17. Потерянная

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

21 декабря

Сэнбу

26 ноября

Он вернулся.

Я до сих пор вздрагиваю, когда думаю об этом. Все это время — эта леденящая пустота, этот страх, что я забуду его навсегда, что его просто никогда не было… Я смотрела на пустой угол комнаты, на его дурацкий спортивный костюм, который почему-то не исчез, и пыталась уцепиться за воспоминания, как за тоненькую ниточку над пропастью. Но ниточка рвалась.

А потом… Ёми. Темнота, страх, отчаяние. И его голос.

«Хиёри… беги…»

И тогда меня прорвало. Я кричала изо всех сил. Я звала его всем своим существом, всей своей душой. Я выкрикнула его имя в эту жуткую бездну: Ято!

Когда он появился, мне хотелось одновременно плакать, кричать и ударить его за то, что он вечно заставляет меня так переживать. Но вместо этого я просто почувствовала, как внутри все встало на свои места. Мир снова обрел цвет.

Мы сидели потом на пороге святилища. Он улыбался своей обычной дурацкой, хвастливой улыбкой, делая вид, что он великий и могущественный бог, а у самого глаза блестели. Дурочка я, наверное. Сижу тут, пишу это и чувствую, как щеки горят огнем, стоит только вспомнить, как близко он был.

30 ноября

Кажется, наша жизнь никогда не бывает тихой и спокойной.

Все началось с того, что мы праздновали день рождения Юкине. Конечно, он уже… не обязан праздновать такие дни, но год назад он стал шинки Ято и Ято решил это отметить. Мы так здорово посидели, и я испекла для него праздничный торт, и оказывается, в тот самый день к Юкине подходила Нора! Эта хитрая девчонка, которая вечно крутится возле Ято и приносит одни неприятности. И… она его поцеловала.

Бедный Юкине так растерялся, так испугался этого поцелуя и своих собственных чувств, что в итоге… осквернил Ято. Хорошо, что Такемиказучи-сама согласился помочь с очищением.

Неужели Юкине действительно нравится Нора?

С одной стороны, он уже взрослый парень, с другой — Нора… она же такая опасная. Я боюсь, что она просто играет с ним. Юкине ведь такой ранимый, хоть и строит из себя самостоятельного.

Не знаю. Надо будет приглядеть за ним. И за этой Норой тоже.

14 декабря

Я больше не могу. С первого декабря — ни слуху ни духу. Ято словно растворился в воздухе. Юкине ничего не знает, Кофуку с Дайкоку только отводят глаза… Я чувствую себя так, будто бегу в темноте, не видя края обрыва.

Сегодня я случайно столкнулась с Казумой в круглосуточном магазинчике. Сначала я даже не поняла, почему он там — такой утонченный, собранный, и вдруг — посреди банок с дешевой лапшой. Но потом… я была в отчаянии. Я просто хотела узнать, где Ято. Я видела, как Казума пытается держаться со своей обычной ледяной маской, но… он был как натянутая струна.

Я кричала, я пыталась объяснить ему, что значит для меня Ято, что я хочу быть рядом, как он рядом с Бишамон-сан… Господи, зачем я это сказала? Щеки до сих пор горят от стыда. Но то, что он ответил…

«Боги не умеют любить смертных!»

Он выкрикнул это так, будто его рвало изнутри этим. В его глазах было столько отчаяния, что я испугалась за него. Мне показалось, что в тот момент что-то внутри него просто сломалось или даже умерло. Он выглядел таким потерянным, таким невероятно одиноким, и я поняла — они с Бишамон-сан поссорились.

Когда я напомнила ему о том, как Бишамон-сан плакала по нему, когда думала, что потеряла его… он застыл. Пакет с лапшой выпал из его рук, и он смотрел в никуда, и я вдруг осознала, что мне безумно, до боли жаль его.

Я ничего не узнала о Ято. Вообще ничего. Казума просто не смог продолжать, ему было слишком плохо. Я оставила его посреди метели, и ушла, чувствуя себя ужасно виноватой.

Я ведь хотела только ответов. А вместо этого увидела, как рушится человек, который всегда казался непоколебимым. Если даже такие сильные, как Казума, могут так страдать из-за богов, то что ждет меня?

Ято, где ты? Я так боюсь, что, когда я тебя найду, я уже не смогу остаться прежней. Или, что еще страшнее… что ты уже не будешь тем, кого я знала.

      Хиёри резко захлопнула тетрадь, так что пружина переплета неприятно звякнула в тишине комнаты. На обложке остался отчетливый след от пальцев — чернила до конца не высохли от того, как сильно дрожали руки. На календаре краснело число: 20 декабря.       Двадцать один день. Двадцать и один невыносимых дней полной тишины.       Она подошла к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Снаружи кружился снег, укутывая город в безмолвное белое одеяло, и ей казалось, что она сама превратилась в этот снег — замерзшая, невесомая и никому не нужная. После той случайной встречи с Казумой в душе поселилось тягучее предчувствие беды. Если даже лучший из шинки сломался под тяжестью этой связи, то что делать ей, простой девчонке?       Но сидеть сложа руки больше не было сил. От этого ожидания просто ехала крыша.       Отпрянув от окна, Хиёри накинула теплое пальто, обмотала вокруг шеи длинный шарф, пахнущий корицей, и сунула ноги в ботинки.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Дорога до святилища, казалось, заняла вечность.       Она так давно не поднималась по этим ступеням — после пропасти Ёми и всего, что случилось потом, храм казался заброшенным и чужим.       Дверца была приоткрыта.       Хиёри замерла у входа, боясь пошевелиться. Внутри пахло сыростью, старым деревом и… чем-то до боли знакомым. Тем самым ароматом ветра, моря и дешевого сакэ, который она узнала бы из миллионов других.       — Ято…? — сорвалось с ее губ раньше, чем она успела себя остановить. Голос прозвучал жалко и тихо, затерявшись среди заснеженных ветвей.       Она сделала шаг вперед, переступая порог, и протянула руку к дверному косяку. Пальцы предательски дрожали.       Дверь святилища распахнулась шире — и Хиёри оцепенела.       На пороге стояла Нора.       На ней не было ни традиционного бело-красного кимоно, ни маски, ни вороха ритуальных лент. На плечи была наброшена простая, немного растянутая темно-синяя худи, а внизу виднелись обычные домашние спортивные штаны и теплые носки с оленями. Темные волосы свободно рассыпались по плечам, мягкими волнами обрамляя лицо. Без своего боевого раскраса и вечной загадочной ухмылки она выглядела… обычной. Просто шестнадцатилетней девушкой, которая только что проснулась и вышла на кухню за водой.       Прислонившись плечом к косяку, Нора лениво потирала глаза, и выглядела удивленной, но не испуганной или виноватой. Скорее, слегка раздраженной тем, что ее покой нарушили.       Хиёри моргнула, пытаясь сопоставить этот домашний уютный образ со знакомой ей опасной сущностью.       — Ты… — сглотнула она. — Что ты здесь делаешь?       Мизучи настороженно окинула гостью взглядом с ног до головы. Икки Хиёри. Человек. Иногда (впрочем, не сейчас) немного призрак, но живая и абсолютно безопасная. Она нравилась Ябоку, и на этом ее полезность для Отца заканчивалась — она никак не могла участвовать в кулуарных играх Небес или политических заговорах, не владела магией и даже не была мико или что-то вроде того.       Единственной проблемой было то, что она могла донести Ябоку о ее, Мизучи, местонахождении. В собственном храме сводный братец до сих пор не появлялся, очевидно, не желая вызывать вопросы Юкине и привлекать к себе внимание своего шинки, но с Хиёри мог видеться где угодно. Если Ябоку узнает, что Мизу здесь, он взбесится, и Юкине тогда ее выгонит.       Да, он обещал, что не бросит, и говорил, что любит ее, но мало ли, что он говорил и обещал. Ябоку был его богом, а Мизучи была вообще никем, у нее даже имени не было. Уходить же отсюда ей совершенно не хотелось.       Угораздило же эту девчонку сюда припереться.       — А сама как думаешь? — Мизучи качнулась на носках, глядя на Хиёри из-под рассыпавшихся прядей. — Не все же тебе одной околачиваться вокруг чужих святилищ. У каждого… свои дела. Свои причины оставаться там, где тепло.       Хиёри подалась вперед, собираясь выпалить новое обвинение, но на полуслове замерла.       Вблизи эта показная уверенность Норы рассыпалась в прах. Ее руки в карманах худи сжимали ткань слишком сильно, она казалась такой напряженной, словно ждала удара в спину… она боялась? Она боялась… ее, Хиёри?       — Где он, Нора? — чеканя каждое слово, произнесла Хиёри, делая шаг к порогу. — Хватит прятаться. Где Ято?       Бровь Мизучи взлетела вверх. Если девчонка спрашивает — она не знает. Она не передаст Ябоку информацию, если не может его найти. Это утешало; незваная гостья вмиг перестала быть опасной.       — Ты думаешь, мне известен каждый шаг Ябоку? — протянула она, чуть склонив голову набок. — Я понятия не имею, где он. Он забрал имя, данное мне, и с тех пор уверен, что мы ничем не связаны. Он, знаешь ли, очень легко разрывает связи… впрочем, если ты здесь, ты знаешь.       Хиёри открыла было рот, чтобы ответить на этот насмешливый выпад, но замерла — со стороны жилой комнаты послышался стук шагов босых ног по полу.       — Мизу? — раздался сонный и немного хриплый голос Юкине.       Хиёри оцепенела.       Мизу?       Не «Нора». Не «Мизучи»… Мизу?       Так ласково, так привычно и беззащитно мог звать только тот, кто делит с человеком кров и постель.       Юкине вышел из темноты коридора, протирая глаза рукой. На нем была помятая домашняя футболка, волосы торчали во все стороны, он выглядел совершенно по-домашнему, тепло и… неуместно уютно.       Он остановился в нескольких шагах от них, зевая, но в ту же секунду замер, заметив гостью на пороге, и его глаза расширились. На щеках проступил яркий виноватый румянец.       — Хиёри…?       Хиёри переводила взгляд с Юкине на Нору и чувствовала, как внутри рушится последняя опора. Юкине все это время прятал ее здесь, жил с ней под одной крышей — после того самого дня, после поцелуя, после всей этой боли и скверны… они были вместе. На самом деле вместе.       — Вы… — по щекам Хиёри помимо ее воли начали катиться слезы обиды. — Вы что, прячетесь здесь вдвоем? Пока Ято исчез?!       Юкине замер. Паника окатила его с головой.       Хиёри. Черт, откуда она вообще здесь взялась?! Три недели тишины, заброшенный храм на отшибе, и тут — она, стоящая на пороге с распахнутыми от шока и боли глазами.       На секунду в голове пронеслось безумное желание начать оправдываться. Объяснить, сказать, что все не так, что Мизучи здесь оказалась случайно, что он просто не мог бросить ее на улице перед Оохарай, что это все ради безопасности… но Мизучи стояла рядом, ближе некуда, и каждое слово оправдания, каждая попытка смягчить удар перед Хиёри прозвучали бы для нее как предательство. Будто он стыдится ее. Будто ее присутствие здесь — это что-то грязное, за что нужно стыдливо извиняться перед чужими людьми.       Нет. Хватит с нее того, что от нее всю жизнь отказывались, выбрасывали и стыдились.       Виноватый румянец на его щеках мгновенно испарился. Плевать. Он никому и ничего не должен объяснять. Он не обязан оправдываться за то, что защищает ту, кого любит.       Юкине молча качнул головой, перевел тяжелый взгляд с заплаканного лица Хиёри на застывшую рядом Мизучи, сделал шаг и уверенно перехватил ее холодную ладонь своей рукой, переплетая их пальцы.       — Да, — твердо и без тени раскаяния произнес он, глядя прямо на Хиёри. — Мы здесь. И никуда отсюда не уйдем.       Мизучи моргнула, не в силах сдержать удивления.       Он серьезно? Она думала, что он начнет ворчать, ругаться, бормотать что-то про то, что где-то там случайно ее нашел, что не смог бросить замерзать, что она тут временно, потому что у нее проблемы… да что угодно, кроме этого уверенного согласия без тени оправданий, будто то, что она здесь находится — самая обычная вещь на свете.       Хиёри так и замерла с открытым ртом, чувствуя, как земля буквально уходит из-под ног.       Это было слишком. Юкине, который еще недавно рыдал от стыда из-за случайного поцелуя и боялся собственной тени — сейчас стоял перед ней со взрослым непоколебимым взглядом, и защищал Нору. Ту самую Нору, которая приносила столько боли Ято… а Нора смотрела на Юкине с неверием, растерянностью и какой-то щемящей нежностью.       Он взял ее за руку так просто. Так уверенно. Будто имел на это полное право.       — Ты… вы с ума сошли?! — Хиёри сорвалась на крик. — Юкине, открой глаза! Она же… она же Нора! Маг — ее отец! Как ты можешь защищать ее?!       Мизучи приготовилась снова. Хиёри становилась тем самым голосом со стороны, который заставит Юкине задуматься, и, конечно, взвесив все, он придет к неизбежным выводам. Конечно, она могла сказать, что Маг — никакой ей не отец, что он ее выгнал и он ей безразличен, но… черт.       Она не могла. Он не был ей безразличен. Да, он бывал жестоким, да, он не любил ее, да, он избавился от нее, но он был ее отцом. Он дал ей шанс жить, когда весь мир и сама судьба у нее этот шанс отняли. Он нашел ее и забрал себе, когда родная мать от нее отвернулась.       Юкине сильнее сжал ее ладонь, будто давая молчаливое обещание: я здесь. Я не отпущу.       — А где он был, Хиёри? — тихо спросил он.       Его голос прозвучал настолько холодно, что Хиёри даже перестала всхлипывать.       Юкине шагнул вперед, заслоняя Мизучи собой, и прямо посмотрел в глаза Хиёри.       — Да, ее отец — Маг. Да, она связана с ним меткой. Но знаешь что? Маг хотя бы попытался отправить ее подальше, чтобы спасти от чистки, которая начнется тридцать первого декабря. А Ято… Ято просто бросил нас обоих. И мне плевать на его великие войны, на его прошлое и на твой страх перед Магом, — он горько и тяжело усмехнулся. — Я обещал, что не брошу ее. И я держу свое слово. Если для тебя это предательство — что ж, можешь считать меня предателем.       Мизучи уставилась на него с приоткрытым ртом. Он что… он только что… сказал что-то хорошее про Отца? Он сравнил Отца с Ябоку, со своим богом, не в пользу последнего?       Может, она спит?       Да нет, ей никогда не снились сны, так что это точно не сон…       Хиёри смотрела на Юкине так, будто он сошел с ума на ее глазах.       — Да ты просто… ты не понимаешь! — перешла Икки на дрожащий шепот. — Она же околдовала тебя! Юкине, послушай себя! Ты говоришь ужасные вещи! Она просто… она просто затуманила тебе мозги!       О да, Мизучи этого ждала. Логичное предположение. Хиёри не разбиралась во всей магии существ Дальнего берега, и почему бы ей не подумать о привороте? Юкине тоже теперь обязательно об этом задумается; в отличие от Хиёри, он знает больше, но он может заподозрить, что Нора, как особенный шинки особенного существа, которым является Отец, умеет и такое… Мизучи уже собралась возразить, но Юкине заговорил раньше.       — Околдовала? — тихо переспросил он, качая головой. — Серьезно, Хиёри? Если бы она так умела, поверь, она бы уже давно очаровала всех богов, которым служила до этого, и всех шинки, с которыми делила крышу. Только что-то я не заметил у нее такой суперспособности. Она всю жизнь только и делала, что подчинялась чужим приказам и терпела удары.       Мизучи не знала, что думать. Он буквально снял с языка то, что она сама собиралась привести как логический довод, и… значит, сам верил в это. Значит, он не стал бы подозревать, что она его приворожила. Он понимал, что она не владеет такой способностью.       Ей казалось, что убогий храм Ябоку плывет у нее перед глазами.       — Никто меня не завораживал, Хиёри. Это мой собственный выбор, — твердо закончил Юкине.       Губы Икки задрожали, на глазах снова выступили слезы — она подняла руку, пытаясь то ли дотронуться до него, то ли схватиться за голову, но тут же безвольно опустила.       — Юкине… пожалуйста… — ее голос сорвался на отчаянный жалкий шепот. — Ты же… ты же делаешь только хуже. Если об этом узнают… Если Ято вернется и увидит, с кем ты…       Юкине с вызовом вздернул подбородок, глядя на ее дрожащие руки, и криво, почти зло усмехнулся.       — Пусть узнают, — отрезал он. — Пусть все Небеса узнают, мне плевать. И пусть Ято сначала вернется. Если он вообще собирается это делать.       Хиёри замерла, глядя на него так, будто видела перед собой совершенно незнакомого человека.       — Ты… дурак, Юкине, — прошептала она сквозь слезы, закрыв лицо ладонями.       Развернувшись на каблуках, она бросилась к выходу. Деревянные половицы заскрипели под ее торопливыми шагами, дверь распахнулась с резким скрипом, впуская в коридор холодный зимний сквозняк, и уже через секунду хлопнула. Хиёри убежала.       В доме повисла тишина. Только за окном завывал ледяной ветер, напоминая о том, что снаружи мир неумолимо катится к обрыву.