7. Перепуганные

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

5 декабря

Тайан

      Асугаяма тонул в сумерках.       Они собрались в полуразрушенном павильоне, стоящем на макушке холма, куда не долетал шум раскинувшегося внизу города. Некогда изящная кровля из темной черепицы провалилась под тяжестью прошедших лет и зимних ветров, открывая переплетение прогнивших стропил. Бумажные раздвижные стены давным-давно истлели, оставив резной деревянный каркас открытым всем четырем сторонам света.       Сквозь проломы в крыше и пустые проемы стен внутрь павильона падал сероватый свет увядающего дня. На потемневших от сырости татами лежал тонкий слой первого снега.       Такемиказучи метался туда-сюда, словно заведенный, то и дело сжимая кулаки. Оокунинуши стоял спокойно, прислонившись спиной к резной колонне. Рядом с ним, болтая ногами, сидел Эбису, разглядывая свои ладошки.       Кофуку устроилась в дальнем углу павильона, обхватив колени руками и прижавшись к ним подбородком. Временно лишенный слуха Дайкоку застыл рядом с ней; заметив, как плечи богини подрагивают от холода, он шагнул ближе и неуклюже попытался прикрыть ее своей курткой.       Тэндзин развернул бумажный веер, прикрывая половину лица, и тихо произнес:       — Успокой свой гнев, Такемиказучи. Шум не поможет нам найти Мага, а Небеса услышат нас раньше времени.       — Мальчишка Ято… Юкине, — негромко произнес Оокунинуши, обведя собравшихся задумчивым взглядом. — Он вплотную подошел к запретной черте. Он узнал Величайший секрет бога.       Кофуку вздрогнула, быстро глянув в сторону Дайкоку.       — Отойди! — приказала она. — Далеко!       Сообразив, что Дайкоку не слышит, она замахала руками, жестами приказывая ему немедленно уйти, отвернуться, зажмуриться, и желательно спрятаться в шкаф.       Дайкоку недовольно нахмурился, бросил на нее полный немого упрека взгляд, словно говоря: «Опять ты за свое», но спорить с ней в таком состоянии не стал. Всем своим видом показывая крайнюю степень нежелания подчиняться, он демонстративно медленно развернулся, зашагал в самый темный дальний угол и уселся на пол, отвернувшись лицом к стене.       — Я думаю, яд Мага обладает медленным действием. Он проникает в структуру связи между богом и орудием, разъедая изнутри незаметно для окружающих, — хмуро проговорил Эбису. — Точно такое же явление наблюдалось с шинки Бисямонтен. Цугуха, кажется. Она погибла от скверны, которая развивалась скрытно, подтачивая ее изнутри, пока не стало слишком поздно. Этот яд действует точно так же.       Кофуку сжалась еще сильнее, обхватив плечи руками.       Тэндзин вдруг пошатнулся — под его ногами с треском проломилась прогнившая доска. Такемиказучи, резко сорвавшись с места в новом приступе ярости, поскользнулся на внезапно образовавшейся ледяной лужице и со всего маху врезался плечом в опорный столб, от чего крыша опасно заскрипела. Оокунинуши успел подхватить чашку с остывшим чаем, которую почти выронил Эбису, когда по краю стола прошла трещина. На плечо Дайкоку в дальнем углу сорвался кусок гнилой балки.       — Простите… — всхлипнула Кофуку, испуганно зажмурившись. — Я не хотела… само как-то…       Ей было так жаль Юкки, что слезы наворачивались на глаза сами собой, но еще больше ей было страшно за Дайкоку, и за себя, да и за всех остальных. Сейчас все вокруг было буквально пропитано тревожным ожиданием неизбежного.       Под снегом холодела земля — Кофуку ощущала этот холод ступнями. Тонкие корни деревьев тянулись под почвой, и их движение отзывалось где-то глубоко в ее костях. Влага стекала по склонам, собиралась в промерзших ложбинах, просачивалась между камнями — она ощущала каждую струйку, будто вода текла под ее собственной кожей.       Ветер касался лица, шевелил волосы и приносил запахи: мокрая кора, снег, гниющая древесина, холодный камень, прелая трава. Птицы молчали. Где-то под землей копошилось что-то живое.       Слишком много всего вокруг было живым, и слишком много — умирало.       Кофуку чувствовала все это. Земля — в ногах. Деревья — в пальцах. Вода — холодом где-то внутри. Воздух — на коже. Даже старая древесина: сухая ломкость прогнивших балок, пустоты внутри них, трещины, которые продолжали расползаться.       А под всем этим шло другое, чужое, что-то, что нарушало привычное течение вещей. Не ветер, не холод, не приближение зимы.       Беда.       Приближение Оохарай несло с собой неотвратимую беду — она прекрасно знала, как приходят беды, потому что сама была одной из них.       Тэндзин оперся ладонью о косяк и мрачно качнул головой:       — Мальчик ступил на тропу, с которой нет возврата. Величайший секрет бога — это пропасть, в которую нельзя заглядывать, иначе падение неизбежно. Но оставлять его одного сейчас — значит подписать смертный приговор и ему, и Ято. Юкине нужно спасти, пока занавес окончательно не рухнул.       Эбису задумчиво опустил взгляд на свои ладони, словно взвешивая на невидимых весах хрупкую человеческую жизнь и судьбу всего мира.       — Если яд Мага действует медленно и изнутри, то Юкине сейчас заражен, — негромко произнес он. — Его еще можно вытащить, но действовать нужно до того, как секрет поглотит его целиком.       — Спасти?! Вы с ума сошли?! — взревел бог грозы. — Он угроза для всех наших шинки! Его нужно уничтожить, пока не стало слишком поздно! Это единственный способ остановить заразу!       Кофуку вздрогнула всем телом.       Уничтожить? Юкки?       Но он же не сделал ничего плохого; да, Кофуку сердилась на него и Ято за то, что из-за них ее собственный шинки подвергся опасности, но это было… не по-настоящему. Если бы она ненавидела Юкки всерьез, она бы вообще сюда не пришла.       Он был просто подростком. Он не хотел становиться заразной бомбой замедленного действия.       Нет, конечно, если бы Юкки попытался навредить Дайкоку, все было бы иначе, тогда его пришлось бы убить, без вариантов. Если бы кто-нибудь попытался отнять у нее Дайкоку, Кофуку уничтожила бы весь мир… но ведь Юкки ничего такого не сделал. Он сидел у них дома, ел лапшу, спорил с Ято, закатывал глаза на ее шутки и обижался, когда его считали ребенком. Однажды он целый вечер помогал ей выбирать вкус мороженого, а потом заявил, что все варианты были ужасными… он всегда краснел, если его хвалили, хотя делал вид, что ему все равно… и он очень хотел, чтобы у него был дом.       Он был хорошим. Глупым иногда, упрямым, вечно лезущим куда не надо, но хорошим — а Таке говорил о нем так, будто он уже превратился в какое-то чудовище. Будто его больше не было. Будто Юкки уже умер, а на его месте осталась только опасность.       — Я не позволю какому-то сопляку ставить под удар весь божественный порядок! — прогремел Такемиказучи.       Кофуку вскочила на ноги.       — Не смей, — отрезала она, шагнув к богу грозы. — Не смей даже говорить об этом!       Такемиказучи резко отступил на шаг, но взгляда не отвел, скрестив руки на груди и выпрямившись во весь рост.       — Ты будешь защищать его до последнего? — хмыкнул он. — Если мальчишка сорвется окончательно, эта скверна перекинется дальше. Ты хочешь, чтобы Дайкоку тоже вспомнил свою смерть?!       В ту же секунду под его ногами с треском провалилась доска — бог грозы шумно ухнул вниз по колено. С балки над его головой сорвался увесистый кусок старого дерева и прилетел ему прямо по макушке. Разозленный Такемиказучи попытался вскочить, но зацепился плащом за торчащий ржавый гвоздь, неловко взмахнул руками, выронил меч, и вдобавок ко всему получил удар по носу собственным отскочившим ремнем.       На этом он замер, моргая от неожиданности и ошарашенно глядя перед собой.       Кофуку резко обернулась к остальным.       — Если вы хоть пальцем тронете Юкки, то, клянусь именем богини бедности, я лишу вас удачи и всех средств! Вы уже сражались с Магом! Придумайте что-то другое, ясно?!       Повисла звенящая тишина. Даже Такемиказучи благоразумно промолчал, пытаясь высвободить застрявший плащ и не привлечь к себе лишнего внимания.       Тэндзин слегка кашлянул в рукав, прикрыв глаза веером, и молча отвел взгляд. Оокунинуши с философским спокойствием кивнул, признавая ее правоту. Эбису предпочел незаметно отодвинуться подальше.       — Значит, выхода нет, — подытожил бог знаний. — Раз Маг продолжает сеять хаос и заражать этот мир, мы должны уничтожить его сами. Небеса нам не помогут.       — Как раз в этом и главная проблема, — покачал головой Оокунинуши. — Небеса официально считают, что Маг уже мертв. Для них эта угроза закрыта.       Эбису нахмурился, вглядываясь в пол:       — Если так, действовать в открытую против Мага станет невозможно. Любая наша попытка будет расценена как бунт.       — И это еще не все, — продолжил Оокунинуши, понизив голос. — Я слышал от Кагуцучи кое-что любопытное. Аматерасу-сама будет лично участвовать в предстоящем ритуале Оохарай. Более того, для этого обряда отобрали всего несколько богов войны, а шинки в этот раз вообще не допустят к участию.       В павильоне стало совсем холодно.       Боги переглянулись со скрытым ужасом: все это походило на тщательно спланированную чистку: Небеса вполне могли использовать Оохарай как ловушку, чтобы под предлогом священного обряда устроить скрытую охоту на кого-то из неугодных божеств.       — И кто это может быть? — первой подала голос Кофуку. — Ято-чан?       Тэндзин медленно покачал головой:       — Вряд ли только он. Небеса уже давно точат зуб на тех, кто нарушает установленный порядок. Под удар может попасть любой из нас.       Оокунинуши задумчиво потер подбородок:       — Если Аматерасу-сама лично возглавит Оохарай, а богов войны отберут поодиночке и оставят без орудий, список неугодных может оказаться куда шире.       — Кто еще у нас вечно балансирует на грани? — хмуро буркнул Такемиказучи, скрестив руки. — Ято, который вечно ввязывается в сомнительные авантюры. Бишамонтен — после всей этой истории с судом и Магом она у Небес как кость в горле. Да и сама Кофуку со своей репутацией богини бедствий…       Эбису поднял на всех серьезный взгляд:       — Не стоит забывать и про меня. Я только что переродился, и мое влияние в мире финансов и торговли многим не дает покоя. Для Небес мы все — потенциальная угроза, если перестаем им подчиняться.       Тревога Дайкоку прокатилась у Кофуку по спине. Он все еще ничего не слышал, но понимал, что происходит что-то очень плохое, и не знал, что именно, от чего ему было еще хуже. Он даже не мог ничего сделать, только ждать, пока она закончит разговор и объяснит ему все.       Наверное, он уже мысленно перебирал самые худшие варианты.       — Я пробовал отследить его через связи моих преданных жрецов и духов-посланников в столице, но следы обрываются на пороге старых заброшенных захоронений, — Тэндзин покачал головой. — Его следов в мире живых практически не осталось.       Оокунинуши слегка нахмурился:       — Можно попробовать поискать через геомантию и древние потоки духовной энергии в местах, где часто случались необъяснимые смерти. Это потребует много сил и времени, зацепка зыбкая, но хоть что-то.       Такемиказучи презрительно фыркнул:       — Нужно просто пройтись по всем известным логовам аякаши с мечом наперевес и вырезать всех тварей подчистую, пока этот трус сам не вылезет наружу!       Тэндзин устало закатил глаза.       — О, я знаю! — просияла Кофуку. — Давайте устроим грандиозный морской шторм или вызовем глобальное обрушение финансового рынка в трех крупнейших районах Токио! От такого у Мага точно земля под ногами загорится, и он сразу побежит к нам!       Все разом уставились на нее круглыми от ужаса глазами.       — Кофуку, только не это! — хором воскликнули Тэндзин и Такемиказучи; если бы богиня бедствий воплотила свой план в жизнь, от Токио остались бы лишь воспоминания, а Небеса стерли бы их всех с лица земли еще до Оохарай.       Наконец все взгляды устремились в сторону Эбису.       — Погодите-ка! А чего мы голову ломаем? — бог грозы хлопнул себя по коленям. — Эбису, ты же бог удачи — вот и приведи нас прямо к Магу!       Эбису поднял на него немигающий взгляд и тихо ответил:       — Я переродился совсем недавно. Моя божественная сила и связь с удачей еще не восстановились полностью. К тому же… удача помогает обрести то, что должно случиться, но она не всесильна против человека, который намеренно стер себя из всех списков Такамагахары.       После недолгого молчания Тэндзин с хлопком сложил веер.       — Решено: каждый из нас задействует свои каналы и попробует отыскать Мага любым доступным и скрытным способом. Но давайте установим четкие правила, — он резко повернулся к богу грозы. — Такемиказучи! Никаких разговоров об убийстве Юкине!       Такемиказучи недовольно отвернулся, скрестив руки на груди, но возражать больше не рискнул.       Тэндзин перевел предостерегающий взгляд на богиню бедствий:       — И Кофуку, услышь меня: никаких глобальных катастроф. Никаких обрушений рынка, тайфунов и землетрясений. Город должен стоять как стоял!       Кофуку виновато опустила голову, сжав пальцы в замок.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Холодный ветер со свистом гулял сквозь проломы, выдувая последние остатки тепла. Один за другим боги покинули холм Асугаяма, унося с собой груз тяжелых мыслей и тревожных предчувствий, и вскоре здесь остались только они двое.       Дайкоку все так же сидел в дальнем углу, молча уставившись лицом к стене.       Кофуку подошла к нему, присаживаясь рядом на корточки, протянула руку и коснулась его уха, возвращая способность слышать. Шинки развернулся и бросил на нее хмурый взгляд.       — Ну наконец-то. Что за секреты вы тут обсуждали? И почему у тебя такой вид, будто ты собираешься зареветь?       Молча Кофуку подалась вперед и прижалась лицом к его груди, обхватив руками за шею. Он крепко обхватил ее в ответ, прижимая к себе так, будто мог защитить от любой напасти, и встал, поднимая богиню вместе с собой.       Сказать ему про Секрет бога и проблему Юкки Кофуку не могла, но и промолчать тоже, поэтому остановилась на другой проблеме.       — Скоро Оохарай, — тихо сказала она, не размыкая объятий. — Таке… да и остальные думают, что это будет чистка неугодных. И Маг… оказалось, что он жив.       Тревога Дайкоку стала ярче и острее, холодом окутывая ее внутри и покалывая в кончиках пальцев.       — Значит, Небеса снова затевают свои грязные игры под видом священного ритуала, — глухо сказал он. — А этот ублюдок… Маг все еще дергает за ниточки.       Не успела Кофуку что-то ответить, как он поднял ее и сделал шаг к выходу, унося ее на руках.       — Пусть только попробуют сунуться к нам, — проговорил Дайкоку. — Никакие Небеса и никакой Маг не получат права указывать нам, как жить. Мы сами разберемся. Пошли домой, Кофуку. Нам нужно подготовиться.