16. Защитник

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

20 декабря

Томобики

      В лабиринтах бесконечных стеллажей время словно застыло.       Такемиказучи уже почти срывался на крик, яростно перебирая очередную стопку правительственных отчетов трехсотлетней давности и швыряя бумаги на пол. Его раздражала пыль, бессмысленность половины документов и, самое главное — то, что они до сих пор не нашли ни единой зацепки.       — Хватит! — взревел он, замахиваясь фолиантом. — Мы роемся здесь уже семьдесят два часа! Если я еще хоть раз увижу императорский указ о поставках риса эпохи Эдо, я пущу сюда молнию!       В отличие от него, Тэндзин сидел на складном стульчике в окружении стопок трактатов с абсолютно счастливым видом — бог знаний был в своей стихии, с наслаждением исследуя редчайшие манускрипты и попивая зеленый чай. Для него эта гора мусора была сокровищницей.       Эбису быстро и методично перебирал бухгалтерские книги. Кофуку устроилась на самом удобном мешке с шерстью, который ее шинки нашел в углу, тоскливо подперла щеку кулаком, глядя в никуда, и уже третий час подряд уничтожала коробку с клубничными пироженками.       — Не шуми, громовержец, — проворчал Дайкоку, хрустнув пальцами. — И без тебя тошно. Ищи давай, а не пыль поднимай.       — Пусть эта бездельница тоже ищет! — взревел Такемиказучи, ткнув пальцем в сторону Кофуку. — Мы тут носом землю роем ради спасения всего пантеона, а она устроила себе чайную церемонию!       Взмахнув рукой, бог грома задел локтем шаткую башню из древних свитков. Деревянные коробы с архивами качнулись с зловещим скрипом. Такемиказучи испуганно ойкнул, попытался поймать падающую махину, но только ускорил катастрофу — лавина из сотен пыльных, полусгнивших бумаг, свитков и тяжелых учетных книг с грохотом обрушилась прямо на него, с головой погребя под многовековым мусором.       В наступившей тишине из-под кучи свитков раздался полный глубокого отчаяния стон.       Эбису даже не обратил внимания на шум, продолжая перекладывать карточки. Тэндзин лишь мягко улыбнулся, не отрываясь от своего трактата.       — Неправда, Зуччи, — обиженно проворчала Кофуку. — Я ищу, и, между прочим, очень старательно!       Бог знаний поверх очков окинул взглядом гору пустых оберток вокруг богини нищеты и скептически приподнял бровь:       — И позвольте поинтересоваться, Кофуку-сан, каким же именно методом вы ищете? Глазами по диагонали?       Кофуку ни капельки не смутилась, с самым невинным видом указав на своего верного спутника, который как раз с грохотом оттаскивал в сторону шкаф:       — А вот так! Дайкоку ищет. Значит, и я ищу.       Все взгляды тут же скрестились на Дайкоку.       — Все верно, — кивнул он. — Кофуку ищет, морально поддерживая меня. Вопросы есть?       Спорить с Дайкоку, когда он защищает свою богиню, было бесполезно. Такемиказучи из-под завала свитков только бессильно выругался, Тэндзин тактично вернулся к чтению, а Эбису молча перевернул очередную пожелтевшую страницу. Вопрос был окончательно исчерпан.       Довольная Кофуку победно улыбнулась, ловко подтянула к себе вторую коробку с клубничными пирожными и с аппетитом вонзила пластиковую вилочку в самый большой кусок.       Из-под завала свитков с грохотом вылетела рука, отшвырнув пару амбарных книг. Секунду спустя Такемиказучи вынырнул на поверхность, весь в пыли, с прилипшим к щеке листом бумаги, и яростно затряс головой, отплевываясь.       — Да чтоб вас всех молнией… — взревел бог грома, с яростью сдирая с плеча обрывки пергаментов. — Я вообще-то должен готовиться к Оохарай! А вместо этого сижу здесь и разгребаю чужой хлам!       В архиве мгновенно стало тихо — настолько тихо, что замер даже Тэндзин. Эбису резко поднял голову. Кофуку застыла с вилочкой на половине пути ко рту.       Такемиказучи осекся на полуслове, запоздало сообразив, что ляпнул лишнее: информация о тех, кто участвует в Оохарай, была строго засекречена, держалась в тайне даже от большинства низших божеств, и уж точно не предназначалась для ушей тех, кто пытался вести независимое расследование.       Но было уже поздно.       Не успел бог грома захлопнуть рот, как Дайкоку молниеносно сгреб его за шиворот, рывком вздернул на ноги, прижал к стене так, что затрещали балки, и прорычал прямо ему в лицо:       — Если ты, мразь небесная, хоть пальцем тронешь Кофуку… клянусь, я прикончу тебя собственными руками. И мне плевать, бог ты там или не бог, шкуру сдеру и не посмотрю!       — Да пусти ты! — Такемиказучи выкрутился, злобно ощерившись. — Не собираюсь я убивать твою девчонку! Охота идет не на нее! Мы идем за Магом!       Тут же он осекся во второй раз — это тоже было под таким грифом секретности, что за малейшую утечку его самого могли спустить с небесных высот головой вниз.       Впрочем, отступать было уже некуда. Оглядев напрягшиеся лица собравшихся, Такемиказучи, зло сплюнул на пол с лихорадочным блеском в глазах бросил:       — Да к черту все это… К черту! Вы что, не понимаете? Мы тут третий день роем эти проклятые свитки, ищем способ убрать этого ублюдка, а зачем?! Может, нам вообще не нужно напрягаться и пачкать руки, если Небеса сами собираются его прикончить?!       Тишину, повисшую в архиве, нарушал только легкий шорох бумаги.       Наконец Тэндзин медленно поставил пиалу на стол, поправил рукава кимоно и спокойно произнес:       — Боюсь, надеяться на слепую справедливость Небес — непозволительная роскошь.       — Небеса действуют грубо и по шаблону, — поддержал его Эбису, складывая руки на груди. — Их бюрократия неповоротлива, а методы ограничены древними догмами. Если бы они действительно знали, как уничтожить Мага, они бы сделали это века назад, но он слишком долго ускользал от них.       Тэндзин кивнул, поддерживая рассуждения мальчика.       — Именно. Мы не знаем, какими силами располагает Небесная Канцелярия для этой чистки, но мы знаем главное: связи Мага и его способность управлять аякаши уникальны. Если Небеса попытаются стереть его простыми методами, они могут лишь запустить катастрофу, масштаб которой даже не представляют. Или, что еще хуже, он просто использует эту ярость Небес в собственных целях.       Дайкоку недовольно фыркнул, но спорить не стал — в словах богов была железная логика.       — Значит, — подвел итог Тэндзин, обведя всех взглядом, — перекладывать это дело на небесных чиновников нельзя. Если мы хотим, чтобы угроза исчезла раз и навсегда, разбираться придется нам самим.       Такемиказучи с обреченным стоном пнул носком сапога валяющуюся рядом коробку, ссутулился и снова рухнул на колени посреди пыльных завалов.       — Ладно… — пробурчал он себе под нос, зло сгребая в охапку новую кипу древних свитков. — Чтоб вас всех разорвало, умники чертовы. Будем искать дальше.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Токио охватила та самая лихорадка, которая всегда наступает за пять дней до Рождества.       Улица была залита неестественно ярким праздничным светом. Отовсюду доносились приторно-сладкие рождественские мелодии, крутившиеся на бесконечном повторе. Витрины магазинов превратились в сверкающие порталы, переливаясь золотом, красным бархатом и искусственным снегом, вечерние сумерки окрашивали небоскребы в фиолетовые тона, отчего рекламные щиты казались особенно агрессивными и яркими.       Из кондитерских тянулся манящий запах клубничного торта со взбитыми сливками.       Люди вокруг казались Юкине какими-то… другими. Толпы спешащих прохожих в добротных пальто, пары, держащие друг друга за руки, студенты, смеющиеся над чем-то — все они жили своей обычной жизнью. Они выбирали подарки, обсуждали планы на ужин, обсуждали, какой вкус торта заказать… их заботы казались ему такими далекими, такими уютными и понятными.       Юкине поплотнее запахнул куртку. В кармане у него лежала мятая купюра, а в голове — список самых простых продуктов, которые они могли себе позволить. Он шел, втянув голову в плечи и стараясь не смотреть на сияющие елки в торговых центрах — каждое мерцание огней казалось ему напоминанием о том, чего у них никогда не будет… но, вспоминая то, как Мизу застыла в его объятиях, Юкине вдруг поймал себя на мысли, что шумный город сейчас интересовал его меньше всего на свете.       Он замер у дверей магазина, когда яркий свет витрины озарил знакомую фигуру.       У входа, прислонившись плечом к стене, стоял Фудзисаки Коото. В своем обычном студенческом пальто и с безобидной улыбкой на лице он выглядел совершенно буднично — эдакий заурядный парень, каких тысячи на улицах предновогоднего Токио, но стоило Юкине присмотреться, как все внутри предостерегающе сжалось.       Маг выглядел до жути уставшим. Под его глазами залегли тени, во взгляде отражалась такая истощенность, словно он слишком долго тащил на себе неподъемную ношу. Он негромко кашлянул в кулак, заметив Юкине, и слабо улыбнулся, словно старый знакомый, случайно встретившийся на улице морозным вечером.       — О, Юкине, — тихо окликнул его Маг, и от этого спокойного голоса у него по спине мгновенно пробежал ледяной мороз.       — Ага. Ну… привет, — буркнул он недоверчиво, стараясь говорить как можно холоднее.       Он не собирался здесь задерживаться. Стоять посреди сияющей рождественской улицы рядом с монстром, который искалечил столько жизней и выбросил Мизу, было выше его сил. Юкине уже попытался обойти его стороной, дернув ручку двери магазина, как полный неподдельной тревоги голос Мага заставил его замереть на месте.       — Погоди, Юкине, — он сунул руки в карманы пальто, сутулясь еще сильнее, и посмотрел на него с таким измученным беспокойством, что от этого ему стало не по себе. — Скажи… она в порядке? Ты… ты заботишься о ней? Ей ведь сейчас нелегко, я знаю. Я так переживаю за нее…       Фудзисаки говорил с такой насквозь фальшивой болью в голосе, что у Юкине внутри все закипело от ярости. Переживает он. Дал ей имя как инструмент, вышвырнул, когда она стала неугодной, а теперь стоял здесь и корчил из себя заботливого папашу. Пусть не рассказывает, что этим он ее спас. Если он ее так любил — почему она настолько загнанная? Почему она замирает от объятий и уверена, что все вокруг нее враги и ждать она может только удара в спину?       Юкине резко развернулся.       — Заткнись, — вырвалось у него злым рычанием. — Не смей делать вид, что тебе не плевать! Вали отсюда!       Маг не сдвинулся с места и даже не попытался защититься или ответить грубостью на грубость. На измученном лице Кото мелькнула лишь горькая и бесконечно усталая тень, и он качнул головой, глядя на Юкине так, как на ничего не понимающего ребенка.       — Я понимаю твою злость, — невероятно терпеливо проговорил он, поднимая руки в примирительном жесте. — Правда понимаю. Ты имеешь право меня ненавидеть. Но кричать здесь мы не сможем. Нам нужно поговорить. Спокойно. О ней… и о том, что ждет ее дальше.       Юкине хотелось врезать этому ублюдку, разбить эту его фальшивую мученическую маску и стереть с лица это понимающее выражение, но последняя фраза Мага ударила, как пощечина. О ней.       — Говори, — процедил он сквозь зубы, делая шаг назад, в тень от рекламного щита подальше от света магазина. — У тебя ровно минута.       Фудзисаки не стал сдвигаться с места — лишь слегка опустил плечи и заговорил — тихо, ровно, без единой нотки привычного лукавства.       — Скоро тридцать первое декабря. Оохарай. Великая зимняя чистка. Небеса больше не намерены закрывать глаза на то, что творится на их окраинах, и на этот раз зачистка будет жесткой. Под удар попадут все бесхозные орудия, все бродячие норы, у которых нет постоянного дома и защиты… вроде Мизучи. И боги бедствий вроде Ято. И их шинки. То есть — и ты, и она.       Внутри Юкине все сжалось от ужаса.       — Один, без бога, который тебя бросил, ты не продержишься и минуты, — продолжил Маг, делая шаг ближе. — Ты не сможешь отбиться. Боги войны, такие, как Хатиман или Фуцунуси, сотрут тебя в порошок за секунду. И Мизучи вместе с тобой.       — Заткнись… — совершенно неуверенно бросил Юкине.       — Послушай меня! — непреклонно перебил Маг. — Ты думаешь, я выбросил ее просто так? Думаешь, мне плевать? Посмотри на ее руку. На ней стоит метка Ято. Через эту метку он в любой момент может выследить ее, а через нее — меня, и я был вынужден отправить ее прочь, чтобы спасти. Я не мог рисковать. Но я не могу быть рядом с ней сейчас, а ты… ты можешь.       Земля словно уходила у Юкине из-под ног.       Маг сделал еще полшага, глядя на него с почти отеческой надеждой.       — Я могу защитить вас обоих. Но только на моих условиях, — тихо сказал он. — Я верну ей то самое первое, настоящее имя — то, которым она дорожит больше всего на свете. И я дам имя тебе. Второе. Да, ты станешь норой. Ты будешь служить мне. Но что с того, если взамен ты останешься жив? Если останется жива она? Вы оба будете под моим крылом. Ни Небеса, ни Ято до вас не доберутся.       В ушах у Юкине зазвенело. Стать норой? Предать Ято окончательно? Пойти под руку этого чудовища?       Перед глазами всплыло лицо Мизучи — ее хрупкие плечи, испуганные глаза и то, как она отчаянно цеплялась за крохи прошлого. Через две недели небо упадет на них и сотрет ее в порошок…       — Знаешь… — голос Мага вдруг потерял всю свою уверенность, став до боли тихим и надломленным. — Я ведь знаю ее лучше, чем кто-либо. Я знаю, что для нее значит остаться одной. Я знаю, что ее все бросали. Снова и снова. И я знаю, что сейчас… из-за меня она чувствует себя преданной опять. — он поднял на Юкине взгляд, полный тоски. — У нее ведь никогда не было никого, кроме меня. Ни друзей, ни семьи, никого, кто действительно заботился бы о ней. Только я. И я заставил ее страдать. Поверь, мне от этого не легче.       Каждое слово падало на Юкине, как раскаленный свинец.       В голове всплыл образ Мизучи — то, как она вздрагивала от резких звуков, как забивалась в угол, как боялась поверить в искренность тепла, потому что каждый, кто приближался к ней раньше, неизбежно причинял боль… и ему было безумно больно за нее, за ее изломанную судьбу, за этот бесконечный круг одиночества, из которого она не могла вырваться.       — Заткнись… умоляю, заткнись, — прохрипел Юкине, чувствуя, как в глазах начинает щипать от отчаяния.       Маг замолчал на пару секунд, а затем сделал шаг ближе.       — Подумай о ней, Юкине, — тихо и просительно произнес Фудзисаки, чуть склонив голову. — Ей не выжить одной. И тебе тоже. Тебе не нужно притворяться героем ради бога, который даже не сможет вас защитить. Стань моим шинки. Дай мне возможность уберечь вас обоих.       Он протянул руку ладонью вверх.       В Юкине что-то сломалось.       Какая к черту гордость? Какой к черту Ято?       Ято бросил его три недели назад, сгинув где-то в неизвестности, а до того появлялся только тогда, когда ему было удобно. Что Ято сделал для для него? Да ничего.       А Мизучи… Мизучи сидела там, уверенная, что ее снова предали, что она снова никому не нужна… от этой мысли у Юкине внутри все обрывалось и плавилось от невыносимой нежности. Он обещал ей, что не бросит, так как он может сомневаться? Плевать на второе имя. Пусть он станет норой, пусть его душа покроется десятком чужих знаков — какая разница, если она останется жива? Если она будет рядом?       Юкине смахнул рукавом скатившуюся по щеке предательскую слезу, посмотрел на протянутую руку Мага, криво и горько усмехнулся, с ненавистью глядя Фуджисаки прямо в глаза — но все-таки шагнул вперед.       — Сделай это, — сорванным голосом бросил он.