XVIII. Сливки овечьего сообщества

Многие жители Зверополиса не без оснований полагают, что район Тропического Леса является самым крупным во всём городе. Самой бородатой шуткой среди проживавших здесь зверей была про то, что массивная стена джунглевого биома не огораживает Тропический Лес от остальных районов. Она на деле предназначена для того, чтобы огораживать остальные районы от расползавшегося во все возможные и невозможные стороны сырость и поросль Тропического Леса, и скверную публику тем подстать, тырящую всё, что не привинчено к полу шурупами. Влажность и рядом не стояла с тем обстоятельством, что в многоуровневый район с его жилмассивами, растительностью и естественными пустотами можно при желании упрятать и весь остальной город, раза три или четыре подряд, и ещё место бы осталось. Даже местные, к большому облегчению остальных районов, нередко терялись по многу здесь сами с усами, подтверждая громкую репутацию Тропического Леса с его обширными джунглями как самого запущенного места в городе. Что уж говорить о Верноне Хантере, что к стыду коренного уроженца сельских Луговий, да ещё и волка, являлся по собственному признанию чемпионом по спортивному брожению в трех соснах. Вот только признаваться в этом ещё и Доун, прямо сейчас свешивавшейся безвольной тушкой у него с плеча было, как-бы, не к месту. Где-то всё ещё надрывно выли полицейские сирены, и свой шаг волк не намеревался сбавлять, постоянно продираясь через бесконечные лианы, заросли и кусты.       А Доун уже медленно приходила в себя, всё благодаря плотному ливню, стекавшему ей за капюшон толстовки. Овечка сразу поняла, что определенно движется, пусть и не своим ходом. Кажется, она успела в какой-то момент отрубиться и не знала точно, сколько именно Вернон тащит её невесть куда.              Уже совсем скоро Доун надоело провожать затуманенным взглядом ветки, лианы и листья. Да ещё и в норовивших сползти с носа роговых очках уже набралось с два небольших прудка, по одному на линзу – левая за сегодня успела уже треснуть. Дрожащими копытцами Доун слила из её очков лишнее и кое-как протерев те наконец смогла уставиться на окружающее пространство.       Для начала, она разглядела медленно вилявший под ней волчий хвост и быстро сходившуюся за тем растительность.              Какая-то часть Доун тем временем всё отказывалась признавать себя живой, после таких-то представления. Что-бы убедить её в обратном, овечка потыкала копытцем в спину куртки Вернона.       - Ай-а! – закряхтел каланча. - Аккуратнее там, Шёрстка, а то всё там как-то неприятно ноет, как я спиной приложился об матушку-землицу…              Потом мозг овечки разложил по полочкам ей всё. Произошедшее с ней за последний час было взаправду. И похищение её из-под стражи, и скоростная погоня на этом хромированном чудовище, и даже смертельный номер с подачи Вернона, который даже в цирке не увидишь.              Доун тупо похлопала ресницами. Но стоило осознанию произошедшего осесть, как она только-только как следует разглядела, что левая линза её очков треснула. Мордочка овцы покраснела, а копытца сжались в кулачки.              - Поставь меня на землю, Вернон. – неожиданно твёрдо отчеканила овца. - Ща, Шёрстка, ща, как только найду место, где можно просохнуть от этого ливня, так сразу…              - Сейчас же, Вернон! – рявкнула овца.        Волк сперва замедлил шаг, будто в сомнении, словно ему что-то показалось. Но всё же он остановился и волчьи лапы осторожно поставили Доун на нижние копытца перед каланчой. Мордочка у Доун была каменной. - Шёрсточка, нам правда нельзя ос…       - Как ты мог.               - Че-чего…?              Волк только сейчас подметил ощутимую перемену в Доун. И смотрит она как-то недобро… и в следующий миг уже смягчилась. Морда овцы приобрела какое-то затуманенное выражение. Верхние копытца протянулись к волку, Вернон сглотнул ком в горле. Может, самое время для… незнамо чего. Но копытца протягивались вверх к нему, и волк решил, что стоит наклониться и позволить им взяться за его воротник и притянуть его морду вплотную к мордочке овцы…        …внезапно затуманенная мордочка Доун исказилась.       И копытце Доун зарядило по волчьей морде пощёчину, отозвавшуюся по округе глухим шлепком. Волк ойкнул, но скорее от неожиданности, чем от боли, и присел на пятую точку. Доун всю колотило от коктейля адреналина от пережитых событий, ещё и подогревавшегося злостью.              - Ты глупая шавка! Тупая, тупая ты псина! - всё визжала овца, колотя копытцами по куртке волка, который был раза в три выше её. – Да как ты посмел, как тебе хватило наглости!?        Волк, тупо прижимавший лапу к щеке, всё ошеломлённо таращился на промокшую насквозь овцу, даже не думая защищаться, а удары и пощёчины всё продолжали сыпаться напропалую словно из рога изобилия. - …но… но ведь… - ЗАТКНИСЬ! - рыкнула Доун отворачиваясь и, яростно сопя, затопала прочь. Копытца увязали в тине. Овца, вся красная от гнева и дрожащая от переполнявшей её клокочущей злости, промокшая до нитки, уже через пару-тройку шагов начала увязать в грязи.       - …ну почему ты такой тупой… - всё канючила Доун, едва переставляя копыта.        Слёзы стекали у неё по морде. Копытца были всё также стиснуты в кулаки. - Эй…эй! Подожди… Позади уже чавкали шаги волка. - Я тебе не “эй”! – злобно прошипела Доун, силясь не оборачиваться. - Да куда тебя хоть несёт, Доун!? Ну скажи мне! - Тебя спасать, идиот! Я скажу полицейским, что это я тебя надоумила, и что ты ни при чем… должна… должна… должна… Так они шли какое-то время. Овца уже скатилась в бессвязный бубнёж из слова «должна». - НО ЭТО ВЕДЬ Я ВООБЩЕ-ТО ТЕБЯ СПАС! – рявкнул наконец волк.       - Спас? СПАС!? – прорычала овца, хлюпая грязными копытцами по грязи. – СПАС!??? Доун застыла как вкопанная, и Вернон, ковылявший в тине вслед за ней, тоже остановился. Овца медленно обернулась к волку. Веки на левом глазу овцы за треснутой линзой очков как-то странно стали подёргиваться.       Доун Барашкис смиренно принимала свою долю с тех самых пор как оказалась в тюрьме и даже после, выйдя из заключения. Но если что могло и пробрать покорное смирение в Доун, так это прожигавшее её насквозь знакомое чувство бессилия, какая она маленькая, жалкая и никчёмная, что снова охватило овечку. И оно же когда-то заставило Доун попытаться захватить абсолютную власть в Зверополисе все те годы назад, и позорные воспоминания о её преступлениях вряд-ли оставят её аж до гробовой доски.              Но неужели Вернон и в самом деле думал, что она молча скушает все эти его выкрутасы? Нет, даже волку не переубедить её в том, что она заслужила наказание, тем более, когда с его подачи она снова прочувствовала какая она маленькая. Слабая. Никчёмная.              — Это был мой выбор. – хрипло проскрипела Доун сжав копытца, на лбу у неё пульсировала прожилка. – И ты, Вернон, взял и отобрал его у меня.        Волк тупо уставился на Доун, нижняя челюсть поползла вниз. Он всё ещё на автомате прижимал к ушибленной щеке лапу. - Но… но ведь… ты ведь невиновна… - кое-как выдавил Вернон его заплетающимся языком. – Эти гады наверняка бы навесили на тебя что-то… хлебом не корми… – МНЕ КЛАСТЬ! ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, ТО ИЗ-ПОД ХВОСТА! – прокричала Доун. – НЕ НАДО БЫЛО МЕНЯ СПАСАТЬ! Овца, с её обвисшей, даже сдувшейся, от потоков дождя шерстью, с силой топнула нижним копытом. Эффект был не ах, то лишь чавкнуло в грязи, словно насмехаясь над своей хозяйкой, какая она жалкая.              - …я хотела с ними по-пойти… - проскулила Доун, осознавая свою смехотворность, и зарылась мордой в верхние копытца. – Это был мой… мой выбор… мой… выбор… мой… Худые плечи овцы затряслись от глухого плача. И всё равно, даже сейчас, вокруг неё обернулись две волчьи лапы. Овца захолодела. Она ведь только что ударила Вернона. Оскорбила его, смешала с грязью. Но он всё равно остался. И больше всего и всех Доун Барашкис ненавидела сейчас себя, за то, что она ещё смеет прижиматься к этим драгоценным для неё лапам, которые никогда её не предадут.       - Прости. – глухо донеслось сверху до овечки.        Продолжающая рыдать навзрыд Доун позволила полудотащить-полудонести себя до обширного папоротника, под которым было просто очень сыро, а не заливало напропалую, чтобы переждать ливень. Постепенно плач перешел во всхлипы.              - Ко-копы т-тебя арестуют, Вернон. – наконец всплеснула копытцами немного успокоившаяся Доун, - А им всё равно бы пришлось ме-меня отпустить. Habeas Co-corpus. То бишь, нет тела, нет де-дела. Зря. Очень з-зря…        Овца и волк всё сидели под папоротником. Доун, подложив нижние копытца под себя и уныло скрестив на груди верхние, была теперь еще и осчастливлена курткой волка, накинутой ей на худые плечики.       - Э-это уже тянет на па-пару лет. В лу-лучшем случае. Ты ведь похитил подозреваемую из-под стражи.              - Пускай, Доун. Я ведь обещал… - Волк пристыженно опустил голову, внимая отповеди и потирая висок и лоб. - А этот твой а-аншлаг с мотоциклом? – снова начала нервничать Доун, опять сжимая копытца в кулачки. – Ты же нас едва не убил! Овца схватилась за немедленно чавкнувший шерстяной помпон у неё на голове. Только теперь, когда её мозг удостоверился, что он всё ещё находится на полагающемся ему по статусу месте в черепной коробке, а не стекает вязкой кашицей из ушей, тот немедля принялся подкидывать из-под полы довольно натуралистичный контент. - Уайлд запросто мог бы тебя застрелить! А Хоппс переехать! Или… или мы бы разбились насмерть в пропасти! Ох, как это мы никого не задавили, как это мы не сгорели на рельсах в метро!? И… И…              Подступавшая вновь гипервентиляция вовсю потирала лапки в предвкушении.              - И всё это, якобы, с тем, чтобы ЗАЩИТИТЬ МЕНЯ!? Ну как ты мог, Вернон!? КАК ТЫ МОГ???        Овца с тяжёлым придыханием ожидала ответа. Но волк всё понуро молчал, уши были прижаты к косматой макушке. Доун прикусила свой язычок, в попытке прикрутить неуместную истерику. - Я… да я… - волк повернул голову к Доун. Овца снова прокляла себя. Глаза волка покраснели, из них стекали скупые слезинки. Вернон с подачи овечки считал себя виноватым. Рядом с ней теперь сидел тот маленький волчонок, ввязавшийся в драку с хулиганом, ради того, чтобы вернуть маленькой Доун её очки, и когда это было. Годы назад.              - Я не хочу тебя опять потерять, Шёрстка… - Волк прикрыл глаза лапой. – Не могу. Не позволю.        Овца пристыжённо отвела свой взгляд и шмыгнула носом, потекла сопля. Подкрадывавшиеся злоба с истерикой были отметены железобетонным фактом от мозга, и от него бывает польза, хоть и изредка. Вернон свалился ей и копам на головы как тонна кирпичей не потому, что она, Доун, такая слабая. А потому, вкратце, что своих собственных эгоистичных страхов у него было не меньше, а то и больше, чем у неё самой. Волк был чуть ли не единственным зверем на всем свете, которому овца будет небезразлична. Но потом мозг снова взял и поправил Доун. Уже нет, единственный зверь.              Дон Поляровский ведь умер.       Доун опять шмыгнула носом. Мир и вправду катился колбаской в преисподнюю.              - Да, Шёрстка, я тупарь, так уж вышло. – резко рыкнул Вернон и Доун опять вся обратилась в слух. – Но считай, что энто у меня от Мамы моей. Она всегда была самой, как его там, импульсивной, во. Во всей, блин, округе, уже говорил. В горящую избу войдёт, море переплывёт, всё в этом духе.        Вернон тоже шмыгнул носом, за компанию с овечкой, и утёрся запястьем.              - Н-но я думал… нет, я знаю, как легко будет этим придуркам к тебе пришить невесть что. Для галочки, чтобы говорящие головы на ZNN могли-бы порадоваться и сказать пролам «зер гут». Ты слышала твою ушастую знакомую, Шёрстка. О-они бы вряд-ли тебя отпустили бы запросто так. Иначе плебс возьмет и расстроится…        Уже Вернон сжал опять свои немаленькие кулаки, в безуспешной попытке отвадить подступившее опять бессилие в виде повлажневших глаз. - Я не вынесу, если тебя опять упрячут в казённый дом. А тебя очень даже могут упрятать, Шёрстка. Найдут отмазку. Что с копов убудет… - волк стиснул зубы. – Вот ты здесь, Доун. Опять рядом со мной. И в следующий момент, тебя возьмут и по приколу посадят, далеко и надолго. А… а мне… а мне-то, что тогда делать…              Волк отвернулся от совсем уже унывшей Доун, чтобы она не видела его морду.       - Словно на куски кто меня заживо режет… - проскрежетал Вернон и вскинул нос к небу. – Я должен был сделать хоть что-то. Пусть и настолько поехавшее…       - Вер… Вернон. – попробовала Доун обратиться своим укоризненным тоном. – Не стоило так рисковать попусту…        - …разве? – хмыкнул волк, и, украдкой утерев влажные глаза, приобнял Доун за бочок, словно они не беглецы, утопающие в самой заднице Зверополиса, а сидят себе на стойке кассы в Жук-Бургере за полчаса до окончания смены или уже устроились дома на диване и вместе смотрят кинчик. – А… а по-моему, зрелище того, как нехило так бомбануло у этой твоей ушастой подружки вполне ничё себе…              Доун нервно рассмеялась. И Вернон тоже ржанул. Пускай, как говорят звери, момент был и смех, и грех. Ливень начинал слабеть, но даже не думал переставать. Это вам район Тропического Леса, а не Луговья, где солнце с шёлковой травой-муравой чуть ли не круглый год...              Овечка прижалась к волку сбоку, вполне понимая, что весьма вероятно, это их последний момент вместе.       - Ве… Вернон… - Доун сглотнула ком в горле. – Я… я очень… очень о тебе… бе-беспокоюсь.        Промокший помпон на её голове сочувственно чавкнул разбухшей мочалкой. Доун очень надеялась, что цвет её морды, ставший вконец болезненным, был не особо различим в полутьме под папоротником. - Я… я переживаю о тебе так, как ни о каком другом зве… звере. – овца вновь шмыгнула носом.        Она почувствовала, как волчья лапа снова осторожно прошлась по её помпону, хлюпнувшему в ответ. - Я… правда не хочу тебя покидать. – слабо продолжала овца. – Теперь, я понимаю, по… по-настоящему… что не хочу… но в глубине ду-души, ты сам знаешь, В-Вернон. ты сам зна-знаешь… что так про… продолжаться не может. Вернон тяжко вздохнул и понуро опустил голову в кивке. Волчьи уши были прижаты. Рано или поздно удача у них вся выйдет. Что тогда? Да что там. Сам волк не знал что и делать, кроме как идти дальше в смутной надежде на лучшее. Скупая слеза обиды тоже сползла у него по морде. Копытца овцы стиснули в них волчий мех. - Я о-обязана вернуться, Щеночек. Просто должна. Я что-нибудь при… придумаю… чтобы сказать полицейским, чтобы ты не о-оказался в тюрьме то-тоже. Если понадобится, то я солгу, будто это я по… подговорила тебя. Ты понимаешь, Вернон, пра… правда ведь? Я должна… делать… что должна… а ты должен… меня… о… отпустить. Последнее было сказано Доун через силу.       - Ты… ты понял меня, Ве… Верн? – овца протянула копытце к морде Вернона. Волк куцо кивнул, печально смотря прямо в глаза овце. Овечка смогла слабо улыбнуться. - Только… только не те-теряй меня, ладно, Щеночек? Вернон стиснул зубы и закрыл покрасневшие глаза лапой.        - Конечно же, Шёрстка. Не буду... Никогда не потеряю.        Волк тяжело вздохнул вновь и улыбнулся Доун. Овечка вновь уткнулась в бок волку, обнимая тот копытцами. Доун опять шмыгнула носом, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент, ощущение тепла, исходившего от шкуры Вернона и её запах, словно от земли после дождя. Она так и пробыла в волчьих объятиях до того, как с сожалением о своей незавидной доле, ей не пришлось отстраниться. Ливень же за это время ослабел ровно настолько чтобы всего лишь быть раздражающим, а не невыносимым. - Ох… о’кей… и как же нам с тобой вернуться обратно, Шёрстка? К твоим знакомым, рыжей швабре и телеантенной с задним приводом? - задался вопросом волк, уже усадивший к себе на плечи овечку.        - …ой, если-б я ещё зна…знала, Щеночек. Не была здесь со времён последней избирательной речи Златогрыза.        - Так, ладно… без паники… вроде... – бормотал волк, чавкая нижними лапами по тине. – Вроде как должна быть недалеко дорога, но точно не скажу. Мой брат Уэйд служил при Четвёртом участке ПДЗ здесь, пока не сбежал с криками и воплями в Тундратаун… большая часть копов терпеть не может Тропический Лес, так как здесь ничего не стоит спрятаться или потеряться…       - На-наверное, по-поэтому ты решил поехать сю-сюда, Вернон?       - Мысли были, Доун, но так уж карта легла. Дороги хорошо видно, оставаясь при том невидимым сам.        Так волк с овцой на плечах шли ещё какое-то время через запущенные заросли. Казалось, здесь даже не было слышно бесконечного гула остального города с его сиренами и движением. Кто-бы мог в это поверить, но несколькими сотнями футов выше или ниже были очереди в кинотеатры в торговых центрах и забитые до отказа парковки соответственно. - Может быть, дорога может быть там? – указала Доун вперед, на заросли высокой травы. – И что-ж на-насчёт камер наблюдения? М-мы, наверное, уже на десятке таких за-засветились… - Уэйд как-то мне обмолвился, что ремонтники тут с этими камерами носятся без толку, Доун, почти как в Тундратауне. Только тут они не замерзают насовсем, а просто механизмы зарастают порослью или их электронику быстро добивает сырость. Как иначе нас тогда не засекли и не арестовали аж за целых… может часа три? - Три часа!? – воскликнула Доун и проморгалась. – Мы здесь уже три часа? - Может и больше, Шёрстка… ты же того, малость подустала… ну… ты знаешь… а всё-ж хороший был «Рыклей-Фредриксон» у Вэл… - мечтательно вздохнул Вернон, вспоминая “Зверюгу”. Спустя какое-то время Вернон и Доун добрались до прогалины с видом пустую на вид автодорогу, лежавшую внизу, словно освещённая змея среди полутьмы джунглей. А высоко сверху, напротив же, гудели хайвеи и подвесные ветки метро. - Ооох… да где-ж это мы, в самом-то деле… - пробормотала Доун, и выжала из своей институтской толстовки обильную струю прямо на землю. Волк осоловело мотал головой, запустив лапу в затылок, расчёсывая тот в поисках мысли. Копытце осторожно подёргало волка за майку. - Верн…? - Ась? А, точняк… ну… Волк с сомнением огляделся по сторонам. - Тебе вряд-ли понравится, Шёрстка, но так как мы разгрохали “Зверюгу” Вэлери на севере Тропического Леса, то кажись, мы уже неподалеку от лечебницы «Клиффсайд». Доун вздрогнула. Ей и взаправду не понравилось это предположение от Верна, так как туда тайно свозили всех отравленных горлодёрами по указке Доун зверей, уже по указке Златогрыза. Овца вздохнула и потёрла переносицу. По многим жизням она успела пройтись, пока игралась в поддавки со Златогрызом за власть в мэрии. - Д-далеко ли мы от дороги?... – тихо спросила овца. - Думаю… уже не очень. Как знать, может здесь лапой уже подать до какого-нибудь опорного пункта ПДЗ… - с грустью в голосе протянул волк, пытаясь смириться с мыслью, что придется сдать его овечку на лапы полиции.              Доун решила, что остаток пути сможет проделать сама, и пошла в этот раз впереди волка. Спустившись к дороге, смутно освещенной редкими фонарями, овечка едва к той не припала, так она была рада асфальту.       - Ох, Вернон, вот и дорога, наконец-то… - пробормотала Доун, выйдя наконец из зарослей на обочину. – Следи по… сторонам. Может, нам удастся найти попутку… или… одолжат телефон, позвонить в полицию… Вернон угрюмо угукнул, вылезая на обочину сам. Серо-серебристый зверь всё оглядывался по сторонам, глядя на мошкару, обвивавшуюся вокруг помигивавших редких тусклых ламп по обочинам дороги. Оба зверя продолжали идти дальше вдоль дороги в молчании, каждый напряжённо размышлявший о другом, но ни овца, ни волк не смели нарушать неуютное молчание. Вернон вздохнул и потянулся затёкшими лапами, в попытке отвадить гнетущий его этот негласный обет тишины хоть как-то, а потом и вовсе встряхнулся как истый псовый, стряхивая с себя влагу и застрявшие в шкуре ветки и листву… - Ай! …как что-то его кольнуло в грудь. - …ч-что сл-случилось, Верно…? – сразу остановилась овечка и повернулась к волку, тоже с едва скрываемой радостью хватаясь за любую мало-мальски оправданную возможность нарушить тишину вокруг.       Овца открыла рот и осоловело уставилась на очень знакомый ей предмет, который волк уже держал в лапе. Даже слишком знакомый. Он ей снился в ночных кошмарах. Вернон крутил в лапе потертую оранжевую ручку в форме морковки. - Блин, кольнула меня сквозь майку, зараза такая. Смотри, Шёрстка, это-ж от твоей ушастой копши, нет? Наверное, по незнанию я её с собой упёр… Доун со странно подёргивавшейся мордочкой подошла к волку и просяще протянула копытца за вещицей, волк же только пожал плечами и передал ту овечке. - Какие-то кнопочки тут дурацкие… Слушай, Доун, как думаешь, там часом не может быть какого-нибудь отслеживающего маячка или ещё какой приблуды? А впрочем, это-ж просто ручка. У Хоппс их, наверное, полный ящик стола… Кто она по-твоему, Джек, блин, Сэвидж с Блуббериз, что-ле?... – всё болтал волк, пока Доун всё клацала ручкой. Клац, кончик ручки выскочил, клац, уже опять исчез. Так овечка с отсутствующей мордочкой и с остекленевшим взглядом продолжала щелкать ручкой-морковкой. Вернон даже перестал болтать и теперь с нараставшей тревогой смотрел как овечка клацает всё быстрее и быстрее. - …это, Шёрсточка… - клац-клац-клац-клац-клац… - эй, Шёрстка! Волчья лапа осторожно легла Доун на плечо, но овца даже не вздрогнула. Но хотя бы Доун прекратила клацать ручкой. - …всё в порядке, Вернон, - на удивление спокойно, ясно и чётко ответила Доун, украдкой отправляя ручку в карман её институтской толстовки. – Это всего лишь дешёвая ручка, которых можно взять десяток за пару грошей в любой кроличьей сувенирной лавчонке. Не придавай значения, Щеночек.       Копытце, в котором ручка была всё ещё сжата, всё выше фаланг побелело от силы с какой ручку сжимали.        Но Вернон аж удивился, на его памяти Доун чуть ли не всегда говорила слабо, шепеляво, невпопад… а сейчас будто опять встала за трибуну как в былые, не очень добрые для неё времена, и произносит речь даже без телесуфлёра. Но овечка ему лишь улыбнулась и Вернон решил не придавать большого значения какому-то куску оранжевого пластика, как и попросила его об том Доун.              - Ха, тогда, Шёрстка, когда доберемся до твоих знакомцев, Хоппс с Уайлдом, как думаешь, нам зачтётся за то, что мы с тобой добросовестно вернём им эту штукенцию? – слабо улыбнулся волк овечке в ответ, пытаясь уже шарить на самом дне бочки с оптимизмом в поисках хоть пригоршни последнего. Доун просмеялась.       - А-ага… - хмыкнула овечка вновь ослабевши. – …м-может бы-быть мне разрешат взя-взять с собой кружку, ко-которую т-ты мне подарил, Щеночек…       - Может и так… - опять погрустнев вздохнул волк и снова зашагал вперед. – А вообще-то признаться, мне пришлось побегать в поисках кружки с подходящей для тебя надписью, Шёрстка. Твою, к слову, я нашёл в торговом центре в районе Площади Саванны. Есть там такой сувенирный магаз, называется «Shepard’s Gift’s»… Офигеть можно, видела-б ты морды окружающих когда я в двери вошёл.        Овечка глянула на вновь заухмылявшуюся косматую волчью хоризму и у неё самой уголки рта поползли вверх, такая морда у Верна была заразительной в этот миг. А как она представила себе бесценную картину, как её далеко немаленький волк протискивается в небольшой овечий магазинчик… Смех овечки разнёсся по всей округе. Овечка всё хохотала… - Эй, гляди, там машина кажись. – сказал ей вдруг Вернон, указывая вперед, на приближавшийся к ним впотьмах автомобиль. - Ох, - вздохнула с облегчением Доун, утирая слезу от смешинки, угодившей ей в рот. – Наконец-то, признаки цивилизации… Доун принялась махать копытцами чтобы их заметили и может быть остановились. Но Вернон, у кого зрение было в разы лучше, чем у Доун с её-то очками, как-то заёрзал и взял овечку за предплечье. - Даже не знаю, Шёрстка… отчего-то эта твоя цивилизация взяла да мне внезапно разонравилась.        Фары не горели, по мере того как машина подъезжала всё ближе – всё дело было в том, что те были разбиты. То был знакомый им по-вчерашнему белый фургон, что въехал в здание ресторана на полной скорости.       - ВЕР…! Вернон выругался, хватая не успевшую даже толком пикнуть Доун. Шины белого рыдвана взвизгнули, но Вернон Хантер не собирался задерживаться в округе чтобы посмотреть, чем кончится дело, разворачиваясь на сто восемьдесят и припуская со всех ног, прижимая к себе овцу. Доун, едва стуча своими мелкими зубками от ужаса, видела через плечо Вернона как белый рыдван со сплющенной мордой быстро едет за ними. Ещё через секунду она поняла, что при желании звери внутри с лёгкостью их бы переехали, но они элементарно не жмут на гашетку. “Кто-то умеет получать удовольствие от процесса.” – снова прислал ей месседж её мозг, прежде чем опять отключиться из страха перед скорым выселением с насиженного давно облюбованного им места. И тут волк встал на дыбы и рыдван, с которого не сводила ставших как тарелки глаз овца, тоже. - Ч…ч-что там, Верн… - промямлила Доун. - Хвосты да зубы… - рыкнул Вернон, таращившийся сам на неспешно выехавший из кустов еще один белый фургон. Машина впереди волка подала насмешливый “ДРЫНЬ-ДРЫЫЫНЬ” и осветила фарами высокую фигуру волка, прижимавшую к себе вцепившуюся в ту овцу. Волк принялся крутить вокруг головой, резко оборачиваясь сам то к одному фургону, то к другому. Со стороны могло показаться, будто каланча исполняет некий энергичный народный танец. - ВЕРНОН, ПРОГАЛИНА! Волк метнул своё тело вбок, и как раз вовремя чтобы услышать стон мнущегося металла, плач стекла и глухую ругань, когда оба фургона поцеловались, и, к сожалению, не на полной скорости. Большие волчьи лапы опять закрыли овцу, пока волк как бревно съезжал вниз по обширной растительности склона прогалины, а кусочек неба вверху всё отдалялся и отдалялся. Едва оказавшись внизу, Вернон мигом вскочил и бросился с овцой в охапку в заросли, сверху застучали открывающиеся двери и овце с волком снизу полетели вопли и мат, среди них зычно выделялся низкий бас: - РАССРЕДОТОЧИТЬСЯ ЦЕПЬЮ! И ЧТОБ ЭТИ ДВОЕ НЕ УШЛИ ДАЛЕКО, МАТЬ ВАШУ ЗА НИЖНЮЮ ЛАПУ! - Какого лешего эти скоты нас нашли раньше копов? – пыхтел волк, ковыляя по тине через бурьяны, очень стараясь избегать хлещущих в морду ветвей. - Не знаю… не знаю… неба ради, Щеночек, только не останавливайся… Бормочущая овца вцепилась крепче в шкуру несущего её волка, а шестерни в её голове уже перешли на ударный темп работы. Вернон, чувствуя как его Шёрстка нуждается в нём как никогда прежде, лишь ускорил шаг, и его волчий хвост безудержно вилял при осознании этого обстоятельства. Когда он перелезал через очередное бревно, то окрестные джунгли огласил треск выстрела. - Блин. – проскрежетал волк, оборачиваясь в сторону откуда прозвучал выстрел. – То явно не типичная полицейская пукалка с релаксантом… - О небо, небо… - всё бубнила овечка. Разум отчётливо велел ей оглянуться как следует, как она и поступила, пусть и как её при этом мотало, при тяжёлом спринте Вернона через эту нескончаемую полосу препятствий. Побегай-ка она сама через эту поросль, никогда не отличавшаяся спортивностью. Сам волк тоже не особо им занимался, и при этом ещё и самоотверженно нёс на себе её тушку уж и незнамо сколько. Морда волка исказилась почти как у отравленного ночными горлодёрами хищника, в глазах был страх, животный страх.        Доун возненавидела себя ещё больше, за то что в одну минуту была зла как сто чертей на Вернона и поносила его на чем свет стоит, а уже в другую жмётся к нему в поисках защиты и подвергает уже не только его свободу, но и его жизнь смертельной опасности. Память – скверная подруга, ещё худшая чем сама овца. Ей вспомнилась заключённая-волчица в «Альпийском Хребте», избившая её до полусмерти. А уже другой волк спасает уже её, Доун, собственную жизнь в эту самую секунду, рискуя своей. Словно прочтя невесёлые мысли овечки волк всё же смог выдавить ей ободряющую улыбку. - Прорвёмся, Доун! Спо… - Вернон притормозил у заплывших мохом огромных корней и тяжело прокашлялся. – Спо… спокуха… Прорвёмся, вот те’ крест… Ещё один выстрел, близко. Слишком близко. Волк с прижимающейся к нему овцой опять припустил через заросли, то и дело оборачиваясь через плечо. - …гадство, гадство, гадство… - проскрежетал каланча сквозь стиснутые зубы. Вернон отчего-то резко сбавил свой бег, быстро сошедший сначала до быстрого шага, а потом и вовсе остановился посреди того, что при хорошем освещении могло бы считаться поляной. - Ве… Вернон, почему т-ты встал, что происходит!? – нервно пискнула овечка сильнее сжимая волчью майку. Волк опять то и дело принялся затравленно оборачиваться то в одну сторону, то в другую. А ведь и в самом деле, как сказал Доун её холодный ум. Их даже не преследовали, их травили как диких зверей в совсем седой древности. - Заросли… сволочь, сволочь, сволочь!... - прохрипел Вернон со свешивающимся от напряжения языком из пасти. - Ну что, что!? Копытца нервно подёргали волка за воротник. – …заросли впереди… и сзади тоже… сбоку… справа, слева… движутся, Шёрстка… Движутся… Кажись эти подонки нас окружают… много их, считать их сейчас точно гиблое дело… - Что же нам делать… - беспомощно пробормотала овца, скорее обращаясь к самой себе. Вместо ответа волк приобнял сильнее оберегаемую в его лапах овцу и заковылял в направлении просвета в зарослях. Позади звучал треск выстрелов, которыми обменивались группы преследователей как сигналами, о овечке предположил её заступник. - …что-ж нам делать-то Доун!? – затравленно спросил волк. И тут оба зверя, большой и маленький, вывалились на пустующий туристский помост, освещаемый тусклыми фонарями. Виднелись гудящие торговые автоматы, тубы с объявлениями и афишами, скамейки с мусорками, даже стационарные бинокли, установленные на резном фальшборте помоста. Зверополис, видно, обожает выкидывать такие фортели. Буквально через стенку может быть всё что угодно, а ты вылез из болота, бархана, заледеневшей пурги или непролазной чащи и нате, наткнулся на телефонную будку, или, там, лоток с сувенирами. Открывающийся вид на Тропический Лес можно было смело помещать на открытку, и если бы не скорая гибель, грозившая обоим зверям, то они бы, каждый думая про себя, сочли-б это место неплохим для свиданки. И тут овечка ответила на вопрос волка, указывая копытцем на остановку канатной дороги и на их уже уходящее спасение. Волк впустую преодолел добрую стометровку в рекордное время только для того, чтобы на краю пропасти помахать лапкой уже отошедшей на приличное расстояние вверх пустой гондоле. - СУЧИЙ ТЫ…! – бессильно выругался волк вслед той. Овечку опустили на копытца, сам же волк с горящими по всем ощущениям нижними лапами, скользнул по фальшборту и уселся на доски настила. А сзади уже слышался приближавшийся издалека топот и бряцанье с возгласами. - …м-мы что, о-окружены?... – как-то отстранённо спросила Доун стоя у края помоста и смотря вслед уходящему спасению. – А… а… как-же го-гондола?... - …пока придёт следующая нас уже успеют сцапать… - затравленно прохрипел волк, грудь которого то и дело с хрипом вздымалась и опускалась. - …прости, Шёрстка… не знаю… тупо не знаю… что нам быть-то дальше… я… я… Доун Барашкис медленно обернулась к Вернону и посмотрела на него. Она находилась на уровне его глаз. Волк был ещё более грязным чем она сама, весь в синяках и ссадинах что оставили на нём заросли Тропического Леса. Уши были прижаты к голове. И на его морде было написано отчаяние, крупными буквами. На её собственной же не было ничего. Не зная сама, что им делать, Доун Барашкис опять повернулась к уходящей всё дальше гондоле. Неужели это конец? И её, Доун, и ещё и Вернона из-за неё…? - …проверить помост, немедленно…! – донеслось до волка и овцы. – …помост, вы, кретины…! Доун прямо застыла. Этот голос она узнала. - …помост, говорю! – монотонно продолжал распоряжаться сухой надменный тон зверя, давно привыкшего к тому, что окружающие его звери должны стелиться перед ним как шёлковые. Тот до рези в зубах напомнил Доун об её отчем доме и в особенности о его второй итерации в виде одного исправительного учреждения строгого режима. Овечка резко обернулась к громаде джунглей со стиснутыми в гневе копытцами. - Ненавижу… - прошипела побагровевшая от злобы овечка и аж топнула нижним копытцем по настилу. В этот раз вздрогнула даже скамейка с мусоркой неподалёку, чего уж говорить о волке рядом. Что-то брякнуло. Доун посмотрела сначала на волка, резко повернув к нему голову. Тот снова аж вздрогнул при одном только взгляде на покрасневшую морду его Шёрстки, и в особенности от того, что в глазках овечки за треснутыми роговыми очками пылал разверзшийся ад.       - Шёрстка… ты… это… ты чего? – обеспокоенно спросил волк, подаваясь вперед.              До Доун не сразу дошло, что даже сейчас волк переживал о ней, а не о себе. Но дошло. Мордочка овцы смягчилась и быстро приобрела почти нормальный цвет. А потом она уставилась себе под нижние копытца.        Что-то щёлкнуло у неё в голове, почти как тогда когда её волк сообщил ей о том, что его братья до сих пор называют его Щенком. Мысли сию же секунду приобрели невероятную ясность, как и тогда. - Вернон? – неожиданно четко и ясно спросила овца у волка, продолжая смотреть себе под ноги. – Ты мне доверяешь? - Всегда, Шёрстка. – сразу ответил волк. – Ты это знаешь. Всегда. Доун расхохоталась, с неуютными, болезненными нотками в смехе. - У меня есть идея, Щеночек. И, предвещая твой вопрос, да. Она такая же плохая как наша с тобой каскадёрская поездочка по всему городу, если не хуже. Доун повернула голову к её волку и улыбнулась. Вот только в её этой ухмылочке не было ничего весёлого. Вернон, хоть и угрожающе покачиваясь, но таки выпрямился и лишь ответил Доун своей, но чистой, и как всегда беззаботной. - Командуй парадом, Шёрстка. Чтоб ни случилось, я рядом… Спустя минуту, или две, помост уже заполонили вооружённые звери в уже знакомых овце с волком жёлтых комбинезонах. Сейчас они были без противогазов. На стоявших на краю помоста высокого волка, загораживавшего собой невысокую овечку, таращились злые морды: по большей части баранов, но выделялись порой и козьи рога, свиные пятаки и длинные уши заячьих. “Так вот как наверное ощущает себя Джон Бик…” – подумал Вернон, на которого были направлены стволы ружей в лапах окружающих зверей. – “Его также на картинках малюют… жаль, что я не он…” И всё же бананы, как их прозвал Вернон, стояли несколько в отдалении. Дураков приближаться к этому клыкастому бугаю, даже с винтовками, не было. Эти гады уже начинали напоминать волку об этих ходячих тик-таках с соответствующим тем интеллектом, из мультика «Мерзкий Я». Мерч по этим мелким уродцам попадался ему на глаза раздражающе часто. Воцарилась тишина, нарушаемая гулом водопада вдали, приглушённым им городским фоном и глухим рычанием волка. Для атмосферы вестерновского противостояния не хватало лишь прыгавшего перекати-поля. Напряжённый момент нарушило вкрадчивое покашливание. - Пока что можно опустить оружие, господа… впрочем, пальцы со спусковых крючков снимать вовсе не обязательно. – монотонно произнёс знакомый голос, который узнал даже Вернон. Стволы ружей нехотя опустились. Плотный ряд зверей в жёлтых комбезах на мгновение разомкнулся, пропуская вперёд сухого как жердь седеющего барана и плетшегося позади него козла в помятых деловых костюмах, столь же заляпанных после приветствия от Тропического Леса, как и комбезы окружающих. Козёл, судорожно прижимавший к себе портфель одним копытом, придерживал другим над головой седого барана немного погнутый зонтик, с которого уже стекали потоки воды за шиворот окружавшим их бананам. - Муфлон! – прорычала овечка и чуть ли не выбежала вперёд из-за волка. Волк рядом предсказуемо ржанул. Доун, в каком-то смысле, даже порадовала встреча мордой к морде с комендантом Муфлоном. Сухая хоризма последнего заметно подбоченилась от того, как кто-то в толпе бананов тоже давай ржать, пока тому не велели заткнуться. - Приятно вас здесь встретить, номер 24601. Удивлены? – сухой голос звучал сейчас как-то гнусаво, всё из-за пластыря на носу. – Полагаю, прогулка на свежем воздухе пришлась вам по душе. Шерстяная морда едва улыбнулась, вероятно опасаясь, что от напряжения мышц необходимых для того начнёт сейчас трескаться. - А как-же, комендант, не меньше, чем вам самому от поездки с ветерком. – фыркнула Доун, отмечая залепленный пластырем подтекавший красным нос Муфлона, свидетельство как он и его холуй с бананами столкнулись ранее на дороге. – А вообще, нет. Не удивлена. От такого барана как вы, добра ждать не придётся. Чуть более подбоченившийся Муфлон лишь пожал плечами. - Ну что вы, номер 24601. Моё начальство над «Альпийским Хребтом» было отмечено множеством служебных похвал и рекомендаций, за моё неудержимое стремление к службе общественным ценностям, быть их нерушимым стражем. – снова едва заметная улыбка. – Кто бы ещё раз за разом отклонял прошение об условно-досрочном освобождении худшей преступнице за всю славную историю этого великого города, ныне клонящемуся к упадку… Муфлон даже обвёл копытом прекрасный вид на район. - И всё же демократия одержала верх и вот вы уже опять отравляете его улицы своим присутствием… Чем не свидетельство надвигающегося морального разложения. Все считают меня строгим, но справедливым бараном. Вы одна единственная кто столь низко думает обо мне, номер 24601, обо мне, скромном, но честном чиновнике. – с оскорблённостью в тоне сказал баран. - Её зовут Доун, крендель ты шерстяной. – рыкнул Вернон. – И нет, представь себе, не единственная кто так считает. На долю секунды мутные глаза Муфлона сверкнули злобой. - А, и я вижу, вы всё ещё таскаете за собой эту вашу двуногую конуру. Просто очаровательно. То-то здесь заразило мокрой псиной ещё задолго до нашего здесь появления.        - Ха, круто ты это загнул, для баклана-то линяющего. – снова рыкнул волк. Кто-то из бананов позади гаденько так захихикал. А волк, положивший напрягшиеся лапы на плечи Доун, ощутил сразу как овца взялась копытцем за правую, ища в ней силы, также как сам Вернон искал их в овечке. Оба зверя нашли их. Невесёлый взгляд Муфлона немедля покосился, глядя на эту маленькую, но важную деталь. - Должен сказать, что я был разочарован тем обстоятельством, что ваша дворняга так и не перегрызла вам горло прошлой ночью. Впрочем, что ни случилось, то к лучшему, ведь благодаря редкостному дурошлёпству вашей псины вы стоите здесь, прямо передо мной… Говоря это, старый баран неспешно отвернул лацкан пиджака и извлек из подмышечной кобуры короткий служебный револьвер и вальяжно раскрыл пустой барабан. Козёл позади немедля принялся копаться в портфеле в поисках коробки с патронами.       - Буквально привел вас в наши копыта. Какой хороший мальчик. Так и хочется подать косточку. – морду Муфлона исказило что-то вроде усмешки, снова на какой-то миг.        А морда волка ощерилась и тот вновь гортанно зарычал. - Да как вы вообще нас нашли, гады эдакие? Муфлон лишь пожал плечами, заряжая первый патрон в барабан, не торопясь. - Я бы солгал вам если бы сказал, что мы подключились к системе полицейского видеонаблюдения, или к их дронам. Наш главный тактик, и по совместительству, наш бывший мэр, уже не при власти, не так ли? Но по счастью, у нас есть несколько своих собственных пташек, что мы запустили здесь, когда услышали по… заимствованным нами полицейским рациям, что вы можете здесь укрываться. А… немного забить полицейскую связь с ними легче лёгкого, пусть временно. Мы ведь не хотим, чтобы вас арестовали? Снова стремительная усмешка со стороны Муфлона, моргнёшь и не заметишь. Доун всё смотрела как он со скучающим выражением морды продолжает заряжать револьвер, по пуле за раз. - К несчастью, у нас не так уж и много времени, иначе я с огромным удовольствием ещё повозился бы с вами и с вашим блохастым олигофреном, прямо как с этим болваном Поляровским… - ЧЕГО!? – резко взвизгнула Доун. – ЧТО ТЫ СКАЗАЛ!? - Мы к этому ещё подойдём, милочка. Но вообще, мы же не хотим, чтобы полиция нашла ваши изломанные при падении трупы ещё до того, как вы перестанете дергаться, так? Так. Но, увы мне, придётся работать быстро и без наркоза. – Муфлон искренне рассмеялся, впервые за всё то время как Доун, к её большому сожалению, была с ним знакома. - Зачем вам меня мучить!? – закричала Доун. - ЗАЧЕМ!? Если бы вы так хотели меня убить, почему не убили сразу!?       - Поверьте мне, 24601, лично я был бы только за. – с сожалением в голосе протянул Муфлон, всё возясь с его огнестрелом. – Но демократия, или даже охлос, обскакали меня и здесь. Благодарите вашего бывшего ухажёра. У Дугласа, кстати, всё в порядке. В смысле, что ума у него не прибавилось. То-то он так стремится вернуть вас в наши стройные ряды.        Муфлон покачал головой и продолжил. - Та небольшая халтурка с пожаром в той ночлежке, где вы ютились ранее, должна была по идее привести вас к вашему с ним общему образу мыслей… но видимо, вы больно уж размякли. Да и задумки мистера Баранзеса, если они не о прикладной биологии и химии, являются продуктами жизнедеятельности. Не говоря уж о том, что целиться он, по всей видимости, разучился. Буквально целился в затылок этой волчьей тупой башки, с которой вы водитесь, с двух шагов… о небо… даже труднее в стенку сарая промахнуться, стреляя изнутри. - …а… а как-же… Д… Дон? – резко сорвавшимся голосом проблеяла овца. - Дон… что за Дон… - пробормотал баран, заряжая ещё одну пулю. – А, Поляровский! Да, что-то такое в самом деле было. - …чт-что вы с ним сделали? – упавшим голосом проскрипела Доун. - Знаете, 24601, Дон Поляровский не был подходящим материалом для нашего ремесла, для «Хребта» больно он был мягкотелый. Даже хуже, старый сентиментальный дурак! – Муфлон потряс шерстяными буклями и воздел осуждающий взгляд к небу, словно вопрошая у того, как оно только позволяет таким глупцам бродить по свету и даже не краснеет. - После того как ваша ночлежка обратилась в пепел, Поляровский многое начал от меня утаивать, видно думал, что за вами могут следить. Старый ковёр перед камином был слишком уж головаст на его же беду! И это непростительное нарушение рабочей этики, он смотрел мне в глаза и лгал! А вы знаете, как должно поступать с зверьми, которые говорят неправду, 24601. Вы всё ещё с нами? Едва дышавшая от душивших её слёз Доун с уже нескрываемой ненавистью смотрела на Муфлона. Отчётливо слышалось напряжение в стиснутых кулаках у волка. - Вижу, как-же. – искренне радостно улыбнулся ей выдубленный баран. – К слову, не могу сказать, что мне не понравилось смотреть как он умирает. Скорее даже, сдыхает. И этот беляк, что забавно, и даже удивительно, и слова про вас не сказал, что-б мы с ним не делали. Иначе мы бы уже разворошили ваше гнёздышко… Потрясающая верность. По варёной морде Муфлона пробежала волна удовольствия при одном только воспоминании о приятно проведённом вечере. - Как же нетипично для хищной мрази, вы не находите, 24601? В особенности для той, у которой вырвали большую часть когтей и зубов. Морда Муфлона исказилась до неузнаваемости в садисткой усмешке. - Нам невероятно повезло, что тот жил в доходном доме для хищных со звукопоглощающими стенами. Иначе бы весь район сбежался на его агонизирующие вопли, в особенности, когда я лично напоследок заставил эту белую сволочь вылакать целое ведро жидкой формулы от старины Дагги… С их музыкальностью не сравнится ни одна опера. Баран повертел короткий револьвер в его лапах и разочарованно покачал головой. - Признаться, это была не моя идея первоначально, пусть и вычеркивание Поляровского из уравнения удалило бы одну из ваших, 24601, опор. В конечном итоге вы бы неизбежно обратились бы к нам в нужный момент, к вящей радости вашей бывшей пассии. Мы лишь не учли вашего волка позорного. - Т-только не говорите мне, что в-всё затеянное это лишь больная по-попытка ухаживания со стороны Дага?... – слабо вякнула овечка, со стекавшими у неё из-под очков слезами. И всё равно её верхние копытца были сжаты в кулачки, а в душе уже разгоралось адское пламя. А комендант Муфлон лишь хмыкнул, загоняя последний патрон в барабан. - О нет, разумеется нет, 24601, нет. Но я передам это лестное предположение для старины Дагги, при встрече. – барабан револьвера с сухим щелчком встал на место. – Всё намного… гм… значимей… Даже величественней. Вы с вашей неуместной щепетильностью… были лишь колдобиной на пути, грозящей перерасти в угрозу для нас, из-за которой бы пошли по ветру годы подготовки. Муфлон взвёл курок. Ствол револьвера уставился на морду Вернона. - Ты и твоя шавка, 24601… ты и твоя шавка… - медленно процедил Муфлон. - …по идее, я должен был бы пустить этому блохастому рядом пулю в живот и отправить в полёт прямо отсюда, а тебя, тупая ты дрянь, привезти на ковёр. Но, полагаю, ради вящего успеха нашего славного дела стоит сделать пару правок. Видишь ли, мне в общем-то плевать на хотелки любезного мистера Баранзеса. Ты должна была сдохнуть ещё вчера. А Дагги бы пришлось довольствовался актом вечернего самоудовлетворения и одним лишь объяснением, что не все планы срабатывают как им полагается. Ирония в том, что тот в самом деле не сработал, как тому полагается. Муфлон показал им зубы, видно считая это за улыбку. Большие, жёлтые и неровные. - Да, полагаю, ему придётся молча скушать сегодня небольшую байку на ночь, о трагическом и несчастном случае с тобой, очень трагическом и очень несчастном. А то, что позднее он может выведать что тебе прострелили живот и колени, значение будет иметь околонулевое. Угрозы нам, что от тебя исходит не меньше, чем псиной вони уже не станет, и от этой точки уже всё пойдет по накатанной. Старый баран вскинул копыто с револьвером в морду Доун. - Или, по старой дружбе, всадить тебе калёный орех в рожу, как ты, 24601, сказала, чтобы тебя больше не мучить?        Вернон немедля загородил Доун. - Да ты больной… - прорычал волк. Муфлон лишь хихикнул. - Какие только будут завтра заголовки в «Зверополис-Газэтт»! Это почти так… романтично… “Экс-террористка Доун Барашкис совершила совместное самоубийство с хищником сразу после бегства из-под ареста”! – старый баран аж проржался, – …но… но нет. Завтра уже не будет бульварной прессы под таким названием.              - Да что ты вконец несёшь такое!? – прорычала покрасневшая от гнева овца.       - Увольте, 24601, - покачал головой в ответ Муфлон, - Я всё же достаточно знаком с произведениями массовой культуры в том, что в лучших интересах самого злодея тому полагается не затягивать его последний монолог перед непосредственным актом злодейства, даже не взирая на то, как близко он находится к моменту его триумфа.        Сушеный шерстяной с кривой усмешкой играюче постучал по раскрытому копыту стволом его револьвера. - Скажу лишь… – осклабился баран словно очищенный банан, – …что эти вспышки одичания по городу, вкупе с налётом на твой поганый Жук-Бургер, где ты ныкалась, это всего лишь скромная прелюдия. У нас есть грандиозные планы на этот город, мы положим начало воистину великого будущего... в котором для тебя, 24601, само собой, нет места. Я не позволю размениваться нашим грядущим ради какой-то зэчки, не позволю всему чего мы достигли пойти прахом! – слюна уже прямо летела изо рта Муфлона.              Доун доселе даже не подозревала, что у Муфлона был такой огромный рот, что в усмешке мог растягиваться от одного лишайного уха до другого. Но Вернон, положивший свои лапы ей на плечи уже постукивал указательным пальцем. На мордахе у Доун едва заметно начинала расти её собственная усмешка.              - А знаешь, что будет самым здесь уморительным? – просмеялся Муфлон, всё постукивая револьверным дулом по копыту. – Так это то, что по тебе даже никто не всплакнет. Да даже если каким-то макаром всё сорвётся, мне ничего не будет стоить тебя подставить. Ведь я уважаемый всеми Гэвин Муфлон, а ты – Та Самая. Да ни один суд на планете не поверит, чтобы ТЫ, гений зла нашего поколения, и НЕ попыталась докончить начатое? А впрочем… правду ты унесешь с собой на тот свет.        Муфлон вскинул свой револьвер на Вернона и Доун, наслаждаясь своей вновь обретенной властью над овцой и ещё и над хищной тварью в качестве приятного довеска. - Вышел-месяц-из-тумана… – ствол быстро переводился то на овцу, то на волка и обратно в такт считалочке. – …вынул-ножик-из… а чего ты это так лыбишься? - Скажу лишь, что эти вспышки одичания по городу, вкупе с налётом на твой поганый Жук-Бургер, где ты ныкалась, это всего лишь скромная прелюдия. У нас есть грандиозные планы на этот город, мы положим начало воистину великого будущего...        Бананы позади, доселе предвкушавшие зрелище начали тупо переглядываться. Зрелище-то было но в программке было указано несколько другое. А у самого Муфлона со скрипом отвисла челюсть. Он даже свою пукалку опустил, от недоумения при звуке собственного голоса.       - А знаешь, что будет самым здесь уморительным? Так это то, что по тебе даже никто не всплакнет. Да даже если каким-то макаром всё сорвётся, мне ничего не будет стоить тебя подставить. Ведь я уважаемый всеми Гэвин Муфлон, а ты – Та Самая… Что-то щёлкнуло. Доун Барашкис, ухмыляющаяся сама от уха до уха, вытащила из кармашка её замызганной толстовки оранжевую ручку-морковку. Муфлон только сейчас заметил, как горят адским огнём её глазки за линзами очков. - А ведь это факт. Я – Та Самая. – мрачно хмыкнула овечка, играючи подкидывая и ловя ручку-морковку. – А вот ты… ты всего-навсего Гэвин Муфлон. Волк позади Той Самой принялся ржать. - Да как ты… как ты смеешь… - задыхающимся голосом прокаркал Муфлон. - Есть тебе, что ещё добавить для ПДЗ-шников? А? В надменной усмешке Доун не было ничего весёлого. - Да ты… да я тебя… - бананы и даже рогатый холуй державший над Муфлоном зонтик как-то начали бочком отодвигаться от начавшего багроветь старого барана. - И суд нам поверит обоим, Гэвин, даже в том не сомневайся. Уж я-то знаю. – горько просмеялась овечка. – А знаешь ли ты, что будет самым уморительным здесь уже для меня? - Ты… да ты… - дрожащий от злобы Муфлон едва мог выдавить из себя хоть слово. - Самым уморительным для меня, Муфлон, будет послушать какие именно музыкальные звуки станет издавать твоя вяленая жопа, когда её пустят в оборот в колонии Глухомань… - ГРОХНИТЕ ЕЁ! ЗАСТРЕЛИТЬ ЭТУ СУКУ! – истерически заверещал Гэвин Муфлон своим бананам, те принялись возиться с их ружьями, которые по привычке все взяли и поставили на предохранители. – СТРЕЛЯЙТЕ, ИДИОТЫ, СТРЕЛЯЙТЕ! А овца уже заливалась хохотом, смотря на то, как разоряется её бывший тюремщик. Слёзы горя, стекавшие у неё по морде, смешивались со слезами от смеха. Во рту у неё стояла такая горечь, будто она залпом выпила бутылку уксуса. А потом взбешённый Муфлон таки вспомнил, что держит в копыте заряженный револьвер. Но когда Доун посмотрела в чёрное дуло ствола, то ни о чём не переживала. Всё преходяще. Когда грянул выстрел, овца ощутила вновь невесомость, словно она летит. Нестройно вскинувшие наконец свои винтовки бананы неверяще смотрели как волк упал спиной вперёд с края помоста прямо в пропасть, увлекая за собой смеющуюся овечку. Пуля от Муфлона ушла в молоко, а сам неудачливый стрелок тупо глазел на то, как Та Самая и клыкастый словно сами решили самовыпилиться. Однако… что-то не так. Например, что это был за глухой отзвук, словно мешок с гипсом уронили на капот? И ПОЧЕМУ ЭТО ОВЦА И ВОЛК ПРОДОЛЖАЮТ РЖАТЬ НАПРОПАЛУЮ КАК НЕ В СЕБЯ??? Мимо помоста быстро проплывала гондола на канатной дороге, на крыше которой восседал серо-серебристый клыкастый и хрупкая овечка в роговых очках, последняя непрестанно осыпала всех собравшихся на помосте добротными проклятьями. - ЧТО ВЫ УСТАВИЛИСЬ, КРЕТИНЫ!? ГРОХНИТЕ ИХ, ГРОХНИТЕ! – быстро пришёл в себя комендант Муфлон. - Ну, вот и всё, ребята! – крикнул бананам волк и схватив овцу одной лапой, а второй тяжело закинул себя с крыши гондолы прямо в кабину через отрытую дверцу, где они немедля распластались на полу. Застучали выстрелы, какие-то пули попадали по раскачивающейся на канатах гондоле, какие-то шли мимо, несколько особенно метких высадили стёкла. Внутри же волк свернулся вокруг гневно выкрикивавшей отборные ругательства овцы, чтобы защитить её от стекла и свинца, если тот всё же пробьёт гондолу. Всё это происходило под аккомпанемент истошных воплей Муфлона. - Пусти меня, Вернон! Пусти! – гневно пищала Доун, яростно борясь с тем, чтобы встать. - Даже не думай, Шёрстка, тебя-ж убьют! – прошипел ей волк, удерживая бьющуюся овцу. - Пусти, пусти! Я хочу видеть, как горит пукан у этого старого ублюдка! – уже скулила овечка. - Я мечтала об этом моменте всё то время пока гнила в «Хребте», пусти, Щеночек, умоляю, ну пусти, хоть одним глазком посмотреть…! Но волк был не умолим здесь. Он и овца продолжали лежать на полу гондолы пока та наконец не перестала раскачиваться, а треск ружей не стих окончательно. Гипервентиляция у овечки тоже сошла на нет. И всё равно, большие волчьи лапы продолжали её обвивать.        - Ох. – пробормотала Доун. – С-спасибо те-тебе, Щеночек, что не дал вскочить на копыта... Я, ка-кажется… немного вышла из с-се-себя… ты прав, я… иначе я, наверное, п-поймала бы пулю… Тебя самого-то не ранили?        - Не-а. Это мудачьё даже струей в писсуар вряд ли попадёт…               - …я с тобой ещё не закончил, слышишь меня, Доун!? – неожиданно донёсся до них финальный, почти жалобный вопль Муфлона. Морда овечки опять приобрела нездорово красный оттенок. А уже умудренный житейским опытом Вернон заранее зажмурился.        - ПРЕКРАСНО СЛЫШУ! МОЖЕШЬ ПОЦЕЛОВАТЬ МЕНЯ В ЗАД, МУФЛОН! ТОЛЬКО ВОТ ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ОЧЕРЕДЬ ОТСТОЯТЬ! – проорала Доун, и её голос с пола гондолы, усиленный той словно в рупоре, разнёсся по всей округе. Эхо ещё долго звучало раскатистым громом по ущелью снизу.              - Знаешь, Шёрсточка… - осторожно сказал Вернон. – Это… ну… эту твою… ну… сторону, я нечасто видел доселе…        - Ох, Щеночек, Щеночек… ты п-просто не учился на юрфаке Университета Луговий как я. – устало вздохнула овечка. – И, везёт же тебе, никогда не работал на Златогрыза. Но хотя бы, как меня зовут, этот старый ублюдок Муфлон наконец-то запомнил, - фыркнула овечка.                      - Шёрстка… - отсмеявшись сказал овечке волк, всё ещё толи обнимавший, толи свернувшийся вокруг неё защитным клубком, хвост клыкастого всё вилял. – Твоя идея была просто поехавшей! Ай!        Копытце ущипнуло волка за бок. - Эх, Вернон… ты разве н-не слышал выражение, что с во… с волками жить, по волчьи вы-выть? – хмыкнула Доун и игриво ткнула волка копытцем в плечо. – Но на всякий пожарный, д-до следующей станции, нам лучше с пола не подниматься... Вернон и Доун искренне рассмеялись. А Доун, украдкой смотря на особенную ручку-морковку в её копытце, тихо вздохнула опять. - Даже если ты не простишь меня, Джуди… то это ни-ничего… ведь это я тебя прощаю. И счастливая ручка-морковка вновь исчезла в кармашке институтской толстовки, только что пережившей Тропический Лес...