26. Охотник

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

31 декабря

Томобики

      Часы пробили семь.       Купол небес над Токио треснул, обнажив изнанку мироздания.       Маг стоял у высокого заиндевевшего окна убежища, поднимая взгляд вверх. Там, где еще минуту назад брезжил холодный зимний рассвет, небо в один миг захлестнула багрово-черная пелена.       Каждый бог войны, сорвав с себя узду, выпустил на волю свою арамитама.       На западе гулко ворочалась ярость Хатимана — холодная как удар клинка. Ближе, над просторами Канто, кипела и расходилась кругами слепая мощь Фуцунуси. Левее, охватывая Тюгоку и Кансай, бушевал неукротимый гнев Такемиказучи. На юге вздымалось пламя Кагуцучи, а далеко на севере надрывно фонила энергия Бишамон.       Вся Япония гудела, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть.       Уголки губ Мага приподнялись в торжествующей улыбке.       Глупцы. Небеса думали, что очистят землю от скверны и восстановят порядок, что они спасают мир, зачищая легионы аякаши — но на самом деле они обнажили свои клинки, выпустили на волю разрушительные аспекты и разорвали небесные заслоны собственными руками, оставшись без единого шинки-поводка. Они даже не понимали, что расчищают доску именно так, как нужно ему.       Пока внимание распылено по всем островам, а колоссальная сила тратится на уничтожение аякаши, небосвод над столицей остался беззащитным, как раскрытая ладонь. Шахматная доска очистилась для главного хода.       Маг резко развернулся. Темное хакама шевельнулось от резкого движения.       — Выходим, — бросил он в пространство комнаты.       Мизучи тут же бесшумно поднялась, готовая следовать за ним хоть на край света — но в тот же миг из темноты шагнул Юкине, и молча, сжав кулаки так, что побелели костяшки, встал плечом к плечу с ней, показывая, что пойдет следом.       Маг лишь скользнул по нему равнодушным взглядом — позволить Юкине идти за ними было даже лучше. Пусть мальчишка своими глазами видит, как рушится мир.       — Что ж, — тихо произнес он, запахивая хакама. — Пойдемте. Нам есть на что посмотреть.       Втроем они шагнули за порог навстречу багровому рассвету.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Внутри Кофуку что-то порвалось.       Молнии, удары гигантского колокола, чужой голод… воздух задрожал, и земля под ногами на секунду потеряла твердость.       Кофуку резко замерла, вскинув голову. Вкус ветра изменился: в нем отчетливо забрезжил металлический привкус раскаленной стали и озона.       Эта волна прокатилась по всей Японии сокрушительным толчком — от далеких южных островов до снежных просторов. Будто тысячи невидимых струн натянулись до предела и одновременно лопнули.       Хатиман ударил по Кюсю, по берегам, где старые аякаши прятались в пещерах и бухтах, спустился на поля Фукуоки, и каждый удар его копья был приказом: «Убирайтесь».       Фуцунуси — вспышка ближе. Бог меча рассекал мир одним движением, каждый удар направляя на конкретную цель. Он проходил через равнины Канто, через Токио, совсем близко — через Кацусику; меч пронзил пространство в сотне метров от них, продолжая движение к горам.       Удар Такемиказучи раздался громом в ушах со стороны гор Тюгоку и побережья Внутреннего моря — под давлением его силы трещали камни и содрогались реки. Кагуцучи обрушился на прибрежные воды Сикоку, проходя над морем, и вода вскипала его пламенным гневом.       А на севере… Бишамон.       Небо стало свинцовым. Земля под ногами глухо застонала. Воздух вокруг заискрился от избытка духовной энергии, и даже мертвые деревья заброшенной усыпальницы затрещали.       Вся Япония превратилась в огромное поле боя, где каждый бог войны отвлекал на себя внимание высших сил и полчищ аякаши.       — Дайкоку, — Кофуку дернула шинки за рукав. — Началось.       Он не посмотрел на нее — его полный мрачной решимости взгляд был прикован к темной стене леса впереди, но стоило ей коснуться, и в ту же секунду его пальцы инстинктивно сжались крепче, а плечи напряглись, превращаясь в пружину, готовую распрямиться от малейшего толчка.       — Я знаю, — глухо бросил Дайкоку, перехватывая ее за руку так надежно, будто собирался защитить собой от падения всего неба. — Держись за меня. Не отпускай ни при каких обстоятельствах.       Внутри Кофуку волной всколыхнулась ее собственная истинная сущность Бинбогами. Бедствие. Хаос. То самое разрушительное начало, способное расшатать любые устои и сорвать самые прочные печати.       Земля под их ногами качнулась, словно приветствуя пробуждение катастрофы.       — Ну что, — слабо улыбнулась она, опасно сверкнув глазами. — Покажем им, на что способна богиня нищеты?

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Казума даже не успел до конца прийти в себя после удара колоссальной волны, как Ято уже принял решение — резко выпрямился, стряхнув остатки сомнений, и протянул руку ладонью вверх.       — Вставай, навигатор, — бросил бог голосом, не терпящим возражений. — Хватит сопли жевать. Отец где-то здесь, и я пойду за ним сам. Приди, Рекки!       В тот же миг Казума рухнул на колени. Его тело охватила горячая вспышка света, и человеческая оболочка растворилась, превращаясь в идеально сбалансированный боевой лук из темного дерева и металла. Рука Ято уверенно сомкнулась на рукояти. Связь между ними натянулась звенящей тетивой — вся боль, тоска по Бишамон, вина и отчаяние слились в единый смертоносный инструмент.       Ято сорвался с места.       Он прыгал по крышам заснеженного города, словно тень, перемахивая с карниза на карниз. Дома проносились размытыми полосами.       Душа Казумы трещала по швам, растянутая между двумя невыносимыми реальностями.       Внутри формы боевого лука бушевал пожар. Каждое движение Ято отдавалось в его сознании острой фантомной болью: перед глазами стоял тот страшный образ из сна — крошечная, незнакомая девочка в розовом кимоно, которая не знала его имени, — а следом накатывало жгучее осознание того, что прямо сейчас его богиня проходит через очистительный ад.       Она там, а он…       Ему хотелось завыть от отчаяния, разорвать эту чертову связь, бросить все и бежать к ней, умоляя о прощении. Душа рассыпалась на осколки, готовая захлебнуться в собственной вине… но сквозь этот морок пробивался другой голос — голос холодной выучки. Голос перфекциониста, тактика и главного навигатора.       Все уже началось.       Здесь, в реальном мире, летел в бой бог, от которого зависела их общая судьба. На кону стояла жизнь. И если он позволит себе рассыпаться сейчас — погибнут оба.       Титаническим усилием воли Казума собрал себя по частям, запечатывая боль, тоску и страх глубоко на дно своей сути, и заставил дрожащие внутренние механизмы выровняться, превратив хаос изломанных чувств в звенящую от напряжения сталь.       Тетива натянулась идеально.       Ято вихрем сорвался с очередной обледенелой крыши, выписывая в воздухе опасную дугу — но в следующую долю секунды мир вокруг него взорвался ослепительно-белым светом и чудовищным грохотом разрываемого пространства.       — Осторожно! — мгновенно среагировал Казума.       — Твою мать! — взревел Ято, в последний момент совершая противоестественный кульбит в воздухе.       Волна колоссальной силы пронеслась в дюйме от них, снеся крышу соседней трехэтажки и разбросав обломки черепицы в ледяной туман. На заснеженном гребне крыши возвышался Фуцунуси, облаченный в тяжелые латы небесного стража. Вокруг него клубился ревущий шторм.       Казума знал его достаточно хорошо: прямой, как самурайский клинок, прожженный вековой сечей и бесконечной службой, старый вояка, для которого существовало лишь две стороны — враг и мертвый враг. Ни единой лишней фразы, железобетонные принципы, бесконечная верность долгу и абсолютное презрение к любой суете. Бишамон говорила, что Фуцунуси — единственный, кого можно вынести, не хватаясь за меч.       Для богини войны, у которой наболело от окружающих коллег по цеху, это было высшей похвалой. Хатимана она неизменно называла тупым напыщенным мужланом, а Такемиказучи — безумным психом. Фуцунуси же на их фоне казался эталоном здравого смысла. Он не устраивал истерик, не страдал манией величия, не лез в чужие интриги и делал свою работу с четкостью старого солдата. Он был… нормальным. Настолько, насколько вообще может быть нормальным бог войны.       Фуцунуси резко вскинул тяжелый двуручный меч.       — Совсем сдурел, старый хрыч?! — рявкнул Ято, вскидывая лук. — Ты куда палишь, глаза на жопу натянул?!       — А, мелкий бродяга? — пробасил Фуцунуси. — Какого черта ты шатаешься по столице в такую рань? Я тут, между прочим, с рассвета всю эту нечисть вычищаю, — буркнул бог меча, сплюнув от досады и с грохотом перехватив оружие поудобнее. — Шаг вправо, пацан, и я бы случайно тебя пришил. Не путайся под ногами, когда Небеса наводят порядок!       Ято уже приоткрыл рот, собираясь выдать какую-то едкую шуточку про засидевшихся на небесных харчах генералов и слепых стражей порядка, но вдруг сознание пронзило болью.       «Заткнись!»       Мысленный рывок Казумы был настолько отчаянным, что Ято пошатнулся, едва не уронив лук. Голос шинки внутри его головы взвился до металлического скрежета:       «Нам нужно убить его! Нам нужно убить твоего папашу! Мы идем за Магом, черт тебя подери, Ято! Не смей отвлекаться на этого старого пса! Ни секунды! У нас нет времени на болтовню!»       Ято резко захлопнул рот — вся показная бравада и желание сострить испарились, сметенные жаждой расплаты. Сквозь форму лука передавалась каждая жилка, натянутая до предела: Казума горел изнутри, его разум был затуманен болью по Бишамон и исступленной решимостью довести все до конца. Ему плевать было на Небеса, на Фуцунуси, на правила и божественную иерархию. У них была одна цель — и один враг.       Ято мгновенно подобрался. Никаких шуток. Никаких отвлечений.       Не став оправдываться перед разъяренным богом меча, он лишь хищно оскалился, резким движением дернул тетиву, заставив Казуму в форме лука гулко и зловеще звякнуть, и с молниеносной прытью сорвался с крыши, растворяясь в утренней серой дымке.       — Эй, сумасшедший! — донесся им вслед громовой окрик Фуцунуси, но они уже летели дальше.       Ледяной воздух хлестал по лицу, дома и улицы сливались в серую смазанную полосу — и вдруг вся реальность Казумы сузилась до одной-единственной точки. Извивающаяся линия проклятия-змеи на руке натянулась тугой струной. Маячок, оставленный им заблаговременно, работал безотказно.       Охотничий азарт захлестнул его с головой. Он больше не был сломленным, тоскующим по Бишамон шинки — он превратился в цепного пса, сорвавшегося с цепи, в безжалостную гончую, учуявшую кровь врага.       Почувствовав резкий поворот следа, Казума со страшной силой рванул тетиву в руках Ято, заставляя бога резко изменить траекторию полета, и заорал в его сознание:       — Правее! Сейчас же бери правее, через заброшенный промрайон! Выходим на старую ветку метро… Быстрее!       Ято еле успел перегруппироваться в воздухе, как Казума вскинул мысленный прицел и выдал, чеканя каждое слово:       — Северо-западная окраина! Координаты тридцать семь точка четыре! Заброшенный храм на холме, скрытый за старыми кедрами! Она там! Маг и Нора там! Вперед, Ято, не сбавляй ход! Мы идем за ними!       Ято не задал ни единого вопроса. Повинуясь безупречному компасу своего навигатора, он круто изменил курс, перемахнув через широкую автомагистраль, и стрелой понесся к северо-западной окраине города.       Городские кварталы редели, уступая место заброшенным промзонам и обледенелым пустырям. Холодный ветер свистел в ушах, но Ято чувствовал лишь то, как натянутая в его руках тетива — сам Казума — вибрирует от ярости и жажды крови. Вся та боль, что разрывала его изнутри, вся тоска по недоступной богине и вина за предательство плавились в топке гнева, превращаясь в смертоносную энергию.       Впереди на холме, заросшем вековыми кедрами, показались полуразрушенные деревянные стены заброшенного святилища. Крыша провалилась, ступени заросли диким бурьяном, а изнутри сочилась знакомая мерзкая аура.       Маг был там.       Ято с разбега оттолкнулся от сугроба, взмыл в воздух над каменными тории и, не снижая скорости, рухнул во двор святилища, поднимая тучи снежной пыли.       Приземлившись на согнутые колени, он тут же вскинул перед собой лук, натягивая тетиву до звона, и рявкнул:       — Выходи, тварь!       Голос эхом прокатился по заброшенному двору.       Из-за фусума главного зала донесся тихий шорох шагов.       Маг вышел засыпанный снегом деревянный настил веранды — такой расслабленный, словно был у себя дома и ждал званого гостя. За его спиной в темном провале святилища беззвучно возникли Нора и Юкине.       Остановившись и скрестив руки в рукавах кимоно, Маг легко улыбнулся.       — Какая бурная встреча, Ято, — проговорил он почти ласково. — И это в такой день. Весь мир наверху трещит по швам, боги сходят с ума, смывая скверну, а ты тратишь свои последние силы на месть человеку, который тебя вырастил?       При виде Юкине тетива в руках Ято задрожала, теряя смертоносную жесткость.       Внутри сознания Казумы в ту же секунду взорвалась сверхновая.       Нет… Нет, черт побери! Только не это! Он сейчас собьется!       Да какого черта?!       Казума чуть не взвыл от бессильной злости. Весь их идеальный план, вся выверенная до миллиметра траектория атаки, эта выстраданная охотничья злость — все рушилось в один миг из-за жалости бродяги к собственному шинки. Если Ято дрогнет сейчас, если позволит эмоциям взять верх, Маг уничтожит их обоих даже не пошевелив пальцем.       Изо всех сил натянув бесплотную тетиву, вкладывая в это всю свою стальную волю, он заорал в сознании Ято, пытаясь выбить из него этот глупый парализующий ступор:       «Соберись, идиот! Смотри на цель! Если ты сейчас опустишь руки, мы сдохнем здесь оба!»       — Ты выглядишь таким потерянным, Ято, — проворковал Маг, чуть склонив голову, словно любящий отец, наблюдающий за непутевым отпрыском. — Вспомни, сколько раз я учил тебя… привязанности — это слабость. Ты пришел сюда убить меня ради того, кто даже не помнит твоего имени? Ради кого? Ради…       — Заткнись, — рыкнул Ято.       — Но ведь ты сам видишь, как он изменился, — продолжал Маг, игнорируя грубость. — Юкине обрел силу, о которой ты не смел и мечтать. Он — твое величайшее творение и твоя самая горькая неудача. Ты хочешь убить своего собственного сына? Ты хочешь…       — Я сказал — заткнись! — Ято перебил его так резко, что с кедров осыпались шапки снега. — Ты здесь не для того, чтобы учить меня жизни. Ты здесь для того, чтобы сдохнуть! Казума, готовься!       Юкине, стоя чуть позади Мага, с какой-то отчаянной преданностью сдвинулся в сторону, заслоняя собой Нору. Та стояла, чуть опустив взгляд, с неизменной колкой полуулыбкой на губах, но в ее глазах, скрытых челкой, метался затравленный огонек.       Губы Мага тронула разочарованная улыбка — словно капризному ребенку в очередной раз простили его глупости.       — Как грубо, — он качнул головой, чуть приподняв руку, и четко произнес:       — Приди, Чики!       В ту же секунду пространство за спиной Юкине словно схлопнулось. Воздух резанул резкий свист, и Мизучи, которая только что стояла рядом, растворилась в воздухе, обратившись потоком ослепительно-белого света.       В руке Мага материализовался искусно вырезанный ритуальный посох с навершием в виде колец. Металл звякнул, отзываясь в тишине глухим эхом.       Юкине качнулся назад, инстинктивно пытаясь схватить ее за руку, но пальцы поймали лишь пустоту. На секунду его лицо исказилось от дикой паники — он привык чувствовать ее рядом, привык защищать ее… а теперь ее просто вырвали из-под его носа, превратив в бездушный инструмент.       — Эй! Какого черта?! — он сорвался на крик, сжимая кулаки. — Мы же договорились… Нечего вмешивать ее в это! Зачем она тебе?!       Ято опешил. Одно дело — знать, что его шинки влюбился в Нору, и совсем другое — видеть, как парень перед лицом смертельной опасности готов порвать глотку тому, кто превратил ее в оружие.       Внутри сознания Казумы просто рухнули небеса.       Он схватился руками за голову, издавая мысленный вопль отчаяния.       Отлично! Просто великолепно! Только этого не хватало! Мальчишка влюбился в Нору, боже, какая драма! И этот идиот Ято сейчас растает от жалости!       Какого черта они вообще в это ввязались?!       Маг покровительственно улыбнулся на вспышку Юкине, даже не удосужившись обернуться.       — Тише, мой мальчик, — проворковал он голосом заботливого отца. — Она никуда не денется. Чики просто поможет мне защитить тебя от твоего же заблудшего бывшего хозяина. Разве ты не хочешь мира?       — Заткнись! — сорвался на визг Юкине, зажав уши руками, но Маг уже перевел холодный взгляд на Ято.       В сознании Ято разверзся настоящий ад.       «СТРЕЛЯЙ! СЕЙЧАС ЖЕ, МАТЬ ТВОЮ, СТРЕЛЯЙ!»       Крик Казумы разорвал его изнутри на лоскуты, зазвенев пронзительным набатом. Он больше не сдерживался, выплескивая в их общую связь всю свою неуемную боль, гнев и не знающую компромиссов жажду уничтожить эту мразь раз и навсегда.       «Если ты сейчас промедлишь хоть секунду, я прожгу тебе руки изнутри! Спускай тетиву! Убей его!»       Ято резко вскинул лук, уже начиная разжимать тетиву для смертельного выстрела… и вдруг мир вокруг них содрогнулся от чудовищного грохота.       Пространство над заброшенным святилищем разорвалось с такой силой, будто небо раскололось надвое. Ослепительно-белая волна первобытной ярости — неистовый удар божественного оружия — обрушилась сверху на крышу главного зала, снося древние балки и превращая дерево в щепки.       В облаках снежной пыли и ледяной крошки на веранду приземлился Фуцунуси, тяжело опираясь на огромный клинок.       — Попался, ублюдок, — прорычал бог меча. — Я чуял этот смрад сквозь полгорода. Думал, просто бродячая скверна, а тут старый знакомый… Небеса давно ищут твою голову, отец года.       Маг не дрогнул ни единым мускулом. На его губах застыла лишь легкая разочарованная улыбка — как будто его изящную партию грубо прервал незваный гость.       Одним плавным движением он ударил металлическим кольцом посоха Чики о веранду — и вверх взметнулась волна темной энергии, смешанной с ослепительным светом. Защитная стена барьера с глухим эхом отразила удар клинка Фуцунуси и отбросила Ято назад в сугроб. Воздух вокруг затрещал от напряжения, наполняясь ослепляющей аурой.       Не тратя времени на лишние слова, Маг сделал шаг назад, растворяясь в тени рушащихся стен. Его голос — мягкий, зловещий и спокойный — прозвучал поверх грохота и яростного рычания Фуцунуси:       — Вы опоздали, боги. Игра уже началась.