Тамара Петровна, наблюдая за тем, как ошеломлённый от такой наглости Радио-демон, увешанный пакетами, медленно побрёл к дому. — Сейчас грядки проверю, как там морковка поживает, потом обед приготовлю, ну а после обеда можно будет и за работу приниматься!

 

***

        Дом Хабановых не остался в стороне от своих обитателей и приготовил Аластору множество сюрпризов. Как только Радио-демон переступил его порог вслед за Витей, которому даже и в голову не приходило взять у него хотя бы пару пакетов, ему в глаза сразу же бросилось абсолютное отсутствие какого бы то ни было определённого стиля планировки и интерьера. Гостиная, если её можно было так назвать, выглядела так, словно с барахолки притащили целую кучу подержанных вещей, распихали их по разным углам и полочкам, даже не потрудившись выкинуть ненужное, и заботливо приправили получившуюся мешанину вязаными кружевными салфеточками и сюрреалистичными картинами.         — Бабушка сама рисовала, — гордо пояснил Витя, заметив, с каким недоумением Аластор рассматривает картины. — Это у неё вроде хобби, любит посидеть с холстом в свободное время. Она у нас вообще творческий человек, хотя так сразу и не скажешь!         — О, я вижу, — саркастично отозвался Аластор, у которого уже в глазах рябило от пестроты многочисленных элементов декора. Здесь было все: и «китайские» фарфоровые чашки с журавлями и лотосами, и африканские маски из тёмного дерева с их жутковатыми ухмылками, и парочка японских кошек манэки-нэко с поднятыми лапками, и стройный ряд слоников времён Советского Союза. Стену напротив двери украшал календарь с репродукцией картины Шишкина «Рожь», а в невысоком книжном шкафу расположились аляпистые томики Донцовой, Вильмонт, Марининой и других популярных писательниц.         Чтобы не сойти с ума посреди этого хаоса, Аластор прошёл дальше, на кухню, по скрипящим и стонущим доскам деревянного пола. На кухне демон сразу же сгрузил пакеты на обеденный стол и уселся на табурет, намереваясь провести час-другой за чтением книги, которую он так и не успел дочитать в поезде. Но не тут-то было.         — Э,э, ты че расселся-то, а? — заволновался Витя, заметив, чем собирается заняться Аластор. — А пакеты кто разбирать будет? Пушкин? Или кто там у вас из известных, ща вспомню...Вашингтон?         — Прошу прощения?         Аластор притворился, что не расслышал, ошарашенный беспредельной наглостью своего нанимателя. Никто и никогда, даже в человеческой жизни, не позволял себе так бессовестно помыкать им и требовать от него подчинения, как от прислуги! Первой мыслью было принять демоническую форму и внушить мерзкому мальчишке правила хорошего тона, но тут ему на ум пришли ненавистные дополнительные условия контракта, черт бы их побрал! Оставался только один способ...       — Ты эту свою казуистику даже не разводи! — сразу же оборвал его мысли Витя. — Я сам такой же хитрожопый, все эти приемы давно уже могу, умею и успешно практикую, когда родители о чем-то просят! Тебе ба что сказала? Помочь с пакетами, так? "Помочь с пакетами" на языке бабушки означает не только дотащить их до кухни и бросить валяться, но еще и вытащить из них продукты, выложить их на стол и потом убрать в холодильник или на полки — это уже в зависимости от того, что они там понакупили. Вот иди и разбирай! Если непонятно, что куда класть, то спрашивай у меня, но сам я даже и пальцем не пошевелю, зря, что ли, договор заключали?       Аластор в ответ усмехнулся и щелкнул пальцами, призывая подвластных ему духов.       — Разберите пакеты. Вытащите все продукты и сложите в холодильник и на полки, следуя указаниям этого молодого человека.       — Будет сделано! — откликнулись сразу семь или восемь голосов.       Как удобно иметь при себе несколько десятков душ грешников, готовых выполнить любое твое приказание! Все-таки что ни говори, а сделки — невероятно удобная вещь! Даже если время от времени попадаются такие наглые субъекты.       Духи, впрочем, полетали по кухне пару минут, исследовали содержимое пакетов и вернулись обратно к хозяину.       "Надо же, быстро они", — подумал демон и уже хотел дать им еще одно поручение, но тут вмешался Витя.       — Слушай, я, конечно, все понимаю, но задание не такое уж и сложное, чтобы тратить на него весь день. Ты когда вообще думаешь приступать?       Лицо Аластора вытянулось.       — И как это понимать? — вкрадчиво поинтересовался он у подчиненных ему душ, которые сгрудились в кучку и теперь бросали испуганные взгляды на него и на нетронутые пакеты. Послышались неразборчивые возгласы, среди которых можно было разобрать "где Стивен, он же вроде бы разбирается в таких вещах, вот пусть и объясняет". Вперед проскользнул один дух и, откашлявшись, пояснил:       — Видите ли, Повелитель, при выполнении вашего приказа мы обнаружили весьма неприятный побочный эффект от нашего пребывания в этом мире. Дело в том, что душа суть материя духовная, и в отсутствие телесной оболочки не способна каким-либо образом взаимодействовать с материальным миром людей, в том числе изменять его, как на микро-, так и на макромолекулярном уровне. С прискорбием вынужден сообщить, что мы ничем не можем помочь вам, как бы нам ни хотелось выполнять ваши приказания.       — У нас лапки! — виновато пискнул какой-то мелкий дух и тут же пугливо спрятался за полупрозрачные спины товарищей по несчастью, ожидающих, когда на их головы снизойдет праведный гнев Радио-демона.       Аластор отреагировал на удивление спокойно.       — Что ж, тогда придется снова все делать самому! — бодро проговорил он, широко улыбаясь, но едва завидев его улыбку, духи поспешили испариться, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания.       Сначала все шло нормально. Ничего сверхъестественного: мука, сахар, парочка пакетиков со специями, уже знакомая демону омерзительно яркая пачка чипсов. У него даже мелькнула мысль выкинуть хрустящую гадость в окно, чтобы не портить себе нервы, но Витя пристально наблюдал за ним, не забывая, впрочем, смотреть в телефон. Проблемы начались, когда Аластору начали попадаться совершенно странные и непонятные продукты, происхождение которых он при всем желании не смог бы объяснить.       — Что это? — произнес Радио-демон, вытащив из пакета прямоугольную синюю упаковку с какими-то красно-белыми брусочками, цвет которых ясно намекал на присутствие в их составе чуть ли не всей таблицы Менделеева. Витя бросил беглый взгляд на продукт в его руках и снова уткнулся в телефон, пояснив:       — Это крабовые палочки. Ты что, никогда их не видел, что ли?       — Крабовые палочки?       — Ну да. Правда, они совсем не из мяса краба, а из какого-то рыбного фарша, да и красителей и ешек там всяких понамешано дофига, но они все равно вкусные! Попробуй, если хочешь.       "Крабовые палочки не из краба. С целой кучей красителей и каких-то "ешек". Странные люди, однако", — подумал Аластор, но вслух ничего не сказал.       — И не спрашивай меня, почему они называются крабовыми, если краба там и близко нет! — добавил Витя, предвосхищая следующий вопрос демона. — Я сам не знаю, да и никто, наверное, не знает. Русский язык вообще довольно странная штука. Если не будешь есть, то просто положи в холодильник на среднюю полку.       Следующим на очереди оказался светло-коричневый батон с надписью "Сыр" на нем. Аластор смерил "сыр" еще одним недоуменным взглядом, теряясь в догадках, почему оно так называется, если с обычным человеческим сыром не имеет ничего общего.       — А, это колбасный сыр! — пришел на помощь школьник, добавляя к и без того большой куче накопившихся у Аластора вопросов новые. — Ба чесночную закуску сегодня хотела сделать, так что далеко не убирай, все равно потом понадобится.       Чесночная закуска.       Из колбасного сыра.       Маразм крепчал.       Хотелось бы все же узнать, что "нечто" представляет из себя — колбаса из сыра, сыр со вкусом колбасы или же, как в случае с крабовыми палочками, ни то, ни другое, а какой-то совершенно иной продукт?       — В России живем, сам понимаешь! — сочувственно протянул Витя, наблюдая за раздумьями Радио-демона. — Но там уже немного осталось, холодец только вытащи и в холодильник убери, а то он испортится, и кабачковую икру, я себе бутерброд хотел сделать.       Если "холодец" звучало вполне нормально, хотя неаппетитное на вид склизкое желе с кусочками мяса показалось Аластору невероятно противным, то от словосочетания "кабачковая икра" у Радио-демона окончательно сломался мозг. Еще в бытность свою человеком ему доводилось пробовать красную икру, но представить себе икру из кабачка у него так и не получилось.       "Сумасшедший дом какой-то!"       Дальнейшие размышления прервала Тамара Петровна, так удачно вернувшаяся с грядок. Лицо женщины лучилось счастьем, а руки ее были запачканы землей. Видимо, она уже успела проверить все свои посадки и теперь решила приготовить обед, чтобы "внучата" не страдали от голода.       — Витенька, зажги газ, пожалуйста, и поставь кастрюлю с водой на плиту! — крикнула она школьнику, с явной неохотой оторвавшемуся от телефона. — Сейчас картошка сварится, я котлетки сделаю и сядем обедать!       Витя поднял стоящую на полу пятилитровую бутылку с питьевой водой и перелил ее содержимое в большую белую кастрюлю с изображенной на ней композицией цветов и овощей. Достал спичку из маленькой коробочки и чиркнул ей о конфорку плиты, зажигая газ. Тамара Петровна посмотрела на пустую бутылку, затем на Аластора.       — Лешенька, сходи за водой, будь добр! Колонка недалеко совсем, буквально пару домов пройти. Если не найдешь, спроси у кого-нибудь из соседей, они подскажут!       Аластор подхватил с пола бутылку и направился к выходу из дома, пока бабушка Вити не придумала ему еще какое-нибудь занятие.       На улице он практически сразу же отыскал водоразборную колонку, о которой говорила Тамара Петровна, и уже хотел быстро набрать воды и вернуться в дом Хабановых, но путь ему преградила невысокая пожилая женщина весьма воинственного вида, тащившая два железных ведра.       — Куда без очереди прешься?! — рявкнула она, опуская ведра на землю. — Не видишь, я первая занимала? Понаедут тут всякие и думают, что кроме них, никого в этой деревне и не существует! Будьте любезны, извольте подождать немного, не переломитесь!       — Как скажете, мэм, — отозвался Аластор и встал чуть поодаль. Пенсионерка посмотрела на него с подозрением, но ничего не сказала. Тем временем одно из ведер уже успело наполниться, и она ненадолго убрала руку с рычага, чтобы подставить другое.       — Как зовут-то хоть? Из какого дома?       — Аластор, мэм, — любезно представился Радио-демон и слегка склонил голову. — Мой знакомый, внук четы Хабановых, предложил мне остановиться в их доме на некоторое время, и я, поразмыслив, решил принять его предложение. Могу я узнать ваше имя?       — Оксана я, — буркнула женщина, подхватывая полные ведра и мелкими шажками, сгибаясь под их тяжестью, направилась от колонки в сторону своего дома.       — Разрешите мне оказать вам помощь, мэм!       — Нет-нет, спасибо, я сама справлюсь! — несколько поспешнее, чем требовалось, отозвалась женщина и через несколько минут скрылась за поворотом. Аластор посмотрел ей вслед, хмыкнул и занялся пятилитровой бутылкой.

***

             Оксана Сорокина шла так быстро, как только ей позволяли преклонный возраст, больные суставы и тяжелые ведра. Путь от колонки до дома она преодолела в мгновение ока, даже не заметив, что по дороге успела расплескать часть воды. Остановившись под окном, из-за которого доносились громкие звуки телевизора, она стояла, упершись руками в колени и переводя дух, а потом постучала по стеклу и тихо, заговорщически произнесла:       — Светлана, пойдем на скамейку.       Внутри послышался жалобный вздох, кто-то пробормотал "ну что она опять себе придумала?". Телевизор затих, а через секунду в окно высунулась физиономия старушки в пестрой светлой косынке и с толстой седой косой, достававшей ей до середины спины. Женщина как две капли воды была похожа на Оксану с той только разницей, что воинственности, с которой топорщились короткие темные с проседью волосы Оксаны, в ее облике не было и следа.       — Господи Боже, что случилось? Тут такой интересный сериал, уже сорок первую серию смотрю и никак не могу оторваться! Представляешь, Хюррем обвинили в измене султану и выгнали из дворца! Да как они посмели, нехристи, я за ее отношения с Сулейманом переживаю больше, чем за свои!       — Опять твой "Великолепный век", — закатила глаза Оксана. — И не надоело еще тебе эту чушь собачью смотреть, тьфу! У тебя из-за твоих бесконечных любовных сопливых сериалов отношений-то и нет, Олег тебя бросил потому, что ты от экрана никак оторваться не можешь! Сколько ни прихожу, то у нас "Султан моего сердца", то "Чужое счастье", то еще какая-нибудь "Нечаянная любовь" и каждый раз слезы!       — А хотя бы и так! — проворчала Светлана, поправляя сбившуюся косынку. — Их чувства зато настоящие, не то, что та паранормальная мистическая белиберда, которую ты часами смотришь по пятнадцатому каналу и "Рен-ТВ", которой даже и в природе не существует! И что тебя, Оксана, тянет-то так на нечисть всякую и на бесов, никак в толк не возьму! Ты бы хоть в храм сходила, а то не ровен час метлу возьмешь и полетишь аккурат к своим друзьям потусторонним!       — Ну хватит, слышала уже! — заметно стушевалась Оксана, всем своим видом показывая, что хочет закончить неприятный разговор. — Слышь, Светка, чего расскажу, у нас в Загогулино, похоже, появился один из этих, наркоманов.       — Да что ты говоришь? — в глазах Светланы зажегся неподдельный интерес. — Ну раз так, тогда подожди, сейчас выйду!       Светлана и Оксана Сорокины приходились друг другу родными сестрами, но каждый, кто видел их, неизменно удивлялся, как двух настолько разных по характеру и складу людей могли связывать настолько тесные родственные узы. Старшая, Светлана, была натурой романтичной и сентиментальной, чуткой ко всякому проявлению эмоций, как чужих, так и собственных, и вследствие этого любила всплакнуть. Плакала она всегда с чувством, и совершенно неважно, что становилось причиной внезапных слез — очередной турецкий сериал, который показывали по "Домашнему", или уход из семьи собственного мужа Олега. Олег бросил свою спутницу жизни больше двадцати лет назад, но, несмотря на это, Светлана иногда еще позволяла себе несколько печальных вздохов и пару десятков жалоб, адресованных неверному супругу, в годовщину их свадьбы. Сериалы же были ее страстью, и она с нетерпением ждала выхода каждой новой серии, каким бы идиотским и нелепым ни был сюжет.       Младшая, Оксана, являла собой практически полную противоположность сестре. Любовные страсти ее совершенно не интересовали, и ко всем переживаниям сериальных героев она относилась с присущими ей цинизмом и прагматичностью. "И чего Светка в этой слезливой чушне находит?" — думала она во время вечерних сеансов "Нечаянной любви". Ее настольными книгами, как она сама с гордостью говорила сестре, были труды известных экономистов, и случалось, Оксана часами просиживала за столом, нацепив на нос очки и вооружившись тетрадкой с карандашом, и высчитывала, во сколько станет поставить новую теплицу, по какой цене можно будет продать на рынке килограмм картошки и какие сорта редиса выгоднее сажать в этом году.       Но у нее была черта, над которой периодически посмеивалась Светлана — Оксана была невероятно, до ужаса суеверна. Любая передача по "Рен-ТВ", посвященная странным и необъяснимым явлениям, воспринималась ей как истина в последней инстанции, а про существование разной нечисти в лесах, болотах и озерах даже и говорить с ней было нечего — завалит кучей советов, как договориться с домовым или умилостивить лешего.       И все же сестер Сорокиных, таких непохожих друг на друга, объединяла их общая любовь к сплетням. Сплетничали Сорокины много, часто и с одинаковым увлечением обсуждали самые разные слухи, так что наркоманам, проституткам или подросткам в рваных вещах и с цветными волосами стоило бы обходить их седьмой дорогой. Вот и сейчас, стоило Оксане присесть на скамейку возле дома, как Светлана уже придвинулась поближе, сгорая от нетерпения.       — Ну и что? Рассказывай давай!       — Пошла я, значит, воды набрать, — начала Оксана, смакуя пережитый опыт, — подхожу, значит, и вижу его. Одет в какое-то тряпье, плащ на нем красный в полоску, волосы красные, глазищи тоже красные, и в руке какую-то палку держит. "Ну, все с тобой понятно", думаю, нар-ко-ман! Как есть наркоман, дак еще и обкурился, похоже! Обратился-то как — "Аластор", мол, "мэм"! И где они только траву такую берут, чтоб им пусто было, нелюдям этим! Ну набрала я воды, иду уже обратно, а он меня окликает: "Помочь, может, вам?" Как же, нашел дуру, ага! Я ему ведро отдам, а он меня им по голове — и все, поминай как звали! Небось, ограбить решил, денег-то на дозу негде взять!       — Ужас какой, а? — сочувственно поддакнула Светлана. — А откуда он такой взялся, ты не спросила?       — А ты что думаешь! Конечно спросила, что ж я, дура какая? Говорит, у Хабановых живет, Томкин внук его пригласил, вот он у них и будет...какое-то время. Пригласил, как же! Врет, как дышит, небось Витюшу силой заставил его с собой взять и теперь деньги у ребенка несчастного вымогает, мучает его почем зря!       — Так надо же что-то делать! — засуетилась Светлана, нервно перебирая косу. — Пойти к Тамаре и спросить прямо, может, помощь какая нужна? На крайний случай милицию вызвать, пусть разбираются с ним!       — Да ты что, мать, совсем с дуба рухнула! — испуганно всплеснула руками Оксана. — А ну как наркоман начнет подозревать, что мы его хотим милиции сдать, так он же всю семью ночью зарежет втихую. Чик — и все! С него станется, они ж на всю голову отбитые! Нет, тут надо хитростью действовать.       — И что ты предлагаешь? — заинтересованно подалась вперед Светлана.       — А вот что. Последить пока за ним надо, без резких движений. Поспешишь — людей насмешишь. Ну как он и не наркоман вовсе, а заявление в итоге на нас с тобой писать будут за то, что человека оговорили?       — Но ты же говорила, что выглядит один в один, как наркоман, — неуверенно протянула Светлана. Почему-то затея со спасением Томки Хабановой и ее родственников начинала нравиться пенсионерке все меньше.       — Я не Ванга, все на свете ведать не могу! — огрызнулась Оксана. — Раз сомневаешься, то давай завтра к Зульфие сходим, она посмотрит да скажет, наркоман этот Алистер (тьфу, имя какое басурманское) или нет? Ежели наркоман, действовать начнем, а ежели нет, так и дело с концом!       — Опять эта твоя шарлатанка! Никакая она не ясновидящая, я тебе сто раз уже говорила, только людей дурит и деньги с них берет, а ты ведешься на ее россказни!       — Фу, ну ты и зануда, Светка! — обиделась младшая сестра. — Хочешь пари? Зульфия завтра расклад на Таро сделает, там и посмотрим. Не скажет, что нахлебник Хабановых из себя представляет — твоя взяла, можешь всю следующую неделю смотреть свои сериалы по телевизору, слова поперек не скажу!       — Ну а если и вправду что дельное скажет? — прищурилась Светлана.       — Ну тогда...       Оксана подняла глаза вверх, задумываясь, что можно попросить у старшей сестры.       — Тогда всю неделю телевизор в моем полном распоряжении, и попробуй только вякнуть что-то про Таисию Недзвецкую или бабушку Нину!       — Идет!       А пресловутый наркоман в это время сидел с Хабановыми на кухне, кушал картофельное пюре с котлетами и даже не подозревал, какой хитроумный план затевается против него двумя закоренелыми сплетницами.