XXIV. Как бдят над ней

Пищал аппарат кардиомонитора. Редко, словно неохотно делал одолжение. В воздухе висел особенно-врачебный, какой-то тоскливый запах госпиталя. Вернон Хантер разлепил глаза и в ту же секунду принялся промаргиваться в попытке избавиться от липкой пелены, застилавшей взор, что осталась после краткой тревожной дремоты. Лапы и туловище саднили после ночи, проведенной сидя на стуле подле больничной кровати, где всё лежала сомкнувши очи Доун Барашкис. В коме. Вернон поднял голову с плотного, словно из жести, одеяла. Но копытце Доун из его лапы не выпустил. Оно казалось таким невесомым. Таким хрупким. Волк держал в своей лапе это копытце, с тех пор как отрубился ни свет, ни заря. Вернон нахмурился и опечаленно вздохнул. Шёрсточка ведь уже давно должна была бы очнуться… так ведь? Волк посмотрел на висевшие на стене палаты часы и вздохнул ещё раз. - Два часа и пятьдесят три минуты, время Зверополисское… м-да. — проворчал серо-серебристый хищник и насупился, прислушиваясь. Гэвин Муфлон ещё вчера обещал, что сегодня не будет утреннего выпуска «Зверополис-Газетт». Да и всего города в целом уже не будет. Но даже сюда, в палату Доун, доносился вечный гул жизни. Миллионы зверей всё ещё жили, любили, смеялись и мечтали. И в этом была заслуга его Шёрсточки. Волк даже дал себе зарок просто взять и пойти за свежим выпуском, хотя всегда предпочитал просматривать новостную ленту. Да, надо будет пойти и купить номерок, хотя-бы чтоб показать дулю этой сволочи Муфлону, где-б та сейчас не обреталась... Волк посмотрел на Доун. И его взгляд опечалился ещё больше. Серо-серебристый лоб напрягся. - Ох… а я-то думал, что… что ты-уж в себя придёшь, Шёрстка… правда, так думал… — пробормотал волк и опять принялся проигрывать заново события минувшей ночи в своих мыслях… ****** Сон Вернона был довольно краток, он проснулся от того, что его очень настойчиво трясли за грудки лапы офицера Уэйда Хантера, его брата родного. - Центральная больница Гризли-Фоллз, приехали. На чай не надо, контора пишет. За долю секунды волк вспомнил всё. В следующую секунду Вернон уже вылетел серо-серебристой кометой из полицейской машины и рванул вслед за уже скрывшимся от него краешком катившей в сторону приёмного покоя каталки. Уже в дверях последовал очередной скандал с препирательствами, бумажным головотяпством и недоверием к нему со стороны медперсонала. Ни доктора, ни медперсонал, никто не горел желанием что-то ему сообщать. Вернон был ей не родственник, и не поручитель. И да, медконтактом Доун он тоже не был. Полезшие к бумагам врачи вскрыли маленькую ложь во спасение со стороны Джуди, которой хватило чтобы отвязаться от её босса, шефа Буйволсона, но не от медработников. Кондовая газель-медсестра уже хотела вызвать охрану, дабы выставить Вернона взашей, когда на выручку пришли Мавса и Уэйд, нашедшие-таки место для парковки. Последовали краткие переговоры на повышенных тонах. Вернона наполовину вытолкали, наполовину уговорили пройти в фойе здания к ещё одной кипе бумаг. Что-ж… теперь у Доун появился всамделишный медконтакт, судя по тому, как сотрудников больницы уломали на то, чтобы волку разрешили остаться. Пришлось также уламывать самого волка, чтобы многочисленные ушибы и прилёты по нему, полученные за последние сутки, наконец смогли осмотреть.       А дальше для замотанного и залепленного бинтами и пластырями волка ничего не оставалось кроме как ждать хоть каких-то вестей о состоянии Доун. Такие слова как «дезактивация» и «приведение в стабильное состояние» не внушали почему-то доверия, уши сами требовали услышать чего-то более обнадёживающего.              Последовавшее двухчасовое ожидание было самым агонизирующим в его жизни, даже не стояло с ожиданием скорой погибели от лап бананов Астера. На кону ведь была не его жизнь, а Шёрсточкина. И поэтому все эти два часа Вернон терзал нижними лапами плитку почтенного возраста, словно вознамерившись проложить в ней колею. Офицеры Мавса и Уэйд сделали всё от них зависящее, чтобы отвлечь Вернона от невесёлых мыслей, но могли они сделать немногое. В это немногое входило первичное дознание от свидетеля, что им пришлось провести в спешном порядке, начиная с событий прошедших двух суток, включая налёт на Жук-Бургер, где свидетель и мисс Барашкис работали, и о котором волк так и не успел дать показания в связи с тем, что сам оказался вне закона. И да, как Вернону по первой не хотелось малость замолчать тот факт, что он, по сути, похитил Доун из-под стражи, да ещё участвовал в высокоскоростном побеге от полиции, но Уэйд его довольно обескураживающе оборвал, показав на телефоне одно видео с Ewetube, которое кто-то успел заснять на смартфон, как по станции метро гарцует вишнёвый «Рыклей-Фредриксон» на котором восседали некие подозрительно знакомые волк с овцой. А потом последовало ещё и второе, как упомянутый мотоцикл летит в пропасть, косматый волчище показывает крольчишке и лису в синей форме вызывающий жест и с Той Самой в охапке сбегает в кустики, и как у ушастой стража порядка вовсю перегорает. Вернон едва поборол в себе искушение спросить вслух, а много ли «Попозаживина» пришлось умять и не жаловаться Лейтенанту Хоппс и её Рядовому Рыжему Ковролину, но у волка и так было множество неприятностей на подходе. Вместо этого он, скрепя сердце, рассказал Мавсе и брату дальнейшие жуткие происшествия. Погоня в глубинах Тропического леса и разоблачение шерстяного столпа общества Гэвина Муфлона. Падение в Клиффсайдский водопад. И Шёрсточкино героическое самопожертвование, всё было рассказано Верноном в самых ужасающих подробностях. К концу повествования Вернон опять расклеился и едва мог держать себя в лапах, не находя себе места и всё таращась в сторону закрытых дверей интенсивной терапии. Вернон Хантер уже скулил и хныкал, говоря о том, как он оставил его Доун там одну, умирать в этом индиговом аду, в луже крови и рвоты. Мавсе даже пришлось его одёргивать, чтобы тот окончательно не терял нить. Но как его не пытался успокоить брат за всё время дачи показаний, а Мавса продолжала трепать его ободряюще за лапы, ожидание для Вернона подле закрытых дверей было агонизирующим. Вернон, которому казалось, что прошла вечность, был удивлен, когда ему сказали, что прошло меньше часа, именно столько ушло на его показания для ПДЗ в письменной форме, всё что он смог припомнить о своём участии в этом жутком деле. А офицер Мавса, довольная тем, что с показаниями так быстро управились, было хотела уже поехать в участок и, по возможности, закончить-таки затянувшуюся смену, но офицер Уэйд ехать с ней на ковёр к Буйволсону отказался, сославшись на «семейные обстоятельства». Уэйд решил остаться на какое-то время с братом, хотя бы в целях того, чтобы тот не пошёл опять искать приключения на его косматую задницу, или, хотя бы, чтоб уже вышеуказанные приключения ту не сыскали сами.       Оставшийся без напарницы Уэйд уж постарался на славу, чтобы отвлечь Верна от терзавших его тревог и сомнений. Он откалывал анекдоты, бродившие по отделениями ПДЗ, вспоминал семейные истории, травил смешные полицейские байки, делился новостями из жизни братьев и родителей...        Но Вернон всё равно раз за разом уходил вновь в себя, слыша едва ли половину из всего, что ему говорил Уэйд. Всё из-за Доун. Волк не мог не думать о ней. “А что если её не станет…” “А что если врачи просто за неё не возьмутся, чисто из того, кто она…” “А что если…” - Алё, гараж! – наконец-то расслышал волк недовольный рык с неудобной больничной скамьи сбоку. – Приём, как слышно. Эй, Щен, ты хотя-б слышал краем уха, чё я те’ только что сказал? — синий локоть Уэйда ткнул в бок Вернона. - Да слушаю я, слушаю! — торопливо пробормотал волк. - Ага, ка-же. Слушает он, слушатель. Ну-ка, чего я только что тебе сказал-то. Вернон замялся, но помотал мордой и оскалился сам в свою очередь. - …эээ… ну… э… гляньте на меня все кому не лень, я крутой синепортковый кекс, круче только яйца? — огрызнулся Верн. Уэйд Хантер ржанул и взялся за початую стакашку с дешёвым растворимым кофе из торгового автомата. - Ещё бы. Но если серьёзно, чё ты так кипятишься из-за этой шерстяной. Тем более из-за этой Барашкис. Вернон не посмотрел в ответ на брата. В уголках глаз у него опять защипало, просто нестерпимо. Он стиснул подлокотники больничного сидения так сильно, что на тех остались следы от когтей. - Она тебе не «эта Барашкис», Уэйд. И не «эта шерстяная». Она для меня та самая. - Что именно, Та Самая… всмысле… - Не тупи, Уэйд. Тебе не идёт. - Всмысле… Та Самая, которая та самая? — протянул Уэйд, которому уже инстинктивно не нравилось сменившееся русло их разговора. - Я люблю её. — совсем тихо сказал Вернон. Уэйд Хантер поперхнулся. Он едва не начал орать на весь вестибюль, в одной только смутной надежде, что услышанное им только-только лишь послышалось ему и баста. - Ты часом не опух, Верн!? – как-то осипши прошипел один серо-серебристый хищник другому, после того как прокашлялся. – …ты, блин, серьёзно? Это же… Вернон не ответил. А Уэйд, сам вцепившись в подлокотник скамейки, на которой он сидел, словно та собиралась его сбросить как на родео, нервно озирался по сторонам, ведь мало ли кто мог услышать. - Ну? И кто же она, по-твоему, Уэйд? Скажи уж, раз начал. – как-то бесстрастно сказал Верн. Вернон не повысил голос. Не стал орать сам или махать лапами. Лишь сидел и сверлил пол взглядом. Почему-то от этого Уэйду захотелось схватить брата за шиворот, прямо как тогда, ещё в детстве, они, бывало, дрались. И трясти за шкирку, чтоб вся дурь выветрилась. Правда, тогда он был много выше и сильнее Верна. А сейчас… когда Щенок хрустел костяшками пальцев, был такой звук, словно он трясет целым мешком грецких орехов. Вернон ожидал услышать от брата, что его Шёрсточка само зло во плоти. Что она убийца и террористка. Но Уэйд Хантер, пусть и носил значок и синюю форму, всё-ж получать в морду мешком с грецкими орехами тот отнюдь не рвался. Поэтому вместо этого Вернон услышал: - Но она ведь… она ведь травоядка… - Ты сам-то хорош, – прошипел в ответ Вернон, – Чья-бы корова мычала, ты, мистер «Что-ж мне делать-то, Господин Терапевт, я так хотел бы пригласить на свидание жирафиху из кофейни напротив». - Прикрути децибелы, придурок, а не то мы щас оба влетим в белый свет как в копеечку! – тоже прошипел Уэйд сквозь стиснутые зубы, оглядываясь опять по сторонам. – Ладно, виноват. Но ты, блин, никогда мне не говорил, что тебе нравятся травоядки, вообще никому раньше не говорил! - Не говорил. Вот она, правда-матка. Не говорил. – Вернон вздохнул. – Короче, ты помнишь Шёрстку? Наверняка нет. Была у меня подружка, ещё в начальной школе. Я её называл Шёрсточкой. Ты ещё меня дразнил. «Жених и невеста, тили-тили тесто». А я ещё обижался… эх… Так вот, мужик, Доун Барашкис, Та, блин, Самая Доун Барашкис и есть моя Шёрсточка. Она снова вернулась в мою жизнь. И я её не отпущу. Теперь уже Уэйд оставил на подлокотнике его сиденья следы уже его собственных когтей. Перед ним был, возможно, один единственный случай, перед коим подготовительная полицейская школа Дориана Хантера оказалась бессильна. - Хвосты да зубы… – поражённо прохрипел офицер Хантер. – Мама с папой точно будут на седьмом небе от этой новости… Кто-ж его ещё тогда в детстве удумал дразнить Верна за дружбу с маленькой овечкой. Да уж, теперь ему это воздалось сторицей… - Естественный я ей враг, или нет… – продолжал Вернон, – …а Шёрстка опять вернулась в мою жизнь, нежданно, негаданно, но вернулась. - Офигеть, Щен… - А я даже не успел сказать ей об этом. Что люблю её. И теперь не знаю, светит ли мне эта возможность или уже нет… узнать, любит ли она меня в ответ. И могли бы мы быть вместе. Косматая серо-серебристая голова Вернона сникла. - Вот же чёрт… – услышал Вернон. – Я… да я даже не думал… не думал, что всё так… серьёзно. Вернон почувствовал, как тяжёлая лапа закона сочувственно потрепала его за плечо. - Извини, Верн… правда уж, извини… Оба волков замолчали. В этом пузыре тишины в окружавшей их круглосуточной суматохе приёмной крупной больницы Вернон вновь принялся в собственных напряжённых мыслях обсасывать и обгладывать каждый невесёлый сценарий, что подбрасывал ему его подрасстроенный рассудок, в каждом из коих был незыблем лишь один только врач, больше смахивавший на старуху с косой, и сообщавший с кислой миной пять самых страшных слов: «мы ничего не смогли поделать». Спустя ещё одну тревожную вечность Вернон увидел приближавшегося к ним гуськом козла в белом халате. Тот почему-то не был похож на Мрачного Жнеца, и Вернон, хватавшийся опять как в детстве, за соломинки, счёл это за добрый знак. Волк едва не опрокинул скамью, с такой скоростью он метнулся к рогатому медработнику. - ОНА В ПОРЯДКЕ!? – только присутствие правоохранительных органов в виде брата родного заставило Вернона не схватить козла в белом халате за грудки, и не приняться трясти того, как грушу. - Успокойтесь, мистер… э… Хантер… – проблеял бесцветным тоном рогатый врач, сверяясь с планшетом в копытах. – Пациентка Барашкис находится в… э… стабильном состоянии. - Легче на поворотах, Верн. – быстро сказал Уэйд, сразу подмечая некоторую зыбкость в заявлении врача. – Что вы имеете ввиду, доктор… Для протокола. Рогатый врач скосил глаза на волка в синей форме и на полицейский значок у него на груди. - В стабильном состоянии. – повторил врач с нажимом. – В стабильном. Мы едва не потеряли пациентку во время операции, но она, с виду, оказалась крепче чем мы полагали. Это чудо, не иначе. - Чудо… – тупо повторил Вернон. – Дайте мне её увидеть. Пожалуйста. Врач сглотнул ком в горле, глядя на то, как Вернон пытался спокойно улыбнуться ему через силу. Зрелище было тем ещё.        - Э… прежде чем вы сможете… э… навестить пациентку… вам следует кое-что знать, мистер Хантер, об сложившейся ситуации.        Этот волчище уже начинал нервировать рогатого врача. Не каждый день хищники собираются навещать травоядов, тем более волки овец… но… во взгляде волка было прямо всепоглощающее внимание. - Что вы хотите этим сказать? - …гм… боюсь… пациентка Барашкис впала в кому и не реагирует на внешние раздражители. Ровно, как и остальные пострадавшие от отравления ночными горлодёрами. Точнее, те, кому посчастливилось вовремя получить медицинскую помощь. – при этих словах козёл помотал бородой. - Вы хо-хотите сказать, что… – Губы у серо-серебристого волка предательски задрожали. – Я хочу сказать лишь то, что большая часть зверей, оказавшихся в коме из-за отравления горлодёрами, в скором времени скончались из-за полного коллапса сердечно-сосудистой системы. Она просто не выдерживает объёмов адреналина, вырабатываемого под действием яда, вне зависимости от вида пострадавшего, возраста, здоровья или пола. И это, не говоря уже об многочисленных переломах, травмах, внутреннем кровотечении и сильнейшим сотрясением мозга, что перенесла пациентка. Примите также во внимание смертельную дозу токсина ночных горлодёров, что удалось вывести из её организма. Повторюсь, это чудо, что мы вообще смогли стабилизировать её состояние. - Скажите п-пожалуйста… – прохрипел волк, – …есть хоть какие-то шансы… Старый козёл поднял копыто с укоризненно вытянутой фалангой. - Да, имеются. Небольшие, но имеются. Не хочу вас обнадёживать попусту, мистер Хантер, иначе я бы вам это не сообщал. В любом случае, пациентка жива. И какими-бы незначительными не являются шансы на выход из комы, это всё ещё реальная вероятность. - Что-же теперь, доктор? – вклинился Уэйд, стискивая в лапе плечо брата, ясно намекая ему не дурковать. Только не сейчас. - Что-ж… Нам предстоит долгая ночь, и вам-ли не знать, офицер. – вздохнул рогатый врач и поправил очки на присплюснутой морде. – Я бы рекомендовал, чтобы кто-нибудь находился подле пациентки, как можно больше времени. Многие теоретики утверждают, что нахождение рядом со впавшими в кому их… э… Косматого хищника со смятённой мордой смерили очередным тревожным взглядом. - …близких им зверей, да, способствует выходу из коматозного состояния. Эм… не могу со стопроцентной уверенностью поручиться за эту теорию, но, в любом случае, было бы полезно, чтобы кто-то был поблизости на случай… И врач, и коп, одновременно напряглись, дёргая глазами по сторонам, заслышав словно будто в большом количестве пересыпаются грецкие орехи в плотном мешке. Это Вернон просто с силой сжал кулаки. Рогатый медик неловко прокашлялся, прежде чем обрести былую уверенность. - Так или иначе, давайте я вас провожу в палату пациентки. Следуйте за мной, господа… – и рогатый врач повернулся на копытах к двум волкам спиной и зашагал в сторону лифта. Вернон с трудом перенёс путешествие к крылу с палатами. Нижние лапы так рвались сорваться на бег по бесконечным коридорам больницы, всё тело рвалось бежать и не останавливаться, лишь бы стряхнуть хотя-бы несколько томительных секунд. Но оказалось, что палата Доун была всего-навсего третьей от лифта на этаже, отведённом под лазарет.       Вернон не смог сдержать его полный ужаса всхрип при виде Шёрстки, стоило ему узнать в этой… в этой мумии его овцу. Шерсть сбрили. Всю шерсть. Её истощённая морда была одним сплошным чёрным пятном от побоев. Глазки были благословенно закрыты. Тело овцы всё оплетали бинты, какие-то трубки, проводки, кабели… Казалось, что к Доун тянулась жадными щупальцами всевозможная, но малопонятная для Вернона техника. Он узнал более или менее провода кардиомонитора и жилы внутривенной капельницы. И ещё маску. На её мордочке была закреплена дыхательная маска. Доун даже дышать сама не могла толком. Нижние лапы Верна прямо подкосились. Уэйд едва успел подставить под брата какой-то стул. А из глаз Щенка уже стекали по морде настоящими ручьями слёзы. Так он и сидел сиднем, сбоку подле постели Доун, в его больших лапах было сжато маленькое изящное копытце. Шёрстка казалась как никогда такой хрупкой, потерянной. И такой крохотной.       - Мне… мне так жаль, Шёрсточка… – всё бормотал волк. – Мне так жаль…              Остаток ночи весь смазался в его памяти. Единственное, что Верн запомнил точно, это то, что он не сдвинулся с места, всё также держа Доун за копытце. Врач ушёл первым, напоследок выдав что-то из его медицинской тарабарщины. Уэйд отправился восвояси следующим. Кажется, на прощание он вновь потряс Вернона за плечо, дескать, мужайся. А попрощался ли с ним, с собственным братом, сам Верн? Волк не был так уж уверен. В чём-же Вернон был уверен, так это в том, что он всё сидел подле Доун, подле Шёрстки и плакал, пока сам не сполз в беспокойную дрёму. ****** Верн издал очередной тихий вздох, нежно лаская бесценное для него копытце в его большой лапе. По крайней мере, голова у него прояснилась хоть немного. Напряжение рассеялось хотя-бы отчасти. Ведь всё, вроде как, уже хорошо? Городу не грозит полное разрушение, заговор Астера и его пособников с ночными горлодёрами накрылся багровой шляпой, единственное, о чём стоило бы сейчас переживать, было овечкино выздоровление. - Я рядом с тобой, Доун. – большая волчья лапа с нежностью прошлась по щеке спящей овцы. – Только… только выздоравливай. А я… я буду неподалёку. С тобой. Всё время, пока я тебе буду нужен… – голос волка дрогнул. - Мистер Хантер? – Вернон едва не сковырнулся со стула, от одного только этого прозвучавшего голоса. Словно это сказала Доун… только как-то… охрипши, что-ли. В дверях палаты, немного сгорбившись, стояла пожилая овца, с пугающе знакомой бледной мордой. В глазках лимонно-зелёного оттенка, за стёклами очков, сквозило нескрываемое любопытство. Оттенок шерсти немного другой, но форма глаз… и взгляд… Сами очки на морде пожилой овцы были некогда модного фасона «кошачьих глаз». Овца потеребила сумочку у неё в копытах и сделала неуверенный шаг внутрь палаты, прошуршав дорогой тканью платья тёмно-розового оттенка цвета вина, поверх которого был бордовый жакет, а уже под ним виднелась светло-розовая блузка. Самой же яркой деталью на поседевшей овце были её ярко-зелёные запонки, под цвет лугового клевера, на которых поблескивали мелкие изумруды. На вид нежданной гостье может было под шестьдесят лет, если судить по её резко обозначившимся морщинам, обвисшей кое-где морде и пигментным пятнам. И по той-же выцветшей сероватой шерсти. Вернон похлопал глазами, по-открывал и позакрывал рот. Всё потому, что эта овца была пугающе похожа на его Доун. Таких совпадений не бывает… правда же? Наконец-то что-то в волчьей башке щёлкнуло. - …вы… в… в-вы… - Да, молодой зверь? Я? Овца даже бровки приподнимала как Доун. - В-вы миссис Б… миссис Барашкис? – как-то заторможенно выдавил Вернон. - Можете звать меня… Кловер. Если, ко-конечно, хотите. Возникла неловкая, обволакивающая тишь. Пожилая овца всё переминалась с копыта на копыто в дверном проёме. Но уже спустя секунду Вернон подскочил, словно на пружине, спешно уступая госпоже Барашкис стул подле койки, где лежала её дочь. - Э… прошу, садитесь, не стойте… - бормотал волк, пододвигая уже для себя ещё один стул и приглашающим жестом предлагая шерстяной матроне присесть. Пожилая овца смерила недоверчивым взглядом сначала протянутую к стулу в радушном жесте лапу волка, а потом и его морду. Но она у Вернона всегда была открытой, не скрывающая ничего от его собеседников. Такие морды нечасто встречаются в жизни. Может быть эта подкупающая искренность и заставила пожилую овцу бесшумно закрыть дверь, также как она её открыла, медленно подойти к волку и взяться за эту когтистую лапу, чтобы с её помощью залезть на стул рядом с дочерью. Морда у овцы особенно обострилась, стоило ей оказаться на расстоянии протянутого копыта от её дочери. Пожилая овца угрюмо уставилась сначала на одного несчастного зверя в коме, потом на другого, бодрствующего. От неё исходил запах духов, немного плотнее чем нужно. Тем более, что под тем Вернон учуял что-то смутное, но не различил, что именно. Вернон сам уставился сначала на овцу, но спустя секунду отвёл взгляд, вблизи миссис Барашкис была ещё больше похожа на дочь и наоборот. Кажется, она состарилась много раньше, чем ей полагалось. Вернон подумал так, вспомнив его маму, потому как они по идее были примерно одного возраста. Но Одри до сих пор с удовольствием ходила в походы по холмам, по долам и горам, и предпочитала крепкие шорты и клетчатые рабочие рубахи всем платьям на свете. История о том, как её вообще удалось уговорить надеть подвенечное белое платье на её собственное свадебное торжество была одной из любимых басен клана Хантеров. Он снова посмотрел на Шёрстку, силясь с мыслями и пытаясь набраться храбрости, что-б можно было бы спросить чего-нибудь у Кловер Барашкис. - Скажите… скажите, мэм… э… – пробормотал волк, – …это… гм… а вы долго стояли в дверях? Овца заёрзала на её стуле. - Хм… скажем, достаточно долго, молодой зверь. Волк вздохнул. - То-тогда… э… в-вы знаете, кто я? – запинаясь забубнил торопливо Верн. – Мне можно здесь находиться. У меня да-даже есть разрешение… в письменном виде… - Догадываюсь. И не сомневаюсь, что есть у вас разрешение. Вы… Ве… Вернон, так ведь? Волк повернулся корпусом к пожилой овце и затаращился на неё. - Тогда мы с вами могли где-то видеться раньше, мэм? Пожилая овца робко посмотрела сначала на Вернона, а потом опять перевела взгляд на бесстрастную, почерневшую от гематом морду дочери. - Нет, молодой зверь. Не могли. Нив коем случае не могли. Но впервые я о тебе заслышала ещё в тот памятный день, когда маленькая Доуни пришла домой с одной милой поделкой на её копытце… Кловер Барашкис смолкла. Украдкой она зыркнула на морду хищника рядом. Всё такая же терпеливая и открытая. О, небо… Сходство с Дорианом было огромным, и ещё больше с матерью. Как там, интересно, поживает Одри Хантер… всяко ей приходится лучше, чем Кловер Барашкис. Кловер вздохнула и продолжила. - Зато, я знала твоего отца. Даже ещё до того, когда я вышла замуж за мистера Барашкиса… за Астера. Да, разумеется, кто в Луговьях не знает шерифа Хантера, но тогда он был всего лишь молодым офицером прямиком из Академии ПДЗ. А теперь угадай, кто именно из офицеров полиции Луговий чаще всего приезжал на вызовы соседей и постоянные скандалы в городе с участием моего муженька. Последнее было сказано настолько брезгливо, что Вернону невольно пришла на ум Шёрстка, с горечью рассказывавшая об её отце. - Но… но откуда вы обо мне-то узнали? Что я не кто-то левый, что я рядом с Шёрст… Волк прикусил было язык, но пожилая овца лишь устало ему улыбнулась. - С Шёрсточкой, ты хотел сказать. Кто-то бы мог обидеться, но Доуни, на твоё счастье, была не из таких детенышей. Даже если она из Барашкисов. – улыбка пожилой овцы поблекла. – Но вообще, на прошлой неделе, когда я оттирала блевотину моего супруга с очень недешёвого Родентийского ковра, он что-то такое блеял в пьяном угаре. Лежа на кушетке в обнимку с ведром. Вернон покраснел под его косматой шерстью. А миссис Барашкис даже не изменилась в морде, словно говорила о погоде за чашечкой кофе. - Что, в самом деле? – брякнул волк, опять не подумав. Шерстяная матрона опять посмотрела на его косматую морду с оценивающим взглядом. Но она опять расплылась в усталой ухмылке. Миссис Барашкис надула щёки, насупилась и надулась с виду сама в попытке смотреться больше, чем она есть на самом деле, смотря на волка исподлобья. - Ах этот поганец Хантер! Вот я до него ещё доберусь! – Вернона немного улыбнула эта небольшая пародия, особенно когда миссис Б изобразила прикладывание к пузырю. – Я покажу Доун каков этот псовый гад на самом деле! Ухмылка Шёрсточкиного озорства опять сошла с морды её мамы. Миссис Барашкис вновь сгорбилась и тяжело вздохнула. - А вот отрыжку, матерные титулы, которыми он тебя наградил, и то, как его в финале вырвало, я демонстрировать, пожалуй, не стану. – миссис Б опять вздохнула и поправила очки на морде. Вернон опять посмотрел на Шёрстку, в который раз поражаясь её сходством с матерью, и наоборот, и уставился на нехотя пикавший кардиомонитор, растирая висок ладонью. - Кловер… скажите мне… вы ведь знали, что хотел совершить ваш муж, или же… - О, нет. Молодой зверь, я не буду здесь прибегать к Пятой поправке, но скажу то же самое, что и капитану Буйволсону, небо тебя убереги от этого здоровяка. Но я всегда полагала, что Астер – неспособное ни к чему трепло. Точнее, годный лишь поднять копыто на жену и детеныша, да присасываться к любому высокоградусному пойлу, на которое тот способен наложить лапу. А так, я и не думала, что тот способен на… на… Невысказанное так и осталось висеть в воздухе. На массовое убийство? На геноцид? На развязывание ожесточенной межвидовой войны? Дрожащими копытцами Кловер Барашкис полезла в её портмоне и выудила посеребрённый портсигар и старомодный мундштук. Вернон видал такие только в кино вроде «Великого Котсби». - Кхм. - У моего мужа есть… проблемы с выпивкой, если ты ещё не заметил, молодой зверь. – Как-то нервно пробормотала миссис Барашкис, раскрывая портсигар и заправляя сигарету без фильтра в мундштук. – Он… он не всегда был таким. - Кх-кхм. – уже более настойчиво кашлянул волк. - И прости, что не предлагаю. У меня самой после такого-то денька почти все вышли… Миссис Барашкис стиснула мундштук в зубках и нервно защёлкала зажигалкой. Такой же с виду дорогой, бензиновой, какую Вернон видел несколько кратких часов назад в копыте Астера. - КХ-КХМ. Пожилая овца нехотя уставилась на волка, так невовремя удумавшего её отвлечь от того, что могло бы отвлечь её от происходящего. Во взгляде волка теперь была укоризна. Миссис Барашкис было хотела одёрнуть волка острой фразой на тему о том, что младшие должны слушаться старших и не ему учить её жизни, но тут она осеклась и прекратила щёлкать зажигалкой. Не сразу, а замедляясь. Миссис Барашкис потупила взгляд и вновь отважилась посмотреть в морду её впавшей в кому дочери, подле которой она опять собралась затянуться сигареткой-другой. За сегодняшнее только утро она выкурила столько дорогих сигарет, что хватило бы на целый блок. - Ах… Что же это я… Копытце закрыло крышку зажигалки. Мундштук как-то отвис у неё во рту. Кловер побледнела ещё больше, принимаясь убирать всё обратно в её портмоне. - Н-дас… – протянула овца. – Ох, всеблагие-ж мои небеса, только посмотри на меня, молодой зверь… Я, ни дать, ни взять, прямо мать года… Её взгляд задержался на зажигалке с гравировкой «К.Б.» - Ох, небо… мы, Астер и я, даже всё подряд подписываем. На каждом шагу в этом несчастном доме видно то «А.Б.», то «К.Б.», разве что больше первого, чем второго. Очень типично для мужа и жены, которые много лет подряд ночуют в раздельных спальнях. Пожилая овца всхлипнула и посмотрела на Вернона, вновь ожидая увидеть вполне заслуженное осуждение у него на морде. Кловер была реалисткой и не ждала иного от зверей, знавших о фамилии той, с кем они имеют дело. Вот только на морде Вернона было написано сочувствие, то, чего она явно не ожидала. У неё же есть деньги. Зачем ей сочувствие… Овца слабо, но благодарно, улыбнулась волку, хотя бы за тем, что он не дал ей начать смолить прямо подле её собственной дочери, которая вполне себе может никогда не проснуться. Кловер посмотрела опять на дочь. На следы копыт Астера на её морде. Очередные следы от копыт Астера. - …он… мой муж… он не всегда был таким. Правда. – с некоей горечью повторила вдруг овца. - Да, я слышал. – как-то отстраненно кивнул волк. - Н-ну… я вообще-то по-первой думала, что… что если он будет отлучаться подольше бродить где-то у лиса на куличках, то м-мне будет лишь легче. И Доуни тоже. Пожилая овца слабо рассмеялась, но быстро смолкла, будто съёживаясь ещё меньше. Возникла очередная долгая пауза. Иногда волк чесал морду, иногда овца растирала рукав бордового жакета и всё мяла портмоне в копытцах. А кардиомонитор все также изредка удостаивал слух своим отупляющим пиканьем. - А почему… – вдруг спросил волк, просто желая нарушить тишину. - Да? – робко отозвалась шерстяная матрона, бывшая не против намерений косматого. Вернон посмотрел опять на Доун, как её грудь тихо вздымается и опускается, а потом на длинную, утомлённую морду её мамы. - Почему вы… - Почему я ей даже не написала и двух строк в «Альпийский хребет»? Почему я ей даже не позвонила ни разу!? Почему я не разговаривала с моей Доун целые годы!? Морду степенной овцы исказила злость и обида, и отчаяние, постоянно борющиеся промеж себя. А волк лишь коротко ей кивнул. Он давно терялся в догадках, как так. Его мама названивает чуть ли не каждые дня четыре. И всякий раз он ей рад. А тут такое… Доун ему говорила ведь, что она не поддерживала контакты даже с её мамой ещё с того момента, когда она уехала из Луговий, заниматься устройством линялого седалища будущего мэра Златогрыза в высотку мэрии, а себя прописывать в котельную. Пока овца мялась, жевала губу, нервно постукивала фалангами копытец и ёрзала в поисках ответов, или хотя бы отговорок, Вернон всё думал. Астер – говнюк, каких мало. А вот Кловер… из рассказов Доун, её мама должна была по идее быть очень мягкой… Впрочем, попробуй-ка поживи под одной крышей со стариком Астером… - А что… – вдруг мяукнула миссис Барашкис, – …а что, если бы я сказала, что я хотела у… уберечь Доун? Ты бы мне поверил? Вернон не ответил, лишь задумчиво провел лапой по косматому затылку, из привычки. Овца вздохнула. Но в её вздохе, да в жалком виде её в целом было столько немощи, что Вернон пристыдился того, что был минуту назад раздражён появлением внезапной гостьи. - По всей ви… видимости, определённо нет, не поверил бы. Ну… полагаю, я и в самом деле не лучшая мать на свете. «Яжмать», в лучшем случае… – Кловер всхлипнула и уставилась на волка, опять ожидая чего-то подозрительного. Но тот лишь слушал. – Я прогибалась под Астера на каждом шагу. Наивно полагая, что всем от этого будет только легче… в первую очередь, конечно же мне. Кловер Барашкис уставилась на свои верхние копытца. Но не стала одергиваться и стряхивать волчью лапу, сочувственно опустившуюся ей на плечо. - Я не была рядом с Доун, когда она нуждалась во мне более всего. Прислуживала, наверное, мужу. Где-ж я ещё могла пропадать… И, кажется, какая мать могла бы радоваться, когда её детёныш уходит в этот большой-большой мир… а я вот… радовалась… что она не гниёт на пару со мной в нашем с Астером собственном домашнем аду. Да, ей было лучше, где угодно, но не в отчем доме. - А как-же «Хребет»? И копыто Гэвина Муфлона у неё на шее? – мама Доун чуть вздрогнула от этого внезапного вопроса со стороны волка. - Если бы… если бы у Доун был бы выбор… между домашним арестом в Луговьях… и камерой в «Альпийском Хребте»… то я не была бы уверена, что именно бы она предпочла. – вздохнула Кловер, – Вот она, цена несостоявшихся амбиций Астера. Это ведь было его желание, извести хищников… Как-же он лез из руна, чтобы доказать Арчибальду Барашкису, его отцу, что тот хоть на что-то годен… Кловер ещё раз шмыгнула носом. Но она была благодарна, что Вернон не одёрнул сам его лапу. Волк даже протянул ей свой платок. Миссис Барашкис поблагодарила его и немедленно залила тот своими соплями. Она была настолько расстроена, что её даже не смущали чужие на том. - М-может быть я просто бо-боялась. А-Астер постановил табу на любую попытку коммуникации с его единственным детёнышем, стоило ей попасть под арест и из мэ-мэрии переместиться в тюрьму... Ох, как этот ублюдок злился. Несмываемый позор… Член семьи Барашкис попал в тюрьму… Хоть большей их части там самое место… Голос овцы дрожал всё больше и больше. - Я… я очень хотела… хотела тайком к ней поехать, позвонить, написать письмо… что угодно… но… я так боялась этого старого барана. Я боялась, что мог отправить меня в… в… Кловер лишь бессильно обвела копытами унылую палату с тупо пикающим кардиомонитором. - Но это не о-оправдание, молодой зверь… – шмыгнула носом овца, – …и она… Доуни… могла ещё и оказаться там… в Луговьях. Откуда, где начинала. Снова попала бы под копыто к Астеру… Как можно было бы такое позволить… У Вернона почему-то сделалось мерзко во рту. - И… эта одна из причин, почему вы с ней не связывались, Кловер? Так что-ли? Овца лишь слабо ему кивнула в ответ. - Я… я даже не… не знала, что замышлял Астер насчёт нашей д-дочери… вплоть до прошлой недели… и даже тогда, я так надеялась, на то, что это был очередной пьяный бред… – овца стиснула её виски в копытцах, – …и тогда я лишь могла за это молиться, чтоб то, что ревел Астер, так и оставалось пьяным бредом… Хищник и травоядная вновь умолкли. Почувствовав себя ещё более неловко, овца вдруг решила отыграться. - А я… я ведь хорошо знала твоего отца, Вернон. Очень хорошо знала, до того, как я вышла замуж. Он хороший зверь. Очень хороший. На мгновение перед глазами пожилой овцы мелькнул образ минувших дней, в особенности статной фигуры офицера Дориана Хантера. Фигуральный финт ушами удался. Брови у волка на соседнем стуле вскинулись к самой его макушке. - О… вы с ним, с моим отцом… что… э… эээ… Нить мысли у Вернона как-то оборвалась. Его рассудку даже представить было сложно Дориана Хантера с травоядной, не то, что… что… Нервные мысли обрубило озорное хмыканье со стороны Кловер, отмахивавшейся копытцем словно от назойливой мушки. - Видел бы ты свою морду, юноша. Но нет, о, святые угодники, нет. Не было никаких, как ты сказал, «мы эээ». Твой отец был лишь так добр ко мне. Мы с ним выросли в одном районе… Вернона немного успокоило, что «мы эээ» не было, но слушать он не перестал. - Маленькая Доуни как-то раз мне рассказала о том, что у неё появился друг в школе. И… как же его описание напомнило мне о Дориане. Такой же живенький, быстрый, преданный. С сильным чувством того, что правильно, и ч-что не… неправильно. Всегда вступался за тех, кого обижают. Пожилая овца издала мечтательный вздох. Но потом её улыбка погасла. - Я точно также называла Дориана в школе. Щеночком. Вернон опять перевёл взгляд со всё говорившей Кловер на Доун. Пожилая овца сникала всё больше. - …а потом и моя собственная семья встала на дыбы. Стрижлинги ведь такая выдающаяся фамилия. Нечего им водиться с хищниками. Считай, что время такое было, юноша. Если, конечно же, хоть что-то с тех пор поменялось... Мда. А я… я лишь заняла полагающееся мне место безголосой бесприданницы. Овца опять вздохнула. - Я встретила вновь Дориана прямо тогда, когда я закончила университет Луговий, а он только-только прошёл стажировку в Зверополисе и стал офицером полиции в нашем пасторальном захолустье. Не знаю… не знаю, Вернон, могло бы у нас с твоим папой выгореть это твоё «вы эээ»… Взгляд овцы стал из мечтательного опять унылым. - Но случилось очень многое. Вернон посмотрел на миссис Барашкис. Ему не очень хотелось копаться, но ей правда надо было выговориться. - Что именно, мэм? - Случилась Одри Рэдклоу. Вернон немного поморгал, пока не вспомнил девичью фамилию его мамы. - О… мама… точно. - А ещё… случились деньги Барашкисов. – Кловер тяжело вздохнула. – Очень много денег Барашкисов. Семейство Стрижлинг очень гордое. Не менее гордое чем Барашкисы. Но вот чего у нас не имеется, так это такого же баланса на счету как у семейства Барашкис. Зато, даже у наших долгов были свои долги. Кловер Барашкис в сомнении пожевала губу, а стоило ли ей продолжать. Жест один в один был прямо как у её дочери. - …и… самое главное… я боялась. Не только моей собственной семьи и окружающих меня зверей, что обо мне они будут думать… но и твоего отца. Он всё-ж волк. А я… Кловер опять посмотрела на смутившегося волка, но смягчилась. - …я как была глупой, трусливой овцой, так ей и осталась. Впрочем… – Кловер Барашкис хмыкнула. – Благодари свою счастливую судьбу, молодой зверь. Где-б ты бродил, в случае если бы я была похрабрее. Но, если можешь, то… то сделай мне милость, Верн. Волк опять уставился на смолкнувшую Кловер Барашкис, кивая, открытый и терпеливый. Пожилая овца беззастенчиво рассматривала его в ответ, не моргая. Милый юноша. И сложенный как склад стройматериалов. Прямо точная калька с молодого Дориана, разве что серо-серебристый окрас меха достался от Одри. - Никогда не говори… – наконец открыла рот миссис Барашкис, – …даже так, и заикаться не смей Одри о том, какая она счастливая. На морде волка мелькнуло непонимание. Кловер вздохнула. Юноша ладный, пусть он и… хищник… но не без изъяна. Череп у него определённо будет много толще чем у Дориана Хантера. - Звери зачастую никогда не понимают, насколько они счастливы. Даже если думают, что это не так. - Как скажете, миссис Ба… э… Кловер. Всё, что хотите… Кловер хмыкнула. Опасная это фраза, «Всё, что хотите». - Вот чего-б… чего я… хотела бы… так того, чтоб ты, молодой зверь, не менялся. Уверена, Доуни хотела-бы… того же самого. - В смысле, мэм? – удивился Вернон. Открытый, преданный, честный. Но, всё же, несколько толстолобый. - В самом непосредственном смысле. – опять вздохнула пожилая овца, вновь думая как об Дориане Хантере, так и об Астере. – В отличие от меня, Дориан не давал окружающим себя крутить в… образно выражаясь, в бараний рог. Ни обществу, ни семье. Я даже не смогу счесть сколько именно раз он приезжал на вызовы соседей на наш очередной с Астером скандал... эх… Надо было послушаться твоего отца. Он как-то, может в сердцах, может из сочувствия, посоветовал мне подать на развод, забрать Доун и сбежать на край света от этого ублюдочного алкаша. Но… но легче сказать, чем сделать. Деньги Барашкисов держали меня в их проклятом доме много лучше всяких цепей. Пожилой овце нестерпимо захотелось высмолить ещё один блок сигарет. Она шмыгнула носом, но тайком, уже не как Доун, уже не стеснявшаяся сморкаться на зверях после тюрьмы. – Но я, можно сказать, и в правду любила этого заблудшего барана. Правда. – Кловер осеклась. – По-крайней мере, того барана, которым он был раньше. А любовь вытворяет со зверьми всякое. Кловер Барашкис снова вздохнула. - Твой отец… самый добрый из волков. Всегда цени это, Вернон. Сколько раз он приходил на выручку мне… и несчастной маленькой Доуни. Вернон с сомнением покачал головой. - Но мэм… Я не совсем мой отец. Я не коп. И переваривать их что-то не могу в последнее время… – натянуто пробормотал молодой волк, запуская когтистую лапу в косматый затылок. Овца как-то странно ему улыбнулась и пожала плечами. - Ну-ну. Нет, в жизни не поверю, будто Дориан Хантер мог вырастить дурного сына, даже если бы он специально задался именно такой целью. И слухами, вообще-то, земля полнится, Вернон. Ты закрывал Доун собой от пуль. Удирал с ней от всего полицейского департамента. Дрался ради неё с наймитами моего суженого. И после всего этого, ты говоришь, что ты не совсем твой отец… Морда волка вдруг потемнела при этих словах и тот резко отвернулся от Кловер Барашкис. - В том-то и вся соль, м-мэм. – всхлипнул Вернон. Вернон опять посмотрел на Доун, тихую, забинтованную как мумию, безжизненную, а потом перевёл взгляд на свои лапищи. И как детёныш в них зарылся. - Мой отец-бы точно её спас… будь он на моём месте. А… а я… я не с-спас… я не… я не герой… Я не за-защитил её… не смог… не у-успел… Волк вскинул морду на Кловер, стиснув зубы утёр запястьем опять навернувшиеся слёзы и указал лапой на маленькое безжизненное тело. - Да неба ради, гляньте хоть на вашу дочь, Кловер… н-на ней ме-места живого нету… Волк опять зарылся в лапы от горя и стыда, только бы не смотреть на… Шёрсточку. Или на то, чем она стала. Косматая голова опустилась на жёсткое больничное ложе рядом с Доун. Вернон вдруг раскрыл глаза, а всё из-за того, что удивительно похожее с прикосновением Доун копытце Кловер аккуратно прошлось по его затылку. Волка это немного ободрило. Самую чуть. Наверное, так и принято гладить и трепать псовых, чтобы они не раскисали вконец. - Если ты ещё не заметил, Вернон, моя дочь – сильный зверь. Она выкарабкается. Ты ведь даже не представляешь, какая в ней есть сила... – Овца улыбнулась несчастному клыкастому. – А теперь, ты ещё и своей силой с ней делишься, по-своему. Скажи-ка, юноша, сколько ты сам-то здесь уже сидишь… медсестра на посту говорит, что с тех пор, как тебя сюда пустили… Волк помотал косматой головой. - Но я просто… - Цыц. Старших пока послушай. Иногда и от этого даже есть некий толк. – копытце с вытянутой указательной фалангой легло на волчьи губы. – Позволь мне сэкономить пару-тройку лет грозящего тебе самокопания. Точно также, как ты, Верн, не представляешь, насколько сильна моя Доуни, я сама не представляю через что прошёл ты ради неё. За эти несколько месяцев ты сделал для неё больше, чем сделала для неё я за всю жизнь. - Ме… месяцев? Не-неужто вам сказали чт… что… э… Вернон вдруг резко и даже как-то аляповато отстранился от койки, где лежала Доун, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё и не на Кловер. - В бумажной галиматье прилагалась очень даже свежая копия документов её единственного доступного медконтакта кроме её надзирающего офицера. А в этом городе, казалось, ей разве что подадут на камень на могилу, не то, что пойдут ей в медконтакты. Дата указана сегодняшняя. И адреса, почему-то, одинаковые. Вплоть до этажа и номера квартиры. Мне стоит что-то знать, юноша? В тускловатых лимонно-зелёных глазах Кловер мелькнуло на мгновение любопытство. - Я… – пробормотал краснеющий под мехом как рак Вернон, прилагая дополнительные усилия на то, чтобы не смотреть в глазки Кловер, а то мало ли что могло быть у неё на уме, по поводу волчьих чувств к её дочери. – …это… э… мы… эээ… - И вот опять я слышу от тебя это красноречивое «мы эээ», юноша. Полагаю, мне уже можно начинать беспокоиться? На такие вещи ведь смотрят косо, даже в Зверополисе. Морда у пожилой овцы сделалась непроницаемой. Морда волка уставилась с вызовом на Кловер. - Осторожнее, молодой зверь. А то ещё, чего доброго, брякнешь, что ты влюбился в неё. При этих сухих словах миссис Барашкис, сердце волка гулко стукнулось о низ его глотки. Приглушённый гул мегалополиса вдалеке стал особенно отчётлив. Но Вернон лишь стиснул зубы и посмотрел пожилой овце прямо в её бесстрастные глаза. Лапы он тоже сжал, но лишь так, чтобы костяшки пальцев не начали угрожающе похрустывать. Это молчаливое противостояние продлилось недолго, прежде чем холодность во взгляде Кловер сменилась прежним намёком на озорство. - Ну-с, лгать ты определённо не умеешь, юноша. Поэтому даже не пытайся мне привирать в будущем. – хмыкнула в очередной раз пожилая овца, – Даже не знаю, относить ли это к твоим достоинствам, или же недостаткам. И тех и других у тебя предостаточно, и, должна сказать, это редкое сочетание. Снова искреннее непонимание на этой серо-серебристой, залепленной пластырями морде. – Ты смотришь на Доун… точно также, готова побиться об заклад, как и твой отец до сей поры смотрит на Одри Рэдкло… – Кловер Барашкис, в девичестве Стрижлинг, осеклась и вздохнула. – Нет, не просто на Одри Рэдклоу, нет. На миссис Дориан Хантер. Овца было собралась смахнуть с линз её очков что-то попавшее на них, но щипало прямо в глазах. - А на меня так строго ты не смотри. Уж и пошутить нельзя, что-ли? – Кловер вздохнула. – Я всё-ж ношу фамилию Барашкис… по-крайней мере, на какое-то ещё время. Лично я никогда особенно не интересовалась этой тлеющей войной Астера и его клики против хищников. Да, к стыду своему я со всем соглашалась с ним на словах, ведь… ведь иначе будет ещё одна пощёчина, если не хуже. Особенно под лишние градусы в его башке. Пожилая овца опять смолкла, вновь смотря на морду Вернона, ожидая привычного подвоха, который всегда был неизбежен. Но косматый то смотрел на Доун, то на Кловер, весь обращенный в слух. Что-ж… придется продолжить хоть из того, что волк так внимательно ждал продолжения рассказа. - Ты знаешь, молодой зверь, дома у на… у меня есть нечто вроде портретной галереи. Коридор на первом этаже, ведущий в кабинет главы семейства, его целое внутреннее святилище. Всякий раз пока мой муж идёт в его логово, или выходит из него, принимает ли он там своих дружков, или в тех случаях, когда я несла ему кофе или подавала обед… на зверя который идёт по этому коридору смотрят предыдущие владельцы этого кабинета. И их супруги. И, о, небо, иногда с детьми. Все как один несчастные, забитые ягнята… Так и повелось, начиная с самого первого Барашкиса, прибывшего из старого света и заложившего фундамент их нового семейного дома на продуваемом всеми сквозняками свежеогороженном клочке Анималийской земли… Кловер невесело усмехнулась. - Казалось, если Астер и был способен на тёплые чувства, то он проявлял их к уже к мёртвым членам семьи Барашкис, предпочитая их живым. Хотя… если подумать, то от мёртвых Барашкисов исходит много меньше неприятностей чем от живых. Впрочем, в этой семье таков порядок вещей из поколения в поколение. Я частенько его видела под мухой в этом поганом коридоре, горделиво прохаживавшегося из стороны в сторону и глазевшего на его предшественников. Пожилая овца стянула с себя её винтажные очки и принялась тереть переносицу. А Вернон всё слушал и слушал с открытой пастью. - Ты уже, наверное, догадался, Верни. Рожей бараны на них все на одну морду с надменной ухмылкой моего благоверного. Но овцы… ох-хо-хо… все эти овцы на портретах… выглядят такими несчастными. Ах… ну, должна же быть хоть одна по-настоящему счастливая овца в этой семье, проклятой как самими небесами, так и зверьми. Ты даже не представляешь, как я буду рада, вернуться в этот опустевший дом, пустить его с молотка и, наверное, сжечь все эти портреты. Вернон выглядел очень удручённым этим рассказом. - Про-простите, что я до вас докапывался, мэм… - Не за что тебя прощать, Вернон. Но если ты можешь дать это счастье моей Доуни, которого были лишены целые поколения овец этого нечестивого племени Барашкисов, то тебя точно не за что будет прощать. Хм. – пожала плечами Кловер Барашкис. – К тому-же иметь волка из семьи Хантеров в зятьках всё лучше, чем если в них будет ходить этот дегенерат Даг Баранзес… Вернон издал короткий вздох. В нем было многое. И удивление. И радость. И облегчение. Он уставился на Кловер, и пожилая овца вновь беззлобно усмехнулась, глядя на его радостно завилявший хвост. Потом волк перевёл взгляд, немедленно ставший влюблённым, уже на спящую Доун, теперь уже не стесняясь Кловер. Мать возлюбленной, давшая благословение, уже по-любому не может считаться посторонним зверем. - Я обещаю вам, миссис Барашкис. Я… я дам Доун это счастье. Я ведь люблю её. Копытца взяли волка за лапу. Что-то зашуршало. - Тогда… тогда, молодой зверь, будет не лишним передать тебе вот эту старинную вещицу, что я привезла с собой… Для Доун, держу пари, она будет ценнее бриллиантов… Волк непонимающе уставился на пожилую овцу, достававшую маленький невзрачный свёрток из её портмоне. Вернон послушно разжал кулак и свёрточек опустился на ладонь псового. Вернон поднёс к морде этот свёрток, хвост за спиной на автомате немного повилял. На морде у Кловер было написано нескрываемое облегчение, словно с её плеч спала по меньшей мере небесная твердь. Она, не отрываясь смотрела, как волчище аккуратно разворачивает этот маленький свёрток. В лапе у Вернона лежал аккуратный браслетик, сделанный по всей видимости из того, что можно встретить на уроке труда. Из бусин, кубиков, плотных ниток. Этот браслетик Вернон видел всего лишь во второй раз в жизни, и тем не менее, он его сразу узнал. Надпись, выложенная на кубиках, чуточку поистёрлась, но оставалась вполне себе удобочитаемой. - Лучшая Подруга Щеночка… – прочёл Вернон вслух знакомую надпись и поражённо уставился на Кловер. – Как… но Доун мне… она мне сказала, что Астер порвал этот браслет… и сказал вам сжечь то, что осталось... неужели… - Не просто сказал, – медленно кивнула Кловер Барашкис, – Это было высочайшее повеление наместника неба на земле: хозяина дома, главы семейства, мужа и отца. Астер так мне и сказал, отвешивая пощёчину, когда я лишь осмелилась посмотреть на него со слезами на глазах… как он мог. Вырвать ей из сустава верхнее копыто… И как я могла лишь позвонить семейному врачу и сообщить ему, что с Доун случился несчастный случай на игровой площадке. Что-то во мне тогда… наконец-то сломалось, Вернон. Морда пожилой овцы вся побелела. Её рот всё открывался и закрывался. - Кловер, с вами всё в порядке, мэм? – насколько можно деликатно спросил Вернон. Пожилая овца подняла полный немой муки взгляд на волка. Вернон сразу вспомнил какая гримаса ужаса, боли и тоски была на морде Доун, когда она прощалась с ним тогда, когда она доставала припрятанный проклятый баллончик с антилисьим спреем Уайлда. Ещё одна такая кошмарная маска смотрела на него прямо сейчас с морды Кловер. - Я… я должна была сделать хоть что-то. Тогда… тогда… тогда… – лепетала заикающаяся Кловер, с уже бежавшими слезами по щекам. – …тогда у ме… меня было лишь два выбора. Первый… подчиниться… сжечь то, что осталось от браслетика моей Д-Доуни в камине… а потом пойти в Астеров храм тщеславия и достать трофейный пистолет его отца, «Пепла»... А может и на… наградной… сколько времени Арчибальд ведь смотрел в рот муррусским, пока они не развязали войну… Всё это ведь правда… и я знала, где Астер его прятал… и тогда… тогда бы я… я… Морда Кловер искривилась в безумной усмешке, которую Вернон видел на мордочке Доун в отсветах пальбы и слышал её далёкие сумасшедший смех и проклятья, когда она стреляла из этого самого пистолета по пульту подачи газа на Астеровой фабрике смерти. Волк точно различил как она выкрикивала одно слово, спуская раз за разом курок муррусского Мяузера. «Мой. Мой. Мой.» Кловер почти также всхлипывала, говоря «моя Доуни». Волк не захотел думать, что-б тогда, в таком случае бы произошло в доме Кловер. А пожилая овца уже сдёрнула дужки «кошачьих глазок» с ушей и вовсю рыдала взахлёб, уткнувшись в копыта. Худые плечи содрогались от этих рыданий. - …прости меня… пожалуйста, умоляю тебя, Доуни… прости… я просто так боялась… А Вернон Хантер не привык издавать наигранных недовольных вздохов или ворчать. Видя боль и нужду, и несправедливость, прямо перед собой… он всегда старался идти им всем наперекор. Большие волчьи лапы, в одной из которых был бесценный и для него самого детский браслетик, обняли бедную овцу рядом, рыдавшей над несчастливой дочерью и над её собственной горькой долей. Кловер Барашкис, казалось, старела на глазах. Она, конечно же, вздрогнула, но покорно уткнулась в туловище волка, не отнимая копытца от морды. “Как же всё-таки свезло по жизни этой вертихвостке Одри Рэдклоу.” – думала Кловер, тоже уже не стесняясь шмыгать носом. Успокаивающие большие лапы не убрались даже тогда, когда у пожилой овцы вырвались несколько сдавленных ругательств в адрес матери их владельца, Кловер была почти уверена, в том, что Вернон прекрасно её услышал, но не стал серчать на бедную забитую жену жестокого Астера Барашкиса. Пожилая овца отстранилась сама от волка, и, после очень краткой консультации с зеркальцем (качественная тушь почти не сдала позиций), продолжила её исповедь. - Второй м-мой выбор был в том, чтобы тайком спрятать от Астера всё, что я нашла в гостиной в тот вечер. Уборка ведь часто висела на мне. Потому как редкая домработница согласится на труд в доме Б-Барашкисов. Астер ра-разорвал браслетик на кусочки. Но как только он бросил всё на пол, для него тот перестал быть предметом для его извращённого интереса… Но порвал только нитки и был слишком пьян, чтобы всё растоптать. Давай-же… надень его ей на копытце. Столько лет прошло с тех пор… столько лет… Вернон тупо кивнул и поступил как попросила пожилая овца. Кловер слабо улыбнулась, видя, как детский браслетик Доун, починенный и оберегаемый много лет, занимает полагающееся ему место на запястье спящей. И как большая волчья лапа осторожно смыкается на таком хрупком на вид копытце её дочери. - Кловер… если я могу что-то ещё для вас сделать, что хотите… А Доун… когда она проснётся, то она… может вообще опять в обморок бухнуться, только от счастья… что… что вы зашли и… это… браслетик ей вернули и…! – начал было с жаром Вернон, но Кловер ещё раз улыбнулась, и покачала её шерстяным помпоном. - Мне ничего не нужно, Вернон. Не благодари меня. Просто Я смотрю на эти твои пластыри… о, небо… и на Доун… и всё думаю об Астере. Это ведь его грязных копыт дело… Это я должна просить прощения у тебя и Доуни, за всё, что он сделал. Что он сделал с… с нами. Я так хочу, чтобы… чтоб эта маленькая вещь… хоть как-то могла вернуть Доуни… мне дочь. А тебе… любимую. Овца бросила умоляющий взгляд сначала на её дщерь, а потом на волка рядом. Вернон и Кловер ещё раз посмотрели на спящую Доун. Им прямо хотелось думать, что Доун сама, даже в коме, но хоть немножко улыбнулась. - А знаете, мэм… – сказал Вернон. – У… у меня ведь и мой браслет остался. Только не при себе… Он дома… э… в смысле, в Луговьях. Пожилая овца опять неверяще уставилась на Вернона. А юноша-то был полон сюрпризов, нечего сказать… - В самом деле, мэм… только скажите, и я буду мигом, помогу вам чем смогу… Овца долго таращилась на него, и от этого Хантер-младший опять неуютно заёрзал. Но она лишь махнула копытцем. - Не переживай обо мне, милый. Даже не смей. Со мной всё будет в порядке. Я лишь собираюсь ободрать как липку то, что осталось от этой выродочной семейки Дурашкисов, а в этом деле, увы, от тебя проку будет очень немного. – в глазках Кловер Барашкис загорелся тот недобрый огонёк, который Вернон не раз видел в глазках его Доун. – Хоть у меня уже набралась целая кипа повесток в суд от седьмой воды на киселе с Астеровой стороны, еще с момента, когда ему в морге повесили бирку на нижнее копыто, у меня всё ещё есть номер телефона адвокатской фирмы Соломона Гудэнимэла. Чтоб ты знал, этот жучила, к твоему сведенью, смог-таки в своё время отмазать мою Доуни от пожизненного заключения в «Глухомани».       В этой мрачной усмешке, мелькнувшей на морде Кловер ровно настолько, чтобы этот твердолобый волчище смог ту распознать и переварить, было что-то странно-обнадёживающее. - Я, милый мой Верни, их всех налысо обкорнаю, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни. Помяни моё слово... И будь я проклята, если на моём могильном камне из чистейшего мрамора, купленного за кровные денежки Дурашкисов, будет написано не «Стрижлинг»… Сказав это пожилая овца, усмехнулась ещё раз, поёжилась и соскакнула со стула. - Ох… но я прямо… прямо засиделась. - Вы уже уходите? – воскликнул волк. - Увы. Столько всего надо ещё сделать… – ответила ему пожилая овца, торопливо шаркая по направлению к двери. – Нет, не вставай. Останься рядом с ней. - Погодите пожалуйста, Кловер… – пожилая овца опять повернулась к уже всё равно вставшему во весь его немаленький рост волку с неверием на морде. – …эм… вы что-то сказали раньше о том, что мистер Барашкис… э… - О да. – слегка кивнула уже официально вдова Барашкис. – Мистер Барашкис дожидается меня в морге, на процедуре опознания. Мне сказали, что ему сильно искалечили морду во время утечки его собственного яда… - Так всё же горлодёры его прикончили… – пробормотал Вернон, но не рассчитал на радостях голоса. Никогда он доселе не радовался чьей-то смерти. Вернон покачал головой. Это открытие, что он радуется сейчас тому, что Астера сейчас насаживают на вертел в преисподней, здоровский будет шашлычок из баранины под пивко, Верну почему-то не понравилось. - Нет, не совсем… закрытая черепно-мозговая травма. – поправила волка Кловер. – Мне сказали, что под действием этой отравы, он никак не мог перестать пытаться таранить других зверей в его слепой ярости. Вот и… ох-хо. Дотаранился. Оказывается, кевларовый полицейский щит много крепче костей черепа копытного… о, небо. Кто-то даже ему ухо отгрыз. Вернон едва удержался от того, чтобы не ржануть и выдать «ага, и пуленепробиваемое стекло камеры для пыток тоже вполне себе его держит», хоть бы из уважения к Кловер. И говорить потенциальной тёще, что её дочурка зубами отчекрыжила ухо у патриарха фамилии было страшно само по себе. Кловер Барашкис повернулась на прощание к Вернону уже в двери, чтобы запечатлеть в памяти и её Доуни и... то, что могло бы быть, но не случилось. - Вернон… - Да, мэм? - Если тебе… или Доун… что-то понадобится, не стесняйся обратиться ко мне. Деньги, совет… Что хочешь… Пожилая овца извлекла из её портмоне записную книжку, тоже с её инициалами, на плотной обложке и каждой странице. На одной из них был спешно записан телефонный номер, затем лист был вырван и оставлен на тумбе возле двери. - П… просто не отказывайся взять хотя бы этот номер, Вернон. Ради… ради меня. – вдова Барашкис опять сникла. Нижняя губа у неё дрогнула, и она прикрыла копытцем её рот. – Ко… когда Доун… проснётся… с-скажи ей, что мне очень жаль. Очень жаль. Но если… если она не захочет меня больше видеть… то я пойму. Но прошу… прошу, не думай, что я пытаюсь так от вас откупиться. Овца повернулась на копытцах и прямо вцепилась в дверную ручку. - Миссис Барашкис… – было окликнул её Вернон, но овца не сразу отреагировала. Она набрала воздуха в грудь и повернула голову в сторону волка. - И спасибо тебе, Вернон. Я верю, ты дашь моей Доуни ту жизнь, которую… которую должна была прожить я. И с этими словами усталую, унылую морду вдовы Барашкис на совсем краткую секунду озарила та улыбка, которая появлялась на юной мордашке Кловер Стрижлинг при виде молодого Дориана Хантера. И это же была улыбка Доун Барашкис, светившаяся при появлении на сцене уже Вернона Хантера собственной персоной. Дверь бесшумно отворилась и Кловер без всякого звука выскользнула наружу, в бесконечные живые коридоры центрального госпиталя Гризли-Фоллз. Вернон перевёл взгляд с закрывшейся двери на его Доун. Всё ещё лежавшую в коме, беззащитную и хрупкую. Волчьи лапы нежно взялись за маленькое копытце с висящим на запястье бесценным браслетиком. - Да, Кловер. – прошептал Вернон Хантер, – Обещаю, так и будет.