15. Манипулятор

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

18 декабря

Сякко

      Утро выдалось серым и промозглым. Столица тонула в грязной каше из снега, пронизывающий ветер заставлял прохожих втягивать головы в воротники и бежать короткими перебежками от одного метро до другого.       Неподалеку от торгового района, где располагался один из старых, но все еще почитаемых филиалов храма Бишамон, примостился маленький парк при буддийском храме, плавно переходящий в тихий жилой квартал. Место было намоленным, но сейчас — абсолютно пустынным; горожане предпочитали прятаться в тепле офисов и торговых центров, а не гулять среди обледеневших торо и голых ветвей сакуры.       На узкой дорожке, ведущей к старому павильону с благовониями, стоял ярко-красный автомат с горячими напитками.       Фуджисаки прислонился плечом к корпусу автомата, засунув руки в карманы школьной куртки. Концы легкого шарфа трепал порывистый ветер. Он выглядел так, будто просто прогуливался после отмененных из-за непогоды занятий — слегка уставший, беззаботный и абсолютно безобидный.       Неделю назад Фуджисаки ловко сыграл роль уставшего, но любящего родителя, который якобы отпустил Мизучи ради ее же безопасности, и подкинул Юкине еще немного яда — ровно столько, чтобы мысли о собственной смерти и о том, что он никому по-настоящему не нужен, закрутились в голове мальчишки с новой силой. Теперь Юкине добровольно и ревностно охранял его бывшую любимую игрушку в их с Ято полупустом храме.       Ято… Обнаружив вместо Бишамон Эдачи, Маг едва не рассмеялся в голос от восторга. Ох уж этот Казума — верный пес, готовый загрызть любого ради своей госпожи. Метка на Мизучи была умным ходом, вынудившим его вовремя отступить, но метка же выдала их позиции.       Тем не менее, Ято сейчас действовал в одиночку… нет, почти в одиночку. Он не взял с собой Юкине, но без шинки действовать не мог, однако Маг пока не знал, кого он выбрал себе в оружие на этот раз. Маг знал главное: Ято придет на Оохарай, потому что он всегда приходит туда, где пахнет кровью и где есть возможность доказать свою ненужную никому правильность.       Слухи о грядущем судилище полнили Такамагахару, просачиваясь сплетнями даже в мир людей. Аматерасу собирала сливки божественного пантеона. Хатиман, Такемиказучи, Фуцунуси… и Бишамон.       Слабое звено. Раненая птица, пытающаяся делать вид, будто ее крылья все еще способны рассекать воздух. Она уже исцелилась — во всяком случае, достаточно, чтобы Небеса позволили ей встать в строй, но что скрывалось за этой ее новой броней? Ему нужно было знать о ней больше. Каждая слабость Бишамон, каждый ее скрытый страх или неразрешенный конфликт могли стать идеальным инструментом.       Поэтому он был здесь.       Отсюда открывался отличный обзор на боковую тропу, которой часто пользовались младшие, не боевые шинки Бишамон. Те самые тихие духи, отвечающие за хозяйство огромного клана, закупку утвари, ведение бухгалтерии или уборку алтарей. Они не умели обращаться в мечи или доспехи, они боялись крови и войны, и именно они лучше всех знали, чем живет этот проклятый божественный клан изнутри. Именно они ходили за покупками в этот район.       Вскоре на аллее показалась фигурка в нежно-розовом пальто — от нее отчетливо исходило мерцающее свечение на периферии ауры. Шинки. Совсем молодая девушка с короткими светло-каштановыми волосами, уложенными в аккуратное каре. Дорогое качественное пальто классического кроя, кожаные сапожки без единого следа солевых разводов, изящные золотистые сережки-пусеты и фирменная сумочка через плечо. Все в ее облике — от ухоженных волос до гордой осанки — кричало о том, что она принадлежит к числу приближенных бога, который заботится о своей семье.       Девушка шла медленно, кутаясь в шарф, и на ее миловидном лице застыла тень тревоги. Фуджисаки, прищурившись, проследил за тем, как она нервно теребит ремешок сумки, закусив губу. По тому, с какой тоской и страхом она смотрела в сторону храмового комплекса, было очевидно: беспокоится она вовсе не за себя — все ее мысли занимала ее богиня.       Идеально. Маленькая птичка из золотой клетки вылетела почуять свежий воздух и принесла с собой все чужие секреты.       Маг сделал шаг навстречу, слегка качнувшись на пятках, и изобразил на лице застенчивое удивление, будто случайно заметив знакомый силуэт.       — Ой… Простите, я вас не сразу заметил, — негромко произнес Фуджисаки, делая шаг вперед и слегка виновато приподнимая руку, словно извиняясь за то, что преградил дорогу.       На его лице мгновенно расцвела та самая безобидная открытая улыбка, от которой у людей почему-то сразу исчезали любые подозрения. Обычный вежливый старшеклассник, замерзший на зимнем ветру.       Он чуть наклонил голову набок, разглядывая девушку, и добавил в голос искреннее участие:       — Вы случайно не из храма наверху? Выглядите так, будто на ваших плечах лежит весь мир. Все в порядке?       Девушка вздрогнула от неожиданности, словно ее выдернули из тяжелого сна, резко остановилась, испуганно распахнув глаза, и инстинктивно отшатнулась на шаг назад, прижав сумочку к груди.       — А?.. Ой. Нет, я… — она быстрым оценивающим взглядом окинула его школьную форму, растрепанные от ветра волосы и открытый взгляд. Никакой угрозы. Обычный подросток, каких тысячи на улицах Токио.       Напряжение в ее плечах чуть спало. Девушка опустила взгляд на свои сапожки, явно собираясь поскорее обойти странного парня и скрыться за поворотом аллеи.       — Со мной все в порядке, просто… голова немного кружится от погоды. Мне уже пора, извините, — быстро проговорила она, делая шаг в сторону.       Маг не собирался ее отпускать. Он качнулся следом, плавно сокращая расстояние, и напустил на себя вид искренне озабоченного прохожего.       — Подождите, не спешите так, — участливо произнес он и чуть повел плечом, указывая кивком на ярко-красный автомат позади себя. — Серьезно, с такой погодой шутки плохи. Я сам только что оттуда — там сейчас горячий чай в банках остался, горячее некуда. Всего сто пятьдесят иен, но он моментально приводит в чувство, если на улице замерз. Вы ведь точно продрогли. Давайте я угощу? Кажется, вам сейчас очень нужен глоток чего-то теплого.       Фуджисаки улыбнулся еще мягче, чуть прищурив глаза, и полез в карман за мелочью, полностью лишая ее возможности вежливо отказаться, не показавшись при этом грубой.       Девушка смущенно замялась, трогая пальцем край воротника, и на секунду в ее глазах мелькнуло сомнение, но холодный ветер, будто специально подув сильнее, окончательно сломил ее сопротивление.       — Ой… спасибо большое. Не стоит, я сама… — неуверенно пробормотала она, но тут же слабо улыбнулась, сдаваясь. — Хотя… вы правы, на улице и правда пробирает до костей. Спасибо.       Маг с легким звоном бросил монеты в приемник и нажал на кнопку. Автомат внутри коротко зажужжал, и через секунду в лоток выпала горячая жестяная банка с обжигающим мугича. Он ловко подхватил чай и, чуть прищурившись от пара, протянул девушке. Та благодарно приняла банку, обхватив обеими руками.       — Осторожнее, прямо кипяток, — заботливо предупредил Фуджисаки, делая шаг назад, и прислонился плечом к автомату. Себе он ничего брать не стал — ему было не нужно. — Я просто сам здесь часто кручусь. Раньше вон на те скамейки сбегал уроки прогуливать, пока холод не начался. А вы, говорите, из храма? Не знал, что у нас в районе столько молодежи оттуда ходит. Обычно туда только пожилые заходят или туристы за амулетами.       Он говорил легко и непринужденно, слегка покачиваясь на носках и глядя куда-то в сторону заснеженных крыш, словно завел этот разговор исключительно от скуки и праздного любопытства.       Девушка зябко повела плечами, делая маленький глоток.       — Ну… я не просто так туда хожу, — чуть тише ответила она, наблюдая, как от банки поднимается тонкая струйка пара. — Я… работаю там. То есть, помогаю по хозяйству. В большой семье всегда много дел: то алтари почистить, то закупки сделать, за счетами следить… А сейчас перед праздниками суматоха вообще ужасная. Все на нервах.       Тут же она испуганно прикусила губу, словно сболтнула лишнего первому встречному, но одиночество, холод и накопившаяся усталость сделали свое дело — ей отчаянно нужно было выговориться хоть кому-то, кто не был частью этого безумного, пропитанного кровью и тревогой мира богов.       — А вы… учитесь здесь рядом? — торопливо сменила она тему, робко поднимая на Фуджисаки глаза.       Фуджисаки незаметно скользнул взглядом по ее лицу, задерживаясь на тенях под глазами и тонких линиях у губ. Вблизи стало очевидно: ей лет двадцать, а то и чуть больше.       Прекрасно. Разница в возрасте играла ему на руку: эта девчонка ни на секунду не воспримет банку дешевого чая как неуклюжее ухаживание школьника. Если он вдруг позволит себе намек на флирт, она не испугается и не шарахнется в сторону, а лишь снисходительно улыбнется, почувствовав к нему легкую жалость или умиление, а у жалости и сочувствия есть чудесное свойство развязывать языки.       Он опустил плечи, придавая своему облику усталости, сделал вид, что задумчиво разглядывает жестяную банку в ее руках, и горько усмехнулся.       — Да какое тут учеба… — протянул Маг с натуральным отчаянием. — Если бы можно было просто взять и не возвращаться домой. Отец вечно в разъездах, матери до меня дела нет — у нее своя жизнь, работа, новый муж… Им плевать, живой я там или нет, лишь бы под ногами не путался. А в школе все такие правильные, тошно смотреть.       Уловив проблеск сочувствия в глазах девушки, он потер ладонью лицо, будто сдерживая подступающие слезы. Это была опасная, но безупречная игра на чужом милосердии — особенно для тех, кто принадлежал миру духов, где темы боли, одиночества и смерти всегда витали на поверхности. Шинки, окруженные любовью своей богини, острее прочих чувствовали чужую брошенность.       — Знаете… — Маг поднял на нее глаза, полные детской безысходности. — На прошлой неделе та единственная, ради которой мне вообще хотелось просыпаться… она просто ушла. Сказала, что ей тяжело со мной, что я слишком сложный, и ушла к другому. Лучше бы… лучше бы меня вообще не было. Зачем жить, если ты никому на свете не нужен?       Сработало — девушка резко вздрогнула, чуть не выронив чай.       — Эй… тише, что вы такое говорите? — испуганно ахнула она, делая шаг к нему и рефлекторно вытягивая свободную руку, словно боясь, что парень сейчас растворится в воздухе.       На ее миловидном лице отразился такой ужас от его слов, что Фуджисаки еле сдержал внутреннюю усмешку.       — Нельзя так говорить… Пожалуйста, не надо так думать, — ее голос задрожал, в уголках глаз блеснули слезы, и она огляделась по сторонам, словно пытаясь найти хоть что-то, что могло бы утешить его прямо здесь. — Вы… вы же совсем юный. Жизнь не заканчивается на ком-то одном, правда! Поверьте, то, что кажется концом света сейчас… со временем пройдет. У вас же все впереди. Неужели совсем некому о вас позаботиться?       Он медленно покачал головой, глядя в землю, словно под тяжестью невыносимого груза.       — Заботиться?.. Кому о таком, как я, заботиться? — процедил Маг, поднимая на нее глаза, полные искренней растерянности. — Вам легко говорить. Вы взрослая, красивая… У вас, наверное, все в порядке. Есть работа, есть люди, которые вас ценят. А у меня… ощущение, что я просто балласт. Что я всем только мешаю. Даже она… ушла к тому, кто лучше меня.       Шинки сморгнула слезы.       Маг тихо, с подчеркнутым смущением добавил, переводя стрелки:       — Простите… Наверное, вам и слушать-то это неинтересно. У вас у самой, вон, лицо такое… будто весь мир рушится. Наверняка ведь тоже из-за кого-то переживаете? Уж поверьте, я по людям вижу. Когда тебя бросают или когда всё идет к черту — это лицо ни с чем не спутать.       Девушка вздрогнула от его слов, словно ее задели за самое больное место. Защитная броня треснула окончательно — ей так отчаянно нужно было выговориться, а этот сломленный мальчишка проявил к ней столько участия, что она просто не смогла удержать в себе этот груз.       — Вы… вы даже не представляете, как вы правы, — горько шепнула она, обхватывая ладонями лицо, словно прячась от собственного стыда. — Не то чтобы… то есть, не я. Просто… моя… э-э… подруга. То есть, моя начальница. Но мы больше чем просто коллеги, она для меня как… как родной человек.       Она запнулась, густо покраснев от смущения, и это неуклюжее «подруга, то есть начальница» вместе с трепетно-благоговейным смущением выдали ее с головой. Фуджисаки внутри себя мгновенно подобрался. Речь явно шла о самой Бишамон.       Девушка, не замечая, как раскрывает все карты, продолжила, срываясь на шепот:       — Она… она сейчас в ужасном состоянии. У нее есть… парень. Наверное, их можно так назвать, хотя все так сложно… Он был ей безумно дорог, понимаете? Ближе и важнее всех остальных. Но он… он предал ее. Совсем недавно. Сделал такое, чего простить просто невозможно. И ей пришлось… она сама выгнала его.       Маг весь обратился в слух.       Шинки прикусила губу, и на ее глаза снова навернулись слезы — чужая боль отзывалась в ней слишком живо.       — И теперь она изводит себя. Делает вид, что все хорошо… а сама мучается так, что на нее больно смотреть. Как можно пережить такое предательство?..       В голове Фуджисаки мгновенно сложился пазл.       Кто мог предать богиню войны так, чтобы она сама изгнала его?       Только шинки.       Кто ей настолько дорог, что вызывает у ее же подчиненных такое трепетное и болезненное смущение при попытке описать их отношения?       Ведущий. Священный сосуд. Хафури.       Казума.       Казума предал Бишамон?       Это звучало как оксюморон. Казума — верный, до мозга костей преданный пес, готовый на все ради своей госпожи, безумно влюбленный в нее. Разве мог такой фанатик взять и вонзить нож в спину той, кому поклонялся?       Быть не может Здесь что-то другое.       Что до самой Бишамон — она ранена, или во всяком случае была тяжело ранена совсем недавно. За что она могла прогнать Казуму? Это должно было быть нечто из ряда вон выходящее, что-то грандиозное и чудовищное по своей сути, так как она прекрасно знала цену его преданности.       А что, если… не с ним ли Ято объединился перед грядущим Оохарай, чтобы не втягивать в это Юкине?       Кусочки мозаики сошлись. Если Казума заключил сделку с Ято, если Бишамон узнала, что ее драгоценный хафури, стал норой… для такой гордой, принципиальной и ревнивой богини, как она, это был бы смертельный удар. Измена чистейшей воды. Если она узнала, что Казума носит чужое имя — это стопроцентное изгнание без долгих разговоров и выяснения мотивов. Она бы вышвырнула его вон в ту же секунду, захлопнув дверь перед его носом, а потом захлебнулась бы собственной болью и отчаянием.       Все сходилось идеально.       Фуджисаки едва удержался от того, чтобы не рассмеяться в голос. Мало того, что Бишамон подходила к Оохарай с кровоточащей душой и разрушенным изнутри кланом, так еще и ее главный инструмент, ее правая рука, теперь оказался выброшен на обочину и, вполне вероятно, попал прямо в руки его блудного сынка Ято.       Спектакль обещал быть поистине грандиозным.