XI. Лучший погребальный саван

      Остров Глухой, находящийся к западу от побережья Зверополиса, ближе к району Тропического Леса, носил ранее другое имя, более гордое. Во времена Великой Миграции Сумчатых тот назывался Оленьим Шпилем, этим же названием был окрещен временный иммиграционный центр, который возвели власти города во избежание беспорядков и вспышек инфекционных заболеваний среди иммигрантов. Стоит ли упоминать, что тот быстро обрёл недобрую славу среди ищущих прибежище в Новом Свете. С течением времени, когда волны послевоенной массовой иммиграции стали стихать, нужда в учреждении отпала и Олений Шпиль был практически заброшен с 1940-х, оставляя вышки, бараки и колючую проволоку на милость матери природы. Так продолжалось вплоть до 1980-х, когда с ростом значения Зверополиса как финансового и культурного центра сравнялся и рост преступности. Чтобы облегчить давление на переполненные тюрьмы, власти вспомнили о старинном иммиграционном центре. Ввод в эксплуатацию всего лишь с несколькими изменениями не заставил себя ждать. С тех пор, с ростом населения города, росла и исправительная колония на острове Глухом. Сейчас это был крупный тюремный комплекс, одно лишь упоминание, о котором могло устроить прорыв кирпичей у любого преступника, те зачастую умоляли их отправить куда угодно, но не в Исправительную Колонию Строгого Режима №1, прозванной в народе «Глухоманью». Здешние толстые стены, и чёрствые сердца им подстать, точно не проявят к вам какого-либо снисхождения. Любая надежда, что могла бы ещё теплиться в душе мгновенно улетучивалась, стоило громаде «Глухомани» появиться на горизонте. По сей день не было известно ни об одном звере, что смог бы сбежать с этих расколотых, выжженых солнцем берегов. По сей день.       Горностай Эвальд Стоут точно не станет тем самым зверем. Несостоявшийся крёстный отец преступного мира уже не раз и не два жалел, что вообще на свет появился. Но сказать ни словом, ни жестом он того не мог. В смирительной рубашке и кляпе не слишком-то поговоришь или покажешь. И это вместо его широкоплечего костюма и мягкой фетровой шляпы прямо из комиксов про Трейси Дика к которым он так быстро привык за его сравнительно яркую но очень недолгую преступную сагу. Двое вооруженных баранов в форме охраны колонии тащили стонущую каталку, к которой был привязан сам Эвальд, безуспешно до сих пор пытавшийся выцарапаться из столь щекотливой ситуации. Но, увы, это дело он забросил уже, кажется, прошедшие часы назад - столь долго его катили по бесконечным гулким коридорам в самые глубины старой тюрьмы.              Внимательный наблюдатель бы давно заприметил, что обстановка становится всё старше и старше, а камер наблюдения совсем не наблюдалось уже с полчаса. Но Эвальд Стоут не был внимательным наблюдателем. Иначе бы он тут не оказался. Наконец, спустя вечность или около того, каталка остановилась подле укреплённой двери, смотревшейся бы отлично при входе в какой-нибудь бункер Судного Дня. Замки и засовы долго лязгали и скрежетали, прежде чем каталка с горностаем заехала внутрь помещения.       Эвальд Стоут никогда не бывал в анатомическом театре. Впрочем, он и об обычном театре имел весьма слабое представление. А вот сцена, где он будет сейчас выступать, была уже готова. Быстро спихнув спеленатого горностая на операционный стол, бараны-охранники быстро убрались вместе с их скрипучей каталкой. В тишине под светом софитов было слышно, как сопит несостоявшийся мафиозо-однодневка. Если бы Эвальд только бы чуть смог прислушаться через собственное хныканье сквозь намордник, то понял бы что места в партере и ложах были заняты. А так горностай нервно зыркал своими глазёнками во все стороны, чуя каким холодом жжёт его спину металл и силясь всеми силами въехать во что он вляпался теперь. В нос горностаю ввинчивался химический запах. Помещение ощущалось безжизненным, точнее намеренно лишённым жизни. Прям как в стоматологическом кабинете. Или в морге. Сталь и бетон смотрелись новыми, подозрительно новыми для старого здания, которому сто лет в обед. А ещё стекло. Очень много стекла, окружавшее операционный стол со всех сторон. Стоут наконец заметил камеру наблюдения, направленную на него с потолка. Она будто насмешливо подмигивала горностаю. Тот потел как не в себя, глядя в зрачок камеры. А прямо над его головой, над мощными лампами, шумела вытяжка. Так горностай лежал какое-то время. Даже с его двумя с половиной извилин, Эвальд Стоут понимал, что ему пришла арктическая лиска и выражает восторг по поводу его прихожей. Наконец, ход его эрзац-мыслей прервало тяжёлое цоканье копыт, неторопливо к нему приближавшееся. Свет от светильников накрыла иссечённая морщинами и шрамами от когтей злобная морда барана со звёздами на погонах. Голубые глаза никак не смягчали этот их мёртвый и тупой взгляд, что буравил обездвиженного горностая. Один лишь вид говорил о владельце морды как о звере, проведшим всю жизнь в состоянии хрупкого баланса между обычной злобой и бешенством, когда хватают разводной ключ и лупят им по чьей-нибудь голове оказавшейся поблизости. Эта морда могла принадлежать лишь одному зверю, а именно коменданту колонии. Даже недалёкий Эвальд её узнал. - Думал, что поимел нас, а, мелкий ты говёныш? Мелкий говёныш лишь что-то невнятно проскулил в кляп у него в пасти. - Мы вытащили тебя из твоих Нижних Стыдов под Усть-Задрищенском. Тебе слили столько грязных денег. У тебя было всё. Самки. Бухло. Дурь. И чем ты нам отплатил? – цедил баран. – Но неееет… Тебя хлебом не корми, дай потрясти пипиркой на весь белый свет. Типичный хищник… Сжатое в кулак огромное копыто въехало в и так помятую морду Стоута. Сдавленный вопль разнёсся по помещению. Но никого он не взволновал, равно как и коменданта, чья верная лапа давно навострилась причинять как можно больше боли с как можно менее заметными следами. Ошейник Стоута сразу запищал, в готовности бить током. - А теперь из-за твоих мелких загонов у нас почти не осталось времени! – горностай приуныло смотрел как баран в форме принялся расхаживать взад и вперед подле операционного стола. – Теперь копы принялись шить дело, наверное, та крольчиха. Баран презрительно фыркнул. - И это несмотря на все наши усилия спустить всё на тормозах, они таки нацедили зацепки… а это значит, что рано или поздно, если у них есть нить, то они нам весь ковёр распустят! Горностай уже дрожал как осиновый лист под яростным скрежетом коменданта. - Да, мусора как пить дать разберутся откуда ноги растут у нашей операции по фальшивкам, коими ты от не очень большого ума сорил направо и налево… а там и глядишь, доберутся до нашего контейнеровоза. Баклан! – за этой тирадой последовал ещё один болезненный тычок со скулежом и хрипом. Горностай уже просил бы о пощаде, если бы не кляп и сомкнувшиеся тисками на его шее копыта. Из глаз зверя стекали слёзы. Стоит ли говорить, что комендант получал огромное удовольствие от этой прелюдии. - Но придётся как-то обойтись тем, что уже есть, так? Так. – морду барана разбила на две части гримаса что кто-то мог бы назвать усмешкой. – Всеблагие небеса, какой же ты тупой, что отказался от сотрудничества со следствием. Решил, что если загремишь сюда, коль будешь молчать как партизан, то мы тебя по головке погладим и отпустим на все четыре стороны? Держи карман, пока я портки спущу чтоб тебе туда навалить… Комендант извлёк из внутреннего кармана своего кителя электронный ключ и отключил ошейник Стоута. Тот отлетел в угол, совершенно неинтересный для коменданта. - Нельзя позволять этому модному галстуку вмешиваться в дело науки. А то ещё возьмёшь и сдохнешь в процессе… слишком уж быстро. Копыта оставили горло горностая и тот сразу забился в тщетной попытке вылезти из пут смирительной рубашки. Единственным, чего тот достиг, стало его падение с операционного стола с соответствующей грацией как у куля картошки. Почти сразу же в живот Эвальда вошло нижнее копыто барана, от силы удара которого клацнули зубы. Стоуту не оставалось ничего кроме как стиснуть их в агонии.       - Даг, мальчик мой, я уже и скрипочку для тебя настроил. Сыграешь нам? – бросил комендант «Глухомани» куда-то в сторону.        С его ракурса горностай смог заметить укреплённое стекло, где уже располагались зрители – травоядные, большей частью овцы. - Разумеется, господин Шерстиган, готовность номер один. Как только вы к нам присоединитесь, я немедленно открою заслонку. – вяло ответил из-за пульта управления баран в форме заключенного. Комендант Артур Шерстиган бросил последний взгляд на горностая. - Считай, что ты ещё легко отделался. Всё тебе лучше, чем быть петухом, которому жопу расчешут всей камерой перед тем, как с перерезанной глоткой утопят в толчке. В комплекте с презрительным взглядом последовал прилагавшийся смачный плевок в морду горностая. Шерстиган прошествовал в обсервационную ложу. Гермодверь вслед за ним закрылась с шипением, обеспечивая полную воздухонепроницаемость. Комендант далее с удобством примостился на свободное сиденье, закинув ногу на ногу, в первом ряду прямо позади дирижёра и композитора симфонии в одной морде, Дага Баранзеса. - Ладно сынок, порази меня. Посмотрим, на что способна твоя отрава. – иссечённая шрамами морда Артура Шерстигана искривилась в усмешке от уха до уха ещё сильней. - В самом деле, господин Баранзес, мы с нетерпением ждём. – добавил кто-то ещё из баранов.       Заключенный по делу о Ночных горлодёрах Дуглас Баранзес принялся жать на рычаги и кнопки, постоянно сверяясь с показателями на индикаторах давления и напора на пульте управления перед ним. - Дамы и господа, позвольте явить вам полный потенциал Rapum Lunaticum. Публика оживлённо принялась перешёптываться при начавшемся шипении в демонстрационной камере. Поначалу ничего не происходило до тех пор, пока Даг не опустил вниз главный переключатель. Теперь шипение стало поистине оглушительным. Перешёптывания в ложе притихли, стоило камере Стоута начать исчезать в плотном облаке цвета индиго. От Эвальда Стоута это тоже не укрылось. Даже через грохочущий вой машин было слышно его отчаянное мычание в намордник. Тело горностая в смирительной рубашке запрыгало по полу в попытке отползти от стремительно приближавшегося к нему облака. То заполнило собой комнату с горностаем меньше чем за половину минуты. Туман был настолько плотным что очертания его брыкающегося в коконе смирительной рубашки тела на полу стало теперь едва различимым. Мычание сквозь кляп срослось с кашлем и хрипами. - Контакт объекта с газообразной формулой на сорок пятой секунде эксперимента. – холодно отметил Даг Баранзес. Перешёптывания в ложе смолкли. Зрители подались вперёд. Движения силуэта Стоута стали ещё более беспорядочными чем были ранее, сдавленные крики стали более гортанными по мере того, как явственно слышался треск плотной ткани. Уже через несколько мгновений они переросли в отлично слышимые визги и рык – Стоут находясь в бешенстве смог перегрызть его намордник. - Одна минута и две секунды, действие формулы на объект вступило в силу. – Даг посмотрел на индикаторы на панели. – Мозговая активность сведена к самым примитивным инстинктам, адреналин, должно быть, зашкаливает. Шерстиган торжествующе потер свои копыта друг о друга, глядя на то, как дёргается силуэт в тумане. - Поздравляю, Даг, это рекорд. Самая быстрая трансформация на моей памяти, однако-ж! - В самом деле, просто чудесно. – сухо донеслось с соседнего места. - Эта формула – самая сильная из всех смесей что я когда-либо создавал! – провозгласил на всё собрание Баранзес. – Эффект, по сути, оказывается двойной: поражённый газообразной формулой объект не только впадает в бешеную истерию, но у того ещё и практически полностью перестают обрабатываться болевые сигналы, что позволяет им переносить немыслимый ранее урон. Перед вами, леди и джентльзвери, совершенное живое оружие. Под агонизирующие вопли стал слышен отчётливый треск лопающейся смирительной рубашки. Казавшийся ранее щуплым и невысоким, горностай теперь беспрепятственно громил комнату. Громоздкий операционный стол с грохотом перевернулся. Кресло-каталка, стоявшая в углу, теперь перелетела через все немаленькое помещение чтобы разбиться вдребезги о стену.       Даг Баранзес перевел пару заслонок чтобы газ подавался более устойчиво.       - Подверженные формуле участки мозга, что отвечают за высшие мыслительные функции, отключаются практически полностью, в то время как другие переходят в состояние полного безумия. В этом состоянии объект будет неудержимо атаковать всё, всех и вся вокруг без какого-либо намёка на самосохранение.       Эвальд Стоут продолжал с несколько минут крушить комнату пока не бросился всем телом на укреплённое стекло, которое сразу же вздрогнуло. Горностай с воем принялся царапать стекло и стучаться об него головой, снова и снова. Публика отшатнулась. Шерстиган невольно положил копыто на кобуру у него на поясе, где лежал служебный револьвер.       - Маловероятно, что что-то может удержать подверженный объект от нападения. – монотонно продолжал Даг Баранзес. - Разве что разница в размерах… или, может, запах… Здесь могут быть какие-то незначительные факторы. Эвальд Стоут продолжал выть и бить самим собой о стекло, выть и бить, выть и бить. Вся морда была уже в крови. Форма заключённого превратилась в лохмотья. Безумные глаза совсем покраснели – видимо лопнули капилляры. Пена из горностаевой пасти летела во все стороны. - Эээ… а стекло выдержит? – проблеял кто-то из зрителей. Даг Баранзес не подал виду от того, как сильно его раздражал вполне предсказуемый, но несомненно идиотский вопрос. — Это далеко не первый эксперимент. И да, выдержит. Выдерживало же как-то до сих пор. Вдруг Стоут издал резкий вой и застыл на миг. Спина зверя выгнулась по неестественным углом, а глаза практически вылезли на лоб. Горностай стал оседать на пол, оставляя след от своих сточенных до крови когтей на стекле. - Что это с ним? – выдавил комендант Шерстиган. - Сердце сбоит. – последовал равнодушный ответ от Дага. Зрители повставали со своих мест чтобы посмотреть, как мучительно умирает горностай, уже совсем сползший на пол. Эвальд Стоут бешено вращал глазами. Тело горностая продолжало извиваться какое-то время. Затем была затянувшаяся агония. Стоут издал пронзительный всхрип и дёрнулся несколько раз, прежде чем застыть навсегда. За исключением нескольких посмертных спазмов, конечно же. Лишь расширенные покрасневшие глаза продолжали тупо смотреть на испуганных зверей, укрывшихся за укреплённым стеклом. - Эксперимент считаю завершенным на шестой минуте и четырнадцати секундах, - остановил свой секундомер Даг. – Объект скончался из-за передозировки газообразной формулы Rapum Lunaticum. Время смерти двадцать семь минут по полуночи. Баранзес со вздохом поднял наверх рычаг, перекрывая подачу газа, и поднял взгляд на обступивших укрепленное окно зверей. Те медленно оборачивались прочь от стекла, избегая смотреть друг на друга и на уже быстро остывающее тело Эвальда Стоута. Публика с тревогой теперь смотрела на талант, стоявший за новым оружием против хищников. Тот в свою очередь выжидающе глазел на собравшихся, ожидая хоть от тех хоть какой-то реакции на его выдающееся открытие. И зрители, и «композитор симфонии», напряжённо молчали пока не раздались редкие цоканья. Все обернулись. Скрытая в полутьме ложи фигура, чью морду слабо освещал огонёк сигары в зубах, поднялась со своего кресла и медленно зацокала верхними копытами. Постепенно к одинокому цоканью прибавились хлопки других лап и цоканье других копыт. Иногда даже следовали возгласы одобрения. Впрочем, аплодисменты всё равно получились какими-то жидкими.       - Мои искренние поздравления, мистер Баранзес. – холодно донеслось от курящего сигару зверя, стоило последним хлопкам стихнуть. – Мне даже почти жаль, что вы так и не закончили свою диссертацию по химии в университете. Публика подчеркнуто вежливо рассмеялась. Даже Даг нервно хихикнул.       Звери расступались по мере того, как к окну приближался зверь с сигарой.       - Бедный Эвальд, я знал его, Даг… - огонёк сигары осветил большие желтоватые зубы в усмешке. – А вообще, пусть это не пурпур…        Копыто зверя обвело медленно рассасывавшийся синеватый туман, из которого выглядывало безжизненное тело хищника, бывшего ранее так и несостоявшимся Поляреоном преступного мира. - …бывали и такие королевские мантии. А королевская мантия, дорогой мой Дуглас, это лучший погребальный саван. А далее следовал небольшой фуршет. ****** Публика разбилась на группки. Полутьма в ложе была очень удобной. Даже ближнего соседа можно было рассмотреть едва-едва, что уж говорить о дальнем. Слышались приглушенные разговоры. Звякали бокалы. Кто-то хотел открыть шампанское. - Ну, неплохое шоу, Дагги. Мне понравилось. – похвалил Баранзеса комендант. – Но что насчёт следа горлодёров? Надо же будет как-то всё объяснить в отчёте по вскрытию от тюремного коронера. - Сердечно-сосудистая система взяла и не выдержала. В общем, инфаркт миокарда и на этом всё. А то, что тот разбит в хламину… это в общем стандарт для вашего острова, комендант. Видал я отчёты по вскрытию и похуже чем тот, что я прочту завтра. – пожал плечами Даг. - Насколько будет тогда успешным распространение, Даг? – продолжил допытываться Шерстиган. - Считаешь, что… - Я уже говорил, всё зависит по большей части от концентрации газа и размеров подверженного формуле зверя. Впрочем, с накопленными в нашем распоряжении запасами формулы, нас это не должно волновать. - Что же насчёт эффекта передозировки? – сухо спросила двухголовая химера сбоку, даже не притронувшаяся к напиткам. - Опять же зависит от зверя, его размеров, и пары тройки менее значимых факторов. Но как правило, восемь из десяти шансов на то, что последует смерть ввиду остановки сердца. - Полагаю тогда… - Артур Шерстиган цокнул копытами в восторге. – …мы уже можем начать приступать к подготовке финального этапа плана. Время – деньги, джентльзвери. И да, я прослежу чтоб это убрали. Комендант кивнул на распластавшееся под окном тело Эвальда Стоута к которому уже приближались двое баранов в противогазах. - Но… но нам всё ещё нужно провести полевые испытания и… я думал, что… - А… - фыркнула химера. - Насчёт твоих полевых испытаний. Все они почему-то проходят возле Жук-Бургера, где денно и нощно кукует Доун Барашкис. Я начинаю подозревать, что кто-то использует наши ресурсы и рабочие лапы не совсем разумно. - Мы нуждаемся в ней. Доун наш лучший стратег… - Поправлю тебя снова, Даг. Она была нашим лучшим стратегом. Даг остался непреклонен. - Она заслужила быть подле нас, когда мы приведём план в движение. - Проясни этот пункт подробней… она заслужила быть подле нас или подле тебя? – холодно выцедила химера. Её вторая голова подобострастно захихикала. – Я полагаю, ты ведь не хочешь пойти на риск поставить наше великое предприятие под ещё большую угрозу после разоблачения Стоута из-за твоей бывшей? - А я полагаю… - голос был сплошным льдом. То, что выкаркивала двухголовая химера и рядом не стояло. - … что Доун заслужила ещё одну попытку, даже несмотря на её предыдущее фиаско. Все трое обернулись на говорившего. Его морду всё также слабо освещал кончик едва тлеющей сигары.       - Только не говори мне, что надеешься будто она тебе снова даст, Даг. – вызывающе буркнула химера, даже в присутствии вновь прибывшего. - Только не после того, как ты героически свалил всё на неё на суде.        Вторая голова химеры вновь захихикала.       - А вы, Муфлон, будьте так любезны завалить хлеборезку. Вашего рогатого мальчика на побегушках это тоже касается. – надменно сказал курящий и выдал впечатляющий клуб дыма в обе морды химеры. – Если у нашего юного дарования ещё есть какие-то… чувства к Доун, то я не вижу причины препятствовать ему в его стремлениях. Комендант Муфлон из колонии «Альпийский Хребет» лишь отмахнулся, со скрежетом зубовным сдерживая ярость от унижения. — Это нелогично. Поступая так, мы лишь увеличиваем риск разоблачения. Разве нельзя ли связаться с ней напрямую? Я могу с лёгкостью организовать встречу… - Исключено. – отрезал курящий зверь. – Она должна обратиться к нам сама. В конце концов, ей более не к кому обратиться. Надо лишь продолжать наращивать постепенное давление. В итоге, оно обеспечит нам её добровольное сотрудничество. Даг посмотрел на его копыта полностью потупившись. - Да… я согласен с вами… даже если я не хотел бы чтобы ей угрожали… н-нельзя допустить того, что она может нам всё испортить. - Что же… - фыркнул Муфлон. – У меня имеется пара новостей касательно данной темы… Выдубленный баран как-то заёрзал. - Ну, выкладывай, Муф, чего там у тебя. – гыкнул Шерстиган в нетерпении. - Как вам должно быть известно, господа, по настойчивой рекомендации мистера Баранзеса, наши звери время от времени вели наблюдение за мисс Барашкис. Они следили за её квартирой в первые месяцы сразу после её освобождения, они же согласно вашей директиве, сэр, по наращиваемому давлению, устроили там пожар. А вот наблюдение за местом её работы несколько раз срывалось в связи с тем, что над ней установили уже своё временное наблюдение двое сотрудников ПДЗ, не связанных с нами. - Довольно интересно, Муфлон. Полагаю, вам, господа, всё ещё не удалось внедрить в органы правопорядка какого-нибудь нашего осведомителя? И кто же эти двое… снова Уайлд и Хоппс? – кисло протянул курящий. - Точно так. Эти самые, уроды. – буркнул Шерстиган. – И после последующих чисток, что устроила эта скотина Буйволсон, влезть в ПДЗ стало сложнее чем мыши в очко. - Конечно же… итак… на чем я остановился… - Муфлон, я всё ещё жду от вас тот момент, который, якобы, меня должен заинтересовать. – нетерпеливо выцедил курящий, стряхивая пепел с сигары на пол, несмотря на стоявшую совсем рядом идеально чистую мраморную пепельницу. - Мы уже почти рядом, сэр… - пробормотал Муфлон и почесал подбородок, явно не зная, как именно подать курящему эту новость. – В общем, господа… у меня есть подозрения, что у мисс Барашкис возникли определенные… эээ… взаимоотношения с неким волком, который работает вместе с ней в том крайне дешёвом ресторане. Курящий рассмеялся в три горла. Разговоры в других частях комнаты сразу притихли. - А ещё говорят, что у вас, любезный Муфлон, нет чувства юмора. Никто к нему не присоединился. В особенности неприятно позеленевший от сей новости Даг. - Вы это говорите серьёзно, Гэвин? – сразу посуровел куривший зверь. Муфлон нерешительно кивнул. - Его зовут Вернон Хантер. К моему неудовольствию, я видел его лично. Типичный хищник. Предварительное расследование не дало ничего кроме того, что он уроженец Луговий, как и Доун. И кроме того, что он работает в том же мерзком тараканнике на пару с ней, ничто более не должно их связывать. Тем не менее, я лично слышал, как она назвала его, цитирую, «другом». Скажу более, я видел, как она слишком к нему привязалась. Даже слишком. Курящий зверь с силой топнул копытом. От этого вздрогнули без исключения все звери в ложе. - Никто в целом свете не назовется, как вы сказали, «другом» Доун, если, конечно, тот в здравом уме. Тем более… волк. – сказал курящий, будто сплюнул. – Должен быть какой-то подвох. Должен быть! - Опять же, сэр… нет никаких точек соприкосновения кроме того, что тот волк приехал из Луговий, и что они оба выросли там. – помотал головой Муфлон. Ему вторила его вторая голова сбоку. – А если так посмотреть, тот довольно непримечательная личность. Куривший сигару зверь попытался было задуматься, а не был ли знаком он сам с тем волком.       - Гммм… - ещё горстка пепла упала на пол. Но было проклевывавшуюся мысль отмели как не имеющую всякой ценности. Зверь помотал головой. - Неважно. Когда придет время, Доун узрит воочию истинную его сущность. В особенности, когда придёт время для полевых испытаний. А вторая ваша новость, Гэвин? Надеюсь, та будет хорошей? - Э… не сказал бы. - А можно как-нибудь покороче, Гэвин? – буркнул Шерстиган, - Надо ещё успеть вернуть Дагги в его камеру до утреннего звонка с перекличкой. Муфлон страдальчески вздохнул, массируя некстати занывшие виски. - Вы должно быть знаете и то, что наш связной в мэрии регулярно проверяет передвижения мисс Барашкис из отеля в отель через компьютерную систему, после того как наши звери устроили пожар в её предыдущих апартаментах. - И? – безразлично фыркнул курящий. - Как видите, и от незапланированных телодвижений нашего юного гения бывает польза, - пробурчал Гэвин Муфлон и скрестил лапы. – Агенты которых он послал следить за каждой из гостиниц докладывают, что мисс Барашкис там и близко не наблюдалось.       - Очень интересно. Уже грешите на кого-нибудь, Гэвин? - О да, сэр. Я считаю, что мой подчиненный, тот дуб Поляровский, что-то начинает подозревать, и поэтому указывает ложную информацию в его отчётах. Нынешнее её место проживания он, вне всяких сомнений, держит при себе. - Почему-бы тогда не послать кого-нибудь из наших парней проследить за Доун, от той рыгаловки до нынешнего её жилья? – подал голос Даг. - Ни в коем случае, Баранзес. – отрезал Муфлон. – Это чудо, не иначе, что никто не заподозрил конкретно данных идиотов ведущих наблюдение за этим «Жук-Бургером». Подумать только, брать еду в той-же точке, за которой они следят! - И что же ты предлагаешь, Гэвин? – спросил Шерстиган. Комендант «Альпийского Хребта» с болезненным интересом посмотрел на плотный чёрный мешок для трупов, который уже тащили вон из камеры двое баранов в химзащите. - Гм… интересно, а много ли этого расчудесного газа понадобится для того чтобы завалить мишку на севере?...