33. Приговоренный

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

1 января

Сякко

      Как только Маг погрузился в тяжелый целительный сон, затишье святилища мгновенно сменилось чередой абсурдных и издевательских катастроф.       Сначала льдинка, висящая под крышей в десяти метрах от него, сорвалась вниз и с треском угодила в центр глаза под закрытым веком, заставив его дернуться во сне от резкой боли. Потом последний уголек, казалось бы, окончательно потухшего костра внезапно взорвался микро-фейерверком — раскаленная искорка полетела по невозможной траектории, перелетела через весь зал и прожгла рукав его кимоно над заживающей раной. И наконец, подгнившая балка на противоположном конце павильона без всякой видимой причины качнулась и с грохотом рухнула на груду камней, подняв тучи пыли и заставив Мага закашляться.       Маг резко распахнул глаза, приподнялся, прижимая здоровую руку к обожженному плечу, и огляделся.       Секунду назад он был уверен, что проблема решена. Мизучи вытянула из него божественный след Аматерасу до последней искры, он сам видел, как исчезло это ядовитое свечение — тогда почему реальность продолжала трещать по швам и издеваться над каждым его движением? Почему этот морок невезения не рассеялся вместе с очищением?       Он нахмурился, перебирая в уме все известные ему виды проклятий, печатей и небесных кар. Это не было обычным остаточным следом божественного ожога — тот выжигается раз и навсегда, и это не было случайной природной аномалией: слишком уж избирательно крыша рушилась именно над ним, а искры летели в цель.       Но если это не след Аматерасу… что тогда?       Ответ ускользал. Впервые за долгое время Маг столкнулся с явлением, природы которого совершенно не понимал. Небеса ударили по нему чем-то еще — более глубоким, скрытым или запущенным исподтишка, пока он был отвлечен битвой, и правил этой игры он пока не знал.       Поднявшись на ноги, он стряхнул пепел с прожженного рукава и оценил обстановку. Пространство вокруг продолжало тихо, но настойчиво сопротивляться: камушек под ботинком норовил выскользнуть, а где-то вверху угрожающе скрипнула еще одна балка.       С этим нужно было что-то делать. Ждать, пока абсурдные мелкие напасти сами сойдут на нет, было бессмысленно — так можно было сломать шею о собственный посох или погибнуть от случайно упавшего кирпича.       Но что именно предпринимать, когда он даже не видел источника угрозы?       Маг нахмурился. Раз старые методы магии и прямого контроля натыкаются на невидимый барьер, действовать грубой силой нельзя. Придется переложить больше инициативы на Мизучи; если мир ополчился против него, взаимодействовать с реальностью должен тот, к кому у реальности нет претензий.       Также, возможно, это проклятие привязано не к карме, а к конкретной точке пространства — остаточному эху Токио или геомантическим линиям этого святилища, которые Небеса успели отравить. Нужно перебраться в другое место, но сделать это тихо и не вызывая подозрений, и заодно постараться разобраться с природой чуждого воздействия. Чтобы победить неизвестное, его нужно назвать. Если это не божественная кара Аматерасу, значит, кто-то из других высших чинов воспользовался моментом, пока он был слаб, или в игру вступил куда более древний закон возмездия, о котором он забыл.       Маг бросил короткий взгляд на спящую Мизучи. Время еще оставалось, но действовать вслепую дольше было нельзя.       Для начала нужно было разведать обстановку, но чужими глазами, раз уж его собственная плоть и воля временно находились под санкциями неизвестной силы. Это делало любой его шаг на улице потенциально опасным — от упавшей на голову ветки до внезапного камнепада, и рисковать сейчас, шагая по горным тропам, было верной смертью, но сидеть на месте и ждать следующего удара он тоже не собирался.       Тихо, стараясь не делать резких движений, Маг разбудил Мизучи. Она открыла глаза мгновенно, без тени сонливости, тут же поднимаясь на ноги.       — Отец?       — Снаружи что-то изменилось, — тихо произнес Маг, морщась от очередной капли воды, упавшей за шиворот. — Мое тело временно отторгнуто этим местом. Я не могу выйти за порог без того, чтобы мир не попытался меня раздавить.       Мизучи настороженно моргнула.       Он посмотрел на нее оценивающим взглядом:       — Ты пойдешь к опушке леса. Проверь периметр. Посмотри, есть ли следы людей, духов или небесных ищеек. И главное — выясни, где именно начинается этот барьер. С какого момента реальность начинает сходить с ума.       Мизучи молча кивнула, принимая приказ. Пока она бесшумно скользила к выходу из павильона, Маг остался в тени колонны, наблюдая — если проклятие рассеется, как только она выйдет наружу, значит, аномалия локальна и привязана лично к нему в этих стенах. Если же нет… придется искать принципиально новый способ взломать реальность.       Перешагнув через порог, Мизучи ступила на землю за пределами святилища легко и уверенно, без единой заминки. Ни один порыв ветра не попытался ее сбить, ни одна ветка не упала ей на плечи — для окружающего мира она по-прежнему оставалась незаметной и безопасной тенью.       Но стоило ей раствориться в темноте у опушки леса, как пространство немедленно обрушилось на Мага с удвоенной издевкой.       Едва он попытался перенести вес на другую ногу, чтобы занять более устойчивую позицию, как пол под его ботинком — прочный, казалось бы, каменный блок — с сухим треском проломился. Ботинок угодил в узкую щель между плитами, и лодыжку намертво заклинило под неестественным углом.       Маг дернулся, пытаясь высвободиться, но в тот же миг с потолка рухнул тяжелый пласт прелой соломы и накопившейся за десятилетия пыли, накрыв его с головой. Он инстинктивно взмахнул рукой, чтобы смахнуть грязь, и зацепился рукавом за торчащий из стены ржавый железный штырь. Ткань затрещала, окончательно превращаясь в лохмотья, а острый металл глубоко царапнул предплечье.       Он зло зашипел через зубы.       Сидеть здесь дальше было нельзя. Каждая минута промедления грозила превратиться в фарс, где великий стратег погибнет от упавшего кирпича или собственной завязанной шнурками обуви. Нужно было освобождаться, дожидаться возвращения Мизучи — и убираться из этих проклятых руин.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Лес встретил Мизу той тишиной, какая бывает лишь после обильного снегопада, когда время словно замирает под холодным покровом.       В первую ночь года мир казался белым, чистым и невероятно хрупким, будто сотканным из рисовой бумаги. Снег лежал повсюду — синеватый в сумерках, окутывающий корни вековых кедров и поникшие ветви пихт. Под ее шагами тихо скрипел наст, отдаваясь в одиноким эхом. Силуэты деревьев уходили в высокое черное небо, где мерцали холодные звезды.       Лунный свет падал на сугробы бледными полосами, превращая лесную опушку в пейзаж из забытого сна.       Среди корней деревьев на земле сидели кодама, похожие на человеческих младенцев, лишенных черт лица. Иногда один из них наклонял круглую голову, и тогда раздавался треск, как будто под снегом ломалась сухая ветка. Они не смотрели на Мизучи — у них не было глаз, — но чувствовалось, как их присутствие наполняет пространство вокруг тихой дремотой.       У края промерзшего ручья аканамэ, напоминающий не то лягушку, не то сгорбленного старичка в лохмотьях, длинным тонким языком слизывал иней с камней; этот ёкай тоже не проявил к ней ни малейшего интереса, полностью поглощенный вкусом ночного холода.       Почему-то от их присутствия Мизучи стало спокойнее. Как будто менее одиноко.       Впрочем, любоваться милыми кодама не было времени.       Сосредоточившись на пространстве вокруг, она обошла опушку, вглядываясь в покров снега, внимательно изучая каждый сугроб, каждый куст и ствол криптомерии, но — ничего. Никаких следов чужого присутствия. Ни небесных ищеек, ни призрачных отпечатков ног, ни единого намека на скрытую границу.       Она сделала еще несколько шагов вглубь леса, пересекая условную линию, где руины святилища оставались позади. Воздух здесь был таким же морозным и чистым, маленькие кодама все так же мерцали у корней деревьев… никакого невидимого барьера. Вообще. Аномалия не распространялась на лес, существуя только там, внутри каменной ограды, вместе с Отцом.       Это было странно. Хуже того — Мизучи казалось, что даже Отец не понимал, что это такое, и это было уже по-настоящему страшно, потому что он всегда знал, что делать. Теперь же… за ними охотились Небеса, им вынесли приговор, он был ранен и проклят, и он не знал, как это исправить.       Если он умрет… если его убьют… если Небеса приведут приговор в исполнение…       Что тогда будет с ней? Он их враг, а она — она никто. Инструмент. Орудие врага. Предательница, бродяжка, служившая множеству богов. Ее сотрут в порошок, не оставив даже пылинки, потому что она — напоминание всем небожителям, которые обращались к ее услугам, что они не такие уж святые и непогрешимые, а просто не хотят пачкаться.       И никто ее не защитит. Если Отца не будет — никто не заступится за нее. Разве что Юкине… но даже если он и попытается, если вдруг случится чудо и страх за нее победит, если он будет готов рисковать собственным положением, лишь бы ее не терять — что он сможет сделать? Кто его послушает? Кто он сам? Он шинки опального бога бедствий, нора, подросток, умерший в холодильнике. Да, он хафури, но это даже хуже, потому что у него есть сила; ничтожеств могут пощадить, но потенциально сильных врагов сметут с доски без колебаний.       Мизучи затрясло. Холод ночи вдруг стал сильнее, пробираясь под ткань кимоно, в кровь и в кости; она обхватила себя за плечи в тщетной попытке согреться.       И вдруг из темноты, ломая ветки и поднимая тучи снежной пыли, на нее кто-то налетел.       До того, как Мизучи успела испугаться или вскинуть руки, ее крепко прижали к твердой и горячей груди. Чьи-то руки обвились вокруг ее плеч, закрывая от ветра.       Юкине?..       — Дура… Какая же ты дура… — он уткнулся лицом ей в волосы, срываясь на хрип. — Я думал… я думал, все, я с ума сошел, пока сидел в этих чертовых ножнах… Я видел, как этот ублюдок потащил тебя…       Он прижал ее к себе еще крепче, так сильно, будто боялся, что если хоть на секунду ослабит хватку, ее снова вырвут из его рук и унесут в небытие.       Мизучи замерла, в который раз не зная, как реагировать. Он был здесь?.. Почему он здесь? Он же… он с Ябоку. Он был с ним. Он был там. Почему он здесь?       — Ты жива… — зашептал он, зарываясь носом в ее макушку. — Думал, я сойду с ума… Я бы за тебя… я бы весь этот мир к чертям разнес, если бы с твоей головы упал хоть волосок… Дура ты, Мизу… Никогда больше… Никогда больше так не делай!       Мизучи моргнула — и наконец осознала.       Он ее нашел. Он ее искал. Он за нее боялся. Он обнимал ее, ругался, как всегда, и его трясло мелкой дрожью, потому что он был рад, потому что он испугался за нее, потому что…       — Ю-юкине, — вырвалось у нее как-то очень тонко. — Я… я…       Не найдя, что сказать, она впервые двинулась навстречу — вскинула руки, крепко обнимая его в ответ, сжимая пальцы на его спине и утыкаясь лицом в плечо. А потом поняла, что плачет — из-за всего сразу. Из-за Отца, из-за Аматерасу, из-за того, что узнала, что ее любили, из-за того, что он был наконец здесь, и держал ее, и тоже ее любил…       Ято замер на толстой еловой ветке, сливаясь с тенями леса и наблюдая за ними сверху. Юкине, обычно такой ершистый, сейчас выглядел до боли по-взрослому, защищая свою Нору… невольно он поморщился. В животе неприятно скручивалось чувство, что он наблюдает за чем-то, что ему уже не принадлежит. Или не принадлежало никогда.       — Эй, — тихо позвал он вслух, обращаясь к той тяжести, что тянула его руку вниз. — Казума. Ты как? В порядке?       Сразу Казума не ответил.       «Я не в порядке, — наконец бесцветным голосом сообщил шинки. — Но это мое текущее рабочее состояние. Я функционирую. Этого достаточно. Не трать на меня внимание, сейчас это только помешает».       Ято нахмурился, но Казума тут же переключился на дело, сменив тон на профессионально-жесткий:       «Смотри на них. Если Нора здесь, значит, он где-то поблизости. Маг не оставляет ее одну без присмотра, если только… — он замолчал на секунду, просчитывая варианты. — Если только она не маяк».       Ято снова взглянул вниз. Юкине, слепо влюбленный, даже не заметил бы, если бы они находились под прицелом.       «Ты прав, — уже мысленно отозвался бог бедствий, сузив глаза и вглядываясь в чащу леса. — Если он не с ней, значит, он наблюдает. Мы нашли след, но теперь главное — не оказаться в ловушке вместо охотника. Готовься, и чтобы без этих твоих сантиментов».       «Принято», — коротко отрезал Казума.       Ято спрыгнул с ветки, приземлившись совершенно бесшумно, и начал медленно сокращать дистанцию.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Пространство продолжало изысканно над ним издеваться.       Маг, пытаясь высвободиться из трещины в полу, неосторожно оперся на несущую балку старого алтаря — и гнилое дерево не выдержало даже этого легкого усилия.       С оглушительным треском, похожим на пушечный выстрел в тишине ночи, вся верхняя часть ветхой деревянной конструкции рухнула вниз. Обрушился целый каскад тяжелых потолочных перекрытий, полусгнивших стропил и векового хлама. Гулкий грохот разнесся далеко за пределы руин, взметнув к черному небу гигантский столб пыли, снежной крошки и искр.       Маг замер под завалами обломков.       Проклятие только что выдало его с головой. Если поблизости бродили небесные ищейки или случайные странники… этот грохот кричал на весь заброшенный склон холма о том, что внутри укрытия кто-то есть.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Ято застыл на полушаге.       Грохот ударил по ушам так, словно гора решила обрушиться в недра земли. Разбуженные птицы с криком сорвались с крон. В воздух взметнулась снежная взвесь и древесная труха.       Бог бедствий мгновенно прижался к стволу ближайшего дерева, инстинктивно перехватывая лук поудобнее. Юкине и Мизучи как по команде отпрянули друг от друга, развернувшись в сторону заброшенного храма, что виднелся за чащей.       «Святилище, — голос Казумы в сознании Ято прозвучал остро, как лезвие бритвы. — Там был эпицентр шума. Это не случайность. Слишком чисто, слишком… направленно».       «Ты думаешь, он там? — внутри Ято закипела почти забытая ярость. — Он выманивает их? Или это какой-то новый фокус?»       «Если Маг там, то Нора — лишь приманка, — Казума на долю секунды замолчал, пропуская через себя сигналы окружения. — Слушай. Тишину после удара слушай. Если он привел нас к руинам, значит, он хочет, чтобы мы видели, как он умирает или как возрождается. Ято, будь осторожен. Сейчас он может быть где угодно».       Ято коротко кивнул и оттолкнулся от дерева, перемещаясь с ветки на ветку бесшумной тенью.       — Ну что ж, отец, — прошептал он сквозь зубы. — Давай посмотрим, какая у тебя сегодня новая игрушка.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Положение Мага было паршивым.       Кровь из царапины на предплечье смешивалась с грязью. Нога, хоть и была освобождена из расщелины обрушением, ныла от ушиба. Шум был таким, что казалось, будто эхо этого грохота еще долго будет метаться между деревьями, привлекая все, что скрывается в тенях.       Враги придут. Возможно, уже через минуты. Небеса уже наверняка направили к руинам своих гончих, и теперь у него было лишь два пути: позволить им завершить начатое или превратить это место в кипящий котел.       Он не собирался умирать в этой пыльной могиле.       Холодная решимость вытеснила остатки раздражения.       Аякаши.       Это было рискованно. Призвать их в таком количестве — значит привлечь внимание еще более опасных сущностей, но для Небес это станет катастрофой. Аякаши, как паразиты, питаются осквернением, хаосом и структурой реальности. Если наполнить это место ими, Небесам придется либо отступить, либо бросить все силы на зачистку этого гнойника, забыв о том, кто именно открыл врата.       Маг с трудом поднялся, отряхивая лохмотья кимоно, и вытянул здоровую руку, черпая из пустоты энергию, которая обычно была ему послушна. Сейчас, в условиях проклятия, каждое движение стоило вдесятеро больше сил, но он был готов.       Не используя сложные печати, он ударил ладонью в землю, в центр потрескавшегося алтаря, туда, где раньше была чистая энергия храма, и начал выжигать ее, насильно искажая потоки и превращая это место в приманку.       — Если вы хотите видеть меня мертвым, — прошептал он в темноту, — то сначала захлебнитесь в том, что вы сами породили.       Вокруг разлился тошнотворный запах разложения — смесь затхлости и гнили, характерная для нижних миров. Сквозь трещины в полу и щели в стенах начали просачиваться чернильные тени, сгущаясь в бесформенные силуэты, голодные, вечно ищущие, где можно поживиться скверной.       — Идите ко мне, — скомандовал Маг, обращаясь к невидимым теням. — И жрите все, что посмеет сюда войти.