31. Боги

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

31 декабря

Томобики

      Приближался Новый год — без двадцати полночь.       Тысячи людей с фальшивыми улыбками и бессмысленными картонными стаканчиками в руках сбивались в толпы, двигаясь к храмам на хацумодэ. Праздничная суета выглядела безумной: пьяные крики обрывались на полуслове, смех звучал слишком резко и истерично, в глазах прохожих читалась тревога — никто не понимал природы этой тревоги, но каждый чувствовал, как по спине бегут мурашки.       Воздух над мегаполисом был наэлектризован до звона в ушах. Пронзительный свет рекламных экранов резал глаза, отражаясь в мокром от внезапного дождя асфальте. Машины застряли в бесконечных пробках, истошно и безнадежно разрывая ночь воем сирен.       Ночное небо над северными окраинами мегаполиса рассекали две бесшумные тени — Бишамон и Такемиказучи скользили над улицами. Среди воя сирен и мигания неоновых вывесок отчетливо фонила чужеродная аура, но сколько они ни кружили над крышами и проспектами, след неизбежно ускользал.       Такемиказучи с грохотом приземлился на каменный парапет высотки, скрещивая руки на груди, и с мрачным раздражением бросил:       — Это же твой север, Бишамон! Твой епархиальный учет! Паршиво ты разбираешься в собственных владениях, если этот ублюдок умудряется растворяться у нас под носом!       Бишамон резко затормозила в воздухе, развернувшись к нему с таким лицом, что даже ветер на секунду затих. Ее глаза сверкнули опасным багрянцем.       — Да пошел ты, Такемиказучи! — отрезала она. — Я не виновата, что этот трус боится показать нос! Если бы аура оставляла следы от одного твоего пафоса, мы бы уже его нашли!       Бог грома закатил глаза к небу и процедил сквозь зубы:       — Конечно, куда уж мне. Без твоего незаменимого навигатора… как его там звали? Казума? — он демонстративно щелкнул пальцами, изображая попытку вспомнить. — Без него у тебя чистейший топографический кретинизм. Ты даже в трех соснах заблудишься, если за руку не вести!       Бишамон чуть не захлебнулась воздухом, сдержав это лишь благодаря все еще полыхающей внутри арамитама (или, наоборот, именно из-за арамитама реагируя так бурно).       Да как он смеет!       От упоминания имени Казумы внутри все закипело с удвоенной силой, и она шагнула к Такемиказучи ближе, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик:       — Сам ты кретин, ясно? За что ты вообще свалился на мою голову?! Я просила в напарники Фуцунуси! Он хотя бы просто молча курит!       — О, поверь, Фуцунуси сейчас наслаждается тишиной где-нибудь в другом месте и мысленно благословляет небеса, что эта участь досталась не ему! — рявкнул Такемиказучи, оттолкнувшись от парапета и снова взмывая вверх. — Хватит болтать!       Бишамон молча взлетела вслед за ним, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Чертов бог грома то ли неосознанно, то ли намеренно угодил в точку, и, хуже всего — этот придурок был прав. Только не в том, что без Казумы она блуждала в трех соснах. Она прекрасно могла ориентироваться на местности и без шепота сережки на ухо, но… прямо сейчас она слишком осторожничала, не прочесывая все кварталы и держась только главных улиц.       Это противоречие разрывало изнутри. Она хотела найти Мага — чтобы это наконец началось и закончилось, чтобы переродиться и успокоиться, — и в то же время… найти Мага означало встретиться с Ято. Встретиться с Ято означало встретиться с Казумой. Встретиться с Казумой… она безумно этого хотела, но не так. В ее представлении это было в ее поместье, куда он пришел упасть ей в ноги и просить прощения, а здесь, на глазах у бога бедствий, бога грома и этого проклятого недобитка из Ёми даже поругаться нормально не вышло бы.       Внутри робко шевельнулось напоминание о долге: возможно, ей стоило переживать не за проблемы в собственной личной жизни, а за то, что они все в опасности… но Бишамон тут же рявкнула на это шевеление. Да, они все в опасности, и что, это отменяло ее проблемы?!       Такемиказучи вдруг резко затормозил, зависнув над мостом, бросил на летящую рядом Бишу косой взгляд и, не выдержав, раздраженно бросил:       — Ладно, включай свою стратегическую логику, богиня войны. Если бы ты была этим чертовым чучелом — загнана в угол, без армии, без тылов, когда за тобой по пятам идут все боги пантеона во главе с Аматерасу, — куда бы ты побежала прямо сейчас? Где бы стала прятаться крыса, у которой остался последний грязный трюк?       Бишамон чуть не споткнулась, хотя спотыкаться не было обо что.       Действительно… если бы она была этой тварью, что бы она делала? В ее жизни не было моментов, когда приходилось прятаться, как крыса, она ненавидела прятаться и убегать, предыдущая она погибла именно поэтому — но она знала, как действуют крысы.       Такэнака Хамбэй захватил неприступный замок Инабаяма, имея при себе всего шестнадцать человек — он притворился больным, провел в замок своих людей под видом торговцев скарбом, а ночью захватил арсенал под носом у клана Сайто. Акети Мицухидэ годами выслуживался перед Одой Нобунагой, носил его знамена и казался верным псом — но в решающий момент вонзил нож в спину в храме Хонно-дзи. Мятежники вроде Тайры но Масакадо или лидеры крестьянских бунтов находили себе двойников, сбривали волосы, переодевались в лохмотья паломников или нищих монахов и уходили в трущобы у подножия священных гор…       Это же классический ход: прятаться в пасти дракона.       — Он в центре Токио, — глаза Бишамон полыхнули азартом. — Он в самой гуще событий. Он хочет ударить в спину… быстрее, громовержец, мы и так потеряли кучу времени!

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Маг стоял на смотровой площадке крыши высотного коммерческого здания в районе Синдзюку, возвышаясь над ревущим океаном праздничной толпы. Наконечник посоха Чики тускло мерцал в неоновых отсветах.       Внизу тысячи крошечных фигур с зонтами и в ярких куртках медленно текли к святилищам. Над улицами поднималась черная дымка человеческих страхов, суеты и накопившегося за год отчаяния, смешиваясь с остатками привнесенной извне скверны.       Город был готов взорваться изнутри.       Люди так отчаянно цеплялись за свои календари, за этот иллюзорный рубеж между старым и новым годом, искренне веря, что цифра на бумаге способна стереть их грехи и страхи… а боги метались по дорогам Японии, пытаясь потушить искры там, где он уже закончил свою работу. Они упускали главное: источник заразы никогда не прятался в провинциальных портах. Источник заразы всегда жил в головах и душах людей.       Взгляд Мага скользнул по огням Токийской телебашни в ожидании стрелки часов — до полуночи оставалось совсем чуть-чуть. Игра входила в кульминацию.       В тени вентиляционных блоков, укрытые за бетонным щитом крыши, Ято прижался спиной к стене, туго натянув тетиву лука-Казумы. В ножнах на поясе непрерывно дрожал Юкине, сходя с ума от осознания того, что в нескольких метрах от них в руках этого чудовища находится Мизучи.       Осталась секунда до полуночи.       Маг сильнее сжал древко посоха, настраиваясь на финальный резонанс, готовый впустить накопленную скверну в артерии мегаполиса…       И вдруг небо над Токио раскололось.       Тьма зимней ночи разом исчезла — на секунду показалось, что над городом взошло солнце. Свет проникал сквозь крыши, асфальт и одежду, заставляя замереть каждую живую душу, каждую нечисть и каждый затаившийся призрак. Лучи божественного света обрушились на смотровую площадку, сжигая остатки теней.       — Как утомительно, — произнесла Аматерасу с усталостью хозяйки, в чей дом вломился грязный бродяга. — Ты топчешься на моих рисовых полях, смертный, пачкаешь все гнилью и пытаешься завести часы заново по своим грязным правилам. Земля под этим небом — моя. Свет, озаряющий тебя — мой. И твой лимит на ошибки исчерпан еще пару веков назад.       Тени от вентиляционных блоков и парапетов резко пропали, словно солнце одновременно светило со всех возможных точек небосвода. В воздухе запахло озоном, раскаленным железом и горной свежестью святилищ Исэ.       Аматерасу слегка повела рукой.       — Приговор вынесен до того, как ты открыл рот. Смерть без права на перерождение.       Маг пошатнулся под тяжестью рухнувшего на него неба, но не упал. Его темные одежды трепал ураганный ветер, поднятый божественным присутствием, лицо исказилось в презрительной усмешке — он оперся на посох, выплюнув кровь, и в его глазах загорелся торжествующий огонь.       — Твоя земля? — хрипло рассмеялся он. — Ты сидишь на своей высокой горе, укутавшись в зеркала и сказки, и делаешь вид, что правишь миром, который давно прогнил изнутри! Это не твоя земля! Это выгребная яма, которую боги превратили в загон для скота, а я просто напоминаю вам, что срок вашей аренды подошел к концу!       Аматерасу не стала отвечать на его выпад — в тот же миг ослепительный столп света сжался, превращаясь в гильотину из чистой энергии, готовую стереть Мага с лица земли в один удар.       Вместо того, чтобы увернуться или отступить назад, Маг сделал шаг вперед — в эпицентр божественного пламени. В доли секунды его темные одежды вспыхнули.       Сжав в руке древко посоха, он резко вбил Чики в бетон перекрытия, замкнув на себя всю сеть заранее расставленных по мегаполису якорей.       Он использовал мощь Аматерасу как катапульту.       Вспышка достигла пика, ослепив даже вершину неба, — и с раскатистым громом воздух на крыше схлопнулся.       На смотровой площадке не осталось никого. Лишь горстка серого пепла оседала на потрескавшийся бетон.       «МИЗУЧИ! ОН ЗАБРАЛ ЕЕ С СОБОЙ! ЕЕ ИСПЕПЕЛИЛИ! ЕЕ УНЕСЛИ!» — отчаянно забился Юкине в ножнах.       «ОН ЖИВ! ТАКУЮ ТВАРЬ ПЛАМЕНЕМ НЕ ВОЗЬМЕШЬ! МАГ СБЕЖАЛ, ОН ИСПОЛЬЗОВАЛ ВСПЫШКУ КАК ШИРМУ! НАДО ИДТИ ЗА НИМ! ЯТО, СЕЙЧАС ЖЕ!» — орал в другой половине головы Казума. В отличие от Юкине, прагматичный навигатор мгновенно раскусил фокус старого ублюдка. Никакая Аматерасу не могла просто так прихлопнуть главного злодея века без должных ритуалов — тот снова ускользнул, растворившись в слепом свете.       Голоса двух его шинки, разрывающих сознание на лоскуты, наложились на чудовищную головную боль.       Ято сидел на коленях посреди крыши, сжав голову руками. Ему повезло меньше всех — Казума и Юкине, свернувшись в чистую энергию оружия, были защищены своей природой, а вот Ято прилетело по полной программе: в глазах плясали черные круги, в ушах стоял непрекращающийся звон, а в черепе будто ворочали раскаленный утюг.       — Заткнитесь… оба… — прохрипел Ято вслух, кривясь от боли и с усилием прижимая ладони к вискам. — Моя голова… чертова богиня солнца… чтоб ее…       Воздух задрожал от божественной ауры.       Хатиман приземлился на крышу с таким грохотом, что бетон пошел трещинами, и выдернул из ножен клинок, предвкушающе облизнувшись.       — Ну где этот ублюдок?! — проревел он. — Я чувствую запах гари! Надеюсь, он еще не сдох, я хочу сам выпустить ему кишки!       Следом куда более чинно опустился Фуцунуси, оглядывая хаос с выражением уставшей неприязни.       — Опять разруха, — буркнул он, словно критикуя плохую работу подчиненных. — Хатиман, веди себя прилично. Мы не в таверне.       Кагуцучи сложил руки на груди, глядя на то, как остатки пепла Мага медленно на ветру.       — Сестра всегда была слишком драматична, — произнес он с ноткой саркастической вежливости. — Стереть все в порошок, не удосужившись даже прочитать допросные листы. Такой блестящий, такой… стерильный стиль. Действительно, зачем нам знать, как он это сделал, если можно просто сжечь декорации?       Такемиказучи стоял чуть поодаль, оглядываясь в поисках следов своего врага.       И наконец… появилась Бишамон.       В тот миг, когда она ступила на крышу, время для Казумы остановилось — еще секунду назад ледяной снайпер, в одночасье он перестал существовать как личность. Его охватила волна такой всепоглощающей любви, перемешанной с чувством вины, что сознание Ято буквально завибрировало от этого эмоционального всплеска.       «Госпожа… Госпожа Бишамон…» — Казума внутри лука задрожал так сильно, что бог бедствий с трудом смог удержать оружие в руках. Его чувства были сплошным криком: «Я здесь! Я жив! Я не спас тебя, я провалился, я не достоин даже смотреть на тебя… Но я здесь!»       Ято, все еще приходящий в себя от солнечного удара, злобно прошипел сквозь зубы:       — Да заткнись ты! Ты меня сейчас выдашь своим нытьем!       Но нытье Казумы было не худшим — Юкине в ножнах буквально захлебывался в ярости, превратившись в сплошной узел боли и ненависти.       «ЕМУ ПЛЕВАТЬ! ИМ ВСЕМ ПЛЕВАТЬ! — его голос в голове Ято звучал как скрежет металла. — СЛЫШИШЬ?! ОНИ СТОЯТ И БОЛТАЮТ! ТАМ МИЗУЧИ… ОНИ ЕЕ СОЖГЛИ ИЛИ ОН ЕЕ УВЕЛ, А ЭТИ УБЛЮДКИ ДАЖЕ НЕ СМОТРЯТ! ТЫ ДОЛЖЕН СКАЗАТЬ ИМ! ТЫ ДОЛЖЕН БРОСИТЬСЯ ТУДА!»       Мальчишка бился внутри стали, как пойманная птица, не осознавая, что своим воплем он сейчас добивается лишь того, что просто-напросто выжигает мозги Ято. Ему было абсолютно плевать на статус Хатимана, на угрозу со стороны Бишамон и на то, что если его бог сейчас высунется — его прихлопнут как муху.       «Я ВЫБЕРУСЬ! Я ВЫРВУСЬ, ЕСЛИ ТЫ НЕ СДЕЛАЕШЬ ЧТО-ТО!» — Юкине буквально терял рассудок.       Ято едва сдерживался, чтобы не завыть самому. Казума, притихший и дрожащий от одного присутствия Бишамон, начал медленно входить в состояние транса на грани саморазрушения, а Юкине — в состояние неконтролируемого берсерка.       — Заткнись, Юкине! — прошептал Ято одними губами. — Если ты сейчас хоть раз дернешься, я тебя выброшу, клянусь! Ты хочешь, чтобы они нас всех учуяли?!       «МНЕ ПЛЕВАТЬ! — мгновенно прилетел хлесткий ответ. — ПУСТЬ УЧУЮТ! ТЫ ТРУС! ТЫ БОИШЬСЯ ИХ, А ОНА ТАМ! ОНА ГДЕ-ТО ТАМ!»       Ято прикрыл глаза. Ситуация была патовой. Окруженный богами войны, один из которых был явно настроен на убийство, с двумя шинки, которые превратились в бомбы замедленного действия, он понимал: еще секунда, и его собственные эмоции выплеснутся наружу, выдав их всех.       Меж тем боги войны продолжали переваривать масштаб устроенного Аматерасу фейерверка.       Фуцунуси презрительно стряхнул с латного наплечника невидимую соринку пепла, распрямил плечи и довольно хмыкнул.       — Ну вот и все, — лениво протянул он, закинув руку за рукоять меча на поясе в манере бывалого командира, наконец-то дождавшегося конца смены. — Работа выполнена чисто. Маг испарился, дело закрыто. Аматерасу-сама, как всегда, превзошла себя. Предлагаю не портить себе новогоднюю ночь и разойтись по кабакам. Я угощаю, в Нихонбаси есть отличное место с приличным саке.       Хатимана перекосило от злости — вся его сущность требовала крови, разорванной плоти и предсмертного хрипа, а ему предлагали разойтись по домам, потому что главная богиня забрала всю славу себе.       — Тсс… черт! — злобно процедил бог-воин. — Я сам хотел выпотрошить его от горла до хвоста! Сделать фарш! А эта… — он на секунду осекся, и в его диком оскале мелькнуло что-то похожее на странное почтение, — …ладно. Аматерасу есть Аматерасу. С ней спорить я не буду, себе дороже. Но если кто-то думает, что я пропущу выпивку после такого облома — хрена с два. Фуцунуси, пошли в твой кабак.       Ято чуть не поседел.       Вот оно.       Небеса сработали по своей любимой схеме: увидели красивую вспышку, услышали пафосную речь верховного божества, поставили галочку в отчете и решили проблему разом, даже не пытаясь вникнуть в суть. Им было удобно и выгодно считать Мага убитым, чтобы не копаться в грязном белье вековой давности, не расследовать утечки скверны и не признавать собственную слепоту, и если они сейчас уйдут бухать в Нихонбаси, дело официально закроют. Маг останется мертвым для Небес, получив абсолютную свободу действий, и растворится в тени, готовя новый удар.       В ножнах бесился готовый порвать его изнутри Юкине, за спиной дрожал Казума, самому Ято хотелось выскочить наружу и заорать этим тупицам в доспехах, что они полные идиоты — но он молчал, прижавшись к бетону, прекрасно понимая: если он сейчас вякнет хоть слово против решения Аматерасу, боги войны мгновенно переключат весь свой нерастраченный азарт на него самого.       — И все-таки, какая прелесть… — протянул Кагуцучи. — Сестра действительно великолепна. Такой масштаб, такая эстетика, такой ослепительный спецэффект. Почти Голливуд. Жаль только… что она его не убила.       На крыше мгновенно повисла звенящая тишина. Оскал Хатимана на секунду стал шире. Фуцунуси нахмурился, с подозрением покосившись на собрата.       — Ты о чем? — процедил бог меча. — Аматерасу-сама ясно сказала…       — Аматерасу-сама сказала то, что лучше всего вписывается в ее отчеты для Небесного Совета, — все с той же невыносимо вежливой улыбкой перебил Кагуцучи, слегка склонив голову набок. — Вы же не думаете всерьез, что этот старый параноик сбежал бы вот так просто, оставив на память горстку золы? Почерк не тот. Хлопок был слишком громким, а пепел — слишком… бездушно-одинаковым. Она уничтожила оболочку, может быть, зацепила пару его нитей. Но сам паразит уже где-то пьет саке и потешается над тем, как легко все поверили в сказку со счастливым концом.       Бишамон замерла.       Кагуцучи с показным сожалением покачал головой:       — Удивительное все-таки упущение для того, кто правит этим миром. Но кто я такой, чтобы указывать солнцу, как правильно светить?       Ято закатил глаза.       Толку-то от его умных замечаний… Даже если Кагуцучи был прав на все сто процентов — кому до этого есть дело? Он сидел в опале еще со времен эпохи Дзёмон! Стоит ему попытаться доказать, что великая Аматерасу совершила оплошность, как солнцеликая сестра тут же осадит его одной едкой фразочкой о его древних косяках, напомнив, кто здесь божественное начальство, а кто — опальный родственник, которому лучше вообще молчать в тряпочку, а потом вся эта высокопоставленная семейка пожмет плечами, закроет глаза на неудобную правду и дружно отправится пить элитное саке.       Тишину, замершую над крышей, разорвал легкий шорох шелка.       Ослепительный свет внезапно сгустился, оседая на потрескавшийся бетон безупречными складками божественных одежд. Аматерасу опустилась на площадку так плавно, что никто из присутствующих даже не успел вздрогнуть, скользнула взглядом по застывшему в немой растерянности Кагуцучи, а затем обернулась к остальным.       — К моему глубочайшему сожалению… — медленно проговорила она. — Кагуцучи прав.       На секунду вокруг воцарился такой вакуум, что даже зимний ветер затих.       — В… в смысле — прав? — ошеломленно переспросил Фуцунуси, уставившись на верховную богиню так, будто у той выросла вторая голова.       — В смысле — прав?! — рыкнул Хатиман. — Ты же сама его только что стерла в порошок!       Такемиказучи испуганно перевел взгляд с пепла на Аматерасу. Бишамон слегка нахмурилась.       Кагуцучи отшатнулся на полшага назад и уставился на сестру, вытаращив глаза.       — В… в смысле — я прав?.. — переспросил он куда тише, чем обычно, впервые за тысячелетия оказавшись абсолютно не готовым к такому повороту событий.       Аматерасу обернулась к брату, и на ее величественном лице застыло выражение такого изысканного раздражения, что даже воздух вокруг нее задрожал. Склонив голову набок, она окинула Кагуцучи долгим убийственно-снисходительным взглядом.       — Представь себе, братец, — процедила она, — я, в отличие от некоторых любителей махать кулаками по делу и без, не воин. Моя стихия — свет, созидание и поддержание порядка. Я сожгла здесь все дотла, очистила пространство, но… о боже, какая неожиданность, — в ее голосе послышался приторный яд, — я, оказывается, чего-то там не учла. Не дожала. Не предусмотрела очередной грязный фокус этого старика.       Бишамон растерянно моргнула.       Аматерасу резко вскинула подбородок, глядя на остолбеневших богов войны, и отчеканила:       — Да, представьте себе. Я не попала. Он ускользнул в последнюю долю секунды, и теперь этот паразит где-то на свободе, а нам придется разгребать последствия его новой затеи.       На крыше снова повисла оглушительная тишина. Боги войны переглядывались с таким видом, будто у них на глазах рухнул привычный миропорядок: верховное божество только что открыто и без тени смущения признало собственный промах.       Наконец Фуцунуси потер переносицу и глухо произнес:       — Ладно… Допустим, упустили. Что нам теперь делать? Объявлять всеобщий розыск? Поднимать Небесную стражу по тревоге?       Аматерасу легко взмахнула рукавом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.       — Никакой стражи, — лениво бросила она. — У нас есть кандидат куда более подходящий. Ято.       На крыше снова повисло недоуменное молчание.       — Этот бродяга? — переспросил Фуцунуси недоверчиво. — Вы хотите доверить поиски Магацуками какому-то бездомному богу…       — Он лично клялся мне уничтожить Мага, — перебила его Аматерасу. — А учитывая, что этот самый Маг — его собственный отец… пусть он и заканчивает начатое. Сын прекрасно знает, как убить своего родителя. В конце концов, кому как не богам знать цену отцеубийства?       С этими словами она бросила резкий взгляд через плечо в сторону Кагуцучи.       Воздух вокруг опального бога мгновенно раскалился от вспышки сдерживаемой ярости. Это был прямой издевательский укол в незаживающую рану — напоминание о том, что по вине Кагуцучи его мать, Идзанами, теперь навеки заперта в Ёми.       Бог огня сжал кулаки до побелевших костяшек, но промолчал. Сестра в очередной раз напомнила всем, кто здесь царица, а кто — вечный должник.       — Да погодите вы! — раздраженно фыркнул Такемиказучи, презрительно скривившись. — Ято вообще-то неизвестно где! Его тоже прикажете искать по всем помойкам Токио? У нас на это уйдут недели!       У Ято внутри все похолодело.       Вот черт…       Если Такемиказучи сейчас продолжит развивать эту тему, а Аматерасу решит проверить окрестности своими всевидящими лучами, или, чего доброго, Хатиман сдуру решит понюхать воздух на предмет знакомой вони — им крышка. Прятаться дальше было смерти подобно. У него на руках и так два эмоционально нестабильных шинки, один из которых истерит по поводу похищенной девчонки, а второй вот-вот взорвется от безумной смеси вины и обожания к стоящей в двух шагах Бишамон. Если их найдут в процессе, живыми они отсюда не уйдут.       Мысленно отвесив себе пару крепких пощечин, Ято решил действовать на опережение.       — Да здесь я, здесь! Чего орать-то сразу?! — раздраженно бросил он, выходя из тени на открытое пространство и морщась от яркого света.       Его внезапное появление заставило богов войны синхронно замереть. Зубастый оскал Хатимана стал еще шире. Такемиказучи презрительно скривил губы и скрестил руки на груди:       — Легок на помине! Является же побитая собака…       А потом все посмотрели на Бишамон.       В ту же секунду, когда она увидела Ято — и лук в его руке — ее лицо побелело, а в фиолетовых глазах промелькнула буря невысказанных эмоций.       Казуму чуть не разорвало от перегрузки — его сознание захлестнула такая волна ослепительной боли, благоговения и отчаяния, что металл в руке Ято опасно завибрировал.       Аматерасу, даже не оборачиваясь полностью, бросила на вышедшего бога через плечо лениво-пренебрежительный взгляд из-под полуопущенных ресниц.       — Ну вот, — холодно и плавно произнесла она. — Наш главный герой соизволил явиться. За работу, Ято. Не разочаруй меня снова.