III. Внутри мы лучше чем снаружи

Первым зверем, которого Доун увидела вне стен тюрьмы стал хорёк, ожидавший их на парковке жилого комплекса. Когда фургон Поляровского подъехал ближе она смогла рассмотреть его по лучше. Маленький коричневый зверек, который по виду никак не знал куда деть лапы, был одет в потертый засаленный зелёный костюм с парой заплат, словно с чужого плеча. Мутные глазки-пуговки нервно смотрели на овечку из-за толстых очков, а макушка, с которой дезертировала существенная часть шерсти была наспех зализана вбок парой косм.          Дон Поляровский опустил окно и высунулся чтобы поприветствовать хоря.               -Эдди, мальчик мой! Ну как она, жизнь молодая? – голос белого медведя был как обычно полон жизненных сил, которыми далеко не каждый пожилой зверь мог похвастать.       Хорь выдавил то, что считал у него за улыбку, но его ответ Доун не расслышала из-за рычащего мотора и тихого скрежетания сквозь стиснутые зубы.          -Я ненадолго встану на прикол здесь чтоб разгрузиться, ты же не против? – бодрый тон белого всё же дал понять, что возражения со стороны хорька будут мало иметь шансов на успех в любом случае.         Хорёк чуть дернулся.          -…э… да, конечно, Дон. Всё что хочешь… - его лапа нервно прошлась по залиженной вбок проплешине на макушке.     Медведь втянул себя обратно в салон, заглушил двигатель и повернулся к овечке, тревожно рассматривавшей высившуюся впереди жилую многоэтажку. -Последняя остановка, все на выход. – Доун посмотрела на широкую, но беззлобную ухмылку медведя. Овечка вылезла из фургона не столь уверенно как медведь. Чуть споткнувшись на выходе из машины предназначавшейся для крупных животных, и едва не потеряв окончательно равновесие, она быстро засеменила к медведю вылезшему с другой стороны и теперь болтавшего с его мелким товарищем. Доун все глазела по сторонам, пытаясь теперь привыкнуть к тому, что тут столько света и свободного пространства и нет эха, отражавшегося от стен в узких коридорах и от их труб.     «Прибрежные Башни» было не совсем верным названием для этой одинокой жилой высотки, окруженной парковкой. Тем не менее оно выглядело более-менее опрятным для здания, находившегося в непосредственной близости от портовых районов. Дальше же по Харбор-стрит начинались гектары складов, портовые краны и доки. Океанский воздух что долетал сюда с ветром был на редкость приятен.                  Когда Доун проходила мимо мусорной урны с надписью «Держи Зверополис в чистоте!» овечка чуть улыбнулась. Всё же она сумела продавить массу регламентов и несколько законов чтобы свести загрязнение в порту и в промышленном парке города к приемлемому минимуму до того памятного «инцидента». Этот доходный дом конечно и рядом не стоял с тем жильём, которое было у неё раньше, но по сравнению с её крохотной камерой-одиночкой в «Хребте» то был ощутимый прогресс. Из мыслей её вытащил на поверхность подавший нехотя свою реплику хорёк.            -…эээ… мисс… Барашкис, я полагаю? Доун вздрогнула и резко развернулась в сторону хорька. Тот указывал на неё пластиковым планшетом с треплющимися на ветру листами бумаги и примкнутой ручкой.            -…о, и-извините пожалуйста. – овечка взяла в копытца протянутый ей планшет с документами.            -Стандартный договор об аренде. Поставьте подпись, инициалы и дату там, где отмечено, на обоих экземплярах. Дон Поляровский возвышаясь над обоими малыми зверями хрустел своими плечами, разминая лапы и внимательно смотрел как Доун расписывается своим витиеватым почерком и обмениваясь с взглядами с нервным хорем. Лишь овечка успела закончить последнюю завитушку как хорь резко вырвал планшет у неё из копытец, вздохнул и принялся царапать там что-то сам. Доун ойкнула, но прежде, чем она успела спросить, что это был за номер, белый медведь осадил хорька замечанием.            -Ты должна простить старину Эдди, Доун. У него выдался неважный денёк. – оба малых зверя посмотрели наверх, на строгую морду белого, очень недобро смотрящего уже на хорька. -А ещё он так невовремя позабыл о своих манерах.    Хорёк поморщился, но всё же неохотно протянул Доун свою лапу.           -Эдвард Хорьцлоу, владелец собственности. – кратко сказал он голосом таким же вялым каким было его лапопожатие копытца овечки.    Он что-то ворчал пока ставил свои подписи. Наконец в копытца Доун лег ключ, переданный с раздражённым вздохом уже от Дона Поляровского.           -Послушай, Доун, я и Эд должны кое-что обсудить, а ты пока можешь подняться в квартиру. Номер 308. Возьми с собой что-нибудь из вещей полегче, а мы скоро к тебе присоединимся.         Доун как бывший политик умела читать свою аудиторию и поэтому вместе с парой сумок поспешила удалиться со сцены, где хорёк и медведь вот-вот разругаются. В последнюю секунду она хотела остаться и спросить в чем дело, но увидев их напряжённые морды быстро передумала и поднялась в жилой блок. Фотография квартиры, увиденная ей ранее в документах, была точна впритирку. При хорошем освещении её можно было бы назвать студией, потому как непримечательно простая кухня, пыльная кровать и скромный диванчик с кофейным столиком на котором могла уместиться лишь одна кофейная кружка да программа передач были на расстоянии протянутой лапы, причём, по всем ощущениям её лапы.  Была ещё отдельная ванная-тире-туалет-тире-прачечная и очень тесная кладовка. В помещении стоял дух ветхости, а украшавшие стены потерявшие былые краски обои с джунглевой тематикой ещё больше укрепляли уверенность овечки что она первый жилец за долгое время.             Переноска овечкиных пожитков из фургона в квартиру заняла меньше часа. Доун была очень довольна застелив старую, но добротную кровать свежим бельем. Ей было очень тепло на душе при мысли о том, что сегодня впервые за очень долгое время она будет спать на настоящей постели, а не на твердом тюремном лежаке со скверным матрацем. В следующий миг Доун распласталась на мягкой поверхности в позе снежного ангела, с минуту позволяя себе понежиться в пуховых объятьях настоящего матраса. Из груди у неё вырвался гортанный вздох. Наконец-то.   Так она продолжала таять в пуховом облаке пока дверь не толкнули медвежьим седалищем – овечка резко села на кровати чтобы засвидетельствовать входящего спиной к ней офицера Поляровского с большой картонкой в лапах. -О, вижу быстро ты с комфортом устроилась. – медведь подмигнул Доун, ставя коробку на пол. Доун ответила белому широкой улыбкой.              -Хех, ну, рад был помочь. Так, труба зовет меня обратно на службу. Доун быстро слезла с кровати и подбежала к белому медведю. В следующее мгновение овечка крепко обхватила его ногу своими копытцами, выше было видимо не достать из-за роста. Обняв ногу медведя покрепче, она, зардевшись также быстро выпустила.              -П-прости, Дон… я просто так с-счастлива. – заикаясь пролепетала овечка, всё продолжая перебирать копытца в попытке найти слова. - …с…спасибо тебе за… - овечка подняла голову кверху и Поляровский увидел её просветлевшие за долгое время глаза. -…за… за всё. Белый медведь широко улыбнулся и покряхтев для виду присел на колено, раскрывая без преувеличения медвежьи объятья для овечки. Та сразу в них бросилась чтобы обнять пожилого медведя как следует.             -О, погоди-ка, Доун! – медведь вдруг встал и аккуратно поставил овечку на копытца.             -…чт-что-то не так?            -Обожди секунду, подруга… - бормотал белый хлопая себя по карманам брюк и сорочки. – А, вот, вовремя вспомнил! Было-бы неудобно если-б я успел убежать с твоим пособием, в получении которого ты уже расписалась там, в «Хребте».   Из левого нагрудного кармана Поляровского появился конверт с муниципальной печатью.            -Там двести зверо-бачинских, ты будешь получать временное пособие по-столько каждую неделю в течении трех месяцев или до первой твоей получки, согласно закону по реинтеграции бывших заключенных в общество. Как разберешься с банковской галиматьей, будут переводить на счет туда.      Доун неуверенно приняла конверт, и медведь уже засобирался отправиться по своим делам.              -Ладно, Доун, бывай. Я позвоню тебе завтра. Я ведь, как-никак, твой надзирающий офицер, имею право. Овечка проводила его наружу до коридора.              -Я знаю, Доун, ты со всем справишься. Теперь ты совсем другая овца, и надо теперь показать это миру. – сказал ей на прощание Поляровский, надевая свою бейсболку и топая по направлению к лифтам.             -До свидания, Дон! – помахала медведю копытцем овечка, стоя подле двери своего нового жилища и медведь напоследок наградил её ещё одной тёплой улыбкой.              Когда офицер Поляровский скрылся из виду, Доун вернулась в квартиру и разбежавшись снова радостно плюхнулась на кровать, чтобы ещё немного понаслаждаться моментом. Спустя какое-то время она решила, что хорошего понемножку и попыталась заставить себя сделать хоть что-то. Сейчас бы её раскритиковал и ленивец, за ту скорость с которой она подползала к краю кровати чтобы взглянуть подобно Дону, а что там такое творится на бренной земле. На одной из коробок на полу красовалась надпись, сделанная фломастером: «компьютер и комплектующие».          Откочерыжив картонку сверху, овечка извлекла наружу её ноутбук. Подключив его к питанию и с привязанностью погладив корпус, на котором всё ещё виднелись наклейки в виде милых барашков и овечек, Доун подняла крышку. Тот, вместо того чтобы радостно поприветствать хозяйку спустя без малого четыре года, принялся качать обновления по вай-фаю здания. Ну а чего же Доун хотела. И вправду, много воды утекло. Овечка мягко вздохнула и опять упала на простыню.        Закрыв глаза Барашкис пролежала так ещё несколько минут, пока не услышала осторожный стук в дверь. Овечка слезла с кровати и не менее осторожно подошла к двери. За ней оказался Эдди, её арендодатель.            -Ой, э-это вы? – сразу встрепенулась его новый жилец. -Что-то случилось?                     -Сё, пустое… Просто хотел узнать, как вы тут устроились. – последовала натянутая улыбка.     Доун сразу учуяла что и в самом деле что-то случилось, но ответила своей улыбкой.              -У-у вас здесь очень чисто. Квартира просто замечательная.              -Да, я стараюсь держать здесь всё в чистоте. Вы-ж понимаете. – пожал плечами хорёк.                 -Разумеется, я вижу. – ответила Доун, надеясь хоть как-то развеять нависшее чувство что что-то очень не так.              -Знаете, мисс Барашкис… - арендодатель одёрнул свой потёртый костюм. – Хорькам зачастую несладко приходится в Зверополисе. Все на них смотрят и видят в них только нечисть, которая потыривает вещи и ещё гадит по углам. Мы одни из тех зверей, которым свезло так свезло получить имя, которое приписывают ко всякого рода проходимцам. И целой прорве хорьков пришлось пойти по кривой дорожке, чтоб хоть как, но сводить концы с концами.   Доун нервно кивнула и взялась за своё запястье. По ощущениям, температура упала сразу на несколько делений градусника. Эдвард Хорьцлоу заложил лапы за спину и продолжил.                -Исключением из этого неписанного правила я не был в молодости, но ко мне пришел на помощь наш общий знакомый, Дон Поляровский. Он помог мне измениться и поставить мою жизнь на верные рельсы. Быть тем хорьком, которым я всегда хотел быть. – он всё смотрел овце в морду, но та внимательно слушала его рассказ. – Я даже обзавёлся собственным жилым комплексом. Но несмотря на всё, кем я стал, большая часть зверей до сих пор видит во мне грызуна, который всю кровь у тебя сольёт, оближется и скажет, что, дескать, невкусно. И легче мне от того фокуса, который ты провернула четыре года назад, мне не стало. Отнюдь. У Доун всё внутри провалилось опять куда-то вниз. Дышать стало сложно. Что Эдди Хорьцлоу ни скажет в следующий момент, это явно будет не сад с розами как пить дать. -Поляровский мой давний кореш. Попросил вернуть ему давний долг. Как видишь, поскольку сейчас ты не мокнешь в подворотне, этот долг я ему вернул. От того что ты находишься в моем здании меня выворачивает наизнанку как варежку, но что поделать. Поди скажи слово “нет” этому амбалу, хоть он и мировой мужик. Морда хорька всё вытягивалась по мере того, как его хрипловатый голос становился всё желчнее. -Но ты не переживай. Буду относиться к тебе как к любому другому жильцу, главное квартплату не задерживай. Если что накроется, обращайся. – проскрежетал хорёк через жёлтоватые зубы. Хорь трясущимися лапами достал мятую пачку сигарет. Стиснув одну в зубах, особенно кривую, какое-то время он боролся с зажигалкой. Доун всё не смела даже шевельнуться. Наконец мистер Хорьцслоу кое-как затянулся и выдал клуб дыма себе под ноги. При этом он всё смотрел в глаза овечки, думая над тем, чтобы продолжать экзекуцию или нет. А то вдруг ещё потом будет канючить Дону.                 -Но если-б я не был должен Поляровскому по гроб жизни, то… - ещё одна нервная затяжка. Лапа с вонючим огрызком сигареты обвиняюще уставилась на Доун. -… то я-б суке вроде тебя не сдал внаём и сырую картонную коробку под мостом у помойки в Тундратауне. -Процедил он. Доун через силу подавила слёзы, хоть всё что у неё сейчас было на душе было написано у неё на морде.               -…добро пожаловать в «Прибрежные башни», мисс Барашкис. – проворчал арендодатель.          Овечка попробовала было поднять лапу и что-то пролепетать в оправдание, но мистер Хорьцслоу уже развернулся и спешно поплёлся прочь, оставляя позади прогорклый табачный запах.     Когда хорь уже скрылся из виду Доун тихо закрыла дверь и как зомби зашаркала обратно к матрасу что врядли будет терзать её совесть. Как она залезла обратно на свежую простынь, то так и осталась на ней лежать в позе трупа. Овечка, конечно-же, ожидала такого разговора по душам по возвращению в общество, вот только не так скоро и точно не в дверях её нового жилища. От мрачных мыслей что снова зароились у неё в голове её отвлекла мелодия из ноутбука, и что Доун напрягло сразу, стандартная заводская.           Со смутным подозрением она села и притянула к себе ноутбук. Вместо привычного ей скрина с церемонии выпуска из Университета Луговий с россыпью ярлыков, её встретил тот самый «безмятежный» пейзаж из Калифурнии от которого сейчас мало что осталось. Уши овечки сникли.                 -Конечно же в полиции стёрли всё. Вот и пропала моя музыка… - вздохнула вслух Доун. Потом подоспела и вторая мысль.  “Ай… и заодно все мои игры-головоломки!” -овечка снова упала на матрас и разочарованно застонала. Конечно же в полиции прошерстили её ноут и персональный компьютер от и до, а потом ещё для верности стёрли все к такой-то матери ещё во время расследования аж четыре года назад. Стандартная процедура…           Доун укорила себя за то, что не вспомнила об этом заранее. Но ей хотя бы повезло получить свою технику обратно от ПДЗ… Спустя несколько минут овечка встрепенулась, в ней опять зародилась робкая надежда от осознания того, что у неё ещё оставались страницы в социальных сетях. “У меня же осталось ещё множество игр на моей странице в Furbook!” – при мысли о том, чтобы на пару часов можно затеряться в безобидных игрушках ей стало легче, и овечка взялась за мышь и клавиатуру, сдув с них пыль.          Пароль от аккаунта она вспомнила сразу, а её страничка подгрузилась c через секунду-другую. Через ещё сколько-то времени до неё дошло какую ошибку она совершила. Френд-лист был предсказуемо пуст. Не было даже ближайшей родни. Зато стена была переполнена разными комментариями. Когда-то Доун как-никак, но занималась политикой, так что она не могла позволить себе приватную страничку. И теперь ох как она сокрушалась при этом что не сделала её приватной. Жгущие ей глаза насмешки и гневные выкрики, долетевшие наконец до неё за столько лет, заполняли всю стену, сдобренные горечью как обычных граждан чьи жизни она перевернула вверх дном, так и ненавистью того пошиба что она испытала на себе во дворе «Хребта». Паззлы и головоломки были позабыты, Доун как загипнотизированная погружалась в нескончаемый поток сумрачных мыслей, принадлежащих другим зверям. Мэй Хольт: Я не держу на вас зла за ваши кампании-пятиминутки ненависти к хищникам, для меня это ничего нового. Но я никогда не прощу вас за ту боль что причинили моим детёнышам. За время пока вы заставляли обычных зверей дичать они каждый день приходили из школы в слезах потому что их били школьники-травояды! Вы монстр. Эрик Оссикон: ПОШЛА ТЫ НА ГОН БАРАШКИС!      Даррен Косуля: Поверить не могу что голосовал за тебя и этого вшивого придурка Златогрива, но он-то хотя бы обычный 3.14здобол как и все остальные политики. А ты грёбаная психопатка! Мой лучший друг пума и из-за тебя он с глазом распрощался, когда до него добралась толпа таких же уродов как ты, до того, как тебя успели взять за жопу! Я так надеюсь, что ты сгниёшь заживо в цугундере. Хани Бэджер: Я ГОДЫ потратила на наблюдение за той овцой! Они пытались установить власть над хищниками на протяжении столетий! И что это за клоунада была на том представлении заместо суда? Если на свете была бы справедливость, то она и её холуи были-б вздёрнуты ПРЯМО НА ПЛОЩАДИ САВАННЫ ПЕРЕД ЦЕНТРАЛЬНЫМ ВОКЗАЛОМ! Но чего ещё вы хотите от тайного овечьего кабала что рулит всем и вся из тени??? ДА ПРОСНИТЕСЬ ЖЕ ЗВЕРИ, НЕ БУДЬТЕ КАК СТАДО! ЭТО ВСЁ ТАЙНЫЙ СГОВОР! ПыСы Если ты это читаешь, Доун, то молись чтоб мы никогда не повстречались в реале! Самым неприятным открытием стало то, что подобных постов на её страничке из самых свежих было не меньше, чем тех с четырёхлетней давностью. Последний пост написанный ещё вчера заставил её с ужасом закрыть ноутбук. Ричард Кинг: Я слышал что тебя скоро выпускают. Нихренасе, да что не так творится с обществом, чтоб позволять СУЧАРЕ вроде тебя разгуливать на свободе после всего что ты наворотила! ОБЕЩАЮ ЧТО НАЙДУ ТУ НОРУ В КОТОРУЮ ТЫ ЗАЛЕЗЛА И ПОКАЖУ ТЕБЕ КАК НА САМОМ ДЕЛЕ ДИЧАЮТ!!! НЕ МОГУ ДОЖДАТЬСЯ ПОПРОБОВАТЬ НА ВКУС КАК ОНО ОВЕЧЬЕ МЯСКО!!!            Доун Барашкис выбежала из квартиры, едва захлопнула дверь и бросилась к лифту. Сознание переполнил страх, заставлявший бежать из здания, бежать без оглядки. Слишком много всего на неё свалилось за столь малое время. Быстрым шагом, практически бегом, она добралась до ближайшей станции метро, где села на поезд. Овечка даже не глянула на табло, где сказано куда он едет. Просто села на свободное место, сжавшись в дрожащий комочек. На счастье, в час пик окружающие её звери больше интересовались экранами своих смартфонов нежели их ближними. Потом Доун, как ей казалось, почти расслышала что-то невнятное и столь же угрожающее. Краем глаза она заметила, как кто-то уже на неё покосился. В вагоне набилось зверей как сельди в бочку, и всё равно она уже видела как кто-то отводит глаза, а чья-то морда уже кривится в отвращении. Шансы на то чтобы сохранить инкогнито стремительно таяли и Доун всё дрожа уставилась на свои колени, пытаясь сделаться невидимой. Всё равно она слышала как её фамилия опять предательски зазвучала в тихих перешёптываниях. Доун обхватила худые плечи копытцами. Как долго придётся ждать пока её не огреют когтистой лапой? Видимо, не очень.   Внутри же её головы продолжал беситься вопящий на все лады хор, прервавшийся тогда, когда ожила система оповещения:              -Осторожно, двери открываются. Станция «Площадь Саванны».  Словно в насмешку объявили вокзал на Площади Саванны, где кто-то хотел её повесить. Желающих сделать сэлфи точно будет прорва.             Овечку вынесло наружу с когтистой, клыкастой, рогастой и шипастой волной на ярко освещённую послеполуденным солнцем и запруженную зверьми Площадь Саванны, и в один миг она снова затерялась в спасительной для неё, обычной послеполуденной толкучке. Поезд сразу закрыл двери и набрал ход, как только всосал в себя последнего пассажира, который пожелал чтобы его унесли отсюда.     Доун ухватилась за фонарный столб чтобы унять дрожь в копытцах.              -Доун, соберись же, ты, баранья отбивная! – дыхание опять сводило. Струйки липкого пота стекали за воротник сорочки. -Ты знала, что так и будет в первый раз, когда ты выйдешь наружу. Ты должна себя пересилить!        Но голоса продолжали всё насмехаться будто в заезженной пластинке. Не замечаемая сразу и никем, и ничем, овечка понуро плелась туда куда несли её копытца, в страхе и стыде. Единственное чего она хотела сейчас так чтобы мысли оставили её в покое и больше не причиняли ей боль. Ответом на её молитвы стало мягкое урчание у неё из желудка, так деликатно напомнившего ей что с утра у неё не было и маковой росинки. За прошедшие полдня она пережила событий больше, чем за прошедшие полгода. Овечка поморщилась и с сочувствием потёрла пустой живот. В этот раз тот отозвался уже тоном что явно утратил всякую деликатность, ведь всё что в нем было со вчерашнего дня это тюремная перловка на ужин. Но теперь она находилась вне тюрьмы и вне её расписания. Впервые за четыре года у неё появился выбор, о котором раньше она не могла и помыслить.                На удачу, овечке не пришлось долго терзаться в сомнениях, на углу она увидела знакомую вывеску закусочной «Гриль у Антелли». Их дёрн-бургеры по семейному рецепту всегда были замечательные ещё с тех пор, как она переехала сюда из Луговий. Доун в нерешительности остановилась напротив своей любимой остановки по пути в мэрию. За украшенной свежей листвой витриной сидели звери за свежим кофе и закусками, кто смотрел в телефон, кто неспешно вел беседу. Доун сглотнула ещё один немаленький ком в горле. Ей показалось что кто-то за столиком у самой витрины скользнул по ней взглядом. Но мысль о сочном дёрн-бургере с клеверной начинкой, мягким травяным соусом и сенной булочкой перевесили всё. Овечка облизнулась при одной лишь мысли о столь неслыханном пиршестве. -Так, о’кей… я просто возьму что-нибудь пожевать и сразу пойду домой. Овечка огляделась. Послеполуденный переулок был немногозверен, мимо шли по своим делам лишь несколько животных. Доун направила свои копытца в сторону закусочной, соблюдая разумное расстояние между ней и случайными прохожими. Зелёная неоновая вывеска приятно освещала пешеходный переход, по которому овечка перешла улицу.         В высоких двойных дверях она на секунду застыла, протягивая к ним копытце. «Гриль у Антелли» не был самым большим или самым загруженным заведением, но Доун всегда считала, что его травоядная кухня была бесподобной. Доун в сомнении потёрла копытца друг о друга, всё размышляя о том правильно ли она поступает. Но чувство голода и недовольное урчание желудка заставило последние сомнения замолкнуть. Доун отречённо вздохнула, толкнула двери и проскользнула внутрь. Колокольчик над дверьми, раньше казавшийся ей таким мелодичным, теперь заставил Доун вздрогнуть. Позвякивание посуды, музыка из радио, неспешные разговоры. В помещении царила приятная прохлада. Овечка отметила, что сегодня здесь меньше народу чем обычно и возблагодарила судьбу за хоть столь малое, но чудо.         И всё равно, несколько шагов от входа до кассы показались для неё слишком уж долгими. Оказавшись перед прилавком Доун всё равно старалась не отсвечивать и вжав голову в плечи попробовала обратить на себя внимание у пожилого самца антилопы в засаленном фартуке и кепке. Ох, и почему всё должно быть так сложно… -Ась? Чвонда? – обратился антилопа к шерстяной пуховке на голове Доун и нагнулся через прилавок. -…Э-эм… можно м-мне с-сделать за… за-заказ? – пробубнила овечка, стараясь чтобы её и без того робкий голос был едва слышен.  -Ой вей, ‘звиняй, молодка, но у старины Джузеппе уши уже не те. Чё будешь-то. – развёл лапами антилопа. Доун сглотнула ещё один ком, прежде чем обратиться уже чуть погромче.                 -Один дёрн-бургер… ммм… с собой. Овечка выудила двадцатку из конверта что дал ей пару часов назад Дон Поляровский и положила её на прилавок.           Антилопа со скепсисом подцепил копытом банкноту, проверил её на свет, а потом очень некстати присмотрелся к самой Доун, всё державшей голову ничком.                 -Скажите-ка, барышня, а я вас ранее-то не видал здеся?        Овечка почувствовала, как снова затряслись её коленки, а нервы снова взвинтились. И всё равно она попыталась выдать лучшую хладнокровную игру. Н-да, попыталась.                -…н-нет, я не… не думаю. – пробормотала Доун, всё смотря в клетчатый пол. Овечка учуяла тот долгий взгляд на себе. Но потом кассир видимо пожал плечами и принялся за заказ. Кассовый аппарат знакомо звякнул, принимая банкноту, и пока антилопа возился со сдачей Доун позволила себе выдохнуть, что, может быть, в этот раз ей всё же сможет сойти с копытец хоть что-то.    -Обожди-ка! Это кто, Доун Барашкис!? Разнёсшийся по зале надтреснутый голос заставить овечку заледенеть. Через прилавок перегнул шею другой самец антилопы, с виду ещё более старый чем другой. Овечка, застывшая словно статуя, едва заставила себя посмотреть вверх, в глаза старика. Да, её всё же раскрыли.             -Эмм…д…д…добрый день, мистер А-Антелли.  -пробормотала Доун.     Разумеется, Антелли-старший всё ещё заправлял делами сам. Надежд на то, что тот ушел на пенсию или хотя-бы что сегодня будет не его смена было мало. А учитывая, как часто здесь бывала Доун в её бытность на посту заместителя мэра, шансов на то, что мистер Антелли её не запомнил просто не было.     Старик-антилопа разогнулся, впрочем, не прерывая зрительного контакта с овечкой.              -Джузеппе… отдай ей обратно деньги и от ворот поворот.              -Но пап…              -Я сказал, верни ей деньги и пусть валит! – прорычал Антелли-старший. От внезапно накатившей обиды Доун закусила губу, не зная теперь что и делать, когда ей отдали банкноту обратно. Она в неверии посмотрела на старика.           -П-пожалуйста, я только хотела не-немного поесть… Не могли бы в…           -Мы тут зверей обслуживаем, а не чудовищ вроде тебя! – взорвался Антелли-старший, сразу цепляя внимание со стороны посетителей.           -Н-но!… - хотела было запротестовать Доун, всё равно отступая и дрожа как осиновый лист.           -ПОШЛА НАХРЕН ИЗ МОЕЙ ЗАБЕГАЛОВКИ! УСЕКЛА!? ОТПРАВЛЯЙСЯ ПРЯМО В АД ИЗ КОТОРОГО ВЫЛЕЗЛА! То был уже вопль.         Доун не выдержала и разрыдалась, бросаясь прочь из закусочной ещё до того, как соберутся звери. Не помня себя, и как именно она добралась до дома, в истерике и слезах, шмыгая носом, раздавленная овечка кое-как заползла обратно в квартиру и сразу заперла дверь на все замки.       Потоки слёз сошли до редких всхлипов пока она в полутьме прихожей сползала спиной вниз по двери, обхватив коленки и уткнувшись в них разрёванной мордочкой. Её давно так не поносили. Первый день на свободе и вправду превзошёл все её ожидания.          -…не могу… я просто… не могу. От плача она аж раскашлялась. Доун посмотрела на уже заалевшее в предзакатном свете окно. На высотки и небоскрёбы Зверополиса видневшиеся за ветхими занавесками. Овечка утерла своей юбкой раскрасневшиеся от слёз глаза и захотела было поклясться, что никогда больше не сделает и шага за пределы квартиры, но она знала… знала что это будет невозможно.          Ей не только надо будет в будущем устроиться на работу, а это сделает неизбежным очередное столкновение с внешним миром, но и ещё что если она станет затворницей ещё и здесь, то было очень мало смысла в том чтобы покидать стены «Альпийского Хребта». Через несколько минут, когда Доун наконец вытерла слёзы, в ней нашлись какие-то силы чтобы подняться. Она всё же как-то должна сегодня поесть, всеми правдами и неправдами.              Засев снова за её ноутбук, овечка нашла через поисковик ближайшую к ней пиццерию с доставкой, где наличествовало меню для травоядных, и сразу сделала заказ. Вслед за этим Доун быстро распечатала ещё одну коробку с вещами и теперь в копытцах у неё лежала её старая толстовка с гербом Университета Луговий. Она обнимала её с минуту, растворяясь в ностальгии по прежним дням учёбы в вузе, прежде чем надеть её и накинуть на голову капюшон. Вскоре в дверь постучали. Доун сразу отложила свои очки. Так как она не смогла бы быстро достать до глазка при всём желании, и поэтому почти нехотя она отворила дверь на цепочке.                -…Ну? – спросила она, стараясь изо всех сил чтобы её тонкий голос звучал как можно ниже.                 -Здаров. Заказ для Мэй Стрижкинс, ноль-пять Коала-Колы и пицца с клевером… - начал было подросток динго но осёкся.      В темноте щели меж дверью и косяком было не видно ни зги. Дверь приоткрылась немного шире и в неё просунулось копытце с мятой купюрой в двадцать зверодолларов. Ну ладно. Допустим. Мало он что-ль маргиналов не повидал на этой работе. Просунув коробку с пиццей в щель боком и всучив бутылку с газировкой в протянутое копытце, курьер было заикнулся про сдачу, но дверь сразу захлопнулась.              -Сдачу оставь себе. – донеслось из квартиры.   Молодой динго почесал затылок.              -Ну... спасибо. И вас туда же. Доун не решалась включить свет или даже сделать вздох пока шаги курьера не стихли дальше по коридору. Наконец она со вздохом облегчения поставила свой с боем вырванный ужин на кухонную стойку. Спустя несколько минут, когда она влезла в любимую ночнужку, забралась на диван и зарядила старый DVD в ещё работающий привод ноутбука, овечка издала смешок. Ни радостный, ни грустный.         Её глупая затея с этой дурацкой конспирацией всё же удалась и теперь, когда пошла заставка к «Парку Жирафского Периода», она поправила любимые очки на морде, а в копытце дымился уже надкусанный кусок вкусной пиццы… Доун Барашкис позволила себе улыбнуться.   Можно сказать, хоть и с большой натяжкой, что день удался. Хоть это и была незначительная победа, овечка была очень рада и такой. Но сейчас, хотя бы сейчас, Доун была сыта, спокойна и вдали от презрительных взглядов Зверополиса. А что будет завтра… так это ведь будет завтра.