10. Человек

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

10 декабря

Буцумэцу

      Солнце заливало узкие улочки прохладным светом, делая тени резкими и четкими.       Вдоль двухэтажных домов и бетонных заборов тянулись аккуратно подстриженные живые изгороди и кусты камелий с темно-зелеными листьями и редкими алыми бутонами. Кое-где во дворах возвышались карликовые сосны в кадках, заботливо подвязанные соломенными жгутами на зиму.       На тротуарах, выложенных светлой плиткой, лежали длинные тени от телефонных столбов и переплетений тонких проводов, протянутых над дорогой. На фоне бледного неба отчетливо выделялись голые ветви вишневых деревьев, выстроившихся вдоль обочин в ожидании весны. Изредка на ветру тихо звенел фурин под чьим-то навесом.       Юкине шел по узкому тротуару, засунув руки в карманы куртки и кутаясь в поднятый воротник.       В голове крутилась одна и та же мысль: где Ято?       Последние дни превратились в сплошную полосу тревоги. Ято исчез, словно растворился в воздухе, и наотрез игнорировал любые попытки до него достучаться. Хиёри тоже места себе не находила — вчера она встревоженно перехватила Юкине у школы, расспрашивая, не видел ли он бога в спортивном костюме, но сама понятия не имела, где его искать.       Он заглядывал в магазинчик к Кофуку и Дайкоку, надеясь хоть там получить хоть какую-то зацепку, но те двое сидели такие же растерянные и хмурые, и развели руками — они тоже ничего не знали. Ято будто стерся с лица земли.       Потом мысли неизбежно сорвались с обрыва и покатились туда, куда думать было категорически запрещено.       Нора.       Она сидела в том заброшенном храме. Совсем одна. Выброшенная собственным отцом, преданная всеми, кого знала, с глазами, полными обреченной боли. Он видел ее вчера, он снова приносил ей этот дурацкий горячий одэн…       Юкине резко дернул плечом, споткнувшись на ровном месте, и отчаянно затряс головой, пытаясь выбросить из памяти ее лицо.       — Бред. Полнейший бред, — зашипел он себе под нос, чувствуя, как уши начинают гореть вовсе не от мороза. Перед глазами тут же вспыхнул тот проклятый момент из прошлого: ее губы, ее внезапный поцелуй, и эти слова про то, что она любит Ято… и его тоже.       Юкине остановился посреди тротуара, уставившись в асфальт, и мысленно взвыл, зажмурившись до цветных кругов перед глазами.       Да нет же! Хватит! С какого черта он вообще о ней думает?! Она никто! Она ему не нравится! Совсем не нравится!       Чтобы не зацикливаться на Норе, Юкине зашагал вперед еще быстрее — и чуть не споткнулся.       На небольшой детской площадке, среди облезлых качелей и припорошенной снегом песочницы, сидел он.       Фуджисаки Коото. Маг, способный приручать аякаши. Отец Ято и Норы.       Юкине прижался к стене ближайшего дома, прячась в тени.       Маг сидел на корточках посреди площадки, и вокруг него, весело вереща, носились три маленькие девочки. Судя по возрасту — лет шести-семи. Они что-то оживленно обсуждали, тыча пальцами в куртку Фуджисаки, а тот… смеялся тихим, по-настоящему теплым и даже немного смущенным смехом. Одна из девочек заплела ему прядку волос в нелепую маленькую косичку, и он не отодвинулся. Он выглядел настолько безобидным и обычным, что Юкине на секунду засомневался, не сошел ли он сам с ума.       Сестры? Откуда у него, черт возьми, сестры?!       Это не могло быть правдой. У этого монстра не могло быть семьи. Он был созданием, вышедшим из Ёми. Он просто играет с ними. Или использует их как прикрытие?       Маг улыбнулся одной из девочек, что-то ответил ей и поправил заколку на ее волосах.       По спине Юкине пробежала дрожь. Это было настолько правильно и нормально на вид, что от этого становилось по-настоящему страшно.       Что ему делать?       Напасть? Сейчас? Но он… он ведь даже не в форме. Если он сейчас покажется, если хоть как-то выдаст себя, Маг поймет, что он знает. И тогда…       Вдруг Маг медленно поднял голову и посмотрел прямо в ту темную щель между домами, где Юкине прижимался к стене. Он заметил его, но в глазах не отразилось ни страха, ни злости — выражение лица осталось таким же спокойным и обезоруживающе вежливым. Ласково потрепав одну из девочек по голове, он что-то тихо сказал ей, и та, засмеявшись, убежала к подружкам, а Маг выпрямился, отряхнул колени от снега и, не торопясь, направился к Юкине.       Юкине затошнило. Рука сама собой поднялась, готовясь в любой момент провести Грань, но боже… все внутри кричало от нелогичности происходящего. Этот человек шел к нему так, словно они собирались обсудить погоду и выглядел как обычный, слегка уставший старший брат или соседский парень. Никакой ауры смерти, никакого запаха скверны — только запах зимнего воздуха и… детских духо́в.       — Привет, Юкине-кун, — ровным голосом произнес Маг и слегка наклонил голову набок, с почти дружелюбным любопытством разглядывая застывшего шинки. — Какая неожиданная встреча. Ты что-то здесь делаешь? Прогуливаешь дополнительные занятия?       Он говорил так, словно они были просто знакомыми, которые случайно встретились на улице, и от этой обыденности у Юкине по спине пробежал мороз — но тут же перед глазами словно наяву встала другая картина. Заброшенный храм, холодный пол и Нора — преданная, ненужная, выброшенная как сломанная игрушка. Этот ублюдок сидит здесь, улыбается сопливым девчонкам, играет в заботливого старшего братца, а ее — собственную дочь, свое же создание — бросил в одиночестве!       От злости у Юкине потемнело в глазах, но каким-то чудом он удержался от того, чтобы сорваться с места и вцепиться этому монстру в глотку. Он не мог выдать себя. Не сейчас. Он не знал, на что способен этот человек, и не имел права подставлять Ято.       — Просто гуляю, — сухо ответил Юкине, вскинув подбородок. — В отличие от некоторых, мне есть чем заняться.       Фуджисаки не не оскорбился на холодный тон и улыбнулся почти по-отечески, словно прощая подростку его неизбежную колючесть.       — Гулять в такой мороз полезно для проветривания головы, это верно, — спокойно ответил он, бросив короткий взгляд туда, где девчонки возились у качелей. — Хотя с непривычки можно и простудиться.       Заметив интерес Юкине, он качнул головой в сторону детей и пояснил без тени смущения:       — Это мои племянницы, дочери сестры. Приехали погостить на каникулы, а родители вечно заняты на работе, вот дяде и приходится отдуваться за весь взрослый мир. Дети требуют много внимания, но с ними как-то… проще, чем со взрослыми, — добавил он, чуть сощурившись, и мягко перевел взгляд обратно на Юкине, словно приглашая его поддержать разговор. — Ты ведь тоже сейчас один, да? Ято-кун опять куда-то запропастился?       Ах, ему нужно знать про Ято?! На этом Юкине не выдержал.       — Хватит этого цирка, — отрезал он. — Кто ты такой вообще? Чего тебе нужно от нас?       Мягкая улыбка Мага никуда не исчезла, но в глазах мелькнула странная тень — не злая, скорее усталая, и он сделал шаг ближе, но так плавно, что Юкине даже не качнулся назад.       — Я человек. Самый обыкновенный человек. Просто… я не следую тому пути, который Небеса уготовили для всех остальных, — он легко развел руками, словно оправдываясь. — За свою долгую жизнь я слышал о себе много разных вещей. Меня называли и богом, и буддой, и монстром. Небеса не знают, в какую категорию меня отнести.       Юкине криво усмехнулся.       — Значит, ты просто грешник, — жестко бросил он. — Обычный грешник, и возомнил о себе бог весть что.       Фуджисаки беззлобно хмыкнул.       — В глазах Небес — да, разумеется, — кивнул он, с легкостью соглашаясь. — Для них я величайший грешник, потому, что я вернулся из Ёми. Для них тот, кто победил смерть и вернулся из царства мертвых — уже преступник, нарушивший их священный порядок.       — Ято тоже вернулся из Ёми, — процедил Юкине. — И что-то я не слышал, чтобы Небеса называли его величайшим преступником.       Фуджисаки тихо рассмеялся, словно услышал наивное детское заблуждение, и качнул головой, все так же ни капли не задетый.       — Ято — бог, Юкине-кун, — терпеливо пояснил он. — Поэтому Аматерасу закрыла на это глаза. Но когда из Ёми возвращается человек… — его голос стал чуть ниже. — К тому же, я принес оттуда силу божества. Силу, с которой Небеса не могут совладать.       Он слегка прикоснулся к своей груди, и от этого простого жеста по спине Юкине снова пробежала волна липкого ужаса.       — Смерть для меня потеряла смысл, — продолжил Маг с отрешенной улыбкой. — Тела смертны, они изнашиваются, стареют и ломаются, но душа остается, и, когда приходит время, я просто перерождаюсь в новом сосуде. Сейчас, например… я завладел душой старшего сына семьи Фуджисаки, — прозвучало это так буднично, будто говорил о смене одежды перед выходом на улицу. — Удобное тело. Хорошая семья. И никто из них даже не подозревает, кто на самом деле смотрит на них изнутри.       Внутри Юкине что-то треснуло. Удобно ему. Семья у него хорошая. Устроился со всем комфортом! Он просто не мог больше слушать этот спокойный бред.       — Заткнись! — выкрикнул Юкине, сорвавшись на фальцет. — Ты тут распинаешься о своей божественной силе, о перерождениях, о том, как тобой управляют Небеса… а что делаешь ты сам?! Ты выбросил ее! Свою собственную дочь! Ты выбросил ее, как мусор, ты оставил ее одну, зная, что она никому больше не нужна! Ты… ты просто бездушная тварь! Как ты вообще можешь смотреть на этих детей после того, что ты сделал с ней?!       Вопреки ожиданиям, Фуджисаки не вздрогнул, не повысил голос, не разозлился и не попытался отмахнуться от обвинений. Вместо этого выражение его лица приобрело ту вкрадчивую мягкость, с которой взрослые обычно разговаривают с истеричным ребенком, и он сделал примиряющий жест, слегка подняв открытые ладони.       — Тише, Юкине-кун, — произнес Маг неожиданно тепло, словно он действительно переживал. — Не нужно так кричать. Ты думаешь, мне все равно? Напротив… Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты о ней позаботился, за то, что приносишь ей горячий суп, что проявляешь участие…       Юкине замер, сбитый с толку.       — Я отпустил Мизучи потому, что все эти битвы Ябоку… рано или поздно неизбежно приведут его ко мне. Это предрешено. И я просто не хочу втягивать в это Мизучи, — продолжил Маг спокойным голосом, делая шаг ближе. — Она сильная, но… она умерла ужасной смертью.       Мир вокруг Юкине рухнул и сузился до одной этой фразы.       «Умерла ужасной смертью».       В ушах зазвенело. Разум наотрез отказывался обрабатывать услышанное, цепляясь за эти слова, как за раскаленный металл. Он же пытался спросить у Норы, как она умерла… а она тогда затряслась и запретила ему даже думать об этом… и тогда Юкине подумал, что она просто боится болезненных воспоминаний.       Но теперь… ужасной смертью? Что должно было произойти с ней, чтобы вызвать такой панический страх? От одной этой мысли по спине побежали ледяные мурашки.       Фуджисаки сделал еще один шаг ближе — так осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверя.       — Знаешь, Юкине-кун… Я ведь плохой отец. Я никогда не умел давать им то, в чем они по-настоящему нуждались. Только долг, только служба, только боль, — он с раскаянием покачал головой. — Она привыкла подчиняться. Привыкла быть удобным инструментом… но она заслуживает чего-то большего. Хотя бы сейчас.       Юкине не знал, что думать.       Неожиданно Маг протянул руку и коснулся его плеча. Он отпрянул, как от удара током, но Фуджисаки лишь печально улыбнулся, не настаивая.       — Я прошу тебя… позаботься о ней вместо меня. Я больше не могу дать ей дом. А ты… ты ей небезразличен. Побудь рядом с ней. Сделай так, чтобы у Мизучи хотя бы теперь была счастливая жизнь. Подари ей то, чего я никогда не мог дать.       Юкине смотрел на спокойное печальное лицо Мага, и в его голове один за другим рушились все привычные ориентиры.       Разве отец может так просто выбросить своего ребенка?       Да, он враг, он чудовище, но… может, он действительно любит ее? По-своему, извращенно, но любит? Она же его дочь… может, он правда не мог иначе? Если бы он просто сказал ей: «Я отпускаю тебя, уходи, чтобы выжить», — она бы никогда не послушалась. Она бы пошла за ним, потому что она слишком предана ему, поэтому он и выгнал ее. Жестко, грубо, так, чтобы она возненавидела его и ушла. Выгнал, чтобы спасти.       И самое главное…       Юкине резко поднял взгляд на Фуджисаки.       Откуда этот человек знает, что он носил ей суп? Никто другой об этом не знал. Значит, Маг все эти дни был где-то рядом. Если он выследил их и не напал, значит, он просто следил за ней, проверяя, нормально ли она живет, ест ли она, приходит ли кто-то к ней… значит, он не бросил ее окончательно. Он просто оставил ее там, где безопаснее, и присматривал издалека, потому что сам подойти уже не мог.       Для Ято этот человек — абсолютное зло. Для самого Юкине — смертельная угроза. Но… не для Норы.       — Я пойду, Юкине-кун. Девочки уже заждались, — Маг кивнул в сторону детской площадки, где племянницы как раз принялись звать его звонкими голосами. — Подумай над моими словами. И… береги себя. И ее тоже.       Юкине не ответил.       Маг развернулся и сделал несколько шагов прочь, но на ходу, будто невзначай, бросил через плечо:       — Знаешь… тебе наверняка знакомо это чувство, когда смотришь в зеркало и не понимаешь, кто ты на самом деле. Ято-кун ведь никогда не расскажет тебе о твоем прошлом. Ему проще держать тебя в неведении… но ты живой, и ты имеешь право знать, кем был до того, как стал холодным металлом в чулане у божества. Жаль только, что тем, кто по-настоящему ценит твою человеческую суть, всегда приходится уходить в тени.       Не оборачиваясь, Фуджисаки неспешно зашагал по заснеженной аллее, легко подхватив подбежавшую девочку на руки.       Юкине остался стоять посреди пустой улицы с расколотым на части миром в голове. Вокруг снова стало тихо. Детские голоса растаяли где-то вдали, зашуршал под ногами редкий снег, но он слышал только слова Мага, эхом отдающиеся в голове.       А может… он и правда прав?       Разве Маг вел себя как монстр? Ни криков, ни угроз, ни капли гордыни… Он говорил тихо, с болью, как будто просто запутался и устал. Он назвал себя человеком, он рассказал, почему он такой особенный — потому что вернулся из царства мертвых и потерялся, став неугодным для Небес только потому, что вернулся к жизни.       И… Юкине же на самом деле совсем ничего не знал. Он служил Ято всего лишь год. Один жалкий год для мира, который существует веками. Все, что он знал о конфликте между его богом и Магом — то, что ему соизволили выдать в отмеренных дозах. Ято всегда уходил от ответов, злился, отмахивался или замыкался в себе, когда речь заходила о прошлом.       Почему он смотрел на все это только со стороны Ято?       Легко слепо верить своему богу, когда ты сидишь под его крышей и боишься лишний раз задать вопрос. Легко считать Мага абсолютным злом, потому что так говорят остальные. Но разве Ято сам без греха? Да они ссорились из-за каждой мелочи, Ято вечно что-то скрывал, отталкивал, когда становилось трудно, и ждал слепого подчинения, будто Юкине — просто вещь.       А Маг… Маг хотя бы назвал вещи своими именами. Он признал свои ошибки, отпустил Нору, чтобы спасти ее, и остался в тени, продолжая молча заботиться. Разве это похоже на поведение бездушного чудовища?       И наконец, Маг хотя бы наблюдал за Норой, а Ято? Разве бог попытался поговорить с ним? Ято просто исчез. Сбежал молча, оставив его одного, один на один со страхом, с собственными демонами и с неизвестностью. Говоря проще — бросил.       А Нора… Нора — названная сестра Ято. Они делили одно прошлое, и как он поступил с ней? Ято просто взял и отобрал у нее имя, в один миг вышвырнув из своей жизни, как сломанную игрушку. Словно она никогда ничего для него не значила.       Ято было плевать на Нору.       И тем более — на самого Юкине.       Для бога они оба никогда не были людьми, друзьями или семьей. Только инструментами. Удобными вещами, которые можно использовать, пока они молчат и подчиняются, а когда они начинают чувствовать, задавать вопросы или ломаться — их можно просто оставить… в темноте.       От одной мысли от темноте его охватил леденящий ужас.       Там было темно.       Мир вокруг внезапно поплыл, теряя резкость и краски. Звуки улицы — скрип снега, далекий гул машин, ветер — исчезли, сменившись оглушающим гулом в голове. Земля под ногами исчезла — Юкине рухнул в черную бездну, где не было верха и низа, где стены из воспоминаний сужались, стирая границы пространства.       Сырые холодные доски, где от тесноты невозможно пошевелиться. Липкий, пробирающий до мозга костей холод, и — пустота. Ни единого звука. Ни единого луча света. Только бесконечное ничто, в котором растворяется собственное «я».       Он звал, он кричал до сорванного голоса, пока в горле не запекло от жгучей боли, но никто не ответил. Никто не шагнул на зов, не протянул руку, не заглянул в эту щель…       Потому что там никого не было.       Потому что он остался один на один с этим ледяным ужасом. Потому что он стал ненужным. Выброшенный ненужный хлам, о котором забыли сразу же, как только захлопнули крышку.       Образы рушились один за другим. Лицо Ято, холодные глаза Мага, заброшенный храм, пустая улица — все стиралось, все сжигал этот первобытный страх оказаться снова там, на дне черного ящика. Забытым. Брошенным навсегда… потому что он был больше не нужен. Никому не нужен.       Юкине вцепился в воздух, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, но вокруг не было ничего, кроме бесконечной темноты, и темнота смыкалась над его головой окончательно.