ГЛАВА 1: АД — ПРОСЫПАТЬСЯ КАЖДОЕ УТРО.

Ад — просыпаться каждое утро, не зная,

какого черта ты топчешь землю.

      Наполнив одну миску молоком, а вторую объедками из заведения старой Салли, Чимин сполоснул руку, под капающей водой из желоба церкви. Дожди временно прекратились, но воздух все еще был наполнен влагой и сыростью. Чимин очень любил осень Рагдона, она была для него особенной. Он вдыхал влажный, пропитанный будущими морозами воздух и очень надеялся на ранний снег в ноябре. Лис чувствовал острую нужду в маленьких светлых крупинках, будто в них была вся надежда на его жизнь и будущее существование.       Чимин поднял глаза высоко к нему, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезинки. Было ярко, почти ослепительно. Но Лис продолжал упорно смотреть, замечая в небе облака и птичий клин.       Свободный, птичий клин, который не волновался о проповедях, дознаниях и прочей дичи, которая мешала спокойно существовать псионикам.       Чимин завидовал птицам. Они знали, что такое свобода.       Двери местной церкви были уже открыты, люди толпами заходили туда в надежде найти место, чтобы присесть. Чимин опустил взгляд, ощущая, как что-то теплое и мягкое ластится к его ноге. Черно-белый кот терся о старые кожаные сапоги, желая получить от парнишки еще немного ласки, и Чимин опустился на колени. Он чесал его за ушком, наблюдая, как людей в очереди становилось все больше и больше.       Чимин знал, что некоторых до сих пор насильно вели в церковь, не каждый житель Вайтбриджа верил в Святых, в существование Бога.       Многие считали, будь он, преследовало бы столько проблем у людей?       В церкви душно и едва ли выносимо находиться. Потные тела, запах перегара, и все это, умноженное на три. Такого Чимин не сможет вынести.       Он в последний раз коснулся мягкой шерсти котенка, ткнул костяшкой в мокрый нос и встал. Животинка смотрела на него своими серыми глазами так внимательно, что на душе тоскливо ныло чувство долга.       Ему очень сильно хотелось обзавестись питомцем, вот только его комнатушка не была предназначена для этого. Коту там будет плохо, Чимин знал это наверняка.       Лис обошел здание, нашел знакомую шпалеру и, опираясь на более прочные бруски, забрался на мансарду церкви.       Ему было двенадцать лет, когда он нашел эту лазейку. Очень удобно и практично, никто не видит, и можно прослушать все проповеди, оставшись незаметным. Мансарда стала убежищем, для потерянного ребенка. Личный уголок для разбитой и уничтоженной души. И даже когда Чимин находился в доме Лилит, он искал такое нужное ему уединение. Но получить его в публичном доме было очень сложно.       Невозможно.       Церковь стала для Чимина спасением. Обычно, когда в ней нет столпотворения, Чимин позволял себе войти через парадные двери. Поговорить со Святым отцом, исповедаться, но в основном просто спрятаться от чужих глаз. Марк — Святой отец местной церкви, давно привык к таким вылазкам Чимина. Они его не настораживали, для него было главным, что парень ходит и верит, остальное для священника — сущие пустяки.       Лис пробрался через небольшое разбитое окно, заколоченное грязной, местами прогнившей пленкой, он толкнул окно, улавливая знакомый характерный скрип. Чимин прошел дальше, и присел на антресоль, с которой открывался вид на алтарь и проповедника. Присев на деревянный пол, Чимин свесил ноги, снял капюшон в ожидании начала.       Он вглядывался в сидящих, выискивая знакомое лицо, но Чимин прекрасно понимал, что Юнги он не дождется. Мин, как обычно, мелькнет рядом, чтобы всем показалось, что он законопослушный гражданин.       Церковь Святого Огюста уже оцепили легионеры.       Чимин обратил внимание, что появилось много новых легионеров, которых он видел впервые. Юнги был прав, с каждым разом становится все сложнее и сложнее. Казалось, что в этот раз сопровождающих было в двадцать раз больше. Странно. Неужели Райнесс чего-то опасается? Власти пускают все силы легионеров в Рагдон для чего? Они чего-то остерегаются? Смешно. Дико. Безумно.       — Дорогие граждане Рагдона, — начал Святой отец. — Рад, что сегодня вас больше, чем в прошлую нашу встречу.       Мужчина преклонных лет завел свою заученную годами речь, которую Пак Чимин знал наизусть.       Всегда Марк начинал с важности населения.       Райнесс — это сердце Вайтбриджа, Райнесс это, Райнесс то…       Святой отец говорил об обязательном дознании жителей с пси-способностями и про прочее дерьмо, которое Чимину осточертело. Он приходил сюда лишь затем, чтобы помолиться, чтобы найти силы, попросить у Господа Бога мирную жизнь. Помолиться за здравие Юнги…       Рука Чимина скользнула под куртку, сжимая на груди небольшой серебряный крестик на длинной цепочке.       Он шептал в унисон со Святым отцом молитву, оставив призрачный поцелуй на крестике, и взгляд его скользнул вниз. По легионерам, стоящим у стенки. На лицах многих из них читалась скука, усталость.       Лис пытался сконцентрироваться, гул голосов заглушал все восприятие.       Он нахмурился, поджал губы, ощущая странное накатывающее волнами чувство тревоги и слежки. Стоящий в углу мужчина привлек его внимание. Стойка легионера, его взгляд отличались от серой массы, которую Чимин видел обычно. Он никак не вписывался в атмосферу Рагдона.       Но что самое странное и неожиданное.       Легионер смотрел прямо на Чимина.       Ему сначала показалось. Никому, в особенности новому человеку, не могло прийти в голову, что на антресоли кто-то сидит.       Чимин наклонил голову, не отводя взгляда. Легионер отзеркалил его действия. Брови Чимина медленно поползли вверх.       Не может быть. Он правда заметил его.       Лицо новое, совсем незнакомое. Чимину казалось, что он выглядел слишком лощенным, можно сказать, отполированным. Словно его нарисовали, придумали и вытянули из придуманной вселенной. Таких обычно крутили по телевизору, показывали другим, какие могут быть идеальные люди.       Черные волосы незнакомого легионера были затянуты в хвост, у лица торчали седые пряди, некая особенность, которая привлекала внимание, выбиваясь из идеальной прически.       В голове, словно поезд таранящий свой путь, пронеслась совсем странная мысль.       «Стал ли он по своей воле легионером?»       Обычно легионерами становились по нужде, работа не слишком хорошая, моментами сложная и требующая выдержку. Зачастую эта должность доставалась тем, кто нарушал закон и отбывал наказание за бунт, предательство или связь с псиониками (связь, нарушающая законы, заговоры, мятежи, пропаганда, преступность).       Чимину почему-то казалось, что этот мужчина оказался тут совсем не добровольно.       Лис чувствовал себя неуютно, все тело зудело лишь от тяжелого взгляда и такого внимания к своей персоне. Чимин решил не дожидаться конца, самое главное он выполнил. Он вскочил с места, возвращаясь к разбитому окну. Ему хотелось исчезнуть до ажиотажа.       Чимин приземлился на обе ноги с чавкающим звуком, отряхнул руки и полез в карман за своими перчатками. В голове промелькнула мысль навестить Юнги, поужинать и поклевать мозг своему боссу.       Пальцы, уже облаченные в кожу, потянулись к темному шарфу и капюшону, желая скрыться от посторонних глаз, как вдруг на его предплечье легла тяжелая рука. У Чимина резко потемнело в глазах от неожиданности.       Он вскинул голову.       Его глаза встретились с глазами незнакомца. Капюшон сполз полностью, так и не успев скрыть рыжую макушку.       — Так это ты… — сиплый голос тихий, едва слышимый.       Зрачки, которые полностью сливались с радужкой, скакали по лицу Чимина. Легионер дернул парня на себя, сокращая ничтожное расстояние между ними. Чимин врезался в него, не ожидая такого напора, ладони уперлись в плотную ткань формы, облегающую грудь.       В крылья носа тут же ударил хвойный аромат.       От незнакомца веяло холодом, пугающим и безграничным, как лес в дождливую погоду.       — Какого черта ты лезешь через окно? Закон нарушаешь? — грубо сказал мужчина.       Голос вырывал Чимина из потока мыслей, он свел брови к переносице, дернулся, желая вырваться из хватки. Но рука держала крепко, до ярких пятен перед глазами. Синяк Чимину обеспечен. Лич чувствовал себя беспомощным, словно маленькая дворняжка возле породистого добермана, который при первой возможности готов отгрызть голову, клацнув клыками.       — Нарушаю что? — огрызнулся Чимин. — Пусти, мне больно.       — Думаешь мне есть дело? — легионер дернул Чимина в сторону церкви. — Шагай давай.       — Я был на проповеди!       Чимин огляделся по сторонам, надеясь на некое чудо, но его чудо сегодня даже и рядом не мелькнуло. А ведь Чимин прислушался к Юнги и ничего противозаконного не совершал, но все же попался. Вечное везение Чимина сегодня исчезло. Раньше, ему всегда удавалось улизнуть незаметно, но этот легионер очень точно вычислил его пути отхода.       Проповедь давно закончилась, жители покидали церковь, прощаясь со Святым отцом. Многие оборачивались, перешептывались, некоторые даже тормозили, проходя мимо, не понимая, подходить ли или лучше не лезть в пекло.       — Святые, — зашипел Чимин. — Отпусти же ты меня. Волочишь как какую-то продажную девку.       — Кто виноват, что выглядишь ты так же.       — Повтори?! — Чимин брыкался в цепкой хватке, но все было безуспешно.       Легионер даже глазом не повел, для него Чимин был маленькой мошкой, не больше. Под пальцами он ощущал совсем худое предплечье, он бы даже сказал, кости, обтянутые кожей. Но, даже несмотря на это, мальчик сильный, легионер чувствовал это в его движениях.              — Что происходит? — тихий голос послышался совсем рядом.       Чимин нетерпеливо дернулся, услышав голос святого отца, в надежде, что сейчас его позор прекратится. За спиной Марка стоял капитан подразделения легионеров Райнесса. На его лице сквозило недовольство ситуацией и раздражением ко всему происходящему. Но, как неожиданно, смотрел он не на Чимина, а на своего подчиненного, что до сих пор цепко держался за худую руку, оставляя там россыпь отметин.       — Поймал его, когда лез через окно, — отчеканил легионер.       Движения и слова легионера можно было назвать образцовыми, словно быть солдатом — это его призвание. Чимин бы восхитился даже, не будь ему плевать на правительство и происходящее. Марк поджал губы, с сочувствием смотря на Лиса, обернулся к капитану, обращаясь к нему.       — Капитан, я его знаю, — сказал Марк. — Парнишка всегда так делает, мы ничего ему не говорим. Он исправно ходит на проповеди, молится и помогает если в том нужна необходимость. Он просто не любит столпотворение.       — Отпустить его, — выдавил из себя команду капитан.       Легионер медленно отпустил Чимина, с его стороны послышался совсем тихий разочарованный вздох. Пак коснулся руки, тихо шипя себе под нос, к вечеру там точно будут синяки. Он взглянул на виновника, желая ему ад на земле.       Чимин впитывал в себя каждую деталь, смотря на профиль легионера. Крупный нос, в меру пухлые губы, шрам, рассекающий бровь, он короткий, уже бледный. Суровое лицо, суровый взгляд, в котором сквозила опасность.       — Пси способности? — спросил капитан, отвлекая Чимина от мысленной казни.       — Криокинез. Стабильный.       Стоящий справа легионер презрительно усмехнулся, но Чимин решил сделать вид, что не заметил этого. Это не первый и уж точно не последний раз, когда он чувствует такое особое отношение к себе. Большая часть жителей Райнесса относились к рагдонцам как к отребью.       Они сами себя величают чистокровными, воротят носы и этот легионер не был исключением.       Но все же, оказываясь в стенах публичных домов Рагдона, они менялись. Для них алая кровь резко становилась экзотикой. Жители Райнесса очень щепетильно относились к выбору пары на ночь, будь то девушка или парень. Некоторые даже любили, чтобы в публичных домах работники применяли пси-способности во время полового акта.       От воспоминаний Чимину стало дурно.       — Хорошо. Знаешь же, что за ложь будет?       — Я проверяюсь как и все, — угрюмо пробормотал Пак. Что же все во лжи уличить хотят?— Можете проверить мой пропуск.       У каждого жителя был свой пропуск, имеющий небольшую чип-карту с данными. В этом маленьком куске пластика была вся гребаная жизнь. Начиная с возраста на первом дознании и так до конца дней. Любая оплошность фиксировалась и вносилась в базу, после чего каждый легионер мог ознакомиться с досье за пару кликов. Тотальный контроль, полное повиновение. Вот чего добивался президент Вайтбриджа.       — Поверю наслово, — отмахнулся мужчина, переводя взгляд на своего солдата. — Чон Чонгук, займись делами, перестань бегать как шавка за парнями.       — Капитан, я хотел…       — Отставить! — рявкнул мужчина. — Тебя направили в Рагдон не для пререканий. Хочешь вернуться в Райнесс? — заискивающе спросил Хитч, но Чонгук лишь отвел взгляд, едва находя в себе силы сдержать гнев. — То-то же. Займись стоящими делами, за поимку мелкого хулигана домой тебя не вернут.       Капитан Хитч протяжно хмыкнул, обращая внимание на выражение лица своего солдата. Он пригласил Марка вернуться обратно в церковь, и мужчина исчез за деревянными дверьми. Чимин ощущал своим нутром враждебность и злость от рядом стоящего Чонгука. Чимин понимал, что его лучше не злить, развернуться и уйти как можно скорее.       Лис до сих пор фантомно ощущал пальцы, он бросил взгляд на Чонгука.       — Знаешь, у меня после тебя синяки останутся, мог бы ради приличия хотя бы извин…       — Что еще мне нужно сделать для тебя? — перебил его Чонгук. И Чимин в обращение почувствовал все призрение и ненависть на которую только и способен этот человек. — Синяки это меньшее, что ты мог получить от меня. Не попадайся мне на глаза.       — Знаешь, я ведь не просил тебя ловить меня. Ты сам полез ко мне, потому что придумал сценарий в своей голове, — Чимин чувствовал как внутри него разгорается целое пламя. — Рагдон не ваша территория, то что вы появляетесь тут раз в три месяца, не делает вас хозяевами этого места. Тут давно есть свои устои и правила.       — Ты меня утомляешь, — в голосе Чонгука сквозили Нотки отвращения.       — Можешь тогда на задних лапках стоять перед кэпом. Тебе ведь так нужно выслужиться перед ним, чтобы вернуться домой…       Слова вырвались случайно. Чимин понятия не имел, о чем говорил, лишь вырванные из контекста слова, ни больше ни меньше. Но фраза, кинутая по глупости, точно стрела попала в цель.       Легионер схватил Чимина за воротник старой потрепанной куртки и впечатал того в стену. Острая боль пронзила все тело, Чимин не успел опомниться, как его вновь дернули на себя и обратно в стену трухлявого здания.       Легионер видел в глазах напротив страх.       Чимин ощущал, как внутри что-то обрывается, не впервые у него перед глазами проносилась вся его долбанная и порочная жизнь. Взгляд Чонгука пробивал панцирь, под которым обычно прятался Чимин.       В глазах напротив секундная заминка, легионер заметил изъян мальчишки. Гетерохромия. Он сощурился, слегка наклонив голову набок, но буквально через мгновение все исчезло.       — Повторю еще один раз, — горячо сказал Чонгук, всматриваясь в глаза напротив. — Не попадайся мне на глаза, — руки в перчатках все еще сжимали воротник куртки.       — А то что? — хрипло прошептал Чимин, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Убьешь?       — А тебе так хочется узнать? — усмехнулся Чонгук. — Какая смелая крыса.       Чимин глубоко вдохнул воздух, но почувствовал лишь, как хвоя забивается в легкие, проникая в каждую клеточку организма. Этот запах будет долго мерещиться Чимину, напоминая о солдате, о церкви и о сегодняшнем дне.       В ониксовых глазах напротив — сущая мгла, нет ни капли сочувствия и доброты.       Чимин незаметно стянул перчатку и положил свою ладонь поверх чужой, вглядываясь в черный океан глаз. Рука легионера в мгновение ока покрылась мурашками, и не от вечерней прохлады Рагдона, а от пси Чимина.       Чонгук дернулся, отходя на ровно на три шага. Его тяжелый взгляд упал на руку, на которой виднелись мелкие узоры инея.       — Нечистый, — выплюнул он напоследок и исчез в толпе снующих около церкви людей.       Чимин ощутил досаду и малую каплю агрессии.       «Нечистый»       За последние дни он слышал это обращение к себе чаще, чем приветствие.       Чимин со всей злостью пнул маленький камушек, не зная, на чем выместить всю злость. Если бы не глупые правила, он точно отморозил бы этому легионеру зад или член. Но, увы, нужно было быть прилежным гражданином и уж тем более во время дознания. Когда город от и до был заполнен легионерами.       Дознания проводились раз или два раза в месяц. Стандартная проверка, которой подвергались все жители Рагдона, имеющие пси. Обычно всех собирали в местной центральной больнице, где каждый проходил медосмотр. Дальше проверяли стабильность пси.       Самое унизительное, что можно было придумать.       Тебя укладывают на кушетку, привязывают руки и ноги, вводят вещество внутривенно, и тогда начинается настоящий ад на земле. Тебя пронзают сотни осколков изнутри, разрывая кожу, в голове гул, кровеносные сосуды готовы лопнуть, а в ушах звучит высокочастотный звук, разрывая барабанные перепонки.       Если датчики укажут на малейшую нестабильность — тебе конец.       Ноктон встретил многих нестабильных с распростертыми объятиями.       Клиника на отшибе границ Рагдона и Райнесса. Место для душевнобольных и не только…       Вход строго по пропускам, пусть туда закрыт.       Настроение Чимина испорчено окончательно. К Юнги больше не хотелось, и Чимин решил покинуть площадь как можно скорее.       Лис развернулся, сделал только несколько шагов, и вдруг перед ним появилась фигура в ярком костюме-клетке. Чимин хотел его обойти, но вдруг он увидел знакомую татуировку на тыльной стороне ладони. Ворон…       — У Шрамированного для тебя дело, — он протянул бумажку и тут же исчез       Чимин раскрыл записку и тяжело вздохнул. Отдохнет он только на том свете или когда выплатит долг Мин Юнги.       Подул ветер, принесший с собой запах грядущих морозов и взъерошивший пряди волос Чимина. Взглянув на площадь, он увидел покачивающийся фонарик и, кажется, услышал тихий стук трости Юнги.       Чимин натянул капюшон.       — Дракон? — послышался голос со стороны. — Ты куда улизнул?       Чонгук обернулся на знакомый голос, отвлекаясь от разглядывания небольшой фигуры, что скрылась в тени, словно его тут не было минутой ранее. Настоящий призрак. Да, наверное, так бы он и назвал этого парня.       Чонгук сжал пальцы на руке, до сих пор ощущая на себе легкое покалывание криокинеза. Перед глазами необычный взгляд, затравленные глаза мальчишки.       Тяжелая рука легла на плечо Чонгука.       — Дракон, слышал тебя Хитч отчитал.       Чонгук закатил глаза. Эти парни точно бульварные газеты, что хранят в себе множество сплетен и желтой прессы.       — Ему что, много нужно, чтобы отчитать меня? — Чонгук дернул плечом смахивая чужую руку. — Мне стоит только рядом подышать с ним одним воздухом, как тут же я враг народа.       Намджун усмехнулся, соглашаясь с товарищем.       К Хитчу очень сложно привыкнуть, даже почти невозможно. Капитан резок, придирчив. Ему только повод дай, он утроит всему батальону полный разнос.       — Что на этот раз?       — Поймал хулигана, что лез через окно в церковь.       — Ладно, ты проявил бдительность. Пошли, нам еще нужно добраться до общежития и успеть на патрулирование. Волнуешься? Твой первый день и уже патрулирование.       — Аж коленки трясутся.       — Чонгук, ты хороший малый, но запомни, ты в Рагндоне. Это клоака дьявола, тут свои правила. И пусть власть делает вид, что жители города следуют их правилам, но это не так. Тут есть своя правящая и кормящая рука. Свои короли и королевы и мы просто создаем видимость борьбы с преступностью. Единственная вещь которой мы правда занимаемся — это выявление нестабильных. Делай как говорю и ты вернешься домой быстрее, чем успеешь сказать «Дикая Бабочка».       — Это что еще за дерьмо?       — Публичный дом в северной части города Сладкого Рифа.       Северная часть Рагдона так и называлась — Сладкий Риф. Публичные дома там находились, пересекая улицы и образуя небольшой остров, отдельный мир, живущий по своим законам. Домов там было немало, все с особыми названиями, своими особенностями — или, как называли их хозяева и хозяйки, «изюминками».       Главной артерией Рифа была Улица Алых Фонарей — широкая, мощеная булыжником, который блестел от дождя и разлитого пива. По обе стороны от нее тянулись двух- и трехэтажные здания с яркими фасадами: розовыми, синими, лиловыми. Балконы украшали кованые решетки и горшки с искусственными цветами — дешевая роскошь, за которой угадывалась такая же дешевая, но отчаянная попытка казаться лучше, чем есть на самом деле.       Неоновые вывески горели всю ночь напролет, окрашивая улицы в багровый, синий, зеленый — свет был неправильным, он делал лица бледными, а тени — глубокими, почти фиолетовыми. В лужах на мостовой отражались цветные огни, и казалось, что идешь по воде, по переливающейся грязной радуге.       Из каждого открытого окна доносилась своя музыка: где-то играл хриплый джаз с надрывным саксофоном, где-то дешевая танцевальная мелодия, из игорных домов слышался звон монет и шелест карт. Смех — притворный, громкий, подвыпивший — перемежался с криками, иногда веселыми, иногда злыми. Звук каблуков по булыжнику отбивал ритм, а где-то в переулках лаяли собаки и каркали вороны.       Запахи Сладкого Рифа въедались в память: дешевые духи, смешанные с потом и табаком, виски и дешевое вино, горячая еда из уличных ларьков, сырость от Темной реки, которая протекала неподалеку, и сладковатый дым опия из курилен.       Здесь все было нарочитым, слишком громким, слишком ярким — как попытка заглушить тишину, которая ждала за порогом. Здесь смеялись громко, потому что завтра могло не наступить. Здесь играли по-крупному, потому что терять было нечего. Здесь продавали тело, потому что душа уже давно была продана.       — Мерзость. — сплюнул Чонгук.       — Ты кажется никогда не был набожным и не отказывал себе в удовольствии.       Намджун крепко обхватил парня за плечи, сворачивая к общежитию.       — Отказывать себе в удовольствии с кем?       Намджун тихо засмеялся, понимая, о чем говорит сейчас этот парень, но решил проигнорировать факт. Дай волю этому легионеру, и он после Рагдона и его жителей помоется в кипящем котле, раздирая кожу до крови, лишь смыть с себя всю грязь и поруку.       — Хитч тут строит из себя правильного, но знай, что он многим прощает грехи. В особенности это касается игорных домов.       — Слышал, что он сам любит сесть за стол и сыграть в «Джим-рамми» или «Храп».       — И не только. У него сразу глаза загораются, а шелест карт закладывает уши.       — Что же, я попал в настоящий рай.       — Это только начало, парень, — Намджун усмехнулся, чувствуя как конечности леденеют, кажется уже нужно было доставать более теплую форму. — Когда он начнет посылать нас с поручениями…       — Святые, — рявкнул Чонгук следя за тем как мимо него пробегает толпа маленьких детей. — Какие еще поручения? Я не собираюсь заниматься его грязными делами.       — Чонгук, они теперь наши.       — Выстрели мне в голову.       — Ты хотел вроде бы вернуться в Райнесс.       — Возможно пуля в лоб будет моим освобождением.       Чонгук очень хотел вернуться в Райнесс, он жаждал оказаться дома, но его отец распорядился иначе. Рагдон должен был стать его спасением, но кажется станет наказанием.       — Твой отец решил, что служба тут исправит тебя?       Дракон кивнул, проходя за страшим по званию легионером в общежитие.       — Горбатого могила не исправит, Чонгук. Надеюсь, ты сам это понимаешь. Что же, у тебя есть час отдыха. Ночью нас ждет увлекательное путешествие.

✸︎✸︎✸︎✸︎

      Когда Намджун говорил про увлекательное путешествие, Чонгук представлял его немного иначе.       Ладно, совсем иначе.       Ему казалось, что они отправятся патрулировать ночные улицы, ловить нарушителей. Он точно не думал, что придет в игровой дом в восточном округе в ожидании какой-то важной встречи. Важной для капитана Хитча, для Намджуна, для кого угодно, но не для него.       Комичность происходящей ситуации зашкаливала. Два легионера при исполнении стоят около бара и наблюдают за тем, как крупье раздает карты на «Храп».       Дракон готов вытащить из кобуры револьвер и выстрелить себе в висок.       Намджуна, казалось, все забавляет. Для него все было просто и легко, он стоял расслабленно, разговаривал с девушкой, весело стреляя в нее своим взглядом. Этот легионер заигрывал с ней. Бессовестно заигрывал с девушкой, что работала в этой клоаке.       Пуля в висок.       Просто мантра. Ежедневная мантра.       Дракон вздохнул, решив скоротать время рассматриванием интерьера. Как же в Рагдоне люди любили все пестрое и яркое. Особенно костюмы. Чонгук насчитал с десяток глупых ярких жилетов и не менее ярких галстуков — оранжевых, лиловых, ядовито-зеленых. Безвкусица. Ему казалось, что ген безвкусицы врожден у рагдонцев, передается с молоком матери и проявляется в первую очередь в выборе одежды.       Стены были обшиты каким-то странным материалом, то ли дешевый бархат, то ли тисненая кожа, но выглядело это так, будто кто-то решил обить комнату коврами и забыл сказать дизайнеру, что это не гостиная, а игорный дом. Яркие, кричащие, безвкусные. Чонгуку хотелось отвернуться, но глаз цеплялся за каждую деталь, потому что здесь все было вызовом его воспитанию, его чувству меры, его Райнессу.       Между столами сновали девушки и молодые парнишки в откровенных нарядах — кружево, блестки, разрезы до бедра, декольте, за которыми не угадывалось ничего, кроме желания быть замеченными. Их лица скрывались под слоем яркого макияжа, алые губы, густые тени, румяна, которые делали их похожими на восковых кукол. Казалось, они были со Сладкого Рифа — профессиональные бабочки, перелетевшие из одного улья в другой. Они улыбались, но улыбки не касались глаз.       А вот официанты здесь были все мужского пола. Одеты в строгие костюмы одной цветовой гаммы: черные брюки, белые рубашки, черные жилетки. Никаких ярких галстуков, никаких кричащих пиджаков.       Чонгуку хотелось взглянуть в лицо хозяину игорного дома и убедиться в том, что он выглядит так же ярко и пестро. Точно павлин. Он почти ждал этого — ждал, что из-за стойки выйдет мужчина в расшитом золотом пиджаке, с перстнями на всех пальцах и цепочкой на шее.       Воздух в клубе был густым, тяжелым, смесь дорогого табака, дешевых духов, пота и азарта. Где-то в углу играло пианино, но его почти не было слышно за звоном монет, шепотом ставок и приглушенными криками.       — А вот и он.       Чонгук обернулся на голос друга и заметил идущего к ним мужчину. Точнее, ковыляющего к ним мужчину. Он опирался правой рукой на трость с громоздким набалдашником.       Дракон был готов поклясться, что второе имя у этого человека «Демон».       Позади этого Демона плелись двое вышибал.       — Мин Юнги! — Намджун вел себя с ним как со старым другом.       — Хитч совсем забыл обо мне.       Юнги уперся ладонями в набалдашник трости в виде вороньей головы. Он выглядел совершенно спокойным. Большинство членов банды любили кричащие наряды и украшения: безвкусные жилеты, часы с фальшивыми драгоценными камнями, штаны с пестрыми узорами и рисунками. Юнги был редким исключением, скажем так, образцом сдержанности. Его темный жилет и брюки отличались простым кроем и строгим деловым стилем.       — Его долг и количество чисел в нем скоро порвут чековую книжку. Напомни ему этом.       Намджун лишь кивнул, весело хмыкнув.       Чонгук чувствовал, как у него сосет под ложечкой от голоса Юнги. В нем не было ничего мелодичного, лишь скрежет гвоздя о стекло. В каждой фразе звучала угроза.       — Я так понимаю, он отправил вас в надежде на результат? Скажи, что я играю честно и хочу от него того же. — Юнги сжал трость.       Сейчас, в этой позе, он походил на священника, собравшегося проповедовать группе цирковых артистов. Его глаза скользнули по Чонгуку, и считать эмоции было почти невозможно.       — И ради всех Святых, не стоит трогать моих людей.       — Ваших людей?       Мин не ответил, он просто посмотрел за спину Чонгука достаточно тяжелым взглядом. И Дракон ощутил это зудящее чувство где-то на затылке. Это чувство было таким же неожиданно внезапным, как теплая весна в Вайтбридже. Сбоку от него мелькнула тень.       Тень…       — Это глаза и уши, которые принадлежат мне, но они нужны и вам. И если хоть один рыжий волос упадет с головы моего Лиса, наша «дружба» бесповоротно канет в небытие.       Это глупое, невозможное совпадение.       Парень, которого Чонгук словил сегодня в церкви на проповеди, стоял сейчас прямо перед ним. Его яркие рыжие волосы были скрыты капюшоном, на лицо ложилась тень. Он остановился чуть позади Юнги, с высоко поднятой головой. Но даже так, Чонгуку было не под силу разглядеть черты лица. Дракон не понимал, что это… Магия или проклятие?       Рядом с Демоном, парень выглядел маленьким, хрупким, таким, что можно сломать. Голыми руками.       В глазах Намджуна вопрос, он не совсем понимал, о каком конфликте шла речь. Но резко брошенный взгляд Чимина на Чонгука говорил обо всем.       Намджуну хотелось дать оплеуху Чонгуку. Но он попытался сдержаться.       Так вот кого Чонгук сегодня поймал. Идиот.       — Мин Юнги, твой Лис настоящая удача! Мы не собираемся переходить тебе и твоим людям дорогу.       Чонгука поглотил шок, когда он увидел то, как Намджун склонил голову перед Демоном в знак уважения.       — Как славно, что вы это понимаете. Твоя правда, он мой Лис, и если его ждет наказание за незаконные действия и происки, то это моя забота, точно не ваша.       Дракон отвлекся на одно чертово мгновение, просто отвел взгляд, а вернув его к Юнги, понял… Лис пропал. Словно его тут и не было никогда. На автомате Чонгук стал судорожно осматривать помещение.       Возможно демоном прозвать стоило его, а не хозяина.       Маленький рыжий демон.       Послышался смешок Юнги. Он заметил.       — Бесит, правда? — скрежет голоса привел Чонгука в чувство.       — Любую канальную крысу можно схватить голыми руками.       — Смотри, чтобы эта канальная крыса укусив тебя, не заразила бешенством, легионер…