XIII. Считая овец

      Вернон Хантер осоловело огляделся по сторонам. Было темно, очевидно волка сморило много раньше, чем тот по обыкновению ложился спать. Комнату по большей части освещал лишь ЖК-экран телика, показывавший меню DVD проигрывателя – они с Доун, кажется, вместе смотрели кино… “Доун…” – пронеслась сразу мысль в голове у волка. Вслед за ней галопом по Зверопам проявилось яркое воспоминание о сне, который Вернон видел и вряд ли когда-либо забудет – настолько тот был яркий: Вернон и Доун были на раскинувшихся вокруг семейного ранчо Хантеров лугах, земля продолжала оставаться такой теплой даже когда закатилось солнце, и он, лёжа на мягком ковре для пикника вместе с Доун, смотрел на загорающиеся звёзды. Волчья морда невольно растянулась в глупой улыбке, от того каким донельзя слащавым и клишированным сейчас ему самому показался этот его сон. Но это было его клише. И радость от этих грёз была неподдельной, равно как и грусть от того, что то были лишь навеянные мяурфеем грёзы. А потом улыбка быстро сползла с морды волка, потому как дальше перед глазами поплыло продолжение сна с пометкой «Только для взрослых». Тонкие копытца держатся за его шкуру, ощущение мягкой шерсти и нежной розовой плоти, её полный обожания шепот и страстные признания в любви ему на ухо.              Вернон потряс головой, видно вспоминая почему он проснулся, и обвёл комнату взглядом, ведь любимой овцы под лапой у него не было. Вернон провел лапой по уже остывавшему месту рядом с собой. Доун явно была тут, столь силен был запах завораживающий аромат феромонов, который можно было хоть ножом резать. Они же, скорее всего, и повлияли на ход его собственного сновидения. Не то чтобы Вернон был против.        - Ать, кидалово… - с грустью буркнул Вернон, недовольный и тем, что видение прервалось на самом интересном месте и что сиквела можно не ждать, и тем, что овечки рядом не было. Покряхтев для виду, Вернон поднялся с дивана и шатаясь как бывалый моряк пошёл выключать зомбоящик. - Эээх… это я один такой смурной или как? – спросил волк у самого себя в возникшей тиши и поскреб когтями морду. – Может ли она… или как… может, стоит разом во всём разобраться, и баста… Волк вздохнул ещё раз и тихо прокрался в коридорчик. Подле опочивальни его драгоценной гостьи Вернон всё также тихо приложил ухо к двери и вслушался. Вернон чуть улыбнулся, заслышав тихий, словно исподтишка, храп с поблеиванием. Тем не менее, большая фигура понуро отстранилась от двери. - Нет, завсяко сейчас не лучший момент… - проворчал волк. – Чем я только думаю… Да быть такого не может, будто Доун будет такому рада. Последовал напряженный взгляд на дверь комнаты овечки. Со вздохом, волк потряс ещё раз головой, неохотно отвернулся от двери и прокрался в сторону своей комнаты. Оказавшись на своей круглой постели, Вернон сделал сумбурную попытку завернуться в одеяло, по-собачьи свернувшись калачиком. Волк подложил подушку под голову и закрыл глаза. Не прошло и минуты как он перевернулся на левый бок. Ещё меньше времени прошло перед тем, как Вернон Хантер перевернулся ещё раз уже обратно на правый бок. Цикл продолжался ещё какое-то время перед тем, как последовал Вернонов раздражённый вздох. Теперь волк недовольно таращился на тихо крутившийся над ним пропеллер вентилятора. Когтистая лапа хлопнула её хозяина по лбу. - Ладно, всё равно без толку ложиться на боковую. – пробурчал волк. - А то я так вконец режим сна угроблю. Вернон скрестил лапы на груди и снова глянул на вентилятор от нечего делать. От грызших его мыслей о Доун это не помогло, глаз от них было не сомкнуть. Волк снова тяжело вздохнул. Эта вся невесть как натёкшая ситуация из недомолвок и болезненного притворства его практически убивала. Словно какая-то агония… Равно как и парализующий страх быть отвергнутым. Вернон знал, что будет немилосердно раздавлен коль Доун, даже не глядя на её феромоны, будь они трижды неладны, не ответит на его чувства. Или даже хуже, сочтет те отталкивающими. Чего волку точно было не нужно, так это вконец отпугнуть от себя дорогого ему зверя. Волчьи глаза перевелись на потолок, где вовсю резвились отблики капель дождя с окон.       - Я не стану снова её терять. – тихо, но твёрдо, прошептал Вернон.        А разум уже погружался в давние-давние времена. ****** Поразительно, сколько радости может доставить и сколько нервов может убить у маленького детёныша этот небольшой кусок пластика, сплавленный с несколькими микросхемами. Непоседливый Вернон так хотел показать своей шерстяной подружке, или даже похвастаться, с боем вырванным им у старших братьев «Pawstation», но до него вовремя тогда дошло, что в школу придётся тащить ещё и пузатый телевизор из гостиной. А вот это родители практически наверняка заприметят.       Но Доун хватило и обычного Pettris’а, маленькая овечка даже поверить не могла, что бывают на свете такие штуки. Они весело провели так много времени играя по очереди, побивая рекорды друг друга. Точнее сказать, это маленький Верн пытался побить большую часть времени рекорды Доун – та невесть как навострилась слаживать этих червяков буквально в несколько минут. А ещё она постоянно повышала уровень сложности – но волчонок не стеснялся того, как та овечка была намного умней всех в классе, отчего её часто и чмырили до того, как он решил за неё вступиться. Напротив, маленький Верн гордился, какой умной была его подружка, наверное, даже умней учительницы.       Взрослый Верн при этом где-то там вдалеке улыбнулся.        Переменка уже заканчивалась и Вернон, уже посупившийся от того, как он не успел побить последний рекорд овечки, заторопился в свой класс, перед самым звонком. - Щеночек, по- по- подожди! – окликнула его Доун. - Чего там, Шёрстка? – волчонок сразу подбежал к ней обратно. Овечка всё шмыгала носом и неловко водила нижним копытцем по полу, вся красная. Может, простудилась?       - Я…я хотела… эм… - овечка подняла на волчонка глаза и поправила свои большие круглые очки. - Я хо-хотела бы тебе кое-что по-подарить… ты в-ведь не против?        Маленький волчонок улыбнулся и завилял хвостом. - Подарить что-то? Мне? – восторженно спросил Верн. - Я как-бы только за! Давай сюды! - О… о’кей… эм… Крохотная овца было полезла в нагрудный кармашек её комбинезончика но остановилась и неожиданно серьёзно посмотрела на волчонка. - То… только не по-подсматривай! И-и… вы… вытяни л-лапу, п-п-пж’алста? Вернон быстро кивнул, зажмурился изо всех сил и послушно вытянул правую лапу, ожидая что ему сейчас что-нибудь в неё вручат. Он подумал, а может быть это будет классная фигурка из Киттнер-Сюрприза, например лыбящаяся акула с саблей. Но к своему удивлению, он почувствовал, как на его запястье что-то мягко затянулось. - О’кей, можешь посмотреть! – чирикнула Доун. Вернон так и поступил, быстро поднеся к морде своё запястье. На нём теперь красовался яркий браслет из разнообразных бижутериевых бусин и кубиков с буквами. Вернон немного покрутил тот, чтобы толком прочесть складывавшуюся надпись: - Лучший Друг Шёрсточки? – прочёл вслух волчонок, с растягивающейся улыбкой на мордахе. - …э…это браслет дружбы, прям как нам по-показывали на уроке труда… - захлопала в свои копытца овечка и сразу насупилась. –Я спе-специально для тебя сделала… Волчонок всё смотрел и смотрел на браслет, а Доун уже начала беспокоиться ещё сильней, опять заводив нижним копытцем по песку игровой площадки. - Те…тебе нра-нравится? — ЭТО ТАК ЗДОРОВО! – выдал Вернон, крутанув браслет вокруг своего запястья. Хвост волчонка вилял, наверное, со скоростью несколько миль в минуту, отчего крохотная овечка снова заулыбалась. - ОТЛИЧНО! – тоже воскликнула овечка, прежде чем снова стушеваться и поправить очки ещё раз. – Ой… подожди ещё… Доун опять полезла в свой нагрудный кармашек, вытащила из него почти такой же браслетик и протянула тот Вернону. Волчонок покрутил его немного тоже, чтобы прочесть вслух: - Лучшая Подруга Щеночка. - А…ага! – маленькая Доун даже подпрыгнула. – Надень его мне на лапу, чтобы все знали, что мы с тобой лучшие друзья! Крохотная овца теперь зажмурилась сама и выставила вперед уже свое копытце. Вернон сразу же аккуратно надел браслетик уже на её выжидающее запястье и осторожно затянул. - Всё, готово, открывай глаза! Крохотная овца раскрыла глаза и похлопала маленькими ресничками, словно не веря, что на её запястье теперь висит браслет дружбы. Она аж подскочила от восторга, прижимая к себе запястье. Вернон тем временем обратил внимание на других зверят, одних уже торопившихся к зданию школы, других уже неохотно к ней плетшихся. - Шёрстка, нам уже надо… - вдруг Вернон обнаружил, что вокруг него обвились маленькие копытца. Первым его рефлексом было желание вывернуться, а то вдруг другие зверята увидят и начнут дразнить. Но тем не менее вилявший хвостиком волчонок взял и обнял овечку в ответ, да ещё и чуть приподнял от земли. Ну, ничего, когда-нибудь поднимет ещё выше. Объятие было коротким, так как прозвенел звонок. Доун со всех копыт уже бежала в свой класс, махая волчонку лапой. - Увидимся завтра! – крикнула крохотная овца уже издалека и только Верн её и видел. Маленький Вернон глупо помахал ей в ответ с отсутствующей мордахой. После того как овечка его обняла, у него стало вдруг тепло в груди, а в животе стало щекотно, словно бабочки там порхают. Странное для этого дела они выбрали место, он ещё тогда подумал, перед тем как вспомнить, что ещё одного звонка специально для него не будет.       Взрослый Вернон понимал, что тогда была так называемая пора его первой «щенячьей любви», и, небо видит, в нечто большее ей тогда перерасти не дали. Доун ведь так и не появилась в школе на следующий день. И послезавтра тоже её не было. И послепослезавтра тоже. Маленькому Вернону казалось, что это ничего. Он хоть и дружил с Доун недолго, но уже заметил, бывало и такое, что она отсутствовала в школе по нескольку дней кряду. Потом крохотная овечка то прихрамывала, то на её мордочке были ушибы. По своей тогдашней детской наивности он думал, что она просто где-то упала, и вообще она такая же как он сам – он-то везде бегает и с нижних лап до макушки весь в ссадинах. Даже тогда, когда один раз он увидел на мордочке Доун большой, еле заживавший синяк, почти на всю морду. И конечно же Доун ничего ему тогда не говорила…       Снова, где-то вдалеке, у взрослого Вернона сами собой сжались кулаки. Тот даже зарычал при мысли о настоящей причине этих постоянно появлявшихся увечий у Доун. Коль сейчас он бы имел «честь» быть представленным старику Барашкису, патриарху старой фамилии, то он бы не стал бы себя сдерживать. Возможность дать старому хрычу прочувствовать каково приходилось его беззащитной дочери под его собственным копытом поистине увлекала.       Вернон даже несколько расстроился от того, что старик Барашкис едва ли соберется навестить его жилище в четыре с вершком утра. Воображать, как его верный кулак въезжает в пустой кумпол папке Доун было без сомнений приятно, но и взвинчивать себя попусту не стоит. Вернон скрестил лапы на груди и глубоко вздохнул, пытаясь таким образом спустить пар. Что же сталось тогда с Доун, думал волк, снова пускаясь в странствие по былому...                      ******       Вернон узнал хоть что-то о судьбе овечки только когда пошла уже третья неделя, с тех пор как он видел её в последний раз. Его брат Уэйд учился в одном классе с Доун и слышал проходя мимо учительской как там вскользь упомянули что родители маленькой овцы забрали ту из их школы насовсем.        Вернон отреагировал, как и полагается обиженному третьекласснику – обозвал старшего брата вруном и наградил прочими детскими самыми страшными анафемами, так сильно он отказывался верить Уэйдовым словам. Маленький щенок в какой-то момент даже думал будто Уэйд ему завидует, что у Вернона была такая умная подруга. Уэйд всегда считался самым спокойным из всего помета и лишь один его умеренный поучавший тон заставил Верна тогда расплакаться, обозвать старшего брата еще кем-то и убежать в его «тайное укрытие». «Тайным укрытием» Вернона, к слову, была кладовка рядом с детской. Там темно, тесно, душно и не так уж и тихо. Но там волчонок мог побыть наедине с собственными мыслишками. И там хотя бы можно было вдоволь наплакаться, без того чтобы старшие братья над ним не потешались. Маленький Верн даже затащил туда свой спальный мешок и забрался внутрь. Можно было теперь растирать текшие из глазок слезы по мордахе без зазора что над ним будет кто-то смеяться. Большие и страшные серые волки ведь не плачут. А он взял и плачет. Голова волчонка тогда полнилась вопросами, на которые и взрослый-то зверь не факт и ответит, чего уж говорить о детеныше. “А почему Доун ушла?” “Это всё из-за меня, да?” “Я что-то сделал не так?” И щедро поливаемый слезами браслетик, находившийся у него на лапе всё это время, лишь добавлял всё новые вопросы, на которых у маленького волчонка не было ответов. Овечка же назвала Верна её «лучшим другом». И исчезла будто её и не было. И друзей кроме неё у маленького Верна, опять же, не было. Или она его обманула? Не смотря на его тогдашнее незнание о том, как был устроен мир, даже тогда Верна жгло это чувство несправедливости у него внутри, даже через душащие слёзы обиды на весь этот упомянутый мир. А ведь был ещё и реальный страх больше никогда не увидеть Доун вновь. Вообще. И почему он её никогда больше вновь не увидит, никто ему не скажет. Тот памятный ужин за столом семейства Хантеров был как обычно довольно шумным событием – а всё семеро быстро растущих щенков, что наперегонки сметают все со стола и спешно догрызают то, что осталось на своих тарелках, пока это не успели догрызть братья младше или старше. Какое-то подобие порядка сохранялось лишь во главе стола, где царствовала чета – Ма и Па. Полный хаос начинался уже чуть дальше Вернона, бывшим не только самым тихим, но и младшеньким, что обеспечивало ему привилегию находиться за столом подле мамы с папой. Ма и Па Хантеры как обычно отстаивали свой островок стабильности с переменным успехом. А Вернон сидел сиднем и ни на что не реагировал, даже на то, как Ксавьер внаглую тырит куски лосося с его тарелки. За Ксавьером потянулись чуть ли не все остальные братья. Как оказалось, за Верноном всё следил отец. Прошло совсем немного времени перед тем, как возвышавшийся во главе стола патриарх обратился к своему младшему наследнику. - Верн… эй, сынок, ты сам как? – спросил отец. Вернон даже не поднял глаза от тарелки, всё водя пришпиленный вилкой оставшийся ему рыбий хвост. - Вернон. – уже серьезней сказал отец. Дориан Хантер, папа Вернона, всегда отличался суровым, если не угрожающим видом. Что-то в нем было такое, что каждый зверь, встречавшийся ему на жизненном пути, относился к нему с уважением. Может, причина крылась в его белоснежном мехе. Или в стальном оттенке пронзительного взгляда. Или в высоком росте. Или во всем вместе перечисленном. Даже сейчас, когда Вернон стал самым высоким в стае, исходившая от его отца внутренняя сила делала того центром внимания в любой обстановке. Но несмотря на кажущуюся внешнюю холодность, сердце у Дориана Хантера всегда было там, где тому полагалось находиться. Он был дружелюбен, добр, надо было постараться как следует, чтобы его разозлить, и Дориан был всегда твёрд. Даже скорее несокрушим. Вернон был горд тем, что хоть в чём-то характером он был похож на старика, а не только в унаследованных от него гормонах роста.       Но тогда маленький волчонок лишь понуро посмотрел на отца исподлобья, даже не пытаясь скрыть насколько ему было грустно. Выражение морды Дориана лишь обострилось при таком виде у его младшенького.       - Ты сам в порядке, сынок? Видок у тебя больно расстроенный. – вилка и нож Дориана Хантера легли на стол, отец теперь был полностью сосредоточен на сыне.        Уже взрослый Вернон не помнил, что именно он пробубнил отцу, лишь «да в норме я». - Эй, пап, наш Щенок лишь расстроился потому как у него невесту-травопожираловку из-под носа умыкнули! – гоготнул сбоку Юрий, — Вот ведь женишок нашелся! Юрий тогда завсегда был не прочь подоставать Вернона, не то, что в старших классах, когда Верн вытянулся чуть ли не на версту. Но тогда всё что оставалось волчонку, лишь злобно огрызнуться и привет. - ДА ЗАТКНИСЬ УЖЕ, ЮР, ЖОПОНЮХ ТЫ ЧЕСОТОЧНЫЙ! - Дети! Что за выражения в моей столовой! – немедленно отреагировала Одри Хантер. Мама всегда выступала примирителем в доме – потому как иначе папа мог рассердиться. Дориану Хантеру, разумеется, нравилось быть офицером полиции. Но заниматься полицейской работой в собственном доме ему было не в радость. - Юра, - твердо сказал Дориан в сразу притихшей столовой. – Я не желаю слышать в моем доме это слово на букву «т», что ты сейчас произнес, - потом патриарх обратил внимание на младшего отпрыска его рода. – А ты, Вернон, не должен обзывать так своих братьев. Мама сбоку сразу приобняла маленького Верна. - Ты так расстроился из-за того, что твоя подруга овечка, о которой ты нам говорил, переехала? – в понимающем голосе супруги Дориана Хантера была слышна грусть. Одри Хантер, мама Вернона, казалось, была полной противоположностью мужа - в хорошем смысле. Она была лишь немного ниже его ростом, Верн унаследовал от неё окрас шкуры, белый с серебром. И отличие от всегда рассудительного и невозмутимого супруга, Одри славилась на всю округу своей запальчивостью и была готова бороться за тех, кто ей дорог, в особенности за её щенят. А её доброта и отзывчивость перешла больше всего именно к Верну, к которому она тогда обращалась с безграничным пониманием и терпением, на которое способны лишь избранные матери. Вернон тогда посмотрел на неё поблескивавшими от слёз глазами. Сдерживать их было всё сложнее. - Я… я… - уши припали к голове волчонка и тот шмыгнул носом. – Не знаю я. Уэйд сказал, ч-что… - Сё, а я слышал, как преподы в учительской говорили, что семья подруги Верна забрала ту из школы, с концами. – вклинился Уэйд, уже успевший дожевать кусок лосося с тарелки младшенького. - Ох, Верн, Верн… - сразу приобняла сильней Вернона его мама. Натруженные лапы всё гладили его по макушке за ушами. – Мне так жаль, милый… - Вернон, если это не значит, что твоя подруга переехала насовсем, то я не вижу причин почему бы не пригласить её к нам в гости. – сказал отец. Вернон аж подскочил на стуле, радостно виляя хвостом, уши снова встали. Жизнь в столовой снова возобновилась. Маленький Верн радостно смотрел на маму и папу, и всё думал, и как это он сам не додумался, что если Доун не уехала из Луговий, или что-то в этом духе, то почему бы в самом деле не сходить к ней в гости или не позвать её саму к ним. Так было даже лучше, чем успевать повидаться с овечкой на переменах или до того, как школьный автобус развезёт по домам. - Правда!? Отец широко улыбнулся его младшему сыну. - Ну, конечно. Как её зовут, напомни мне… Доун… как там дальше? - Да, Доун… э… как-то Шкис. Другие зверята называли её Ду-Дурашкис. При этих словах маленького Верна вся столовая вновь смолкла. Волчонок не понимал, почему мама с папой больше не улыбаются, а братья перестали собачиться и теперь молча смотрят на него одного. - Уэйд… - спросила мама. – Ты думаешь, Верн говорит о Доун Барашкис, дочери Астера и Кловер Барашкисов? Именно о ней ты слышал? Уэйд сухо лишь кивнул в ответ. Отец семейства тяжело вздохнул и потёр лапой переносицу. Вернон уже не понимал совсем, что вокруг происходит. - Сын… я… гм… - притихшим голосом сказал Дориан. - Я не знал, что твоя подруга из… из семьи Барашкис. Для маленького Верна эта фамилия не говорила ровным счётом ничего. А вот непонимание начинало его сердить. - И что? – скорее тявкнул Верн, нежели спросил. Папа ещё раз тяжело вздохнул. Чета Хантеров обменялась тревожными взглядами, прежде чем Дориан продолжил с напряжением в голосе. - Сын, послушай… Барашкисы, они… ну… - глава семейства неловко прокашлялся. Сейчас Вернон понимал в какой-то мере отца, как тот себя ощущал. Да и что он мог бы тогда сказать маленькому Верну, кроме того, что он скажет дальше. Что Барашкисы обвинялись в симпатиях если не в прямом пособничестве к муррусским во время войны? Или об их постоянных попытках сделать из хищников граждан второго сорта и навсегда запечатать, и забыть тех в гетто вроде печально известного Хэппитауна? Или о том, как бы Астер Барашкис хотел лично ввести в обязательный обиход эти новейшие электрошоковые ошейники из тюрем для абсолютно всех хищных зверей, начиная с двенадцатилетних детёнышей, раз уж прожект с гетто не выстрелил? - Барашкисы… они, Верн, не то, чтобы терпят нашего хищного брата. Скорее, даже наоборот. – лапы Дориана на столе сами собой сжались в кулаки. Хвост маленького Верна уже давно перестал вилять. Мордаха волчонка сосредоточенно нахмурилась. - Волков они не любят в особенности. – отстраненно добавила Одри. - Н-н-но… но почему? – не понимающе спросил Вернон. Чета Хантеров обменялась грустными, но знающими взглядами. Остальные щенки совсем притихли. Даже если кто-то не понимал в чем причина происходящего точно также как Вернон, то инстинкт подсказывал что что-то не так, очень не так, и лучше пока помалкивать. По-крайней мере, такова была ретроспектива с точки зрения уже повзрослевшего Верна. Или так, или он тогда потрясенно слышал только маму с папой. В глазах у маленького Верна снова затуманилось от накативших слёз обиды. Он почувствовал, как теплые материнские лапы обвили его насупившуюся фигурку. Кажется, у мамы тоже что-то блестело в глазах.       - Верн, милый, ты помнишь, как я тебе говорила, что очень-очень давно мы, волки, ели овец?       - Но мы ведь так больше не делаем! – умоляюще заканючил маленький Вернон.       - Нет, не делаем. Уже как целые эпохи. – мрачно подтвердил Дориан. – Но, видно Барашкисы думают, что им виднее, коль они считают зверей, которые когда-то охотились на других зверей… как-то хуже остальных. Вернон непонимающе переводил взгляд с матери на отца и обратно. - …для них, звери что когда-то ели овец… хуже всех. У маленького Верна снова выступили слёзы. - Но Шёрстка ведь не такая! Я ей нравлюсь, я ведь хороший! Она знает, что я… я бы никогда… - Я в этом уверен, что она знает, сын. Знает… - протянул отец и вздохнул. Дориан отвёл от младшенького взгляд, уши волка припали к голове. – Но… думаю, скорее всего её папа просто не знал… не знал с кем именно она дружит. И как только он прознал… он просто забрал её из школы. Чтобы вы больше с ней не играли. Уши у маленького Верна снова совсем сникли. Верну было очень обидно, до слёз. Кто-то сказал бы наверняка, что с миром взрослых маленький Верн Хантер познакомился даже позднее чем надо. И этого кого-то сейчас взрослый Верн Хантер бы точно послал на гон, и ещё придал бы ускорения на посошок. - Н-но… но е-если бы… - маленький Верн шмыгнул носом. – Е-если…её ро-родители просто бы узнали меня получше… Самый младший из Хантеров уже цеплялся за соломинки. - Вернон. – строго сказал отец. – Семья твоей Шёрстки подначивала народ против хищников, с тех пор как заложили сам Зверополис. Если не раньше. Когда я был чуть старше тебя, они пытались надеть намордники на всех хищных животных и подать это как пропуск из гетто. Хорошо ещё что этот убл… - Одри положила лапу на сжатый кулак супруга и тот осёкся. - …этот пьянчуга Астер попал в грязную историю, когда сбил на машине хищника-пешехода прямо средь бела дня накануне выборов и пресса не оставила и мокрого места от его попытки влезть в мэрию. Иначе небу одному известно, чего бы тот попробовал продавить. Всё это племя Барашкисов… для него мы лишь… место занимаем. Чудовища безмозглые мы для них. Дориану было неприятно говорить это своему младшему сыну. Но старший Хантер бы не был собой, если бы умолчал хоть о чем-то. - Им всё равно, какой ты хороший зверь, Верн. Маленький Вернон уже знал, что это приговор в последней инстанции, коль его вынес сам папа. Последние угольки тлевшей надежды совсем погасли. Волчонок отодвинул от себя тарелку и вылез из-за стола. - Милый, есть множество других хороших овечек с кем можно играть… - начала было мама, положив ему лапу на плечо. Но маленький Верн лишь злобно зыркнул на неё и вывернулся, быстро шагая обратно по направлению к его «тайному логову». Волчонок не хотел дружить с другими овцами. Он хотел дружить с Шёрсточкой. В течении следующих двух недель маленький Верн был совсем раздавлен. На переменах он сидел один в углу за его Pettris’ом, но стоило ему приблизиться к рекорду что когда-то поставила Доун, он сразу сливал игру. Ему хотелось оставить ещё какое-то напоминание об овечке. А дома он большей частью проводил время в его «тайном логове», подальше от папы с мамой и от братьев. Но под этой мнимой коркой уже бурлила ярость, подогреваемая несправедливостью, с которой маленький Верн до того никогда не сталкивался по-настоящему. Всего за каких-то несколько дней Вернон стал в чем-то много взрослее большей части своих сверстников. А всё лишь потому, что детство так внезапно взяло и оборвалось. Что поделать, у взрослых с их загонами и дурацкими предрассудками выходит на ура лепить из детенышей себе подобных.       Интересно, а так ли хорошо на самом деле в этом бишь Зверополисе, до которого вроде и лапой подать? Может, также как в Луговьях, вроде и можно дружить с кем хочешь и вырасти кем пожелаешь, но на деле нет, фантастика в соседнем разделе? Немногие детеныши думали над такими вещами, в отличие от маленького Верна. А вот ему вот точно нельзя дружить с Шёрсткой даже если им было всё равно у кого когти, а у кого копыта, потому что… потому. Неудивительно, что маленький Верн вскипал от негодования при одной лишь мысли о жестокости мира вокруг. Волчонок дал тому полный вперед уже совсем скоро. Как-то одним днем, угрюмо пнув наружу двери в школьном дворе на переменке, Вернон заметил мальчишку-Орикса которого запомнил ещё тогда, когда тот задирал Доун ещё несколько месяцев назад. В этот раз тот издевался над девочкой-выдрой ещё младше чем Доун, держа в своих копытах её ланчбокс так, чтоб та не смогла до него дотянуться.       Волчонок набросился на хулигана как нечего делать, от души вкладываясь в каждый пинок и удар, выплёскивая через те накопившиеся бессильный гнев с горечью. А затем, толстому мальчишке-Ориксу должны были заломать лапы за спину и сбить с ног подсечкой – то была «подготовительная полицейская школа» Дориана Хантера, которую он прошёл когда-то сам, а потом прошли и все его щенки. Но у маленького Верна перед глазами была плотная пелена из гнева. А ещё он был очень зол на таких зверей как папа Доун - мистер Барашкис, или этот орикс, которые считают, что могут судить других зверей по форме их зубов или шкуре. Ну, ладно. Если им так нужен хищник которого надо бояться, то кто такой маленький Верн чтоб им отказывать. Когтистая лапчонка Верна прошлась по жирной морде хулигана, оставляя несколько глубоких, кровивших царапин – тот аж завизжал. Должно быть весь школьный двор услышал этот визг на пару с волчьим рычанием. Потребовались совместные усилия двоих учителей, чтоб оттащить Верна от верещащего в истерике хулигана. Школьной медсестре пришлось извести две упаковки швов, а чета Хантеров была незамедлительно вызвана в кабинет директора. Маленький Верн был отлучён от школы на неделю, а родители наложили на него строгую епитимью на целый месяц. Но волчонку было всё пополам, он уже для себя всё решил. Будет всем зубы показывать, они у него покрепче будут чем у всех остальных вместе взятых. Он станет бичом для каждого хулигана, который ему встретится, прям как Бэтзверь. Заставит себя бояться каждого плохого зверя, такого как этот мистер Барашкис, чтоб ему пусто было. Уже взрослый Вернон даже преуменьшал свою громкую репутацию, когда говорил Доун, что он в былые времена часто дрался. У зверят, за которых тот вступался, были все основания бояться волчонка наравне с теми, кого тот волтузил – воющая серо-серебристая тень с летящей из пасти пеной. Это правда, что он далеко не в каждой драке одерживал верх. Но вот у его противников навсегда оставались на их шкурах многочисленные напоминания об острых и крепких волчьих когтях и зубах. Наверное, Дориан в глубине души даже немного гордился упрямством младшего сына. Мама и папа, конечно же, сделали все что могли чтобы только вправить мозги маленькому Верну. В какой-то момент над ним висела реальная опасность загреметь молодым курсантом в юношеский военный лагерь. Но Вернон продолжал свой угрюмый крестовый поход. Наказания, домашние аресты, отлучения от домашних привилегий, даже слезные мольбы родной матери о том, чтоб Верн наконец пришёл в себя, всё как об стенку горох. Его боялись. Перед ним трепетал всякий, прямо как перед Бэтзверем. Он даже думал, что его устраивает это нынешнее положение дел. Но, сказать по правде, он врал сам себе. Никакого Бэтзверя из него не вышло. Волчонок был опустошён постоянной этой злобой, что он подогревал в себе. Друзей у него и так не было, а теперь он вообще перестал с кем-либо общаться. Волком-одиночкой было быть нелегко, и ещё сложнее заполнить эту пустоту внутри. Заметив как-то у мамы седину в шерсти и как резко обозначились морщины на морде у папы, Верна принялась глодать вина: он делал больно родителям, он делал больно своей семье, он делал больно другим зверям. Один лишь гнев продолжал им двигать и крыть собой всё остальное. В день его знакомства с Гасом Рогсли, в самом начале старших классов, Вернон наконец сломился под ударами яростной судьбы. Молодой Верн, уже успевший незнамо как вытянуться донельзя всего лишь за одно лето, решил после торжественной линейки зайти в сортир для пацанов, чтоб освободить место для ещё одной банки энергетика. Юный волк обнаружил там давнего знакомого – панкующего гепарда. Верн долго пытался отловить данного кадра, но тот всегда ускользал в самый последний момент, гепарды ведь быстрые, этого у них не отнять. Упустить эту бесценную возможность показать пятнистой кошатине за жизнь, тем более, когда панкующий гепард отвлекся, тогдашний Вернон себе никогда бы не позволил. А отвлекся панк на какого-то худощавого козла, которого тот пытался засунуть головой в унитаз, но тот всё лишь стучался рогами об сидуху. Мутные глаза у рогатого стали как две тарелки, когда тот увидел, как одна здоровенная лапа схватила его обидчика за контр-культурный причесон, и другая за горло. Выражение морды гепарда, со слов козла, было бесценным. Гепард от неожиданности выпустил рогатого из своих лап, и тот брякнулся на пол сбоку от фарфорового престола, в то время как пятнистому внезапно пришлось нырнуть в тот самому. Окатило, увы, всех. Подводная экскурсия у гепарда, впрочем, была недолгой, уже в следующий миг крепкие волчьи лапы описали им зловонную дугу в воздухе, и панк врезался лбом в длинное зеркало над рядом умывальников. Вернон сразу дернул башку кошака на себя, отнимая ту от пошедшей паутины трещин. И в этот самый воистину торжествующий момент рычащий волк заметил краем глаза кое-что ещё – отражение картины его нынешнего мира. С нескольких частей разбитого зеркала на Вернона смотрело бешеное чудовище, дикое, лишенное рассудка, лишенное всего что делает зверя зверем. Вернон даже не сразу себя узнал. Пришлось всматриваться. Вероятно, так противники хищников их и малюют. Бездумными, тупыми тварями. “Неужто, это тот самый зверь кем я хочу быть?” – гнев начал утихать стоило этому тихому вопросу появиться в волчьей голове спустя столько лет. Дальше Вернон увидел дрожащее отражение мокрого и тощего козла с надтреснутым левым рогом. В мутных глазах того был неподдельный ужас. Волчьи лапы дрогнули при этом видении. В глазах защипало не только от вони. Нет, он не хочет быть тем, кем его сейчас считают все подряд. Волки в глазах общества может и такие. А он, Вернон Хантер, нет. И сейчас он это начнет доказывать. Кошака с рассечённым лбом потащили на выход из сортира и придали ускорения чисто символическим подзатыльником. Гепард в ужасе припустил по коридору. Вернону же было плевать, скупые слёзы детской обиды теперь уже на самого себя стекали у него по морде. Молодой Верн оперся об умывальник, посмотрел ещё раз на разбитое зеркало, шмыгнул носом и врубил воду – надо хоть немного подмыться. Тёплая вода стекала за воротник, мама будет ну просто в восторге от того, что Верн сделал с выходным костюмом – он ведь такой лишь в церковь надевает, когда всей стае Хантеров надо присутствовать на воскресной проповеди, а шериф Северных Луговий как-никак столп общества. Как-бы юному волку хотелось бы в тот момент смыть с себя… себя, так Верн презирал свою собственную жизнь… Волк дернулся. А всё из-за осторожно похлопавшего его по спине копыта. Вернон Хантер резко обернулся, осоловело глядя на унылую, мокрую морду знакомого бородатого козла. Галстук-бабочка того съехала куда-то на спину. Козёл тоже дёрнулся, выставляя вперед копыта. - Э, всё там в норме у тя, мужик? – пробубнил тот, хоть и отступая на пару шагов. Вернон удивился, немало удивился и быстро стер кулаком стекавшую слезу. То был первый травояд на его памяти, что после очередного чудесного спасения от лап обидчика не стал драпать от своего спасителя во все лопатки. Вернон лишь тупо похлопал глазами на унылого козла и шмыгнул своим большим псовым носом – вот и вся светская беседа. - Э-это… - неуверенно протянул козёл. – Спасибо что спас… и всё такое… Козёл неловко поскреб свой затылок. Волк снова шмыгнул носом. Оба зверя даже не знали, как быть им дальше. Волк быстро отвернулся, пытаясь смахнуть с морды остаток слёз в слив. - Прости, но я как-бы не успел. – наконец донеслось до козла. - Рог тебе этот придурок почти оторвал, самого без пяти минут в сральник макнули, причем с моей же подачи… Извини. Правда, извини. - Да не гони! – удивленно услышал Верн в ответ. – Твое выступление здесь – это лучшее что со мной случилось за целый год! Теперь ко мне ни один понторез не прицепится, с твоей-то подачи! Мяукиавелли подтвердит, ты прям как супергерой какой-то! Копыто снова похлопало Верна по спине, в этот раз уже ободренней, но волк не захотел повернуться к спасенному им травоядному. - Я сам буду Густавом, но ты можешь звать меня Гасом. Я тут недавно. - Хантер… Вернон Хантер. – прошмыгал в ответ Верн, с усилием сглатывая последний ком со слезами. А еще и за разгром здесь как-то придется объясняться, не только за костюм… - Слушай, Верн… Я могу тебя так называть? Если спросят за стекло… - Вернон увидел, как отражение Гаса постучало себя по треснутому рогу. – То энто буду я, поскользнулся и видишь вдовесок, как неудачно. А за того мудилу не переживай, вряд-ли его понесет нелегкая рассказывать кому-то как ты сунул его рожей в унитаз. В общем, давай-ка мы оставим произошедшее здесь только между нами. Вот, даю тебе Честное Следокопытское! Отражение козла, будто прочитавшее мысли волка о разбитом стекле ухмыльнулось и подняло копыто, словно давало классическую присягу в суде говорить правду, только правду и ничего кроме правды, и да поможет ему небо. - Да… с-спасибо… - еще раз шмыгнул волк и наконец повернулся к тощему козлу. - …спасибо, Гас. Я ценю. В мутных глазах козла мелькнула какая-то искра, когда тот протянул волку своё копыто этой клыкастой каланче для лапопожатия. Неуверенно, волк сначала посмотрел на копыто, но всё же пожал то.       - А знаешь, что, здоровяк, - неуверенно протянул Гас. – Не мог бы ты провернуть этот номер ещё, э, кое-с-кем?       - Не, извиняй. Считай меня теперь пацифистом. Как-бы я только что завязал. Как себя увидал в зеркале и едва не отложил кирпичей.       - Ать, зараза. Обидно. У меня даже и список с собой есть… Оба зверя рассмеялись. Список, кстати, у Гаса и в самом деле наличествовал. Юный Верн из чистого любопытства, взял в лапу мокрый листок из протянутого копыта и бегло просмотрел. - Ну, половину народа в Луговьях в этом списке ты, Гас, уже внёс… - Хотя-б за тем, чтоб она не чувствовала себя обделенной в отличии от другой половины, к которой ты уже приложил лапу. Волк и козёл принялись ржать. А на следующий день, несмотря на уверения Гаса, Вернон всё-ж сообщил своей учительнице про разбитое им в туалете стекло и попросил найти ему в школе какое-нибудь занятие чтоб он смог расплатиться за нанесённый ущерб. Дружба с Гасом Рогсли стала краеугольным камнем становления Вернона вновь самим собой, наравне с примирением с родителями и братьями. В тот день, когда случилась эта стычка в сортире, молодой Верн завязал насовсем с карьерой так называемого «Настоящего Волка». Оглядываясь позднее на тот инцидент, Вернон всё больше убеждался, что лучше быть другом, сыном и братом чем позволить семье и дорогим ему окружающим уйти от него навсегда... ****** Вернон Хантер всё сидел на краю своей круглой постели под стук капель дождя по окну, всё набираясь сил для рывка в гостиную-кухню. Путешествие в стародавние времена выдалось утомительным, в неважном смысле. Уснуть и так и эдак не получится, а вот горечь из пасти надо смыть. Волк снова прокрался к кофе-машине и уселся за стойку, в ожидании, когда будет готова смесь без кофеина. Волк находил гудение агрегата в чём-то успокаивающим, даже домашним. И всё равно он думал, облокотившись лапой об стойку. И волк конечно же думал о Доун. Перед ним стояла кружка с надписью «Ewe Rock My World». Его подарок овечке. Вернон часто замечал эту штуковину рядом, когда Доун находилась неподалёку и никогда не видел без неё. Его теперь напрягало это знание. Словно что-то было очень не так. Хотя, казалось бы, кружка и кружка… Кофе-машина закончила со смесью для волка. Волк взял теплый, исходивший паром стакан с жижей без кофеина в лапы. Без овечки даже и кофе не тот… Вернон вздохнул. Когда семья забрала Доун из школы, то его, маленького Верна, по сути, чуть ли не лишили детства, прямо как саму Доун, у которой то было всего ничего. Волку не нравилась даже сама мысль о том, что будет если овечка исчезнет снова из его жизни. Нет, врядли он снова наденет маску «Одинокого Альфы». Его лишь переломает об колено и только… БЗЗЗТ Волк едва не подавился этой бурдой в его стакане и не выпрыгнул из его шкуры, когда услышал мерзкое дребезжание на всю гостиную-кухню. То был знакомый смартфон лавандовой расцветки и с милыми наклейками в виде мультяшных барашков и овечек – тот издал ещё одну такую трель, подползая на вибрации всё ближе к стеклянному краю кофейного столика. Волк молнией метнулся к смартфону, на чем свет браня стоит интересуясь, а кто это такой деятельный удумал звонить в… Вернон привычно кинул взгляд на электронные часы на плите. - Четыре сорок-пять по утру??? – прошипел неверяще волк. – Кому это понадобилась Шёрстка в такой ранний час? Пинкод к телефону она не добавляла. Волк быстро отключил звуковой сигнал у смартфона и глянул на коридорчик. К счастью, Доун всё ещё крепко спала. Иначе она была бы уже тут как тут. Вернон отложил её телефон на стойку, надо тренировать внутреннего стоика в ущерб внутреннему цинику. Телефон снова задрожал, на экране высветилось уведомление о новом сообщении в добавку к тому, что уже пришло минутой ранее.       Может всё-таки не надо лезть туда, куда не просят?... волк отвернулся от телефона овечки к окну. Верхушка Тропического Леса уже давно заалела. Скоро в Зверополисе на смену очередной бессонной ночи придет новый суматошный день…       Но вот телефон уже зазвонил. Высокий волк теперь не смог совладать с искушением ответить на звонок хотя бы из вежливого интереса, а какой это урод решил названивать его овечке, его Доун, в пять утра. “Моя Доун. Моя.” – при этой мысли Вернон Хантер даже немного улыбнулся, нажал на принятие вызова и поднёс смартфон к уху…