XII. Волчий голод

…вокруг вновь зеленелся первобытный, нетронутый цивилизацией мир, пусть и сделанный из пластика, сухого гравия и крашенного бетона. Доун Барашкис вновь забилась в самый дальний край диорамы и тихо хныкала, пока над ней продолжал извиваться кольцами извечный её демон, её монструозная копия. При каждом шипении её двойника овца в ужасе всё сжималась в комочек. Она было начала забывать обжигавший её пар и тлеющий адский огонь в тех костяных глазницах. Непозволительная вольность. - …пожалуйста… оставь меня в покое… просто уйди… уйди… уйди… - бубнила Доун в промежутках между всхлипами. Монстр лишь издал зловещее, издевательское бульканье. “Ах, милая моя Доун…” – овечкин мозг оцарапал скрежещущий голос прямо изнутри него. “Как я могу лишить себя подобного удовольствия… и ради чего… чтоб тебе жизнь мёдом казалась? Ошибаешься…” Доун принялась нечленораздельно орать. Доун зажмурившись схватила себя за уши, овца всё завывала и завывала: - ТЕБЯНЕТ! ТЫНЕНАСТОЯЩАЯ! Многосуставчатая костяная лапа вновь схватила овцу за шкирку её жакета, и та взмыла вверх, беспомощно суча копытцами в воздухе. “Сейчас ты узнаешь, насколько я ненастоящая, когда я стану спускать с тебя руно вплоть до костей, медленно…” – морду овечки вновь обжёг жар ада. В ответ та лишь захныкала и зажмурилась ещё сильней. “Я буду пытать тебя. Причинять боль. Высосу мозг из костей. Сожру твои копытца у тебя на глазах перед тем, как выдавить их из твоей пустой черепушки. Снова и снова, пока ты не при…” – поток ненависти прямо в голову Доун прервался истошным визгом и громовым рычанием. Доун конечно же было больно, когда она упала на гравий на дне диорамы, но по сравнению с тем, чем обещала попотчевать злобная её копия, то было лишь пустым звуком. А потом овечка поняла, что этот режущий уши полный боли гнусный визг принадлежит не ей. Овечка набралась отваги и приоткрыла один глаз. А потом в изумлении открыла оба. Внушавшее ей ужас и отвращение уже столько лет кошмарное чудище ныне трепалось подобно лапам надувной рекламной фигуры возле заправочных станций, его кольца бессильно извивались, а в его неимоверно длинную шею впивалась знакомая овечке серо-серебристая фигура. Волчьи когти беспощадно раздирали гнилую шерсть, кости монстра явственно трещали в зубах волка. - Вернон…? – только и смогла пораженно прошептать Доун, глядя на то, как извивается ужом её двойник в сжавших костяную шею мощных псовых челюстях. Даже в ночном кошмаре волк придёт к ней на выручку. Слёзы отчаяния сменились слезами радости. Монстр и Вернон покатились прочь от неё в яростной сваре, подобно одичалым зверям под оглушительную какофонию треска, воя, визга и лая, оставляя позади клочья шерсти и переворачивая вверх дном декорации.        Доун поднялась на копытца и поправила очки на морде, тяжело дыша и едва веря в сказочное избавление от монстра. А вой и визг в дальних кустах уже дошли до своего крещендо – видимо чудовищная копия Доун бежала, если судить по уязвлённому шипению, уже смолкавшему вдали. Овечка нерешительно сделала пару шагов к кустам, на которых висели свалявшиеся клочья шерсти. - Ве… Вернон! – позвала овечка. Никто не откликнулся. Овца сделала ещё шаг. А вдруг волка ранило? Или он продолжил эту дикую погоню за монстром… В пластиковых кустах что-то зашебуршилось, или скорее всего кто-то. Доун вздрогнула и стала отступать. Всегда был риск, что оттуда вылезет та тварь. Шорох теперь раздавался сбоку. Вновь спереди. Слева, справа. Тварь вернулась. Ей, очевидно, хотелось поиграть… Овца на уже вилявших от страха ножках сделала теперь шаг назад, ещё и ещё.        - Ще… Щеночек…? – совсем тихо спросила овца у клубящейся вокруг полутьмы. Доун от испуга споткнулась и упала на хвост, когда заприметила смотрящие на неё из искусственных зарослей горящие глаза. Неужели монстр вернулся? Но, прежде чем овца успела пискнуть хоть что-нибудь от испуга, заросли расступились перед грациозным серо-серебристым хищником, передвигавшимся на четырёх лапах, морда его была оскалена. С ощерившейся пасти капала слюна под гортанное рычание. Все травоядные инстинкты забили в набат. Дрожащая овца выставила её слабые лапы вперед, и что-то продолжая оцепенело бормотать отползала всё дальше. Но отступать снова оказалось некуда. В спину Доун теперь упирался холодный бетон, раскрашенный под идиллический пейзаж. Видать совсем скоро он снова окрасится в красный, как уже было не раз, и не два. Острые волчьи зубы облизал большой язык. - Вернон! Приди в себя! Пожалуйста! – испуганно взвизгнула Доун. Когти клацали об гравий всё ближе. Мускулы всё перекатывались под плотной, жёсткой шкурой. И зубы в приоткрытой пасти совсем уже приблизились прямо к мордочке Доун. От обдавшего горячего дыхания даже линзы роговых очков запотели. Но впавшая в ступор овца, едва осознавая, что происходит, даже не потрудилась их вытереть. Вот как наверное бы чувствовала себя офицер Хо… Джуди, если бы тот замысел удался. Сейчас она умрёт. Снова. От лап близкого ей зверя. Доун зажмурилась, в слабой надежде, что всё скоро закончится. Затем… большой волчий язык облизал её морду. - …! – овечка выдала это восклицание скорее от неожиданности, резко открыв глаза. - Фу, как вульгарно, - хмыкнул Вернон. – А ты, Шёрстка, видно ожидала мяса, брызг крови… и, что там ещё было… смерти? Овца с несколько мгновений смотрела на давившую лыбу самодовольную волчью хоризму, недоуменно хлопая ресницами, пока до неё наконец не дошло, что она очень даже не только жива, но и невредима. - Вернон! Дурак! – сразу взорвалась Доун, отвешивая волку пощёчину. – Я чуть было со страху не по-померла! Вернее сказать, овечка попыталась отвесить волку пощёчину. Копытце перехватила большая волчья лапа. Доун вновь побледнела от осознания того, что хотела ударить Вернона. Потом побледнела ещё больше от уже следующего осознания того, что её копытце находится во власти Вернона, затем второе. А потом, что она сама под ней находится, уже в следующую секунду поваленная на гравий, а на Верноне не было рубашки или даже майки. Осознания всё никак не прекращались. - Е-е-если т-ты д-думаешь, что я вот так за-за-запросто тебя прощу, - едва пролепетала Доун. - …то ты сильно… о-о-оши… Свободная лапа волка взялась за маленький, дрожавший подбородок овечки и волк одним уверенным движением опасно притянул её морду к своей, почти скрепляя их губы в поцелуе. - Не лги мне. – тихо рыкнул самец, прежде чем покорить свою самку. Глаза Доун расширились, когда она поняла, что их губы соединились и большой волчий язык уже борется с её маленьким овечьим прямо у неё рту. Старая фамилия, холодный расчётливый ум, забытые предрассудки, старые неврозы и травоядные страхи сразу закричали на весь её разум тысячей голосов.       Но когда цепкие лапы волка выпустили копытца, вместо того чтобы начать отбиваться, Доун обвила ими мощную волчью шею в попытке сильнее притянуть к себе Вернона. Овечка почти утратила всякую способность мыслить не столько здраво, сколько вообще, когда волк расцепил их казавшийся уже бесконечным поцелуй. Они всё ещё оба были соединены нитью из слюны. Овечка затуманенным взором смотрела на волка, в её глаза смотрели изумрудный огонь из-под полузакрытых век волка. Её запотевшие очки свисали на дужке с левого уха. Копытца вцепились в жёсткую волчью шкуру. А большие волчьи лапы обвили её фигурку. Воздух был тяжёл от запаха свежей земли после проливного дождя. Оба зверя тяжело дышали. Сердца обоих бились в призывном набате. Ещё никогда Доун так не была удовлетворена от одного лишь вида вилявшего хвоста Вернона. - Ще…Щеночек… - пробормотала Доун как загипнотизированная, глядя на торжествующе облизывавшуюся косматую морду волка. – Нам не… нельзя… мы лишь… - Не лги мне. – всё тот-же рык, она явственно ощущала когти через то, что осталось от жакета. Волчий язык прошёлся снова по её морде наслаждаясь вкусом принявшей свою долю овчатины, облизывая нос той, её губы, щёки, скулы, подбородок, всё остальное, идя все ниже к шее… - Я… причиню тебе боль… я сломаю… - всё бормотала Доун. - Плевать. С невероятным усилием воли часто дышащая Доун привстала и схватилась за морду Вернона и притянула её к себе, в краткий миг просветления, смотря снова ему в глаза. - Щеночек… если ты хочешь меня… если пойти дальше… то… то назад дороги не будет. – прошептала дрожащая Доун. В глазах волка мелькнуло недоумение, но тот быстро смягчился при взгляде на Доун, боявшейся того, что Вернон может пойти дальше, и много больше опасавшейся того, что тот передумает в самый последний момент. - Я… буду лишь тянуть тебя на самое дно… - лепетала Доун с умоляющими глазами, - …я не хо…хочу лишать тебя бу… будущего… Всё ещё нависая над овечкой, волчья морда снова приблизилась к мордочке овцы. Доун уже не знала, чего ей хотелось бы сейчас больше всего, чтобы Вернон спасал себя или чтобы он был с ней. Оба пути были одинаково ужасающи. Но большие волчьи лапы снова обвились вокруг её тщедушного тельца, с силой на которую не было ни малейшего сопротивления, с нежностью укладывая овечку на гравий. Доун уже не сопротивлялась. Колющий холод пола она даже не почувствовала. Она, кажется, уже никогда не скажет Вернону «нет». В волчьем взгляде горело чистое, всепокоряющее обожание. - Какое будущее может у меня быть без тебя?... – проурчал волк, зарываясь в вырез блузы Доун. Доун лишь слабо застонала в ответ, закусывая губу от удовольствия. Какое счастье, что сейчас умерли лишь её возражения, а не она сама… потому что сейчас она будет жить. Копытца сжали снова шерсть Вернона, овца блаженно что-то мурчала, не придавая значению треска её жакета и блузы под напором волчьих когтей. Её давно погребенные порывы, нужды и желания вновь заявили о себе, отчаянно требуя их удовлетворения. Доун выскользнула из обрывков её жакета и тот был отброшен за ненадобностью, блуза на левом плече разошлась. Доун издала стон, когда волчьи зубы слегка укусили её обнажённое плечо. Нет, скорее сладостно заблеяла, когда зубы Вернона игриво сомкнулись на её ключице. Она уже чувствовала, как подушечки и когти на лапе Верна проходятся по её спине под блузкой. Ощущение было незнакомым, ни нежным, ни грубым, но неведомо возбуждающим. А другая лапа волка тем временем уже подбирался к её юбке и чем ближе та к ней подбиралась, тем всё жарче становилось овечке.       - Ще… щ… - выдавила Доун, когда волчий язык и зубы снова прошлись по её уже обнаженным плечам, а потом вверх по её шейке. Шершавый волчий язык оставлял обжигающий след на её коже, после на которой резвились тлеющие угольки. - …ещё… ЕЩЕ! – проблеяла Доун заплетавшимся языком. Дыхание стало совсем прерывистым. Потом овечка поняла, что Вернон прекратил его ласки. - Ве…Вернон? Чт-что не та… Глаза овечки расширились. Морда Вернона приобрела особо хищническое выражение, его правая лапа с ощерившимися острыми когтями взметнулась вверх.       Овечка издала испуганный писк, но заместо страха её проняло интригующее волнение. Волчья лапа одним ударом смахнула порванную блузу со вздрогнувшего тельца Доун, являя волку её лоснящийся розовый живот и островок белой шерсти между её небольших но чувствительных грудей. Волк хищно облизнулся, рассмотрев узор на её лифчике – мультяшные овечки и барашки. - Милый рисуночек… - довольно донеслось до ещё сильнее раскрасневшейся Доун. Прожорливый взгляд волка все смотрел как поднимается и опускается этот островок шерсти в форме сердца у овцы на груди. Уже обалдевшая от происходящего Доун лишь завороженно смотрела как мускулы перекатываются под плотной шкурой волка. Вернон мягко сомкнул челюсти прямо на том островке шерсти, глядя овце в глаза, будто гипнотизируя её словно питон. А та в своей покорности была и рада, её собственные копытца все водили по сильным волчьим лапам, плечам и спине. - Верн… - овечка полузастонала-полупискнула. Когтистая большая лапа, словно сама осознав сколько в ней силы, нежно взялась за груди Доун, которым уже становилось тесно в их темнице. Волк учел и это, его челюсти сомкнулись на декоративной тесемке и уже в следующее мгновение его ухмылка стала ещё шире. Волк снова навис над Доун, торжествующе оглядывая его самку. А Доун уже была вся красная от стыда. Всё потому как она сама никогда не придавала особое значение её телу – её груди были невелики даже по овечьим меркам. Расстроенная самой собой Доун было хотела попросить прощения у Вернона за то, что ему смотреть-то было по счету почти не на что, но волк быстро приложил палец к её губам. - Ты прекрасна… и не смей думать иначе… - хрипло, но тепло произнёс волк. При этих его словах огонь, пылавший внутри Доун только усилился. Та словно под гипнозом взялась за его лапу с пальцем у неё на морде. Волк вздрогнул, когда её язычок прошёлся от самого низа пальца, до венчавшего его когтя. Всё это время Доун смотрела в глаза волку, не отрывая взгляда. - Верн… ты мне нужен. – тяжело выдохнула овечка, покусывая кончик волчьего когтя. Волк воспринял её стон как призыв к действию и уже овладевал её грудями, шершавый большой язык, проходящий по самым чувствительным местам, уже сводил Доун с ума. Она выгнула спину почти как кошка, когда волчьи клыки нежно подцепили её соски. Статус-кво становился невыносимым. - Вернон… - пискнула овечка. - Щено… Верн… не дразни… пожалуйста… - простонала овца сквозь закушенную губу. Тяжелый шар возбуждения уже катался внизу её живота, ощущение почти позабытое, если вообще она когда-либо его испытывала. Вернон, продолжая свое дело лаская левую грудь Доун в одной лапе и играясь языком с соском правой, игриво улыбнулся ей и подмигнул.       - Вернон, я больше не вынесу! – загремела та, словно былая Доун Барашкис. – Загони меня! Загони меня СЕЙЧАС ЖЕ! Слабо уже соображающая овца всё пыталась крепче прижаться к волку. Тот лишь усмехнулся ей в ухо. От его слов вся оставшаяся шерсть встала дыбом. - Доберемся и до этого… Точней не бывает. У Доун уже самой свешивался из рта язык, при взгляде на набухший бугор в джинсах Вернона. Волк понимающе хмыкнул, в какой-то момент ей точно будет на что посмотреть, и это лишь будет для затравки. Потом он нырнул вниз. Доун накрыла её же темная юбка. Овца пискнула, когда шершавый язык и острые зубы игриво прошлись совсем близко возле её лона, сквозь бельё. До неё лишь дошло, что волк играется с её трусиками, когда она услышала треск ткани. Овца осторожно выглянула из-за своей вскинутой юбки ощущая как её бедра уже ничего не прикрывает, вся красная и дрожащая, чтобы посмотреть на довольную, хитрую морду волка – в зубах у него были её порванные трусики, и тоже с мультяшными овечками. Когда Доун был готова расстаться с последними земными чувствами, волчьи лапы аккуратно, нежно раздвинули сжатые до сих пор подрагивавшие колени овцы. - Щен… - Ш-ш-шшш… расслабься. - шикнул волк, пробуя принадлежащее ему теперь овечье лоно. – Всегда хотел попробовать тебя на вкус… - А т-ты… - Всему свое время… и даже волкам надо что-то есть. Доун вся покрылась потом, чуя в ней большой шершавый язык. Никто из её прошлых самцов никогда не дарил ей подобное наслаждение. Не то чтобы она сама о таком подозревала. Тот скользил всюду, вокруг её бутона, целуя лобок, бедра, внутри лона. Совсем рядом были острые когти, созданные природой для убийств и охоты на таких как она, травоядных жертв. Доун обхватила коленями шею Вернона. Она будет для него покорной жертвой. Сделает для него все. - Щено… Ще… - Доун в неге уже жевала собственную юбку, слюна уже пропитала почти всю ткань. Копытца загребали искусственный гравий. Для Вернона, кажется, уже не оставалось запретных мест. Когтистые пальцы слегка раздвинули её лоно, чтобы волк мог больше насладиться её соками и феромонами... становилось всё горячее, она не пока… - Верно-о-о-о… - простонала Доун приближаясь к пику. - … я сейча-а-а-а… ****** Доун Барашкис проснулась и со всхрипом села, вновь силясь определить, где сон, а где явь, вся в поту с копыт до шерстяного помпона. Её окружала полутёмная гостиная-кухня. Зеленая стена, вновь ставшая окном, поблескивала десятками огней. На ЖК-экране телевизора все бесшумно проматывалось интерактивное меню DVD проигрывателя, фильм назывался «Мальчишник 2: Из Вентураса в Нунг-нунг». Овца вспомнила что она с Верноном смотрела фильм, очередную комедию на один кус, посмотреть, посмеяться и забыть. Фильм был не так хорош, как первый, они конечно же посмеялись над какими-то шутками, но как-то сами начали клевать носом… Вернон. Овечка было подпрыгнула чуть не до потолка, когда обнаружила Вернона Хантера мирно посапывавшим совсем рядом, накрыв её своей лапой. Ухо волка периодически дёргалось, иногда нижняя лапа. Порой Вернон издавал уже совсем интересные звуки, которые может издавать только псовый видящий «щенячьи сны», но она к этому давно привыкла. Доун сразу успокоилась. Вернон был рядом. Доун облегчённо смахнула со лба пот копытцем и поправила очки. Пот уже пропитал весь её халатик, не говоря уж о ночнужке. Она примостилось к тёплой, жесткой шкуре волка, пытаясь хоть как-то понять, что именно происходит с её жизнью, и с жизнью волка. Так она сидела какое-то время, хотя бы пытаясь унять дрожь в теле. Всё что происходило во сне, во сне и останется. Но этот сон просто потрясал сами основы её мира. Дрожащая овца подумала о её мерзком двойнике, мучавшем её всякий раз. Однажды он решил показать овце её же выпущенные им внутренности, какой орган для чего нужен и уже ей не понадобится, потому как монстр сжирал тот у неё на глазах. А она даже не могла шевельнуться. Лишь агония и страх. Сегодня был один единственный случай, когда монстр был побежден. Оставил её в покое. Доун с благодарностью посмотрела на похрапывающего волка и издала влюбленный вздох. Он даже не подозревает, что снова стал героем в её глазах. Не говоря уж что этот урок анатомии был несравненно лучше, чем тот, что от чудища. Доун чуть икнула. Она никогда не испытывала такого… оргазма. Если вообще испытывала такой. И это был лишь сон. Все снова поплыло. - Интересно, - прошептала овца самой себе. – А ка… каково это будет по-настоящему… Все разом похолодело. Холодный рассудок и сопутствующие ему регалии пришли за полагающимися им процентами. Доун опять икнула. Её опять скрутило виной и стыдом в бараний рог. Мысли снова принялись орать наперебой. “Вернон твой друг!” – кричала одна. “Ты так ему жизнь пустишь под откос!” – завывала другая. Доун с силой зажмурилась. Вместе с ними пришла головная боль, видимо за компанию. “Ты лишь причинишь ему боль, как всем остальным!” “Это противоестественно!” “Стерва!” “Шлюха!” “Мразота!” С каждым из этих выкриков она вжималась всё сильнее и сильнее в шкуру волка. Но именно последний вошёл ей ледяным кинжалом в самое сердце. По самую рукоять. Овечка схватилась за грудь. “Ты его недостойна.” - слёзы закапали на волчью шкуру. “Ты не заслуживаешь быть счастливой.” Эта последняя мысль прикончила весь хор. Доун осторожно, но механически, выползла из-под лапы волка. Копытца мягко опустились на ковёр. Овца заковыляла прочь от волка, едва переставляя ноги. В арке при входе в коридорчик Доун остановилась и повернулась к волку. Мордочка овцы была вся в слезах. Она закусила губу чтобы не расплакаться ещё сильней. Вернон спал без задних ног, лишь смутно подозревая что Доун уже нет под боком. Овца все смотрела на него в тиши. Потом она вспомнила, что драгоценная кружка – подарок от Вернона, так и осталась на кофейном столике. Она никогда с ней не расставалась. Даже уходя на ночь в свою комнату, она брала ту с собой. С водой или с какао, не важно. Лишь бы Вернонов подарок был бы неподалёку. Овца даже в её полном смятении было собралась на цыпочках прокрасться обратно, чтобы забрать бесценную кружку с собой. Но Вернон всхрапнул и почесался. Доун испугалась, что он сейчас проснётся и отступилась. Она стояла так несколько секунд, пока не удостоверилась что её волк всё ещё спал. Нет. Не её. Несколько слезинок капнули с её морды на пол. - Завтра н-на ра-работе… - прошептала самой себе Доун. – Я скажу Вернону… что я съе… съезжаю… Доун силой воли попробовала подавить слёзы, уже стоя в дверях её спальни. Ей показалось, что она прокусила губу до крови при этом. Овца шмыгнула носом, посмотрела ещё раз сначала на кружку, потом на волка. Издала мягкий вздох. Не помогло. - Завтра н-на работе… - прошептала Доун Барашкис и закрыла дверь.