ГЛАВА 3: МНЕ НЕ НУЖНЫ ТВОИ МОЛИТВЫ.

«В феврале тебя будет трясти, кутайся в одеяло, делай чай послаще.

Я хотел бы тебя спасти и быть с тобой.

Но я сам еще тот пропащий.

Ч. »

Восстановленные записи из дневника Чимина.

      Чонгук чувствовал себя скверно.       Барак был не пригоден для сна, а у легионеров Рагдона отсутствовала какая-либо дисциплина. Галдеж, шорканье среди ночи. Точно назойливые насекомые, которых хотелось прихлопнуть свернутой газетой и размазать по стене.       Сегодняшний день был похож на предыдущие.       Дракон встал с постели, заправил ее, — жест, въевшийся в привычку, — и ушел умываться.       Вода едва теплая, стоять по слабым напором не имело никакого смысла. Он быстро ополоснулся, чувствуя, как влага стекает по шее, и наскоро вытерся жестким, плохо впитывающим полотенцем. Все еще влажные волосы Чонгук стянул в тугой хвост. Он подошел к зеркалу, всматриваясь в свое отражение. Тот же взгляд, те же тени под глазами и те же сжатые губы.       Он уже перестал считать, сколько дней находился на территории Рандона — зачем было травить себе душу, если он прекрасно понимал, что вернуться сможет нескоро? Провел по запотевшей поверхности ладонью, чувствуя холод стекла. Со светлых прядей челки капала вода, разбиваясь о покрытую налетом жесткой воды раковину. Чонгук понимал, что стоит поторопиться, пока другие сослуживцы не проснулись.       Он надел заранее подготовленную форму и вышел в коридор.       В столовой было шумно. Воздух пропитался запахом пережаренной каши и дешевого чая, который больше походил на теплую воду с налетом горечи. Дракона уже тошнило от вида этой стряпни, а вонь от нее была ещё хуже. Намного хуже. Он просто хотел домашней еды — той, что пахла маминой заботой, и даже просто хотел домой.       Домой. Такое громкое слово.       Оно терзало сердце, разрывая на мелкие куски. Кто бы мог подумать, что Чонгук настолько зависим от своего места проживания? Он никогда не акцентировал на этом внимание. Не думал, что его когда-нибудь отшвырнет так далеко от родных стен. И теперь, сидя за грубым деревянным столом, он чувствовал, как тоска сжимает грудь, не давая дышать полной грудью.       Он надеялся, что его животинка в тепле и накормлена — это было самым главным. Призрак, его доберман-альбинос, белый как первый снег, с умными глазами, которые, казалось, понимали все. Чонгук скучал по нему. Как же хотелось забрать его сюда, в этот серый, грязный Рагдон, но он понимал — это почти невозможно. Для собаки здесь не было места. Да и для него самого, кажется, тоже.       «Надо позвонить матери, — мелькнула мысль. — Спросить, как дела дома.»       Но трубка телефона казалась тяжелее оружия. Он не знал, что скажет. Не знал, как спросит о том, что действительно волновало. Чонгук быстро разобрался с делами на кухне — молча, не глядя на поваров, которые косились на него с любопытством и легким презрением — и сам принялся за завтрак. В голове крутились шестеренки: он вынашивал план о скором возвращении домой, но каждая попытка могла оказаться фатальной. Его возвращение зависело от слов капитана. От Хитча, который почему-то стал решать его судьбу.       Он откинулся на спинку стула, взял в руки мягкую булочку. Она была пресной, не имела того вкуса, что присущ свежей выпечке. Но хотя бы мягкой, не похожей на хлеб, который покупал Намджун по вечерам в киоске у общежития. Волк любил его — потому что он был с орешками. Чонгук не понимал этой любви. Ему казалось, что все здесь, даже хлеб, пыталось напомнить ему: ты не дома.       Дракон хмурился, бросая беглый взгляд в окно. Последнюю неделю на территории общежития было слишком людно. Старички, которые давно находились на службе, то и дело шептались о том, что кэп что-то задумал. Ночью они таскали что-то в ангар, слышался гул голосов, звон металла. Чонгук пару раз становился свидетелем обрывков разговоров в свои бессонные ночи. Он сидел и курил под окнами, глядя в темное небо, когда мимо проходили двое — обсуждали что-то свое, но упоминали Хитча. Кэп определенно что-то готовил. И это что-то не было законным.       Чонгук тогда затянулся, чувствуя, как дым обжигает горло, и подумал: Все это меня не касается. Но он уже знал, что это ложь. В Рагдоне все касалось каждого.       Его одиночество разбавлял Намджун.       Настроение у того последнее время было переменчивым — то он становился молчаливым и хмурым, то вдруг начинал говорить слишком много и слишком громко. Чонгук мог лишь догадываться, кто был причиной этого настроения. Он видел, как взгляд Волка иногда задерживался на ком-то в толпе, как его пальцы нервно сжимали сигарету, когда он думал, что никто не смотрит. Но Чонгук не спрашивал. Он не умел спрашивать о таких вещах. Лучший друг или товарищ спросил бы, что происходит с Намджуном, все ли в порядке и не нужна ли помощь. Вот только Чонгука мало что интересовало — в особенности дела Хитча и Намджуна. Его не касались незаконные дела Рагдона, поэтому молчание Намджуна было лишь в радость, и Чон надеялся, что так и будет продолжаться.       После плотного завтрака (а плотным он был только у Намджуна, потому что тот доел и за себя, и за Чонгука) они вышли из столовой, собираясь приступить к патрулированию. Белый Волк странно оглядывался по сторонам — его единственный глаз метался, выхватывая детали, которые Чонгук не замечал. Он выглядел как загнанный зверь, и Чонгук, если бы не знал его, решил бы, что Намджун чего-то боится. Но стоило им ступить за территорию, как на пути появился Хитч. Чонгук тут же почуял подвох. Кэп будто поджидал их все время.       — Как дела, Чонгук?       Голос Хитча звучал ровно, даже дружелюбно, но в нём было что-то такое, что заставляло насторожиться. Будто ему на самом деле интересно.       — Хорошо, — коротко ответил Чонгук, не замедляя шага.       — Смотрю, привыкаешь.       Хитч скалился — непонятно, доволен ли он ответом или нет. Взгляд кэпа был пристальным, и многим от него хотелось скрыться, сбежать, просто испариться. Но Чонгук выдерживал эту пытку. Такие, как Хитч, его не волновали. Каждый из них выполнял свою работу, и работа кэпа — быть доставучей язвой и пытаться подловить сына министра войны.       — Слышал, ты по ночам предпочитаешь не спать, а коротать время в тренировочном центре.       Чонгук поджал губы. Конечно, сейчас за этим последует выговор, а за ним — наказание. И плевать, что он не нарушал, какая разница кэпу. Тренировочный центр находился на отшибе лагеря — специально, чтобы не мешать обычному распорядку.       — Это запрещено? — спросил Чонгук, и его голос звучал холоднее, чем он хотел. — Мне казалось, что я имею полное право.       — Непременно.       — Что?       Чонгук ожидал немного иного. Он ждал, что его отчитают, заставят вычищать туалеты, будут позорить перед всем отрядом. Но Хитч просто смотрел на него с той же непонятной улыбкой.       — Можешь продолжать заниматься.       Чонгук считал, что главная задача кэпа — унизить, растоптать, показать, кто здесь главный. Доказать Чонгуку, что он всего лишь пешка и его влиятельный отец не поможет ему здесь. И сейчас Чону все казалось подозрительным. Происходящее походило на некое замасливание. Если это так, то Чонгук пас. Он никому не доверял и не хотел становиться должником.       Доверие было пустым звуком. Каждому человеку, которому ты даришь доверие, ты даешь в руки нож. Им он может тебя защитить или уничтожить. Чонгук обжигался множество раз.       — Можешь считать, что у тебя появилось больше свободного времени, — Хитч ухмыльнулся и полез во внутренний карман куртки.       — На что, капитан?       — У меня для вас задание. — Хитч умела перевл тему, так и не ответив на вопрос Чонгука. — Сроки — до конца месяца, и чем быстрее, тем лучше. «Остров отчаяния». Мне нужны люди оттуда. Ряд заключенных — все они сидели за мелкие грабежи, отклонения от проповедей. Я получил отчет, что их поведение улучшилось и они могут заняться исправительными работами. А у меня как раз есть такая работа.       Чонгук втянул воздух как можно глубже — холодный, колючий, он обжег легкие. Он не обращал внимания на пробегающих мимо новичков, его внимание было приковано к листку, который держал Хитч. В голове мелькнула одна мысль: «Какого хрена?» Чон перевел взгляд на человека, который всегда был для него открытой книгой, — и по пустому взгляду Намджуна, по его поджатым губам стало все ясно.       Волк был в курсе. Ладно. Теперь неведение в делах Хитча и Намджуна бесит. Бесит даже чертовски.       Нужно было вытрясти всю информацию из Белого Волка как можно быстрее. Чонгук не был терпелив. Но он держался, как мог, ждал, пока они с Намджуном выйдут за территорию и окажутся за пределами забора. У него было стойкое ощущение, что ему что-то недоговаривают, и причиной мог быть его вспыльчивый характер, непринятие места службы — и еще сотня таких же пунктов.       Чонгук огляделся по сторонам. Вокруг них текла жизнь: люди собирались на работу, открывались магазины, зажигались неоновые вывески с необычными названиями. Серая жизнь Рагдона наводила уныние, если не взглянуть глубже — в самый эпицентр. Чонгук считал жизнь в Райнессе более спокойной, статичной, но в Рагдоне все по-настоящему кипело. Улицы всегда были полны народу. Сладкий Риф не спал никогда — словно понятие времени там было размыто, и люди едва поспевали друг за другом. Публичные дома, игорные места, пабы были полны сутками напролет.       — Что, твою мать, происходит? — спросил Чонгук, когда они отошли достаточно далеко.       — О чем ты? — Намджун оглянулся, его взгляд заметался, избегая глаз Чонгука. Руки слепо зашарили по карманам в поисках сигарет.       — Думаешь, я слепой и глупый? — голос Чонгука стал резче. — Вы с Хитчем что-то задумали. Ты пропадаешь ночами, всегда бываешь подле него, а теперь еще и заключенные. Ты не был удивлен — наоборот, хорошо осведомлен. А я ничего не знаю, и меня это напрягает.       — Ты накручиваешь себя, Чонгук, — Намджун достал пачку сигарет и протянул ему — жест, приглашающий сменить тему и выдохнуть. — Зажигалка, думаю, есть.       Чонгук принял сигарету, но менять тему не собирался.       — Я подмечаю детали, Волк.       Он рявкнул это, чувствуя, как каждая клетка организма наполняется агрессией. Прикусил кончик сигареты зубами, коснулся языком фильтра и достал спички из заднего кармана брюк. Огонь, трепещущий на ветру, коснулся сигареты — и она задымилась. Чонгук сделал глубокую затяжку, чувствуя, как никотин попадает в организм, расслабляя. Дым был горячим, терпким, он заполнял рот, обжигая вкусовые рецепторы горьковатой сладостью. Он выпустил сизые клубы, которые тут же растворились в прохладном воздухе.       — У Хитча есть план, — наконец сказал Намджун. — Я не могу тебе сказать, что именно. Я обещал приглядывать за тобой, но это мой долг перед кэпом.       — Он связан с тем демоном, у которого шрам?       — Чонгук, знаешь, я правда хочу быть понимающим, лояльным по отношению к тебе. Ты мне нравишься. Но есть одна проблема: ты вырос в Райнессе, а я тут. Мы по-разному смотрим на жизнь. Пока ты не хочешь сотрудничать с местными, называешь псиоников грязью, я живу с ними бок о бок много лет. На взаимовыгодных условиях. И, как видишь, меня все устраивает, как и многих. Единственное, что ты можешь сейчас сделать, — идти туда, куда показывает Хитч. Думаешь, если будешь бороться с преступностью там, где не нужно, тебя погладят по головке и вернут домой? Нет. Очнись, Дракон! Ты отныне заперт тут, пока папочка не захочет вернуть тебя.       — Я не собираюсь пресмыкаться.       — У тебя, блять, не будет выбора! — голос Намджуна сорвался на крик. — Ты будешь пресмыкаться перед Хитчем, а он — перед Юнги. Если Мин Юнги скажет ему плясать всю ночь на площади босиком, Хитч это молча сделает.       — Да откуда у этого Мина власть?       — Это не власть, Дракон. — Намджун усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Это авторитет. Заработанный им за долгие-долгие годы. Мин начинал обычным мальчишкой на побегушках в одном из игорных домов. И поверь, это история не «из грязи в князи». Все намного сложнее. Ему приходилось идти по головам, подставлять, обходить и убивать.       — И ты думаешь, это заслуженно? Все незаконные дела, грабежи, контрабанда?       — Он вырвал свое место зубами. Его рот был наполнен кровью врагов. И я ничего плохого в этом не вижу. — Намджун подмигнул своим слепым глазом, сделал глубокую затяжку. — Я уверен, ты мечтаешь занять место под солнцем в Райнессе. Кто сейчас занимает должность твоей мечты?       Чонгук облизал пересохшие от сухого воздуха губы. Сжал в руках недокуренную сигарету, поднимая взгляд в небо. Должность мечты? Он понятия не имел, что такое мечта. Для него мечты были не крыльями, а лишним грузом. Возможно, когда-то он и пытался представить что-то большее, но теперь его разум работал как калькулятор: взвешивал, считал, отсекал все неосязаемое. Он ставил перед собой задачи и цели — и добивался всего сам. А у Чонгука была цель. Место главнокомандующего в Вайтбридже. Сейчас его занимал кое-кто другой.       — Конте.       — Сынок министра экономики? Как мило. — Намджун усмехнулся. — Пока ты идешь тернистым путем, другие отцы продвигают своих сыновей по карьерной лестнице.       — Я не люблю, когда мне подносят все на золотом блюде.       — Именно! Вот и Мину так никто не подносил. Когда ты не одарен привилегиями с детства, приходится учиться хвататься за возможности.       — Это не отменяет моего вопроса.       — Я не отвечу тебе. — Намджун докурил и затушил сигарету о стену. — Единственный мой совет — готовься. Он с тебя не слезет. У тебя слишком бурное прошлое, боец.       — Заключенные имеют пси? — спросил Чонгук, и его голос стал тише, но острее. — Все из списка?       Намджун прикрыл глаза, опустил голову. Чонгук задавал слишком много вопросов — наводящих, неуместных. На эти вопросы Джун не мог ответить. Дракон понимал это, но не мог сдержать себя. Он отвернулся, желая начать обход и привести хаос в голове в порядок. Чонгук был уверен: заключенные из списка Хитча имели пси-способности. О его планах говорили все, но никто не знал, что именно замышлял кэп. Чонгуку оставалось лишь предполагать. Или играть по правилам этого района?       Патрулируя улицы, Чонгук все больше подмечал детали, характерные Рагдону. Чем ближе они подходили к главным улицам, тем больше становилось карманников, мелких воришек и более опытных аферистов — они двигались в толпе бесшумно, почти незаметно, и многие их не замечали, даже не понимали, что у них вытаскивают кошельки, срезают сумки и снимают украшения. В Райнессе Чонгук обязательно арестовал бы их, но здесь были иные правила. И как бы сложно ему ни было, стоило принять устои чужого района. Иначе он никогда не увидит родной дом.       Следуя за Намджуном, Чонгук не мог отделаться от странного чувства преследования. Он готов был поклясться Святыми — пусть и вовсе неверующий, — что за ним кто-то следит. Но кто? Он был хорошим солдатом, его чутье редко подводило, но сейчас он не мог понять, откуда исходила угроза. Многие смотрели в их сторону, оборачивались, но это было что-то другое — неосязаемое, ходящее тенью, растворяющееся в ночи, хотя на улице был белый день. Делиться своими догадками с напарником он не собирался. Хватит с него разговоров.       Находясь в своих мыслях, Чонгук не заметил, как они дошли до церкви. Открытые двери приглашали войти внутрь, и он немного потоптался на месте, разглядывая старый потертый коврик, который вряд ли уже мог выполнять свою функцию. Но все же вытер об него ботинки и шагнул вперед.       В его воспоминаниях церкви не приносили ничего праведного. Он считал веру пустым звуком — пусть это и звучало крайне грубо. Чонгук вырос в религиозной семье: его мать была примером для многих, а отцу просто нужно было быть религиозным из-за высокой должности. Чэвон был военным министром, человеком, под чьим крылом находились все легионеры. Быть против религии для него равнялось тому, чтобы стать врагом Вайтбриджа.              Выбор без выбора — впрочем, как и у самого Чонгука.       Он не любил посещать церковь Святого Кастиила — пастор наводил смуту, любил пропаганду. Впрочем, не в этом ли была цель и путь тех, кто проповедовал в церкви? Уберечь население от натиска псиоников, держать их в узде, контролировать. Любыми способами. Как бы там ни было, Чонгуку этот пастор не внушал доверия. Вскоре тот ушел со своего поста, и больше Чонгук не появлялся в церкви — только на важные религиозные праздники.       Мрачная церковь Святого Огюста принимала в свои объятия любых прихожан. Но сегодня было слишком тихо и пусто. Ни единой души…       — Я схожу поищу пастора, он должен был подготовить отчет, — сказал Намджун. — Подождешь?       Чонгук кивнул, провожая взглядом удаляющуюся спину Волка, который скрылся в соседней комнате.       Темный взгляд прошелся по ликам святых. Мученики, в которых верила горстка людей. Каждый был изображен в агонии своей смерти, но на лицах вместо боли читалось благоговение перед кончиной. Легионер досадливо качнул головой — он никогда не поймет этого. Чонгук прошел вперед и сел на первую скамью. У алтаря горели свечи — слабый огонь навевал особую тоску. Пусть он и не любил такие места, сейчас он чувствовал странное, почти забытое спокойствие. Он прикрыл глаза, опершись локтями о колени, и спрятал лицо в ладонях, желая скрыть усталость. Человек, который никогда не показывал слабости другим, сейчас был готов рухнуть на гнилой пол и пролежать так неизвестно сколько — пока мышцы не затекут, пока поза не станет невыносимой. Эта жизнь доконает его.       Сколько секунд или минут прошло с того момента, как Намджун ушел? Чонгук понятия не имел. Но когда он поднял голову, то увидел сидящую на коленях у алтаря фигуру. Яркая макушка не была спрятана под капюшоном — рыжие волосы горели в свете свечей, миндалевидные глаза были прикрыты, на лицо падал мягкий огонь. Все встречи между ними проходили в достаточно враждебной обстановке. Сейчас же лицо, объятое пламенем, было спокойным. Парнишка походил на портрет, написанный маслом, но не покрытый лаком. Совершенен или нет? У маленького призрака была странная внешность — необычная, почти неправильная. Как человек мог быть таким маленьким и хрупким? Тонкие пальцы обхватили полыхающую свечу, поднося ее к следующей, и так — пока все не загорелись. Когда они успели погаснуть? Неужели Дракон отключился настолько, что не услышал, как прокрался Чимин?       Тихий шепот коснулся его ушей, отдаваясь где-то в глубине души. Просящий, молящий, нуждающийся. У Чонгука кишки сворачивались от молитвы, что проносилась по церкви. Слышать это было невыносимо — но и остановить молящегося он не мог. Он прирос к скамье, ноги стали тяжелыми, будто на них надели кандалы. Легионер никогда не любил смотреть на тех, кто молился. Пусть совестью от него и не пахло, но он считал это действие интимным и личным. Присутствовать во время отмаливания чужих грехов было сродни тому, чтобы копаться в чужом белье.       — Подслушиваешь?       Голос Чимина разрезал тишину — негромкий, но острый, как лезвие. Чонгук хмуро оглянулся, понимая, что обращаться парню попросту не к кому. В голове мелькнула мысль — такая, что он тут же пожалеет о ней. Что если это его единственный шанс?       — Жду, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Чимин встал с колен, бросил взгляд на алтарь и отвернулся. Его макушка тут же скрылась за темной тканью капюшона, а тонкие пальцы, изящные кисти рук исчезли в кожаных перчатках. Чонгук никогда ни о чем не просил незнакомых людей — как и близких. Но молчание Намджуна могло выйти боком, оказаться западней. Такого легионер допустить не мог.       — Ты ведь в курсе всего, что происходит в этом городе? — спросил он.       Чимин остановился, но не обернулся. Он ждал. Чонгук чувствовал это — его терпеливое, насмешливое молчание.       — Почему молчишь? — не выдержал Дракон.       — Жду, когда ты продолжишь, — голос Чимина был мягким, почти вкрадчивым, но в нем слышалась та самая колючая насмешка. — Канальной крысе слово не давали…       Чонгук сжал челюсть. Туше. Он не ожидал иного от человека, работающего на афериста. Но внутри что-то екнуло — раздражение пополам с чем-то еще, чему он не хотел давать имя.       — Мгм, — протянул он. — Что задумал твой босс на пару с Хитчем?       На этот раз Чимин обернулся. И смотрел он прямо на Чонгука, без страха и сомнений. Дракон обратил внимание на его глаза, разного цвета. Они были странными. Неправильными. И от этого взгляда по спине пробегал холодок.       — Ты правда думаешь, — медленно произнес Чимин, и в его голосе зазвучала ленивая, почти скучающая насмешка, — что я, работая на Мин Юнги, расскажу тебе о его планах? — он прикрыл глаза, а когда открыл их снова, на его губах появилась улыбка — неискренняя, лишь уголки губ приподнялись вверх.       — Любая информация стоит денег, — ответил Чонгук.       — Но не тогда, когда это касается предательства семьи, — отрезал Чимин.       — А что такое семья? — серьезно спросил Чонгук. — Пустой звук.       Чимин сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Теперь между ними было всего несколько шагов, и Чонгук мог разглядеть тени под его глазами — такие же, как у него самого.       — Жаль, что в твоей голове такие мысли, — тихо сказал Чимин, и в его голосе прозвучала почти искренняя грусть, хотя он тут же спрятал ее за улыбкой. — Помолюсь за тебя в следующий раз.       — Мне не нужны твои молитвы.       Резкий голос Чонгука попал точно в цель. Чимин прекрасно знал это — и мысленно соглашался с грубым легионером. Но ему было плевать. У него была своя вера — когда-то ему нужно было всемирное прощение и раскаяние перед всеми. Но сейчас он понимал: ему нужен был только принудительный антракт, ковчег среди всемирного потопа. И плевать, что там он будет тварью. Он был тварью везде. Без клеветы и фальши — полный ноль, списанный товар. И он понятия не имел, что делать с этим дальше.       — Они никому не нужны, — тихо сказал Чимин, почти про себя. — Кроме меня.       Он ушел бесшумно и бесследно — именно так, как умел только он. Чонгук смотрел на пустоту, где только что стояла рыжая фигура, и чувствовал, как внутри закипает странное раздражение. Снова исчез. Как тень. Он не понимал, почему это бесит его сильнее, чем прямая угроза.       Следить больше за Драконом Чимин не будет. Сколько дней потрачено впустую. Он узнал о легионере ровным счетом ничего интересного — но это было не совсем так. Он знал, что Чонгук почти не спит, часто выходит курить, иногда за ночь может выкурить всю пачку. Значит, его грызет что-то изнутри. Значит, он тоже не находит себе места в этом городе. Он знал, что Чонгук часто занимается в спортивном зале — тоже ночью. Что он ни разу не был в публичных домах. Что у него есть амбиции, цель. Образец для подражания, — подумал Чимин с легкой горечью. — Только вот никто не знает, сколько стоит этот образец. Закрыв за собой двери, Чимин остановился, борясь с внутренним голосом. Не надо. Уходи. Но он все равно полез по водосточной трубе обратно. Просто подслушает. Вдруг что-то важное.       — Сам с собой говорил? — голос Намджуна раздался сзади, когда Чонгук уже стоял на пороге церкви.       — Молился, — огрызнулся Чонгук, не оборачиваясь, и шагнул на улицу.       Чимина, конечно же, не было. Он испарился — как обычно. Чонгук оглядел пустую площадь, затем крыши соседних домов, но нигде не увидел даже тени. Как он это делает? — мелькнула раздраженная мысль. — Исчезает, будто его и не было. Это бесило. Бесило тем, что Чонгук не мог понять, как это работает. Он привык к предсказуемости, к тому, что все можно просчитать, а этот рыжий демон выпадал из всех схем.       Чон полез за сигаретами — кажется, ему стоило пополнить запасы уже сегодня. Едкий дым тут же проник в легкие, обжигая горло, и он на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как никотин разливается по телу, притупляя остроту раздражения. Совсем рядом послышалось мяуканье, и Дракон опустил взгляд. Маленький шерстяной комочек терся у его ног — топтался, мурлыкал, требовал внимания. Легионер присел на корточки, почесал за ухом и выдохнул дым через нос. Кот ли это или кошка — неважно, животное было жалко. Очевидно, бездомное, хотя по виду хорошо откормленное. Шестое чувство подсказывало Чонгуку, что кормит его один хитрый Лис. Чуть дальше в стене виднелась ниша — там лежали лежанка и миски. Чистые, наполненные и ухоженные.       Чонгук смотрел на эту маленькую заботу и чувствовал странный укол где-то под ребрами. Он кормит их. Этот парень, который живет в тени, у которого нет ничего своего, находит время заботиться о бездомных животных. Это не вписывалось в образ. Не вписывалось в ту картинку, которую Чонгук нарисовал себе с первой встречи — «нечистый», «канальная крыса», «отброс». Но отбросы не кормят бездомных котов.       Очевидно, что идея была глупая. Как можно было надеяться, что Лис предаст человека, на которого работает? Глупости. Преданный. Говорящий о семье и вере. Чонгук не знал, что такие, как рыжий демоненок, все еще существуют — верные своим принципам. Верные своим людям. Верные даже тем, кто, возможно, этого не заслуживает. Чонгук смотрел на пустую нишу, на миски, и чувствовал, как внутри закипает странное, почти неуместное уважение. Возможно, он не так прост, каким мог показаться сначала. Намджун назвал Чимина «находкой». Возможно, Волк был прав. Возможно, Чонгук многого не понимал.       Он затянулся снова, чувствуя, как дым заполняет легкие, и поднялся на ноги. Кот потерся о его ногу в последний раз и скрылся в нише, оставляя Чонгука наедине с его мыслями.       — Знаешь, — сказал Намджун, подходя ближе, — может, тебе стоит все же сходить и снять напряжение. Курение тебе не помогает. В «Дикой Бабочке» хорошие девочки и мальчики, не хуже других. Если тебя волнует серебряная кровь — выдохни. Там есть и алая кровь, найдется кто-то на твой паршивый вкус.       Чонгук резко обернулся, и в его взгляде было столько холода, что Намджун на мгновение замер.       — Ты отчеты забрал? — голос Дракона звучал ровно, но в нем слышалась сталь. — Пойдем.       Он не собирался переступать порог ни одного публичного дома для утоления своей жажды. Он такими услугами даже в Райнессе не пользовался, пусть там они и не были столь популярны. Найду, как снять стресс без идей Намджуна. В голове мелькнул образ — рыжие волосы, озаренные светом свечей, тихий шепот молитвы, который Чонгук не должен был слышать.       Он отогнал его, стиснув зубы.       — Я сейчас кое-что скажу, ты можешь не отвечать мне, — бросил он, не глядя на Намджуна. — Хитч собирается мною воспользоваться. Он не просто так сегодня оказал мне услугу. Все эти маленькие шаги, все его слова — лишь четко продуманный план, чтобы я ему в чем-то помог. И ты знаешь в чем.       Он остановился, резко повернувшись к Намджуну, и его голос стал тише, но острее.       — Но вы не учли одну вещь, Ким Намджун. — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье. — Я не поддаюсь дрессировке. И что бы ни захотел кэп, что бы мне ни пришлось сделать — я сделаю это по-своему. Я не буду плясать под его дудку. И под твою тоже.       Он развернулся и зашагал прочь, чувствуя, как Намджун молча идет следом. В голове крутились мысли — о Чимине, о его странной верности, о котах, которых он кормил, о молитвах, которые он шептал в пустой церкви. Как можно быть таким сломленным и таким цельным одновременно?       Чонгук не знал ответа. Но он знал, что хочет его найти.

✸︎✸︎✸︎✸︎

      Юнги скучающим взглядом скользил по посетителям игорного дома, который не так давно перешел в его владения. Многие уговаривали его не покупать эту дыру — место, говорили они, было не спасти. Но Мин Юнги никогда никого не слушал. Он даже сделал одолжение старине Сильверу, когда принял это решение, — вытащил того из долговой ямы, в которую тот сам себя загнал, и прибрал к рукам то, что другие считали безнадежным.       Теперь клуб «Шрамы Воронов» процветал. Народ толпами валил сюда, чтобы потратить деньги, подержать в руках карты и выпить. Воздух был густым от запаха дорогого табака, дешевых духов и азарта — той самой смеси, которую Юнги знал и любил. Здесь пахло деньгами. Пахло властью. Пахло тем, что он создал своими руками.       Он сидел в своем привычном кресле у дальней стены, откуда открывался вид на весь зал. Трость стояла рядом, верткая и надежная. В руке — бокал с виски, который он почти не пил. Юнги не любил терять контроль, даже когда отдыхал. Он наблюдал за игроками, за крупье, за Воронами, которые неслышно скользили между столами, и чувствовал удовлетворение — редкое, почти забытое чувство.       Наконец-то.       Он наконец разделял работу и дом. В его старом особняке, который он почти не посещал, теперь можно было дышать. А здесь, в этом шумном, прокуренном зале, кипела жизнь, которую он создал.       Юнги поднес бокал к губам, но так и не сделал глотка. Взгляд его скользнул к лестнице, ведущей наверх, где пустовала комната, которую он когда-то предлагал Чимину.       «Он мечтал об этом дне, — подумал Юнги, и на его губах появилась тень улыбки. — Он хотел, чтобы я перестал жить работой. И я… я сделал это. Для него? Или для себя?»       Он не знал ответа. И это было странно.       Обычно Юнги знал ответы на все вопросы. Но когда дело касалось Чимина, он терял эту ясность. Он смотрел на шумный зал, на людей, которые приходили сюда, чтобы забыться, и думал о том, что его маленький Лис, его тень, его призрак, был единственным, кто никогда не искал забвения в картах или виски. Он просто был. Он просто существовал — в тени Юнги, в его жизни, в его мыслях.       «Мечтал об этом дне, — повторил про себя Юнги, и улыбка его стала чуть шире, почти теплой. — А теперь я здесь. А он… где он?»       — Босс? — голос Бозигера раздался сбоку, низкий и осторожный.       — Слушаю тебя, — ответил Юнги, не поворачивая головы.       — Ты не думал увеличить охрану? — Бозигер подошел ближе, его грузная фигура заслонила свет. — Лилит слов на ветер не бросает. Если ей кто-то нужен, она забирает свое.       — Он не ее вещь, — голос Юнги стал тише, но острее — он проникал в самые потаенные уголки души, выворачивая на изнанку и обнажая все отрицательные стороны. — Чимин принадлежит Воронам. Нашей банде. Мне. Договор был подписан ее морщинистой рукой и заверен у лучшего нотариуса.       — Очевидно, ты прав, но… — Бозигер замялся, его обычно уверенный голос дрогнул. — Я говорю это не для того, чтобы усомниться в тебе. Эта женщина помешана на Чимине. И, боюсь, она не отстанет от нас.       Юнги медленно повернул голову, и его тёмные глаза встретились с взглядом Бозигера.       — Знаешь, Бозигер, в Рагдоне никто не торгует безопасностью. Есть только сила и слабость. Уважения не просят — его заслуживают. И все это знают.       Бозигер поджал губы, не решаясь возразить. Он молча хватает полный стакан виски с бара, и его грузная фигура скрылась среди остальных членов банды, рассредоточившихся по залу.       Юнги снова перевел взгляд на зал. Честная игра — дело, конечно, интересное, но деньги так не зарабатываются. О ловкости крупье этого игорного дома ходили легенды, и Мин Юнги был уверен в них, как в себе, — он обучал их сам. Он обучал каждого, кто раздавал и тасовал карты. Не все добились тех высот, что он, но хитрить и обманывать они умели. А банда была лишь его подстраховкой. В нужный момент они садились за стол и начинали обманывать, лгать, подстрекать. Так и строился бизнес Мин Юнги. Как и любой другой бизнес. И если кто-то хотел осудить его — удачи. Мин Юнги не волновало мнение окружающих. Хочешь жить? Спрячь все моральные принципы как можно дальше. И молись, чтобы Рагдон тебя не поглотил.       Впрочем, Бозигер был в чем-то прав. Но усиливать охрану не имело смысла. Пусть Чимин боится. Пусть Чимин каждый раз оборачивается на шорохи и незнакомые голоса рядом. Страх делал его сильнее, и мальчишка сам это знал. Если я вмешаюсь сейчас, — подумал Юнги, — Пак не простит мне этого. Он должен сам научиться справляться со своим страхом. Однажды мудрый человек сказал ему одну вещь: «Страх — это феникс. Можно тысячу раз смотреть, как он сгорает, но он все равно будет возвращаться». Юнги не мог запереть Чимина в клетку, где вместо прутьев были страх, мысли и ожидания. Он обещал ему свободу под своим крылом. И он выполнит это обещание — не нарушив его.       Он снова перевел взгляд на зал, вдохнул воздух, пропитанный алкоголем и терпким дымом сигар. И вдруг среди всего этого смрада Юнги уловил знакомый запах — легкий шлейф ладана и чего-то сладковатого, словно свежая выпечка из булочной мадам Сью. Так пахло в кабинете дома. И этот запах уже успел пропитаться здесь.       Юнги не обернулся. Он просто ждал.       — Какие новости? — спросил он, и в его голосе послышалась тень улыбки.       — Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — ответил голос за его спиной.       Чимин обошел бар, достал спрятанное яблоко и впился в него зубами — с хрустом, почти вызывающе. На его лице играла та самая улыбка, которую Юнги знал и любил. Усталая, немного дерзкая, но настоящая.       Наступила тишина.       Обычно Юнги нравилась тишина; честно говоря, он бы предпочел зашить рот большинству знакомых. Но Чимин, если хотел, заставлял чувствовать свое молчание, и это действовало на нервы.       — Выкладывай, Лис.       — Зачем тебе этот легионер?       — Я слежу за всеми в этом городе, Чимин. И я хочу знать, что у выходца Райнесса происходит в голове, потому что он может быть нашей потенциальной угрозой, — сказал Юнги. — Еще вопросы? Или ты расскажешь мне, что узнал?       — Он хотел информации, — прошелестел Чимин. — Легионер, начинает подозревать тебя и Хитча. Он был готов заплатить за информацию…       — Интересно, — Юнги кивнул в сторону лестницы, приглашая Чимина в кабинет. Сегодня нога Юнги ныла особенно сильно, ходьба была настоящим адом. — Образцовый легионер что-то унюхал. Думаешь догадывается об идеи Хитча?       — Не знаю, но я уверен, что он доставит вам проблем. Поэтому, если ты хочешь совета от меня, — Чимин облизнул губы. — Оставь идею Хитча. Пусть сам разгребает все и выплачивает тебе долг.       — Твои опасения подкреплены чем-то? Или тебя волнует только характер дикого зверя, которого собираются насильно затолкать в клетку?       — Кэп передал Намджуну список. Если я не ошибаюсь…       Юнги знал наверняка. Чимин не ошибался никогда.       — Это претенденты на бои с пси. Они числятся на учете в «Острове Отчаяния».       Юнги молчал, медленно переваривая информацию.       — Это все?       Чимин медленно шагал за Юнги, не торопя и не помогая, зная, что Юнги не примет помощь. Ведь принять помощь — показать слабость. А он не слабый. Он просто калека.       — Юнги, я слишком хорошо знаю тебя и знаю, на что способен Хитч. Вы оба собираетесь дразнить голодного зверя, размахивая кусокм мяса прямо перед его носом. Ты хотел узнать о его слабостях от меня, чтобы обернуть все против него? И сделать это быстрее чем кэп.       Юнги распахнул дверь кабинета, кинул трость у кресла и сам упал в него, скрипнув старыми пружинами. Перчатки оказались на столе, а в стакане уже было виски.       — Я ничего не узнал: он часто курит, мало говорит и не спит ночами. У него нет тут товарищей, только Волк ошивается рядом.       — Тебе кажется это мелочью? Чимин, я учил тебя подмечать любые детали.       — Зачем тебе Хитч? Тебе мало денег что идут с простофилей, которые ошиваются тут?       — Мало, — коротко бросил Юнги.       — Жадность — твой бог, Юнги.       Юнги рассмеялся и пригубил виски, всматриваясь в тень Чимина.       — О нет, Чимин. Жадность склоняется передо мной. Она моя верная прислужница и главный рычаг влияния, — Мин отвернулся и взглянул на город за окном, на серые крыши, утопающие в сумерках. — Кстати о богах. Что он делал в церкви?       — Не молился.       — Осуждаешь его за это? — усмехнулся Юнги.       — Он атеист.       — Боги, Святые. Это все средство запугивания для псиоников, а для алой крови это надежда, так им легче возносить себя и ставить выше нас всех.       Чимин поджал губы. Он медленно сел на подоконник, подгибая под себя одну ногу, и уставился в окно — на горизонт, на пики зданий, на дамбу, которая виднелась вдали. Знать, что Мин Юнги равнодушен к походам в церковь, равнодушен ко всему, что связано с верой… грустно. Сколько бы Чимин ни пытался вселить в него надежду и веру, у него не получалось. Юнги верил только в самого себя.       — Знаешь, Юнги, — тихо сказал Чимин, не оборачиваясь, — люди смеются над Святыми, пока сами не нуждаются в них.       — Возможно, ты прав. — Мин прочистил горло, отпил немного виски и долго смотрел на Чимина. — Тебя волнует судьба легионера? Или захотелось починить сломанную игрушку?       — Я сам сломан. Что мне чинить? — Чимин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Просто не люблю, когда кем-то пользуются в своих целях.       Он обнял колени, пряча лицо, чувствуя на себе внимательный взгляд Юнги. Эта тема была для него больной — она походила на едва затянувшуюся рану, которая кровоточила при каждом неловком движении. Мин не был из тех, кто жалеет других. Если нужно было воспользоваться человеком для своей выгоды, он делал это без колебаний. Будь то ребенок, ровесник или взрослый. Чимин все еще привыкал к этому.       — Ты… — Юнги вздохнул, потирая переносицу. — Не сломан ты. Перестань. — В его голосе послышалась хрипота, которая рассекала мысли.       — Ты уже узнал о его семье? — тихо спросил Чимин.       — Не все, но я в процессе. Это показалось тебе важным?       — Он сказал, что семья — это пустой звук.       Семья. Чимин готов был отдать все свои сбережения, лишь бы обрести ее. Понять, каково это — расти в полной семье, когда есть оба родителя. Он не помнил свою мать, не знал, кем был его отец. Но он был готов на все, чтобы изменить свою жизнь и снова оказаться в теплых объятиях матери. Каждый раз его сердце разбивалось на мельчайшие осколки, когда он видел, как родители встречают детей из школы, как водят их гулять. Чужие улыбки и смех приносили лишь боль и отчаяние — чувства, за которые потом приходилось исповедоваться.       — Знаешь, Чимин, может, я и не могу ходить прямо. Но, по крайней мере, не убегаю от драк.       — К чему это?       — Если ты считаешь Дракона проблемным, так тому и быть. Я тебе верю. — Мин встал, игнорируя трость, подошел к окну и оперся плечом о косяк. — Но… любое животное, даже самое дикое, поддается дрессировке. Главное — знать, на что давить и чем апеллировать.       Черный Лис поджал губы, кивая. В чем-то Юнги прав. Ко всему можно найти свой ключ. Но Чимин знал: даже животное, поддающееся дрессировке, однажды может откусить руку. А Дракон не был из тех, кто терпеливо ждет приказа. Грубый, идущий против правил, он оказался в ненавистном месте. Что от него можно ожидать? Все. И Юнги знал о нем больше, чем смел говорить.       — Комната выше пустует, — внезапно сказал Юнги.       Чимин несвязно мыкнул, не зная, что ответить.       — Кровать, шкаф и окно.       — Хочешь, чтобы я переехал? — Чимин приподнял бровь.       — Мы все хотим.       Конечно. Никто даже не догадывается о наличии этой комнаты. Юнги говорил так, потому что легче скрыть желание оберегать его под общим желанием банды.       — Я подумаю, — ответил Чимин, проводя пальцем по прохладному стеклу. — Слышал, Ридер и его банда «Безликие» собираются открыть свой публичный дом. Пьер в бешенстве.       — Ридер думает, что построить бизнес так легко. У него за спиной лишь кучка оболтусов. — Юнги достал сигару и закурил. — От тебя пахнет вафлями.       — Я по дороге съел парочку, — буркнул Чимин. — Хотел и тебе принести, но был слишком голоден.       Юнги усмехнулся, затягиваясь. Ему не нужны были вафли — он не любил сладкое. Рыжий лисенок был сыт — и это было главное.       — Волнуешься, что Ридер устроит облавы и будет хватать сирот? — спросил он.       — Не думаю, что у него хватит смелости.       — Пусть пробует, Чимин. — Юнги выпустил дым в потолок. — В конце концов, тебя не должно волновать это всё. Твой договор выкуплен, ты не принадлежишь ни одному публичному дому. Остальные сами распоряжаются своими жизнями.       Возмущение комком подступило к горлу, вызывая тошноту и злость. Чимин не хотел порицать Юнги за слова — этот человек спас его из ада, вытащил из тьмы, дал шанс на жизнь. Но каждый раз от Чимина не ускользало, как Юнги отзывался о других людях, работающих в публичных домах. Ни капли сопереживания.       — Распоряжаются? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Сам ведь знаешь, что это не так. Пока на договорах стоят наши подписи, мы принадлежим дому, в который нас продали или обманом завлекли.       — Почему ты до сих пор говоришь «нас»? — Юнги прищурился.       — В тебе есть хоть капля сожалений? — Чимин встал, его голос стал громче. — Тебе вообще плевать на других? На таких, как я?       — Таких, как ты, нет! — Юнги оттолкнулся от стены, выкидывая недокуренную сигару в окно. Он, хромая, преодолел расстояние до стола, цепляясь пальцами за край. — Ты единственный, исключительный! И таких, как ты, больше не найти!       В его глазах была ярость. Зрачки расширились — черные, бездонные, но по краям полыхал огонь. Взгляд метал искры, резал, прожигал. Чимин чувствовал, как кровь стучит в висках — тяжело, гулко, будто кузнечный молот бил по наковальне черепа. Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони, но боли не было — только горячая пульсация, будто под кожей ползали тысячи раскалённых игл.       — Юнги… — выдохнул он.       — Хватит! — оборвал его Мин. — Ты пытаешься воззвать к совести — но у тебя не выйдет. У меня ее нет. — Он перевел дыхание. — Ты знаешь, что ты единственный, за кем я пришел в публичный дом. Первый и последний, Чимин.       — Я благодарен, — тихо сказал Чимин. — Каждый день молюсь за тебя. Но я не могу видеть тех, с кем проживал жизнь в аду.       — Им не нужно твое сочувствие. Занимайся своей жизнью.       — Мне уйти?       — Пусть комната долго не пустует. — Юнги отвернулся, его голос стал пустым и усталым. — Если нужна помощь перенести вещи — проси Бозигера.       — У меня нет вещей.       Чимин спрыгнул с подоконника и бесшумно вышел за дверь.       Внизу кипела жизнь, и заняться Лису было нечем. Он присел у бара, снял перчатки и едва заметно шевельнул пальцами — в его руках появилась ледяная роза. Совсем маленькая, почти невесомая. Он бросил ее в пустой бокал, провел пальцем по запотевшему стеклу.       Соседний стул не пустовал долго — в нос ударил знакомый запах дешёвых сигарет. Чимин закатил глаза. Беседы ему было не избежать.       — Как поживаешь, мой дорогой друг? — голос Намджуна раздался сбоку, и Чимин почувствовал, как его передернуло от фамильярности.       — Мы не друзья, — отрезал он, не поворачивая головы. — Юнги у себя. Хочешь переговорить — проси Бозигера проводить.       — Настолько ненавистен тебе? — Намджун усмехнулся, усаживаясь на соседний стул. — Мы вскоре деловыми партнёрами станем.       Чимин приподнял брови, искренне удивляясь этому заявлению. Партнеры? Деловые? Это походило на плохо придуманную шутку. Он осмотрелся, прекрасно понимая, что Чонгука рядом с ним нет, и это было странно — он привык видеть их вместе.       — Не смеши, — бросил Чимин. — Что нужно?       — Я что, не могу просто прийти и развлечься? — Намджун развел руками. — Слышал, у вас сегодня девочки из «Калла Лилии». Хочу разгрузиться. Возможно, даже сыграю в картишки. Брюс тут?       — Как обычно, за своим излюбленным столом. — Чимин скрестил руки на груди. — За стол к крупье в зеленой клетчатой кепке не советую садиться — у него карты меченые. Там сидит купчик, Юнги с него трясет деньги.       Лис крутнулся на стуле, откидываясь локтями о стол, и его голос стал тише.       — Когда все произойдёт?       Паку не нужно было уточнять, о чём он спрашивает. Намджун и так все знал.       — Думаю, через недельку-другую.       — Советую не возлагать надежд на Хитча, — Чимин усмехнулся. — И не надеяться, что он сделает тебя своим деловым партнером.       — Я и не надеюсь, что Хитч способен на такое, — ответил Намджун, и в его голосе послышалась горечь. — Думаешь, я не знаю, как ведет дела Юнги?       — Получается, Хитч настолько наивен? — Чимин ухмыльнулся, спрыгивая со стула.       — Он думает, что сможет обыграть Юнги.       — Глупец.       — Полный.       Чимин кивнул, чувствуя, как разговор начинает утомлять его. Он хотел побыть один.       — Хорошо отдохнуть тебе, Волк.       Он вышел наружу, чувствуя, как легкая изморозь касается лица. Он мог бы подняться по лестнице и посмотреть комнату, о которой говорил Юнги, но ему не хотелось привлекать лишнее внимание. Вместо этого он нашел водосточную трубу и, цепляясь за нее, полез вверх, чувствуя, как носки ботинок упираются в выступы. Стоит поблагодарить человека, который строил это здание, — подумал Чимин. — Будто специально для моих маневров. Приоткрытое окно говорило о том, что его ждали. Он скользнул внутрь.       Небольшая комната была прямоугольной формы, с заправленной кроватью, чистым постельным бельём и шкафом. Здесь было намного больше света, воздуха — и не пахло гнилью. Пальцы коснулись мягкой подушки, от которой пахло хлопком. Чимин поджал губы, чувствуя, как внутри поднимается странная, почти болезненная тоска. Он готов был сейчас влететь в кабинет Мина и поблагодарить за хлопковое белье, но сдержался, присаживаясь на край кровати.       В Рагдоне популярен шелк… особенно — в публичных домах. Пак Чимин терпеть не мог шелк. Гладкая, ластящаяся ткань напоминала ему о былых днях, когда он не принадлежал себе, когда его тело было лишь куклой в чужих играх. Эти дни никогда не забудутся. Они будут преследовать его в кошмарах, ходить тенью за тем, кто ею является.       Он лег на застеленную постель, глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Слышал, как кипит жизнь в клубе, как кто-то гнусаво жалуется на жизнь — кажется, Харви. В его жизни было так много боли, так много печали… что сейчас находиться здесь — настоящее счастье. Именно накапливающиеся моменты отчаяния делают тебя взрослым.       Утром Чимин нашел у двери тарелку пышных булочек с кремовой начинкой и слегка остывший чай. От банды ничего не скроешь. Он быстро проглотил завтрак и спустился вниз, по пути заскочив в уборную, чтобы умыться. Утром в клубе было не так людно — охрана выгоняла засидевшихся людей без единого донга в кармане. Через три-четыре часа игорный дом снова начнет работать в обычном режиме.       — Утро доброе! — Бозигер салютовал Чимину, и тот невольно улыбнулся.       Хороший мужчина — с немного пугающей внешностью, но достаточно мягким сердцем. По крайней мере, по отношению к Чимину.       — Юнги? — спросил Чимин.       — Босс, как обычно, работает в кабинете. Я относил ему завтрак — он не пустил на порог.       — Ясно.       Не удивительно. Обычно Мин не пускал к себе никого с утра, и Чимин мог бы отнести завтрак сам, но после вчерашнего не хотелось так быстро пересекаться с ним. Даже если они не ругались, нужно было дать себе время.       Пока команда проводила свободное время в стороне от ворчания Юнги, Чимин решил пройтись и осмотреться. Мысли возвращались к сделке с Хитчем — пусть официального соглашения и не было, но Мину придется прийти на первый бой и посмотреть. До сих пор было неясно, насколько безопасно проводить такие мероприятия на территории лагеря легионеров.       Гвоздем программы должен стать Чонгук. Чимин не понимал, что такого в этом мужчине. Почему Хитч так усиленно цеплялся за него? Стоило разговорить вчера Намджуна, пока он транжирил свою получку.       Лис дошел до Развала, никуда не заходя, и просто остался в тени, наблюдая за обстановкой. Сегодня Волк и Чонгук патрулировали с утра, но их рабочие часы перенесли на ночное время. Похоже, кто-то не хотел, чтобы страдающий бессонницей Чонгук находился на базе.       Чимин забрался на крышу двухэтажного магазина, присел за старой вывеской с порванным брезентом и стал ждать. Долго ждать не пришлось. Намджун часто останавливался, общался с местными и проводил мелкие досмотры — делал он это лишь для вида, ему не было дела до того, что хранили у себя жители. Чимин никогда не видел более равнодушного легионера.       Проходя мимо магазина с газетами, Волк скрылся внутри. Чонгук, как обычно, остался снаружи — курил, осматривал улицы. Но сегодня он выглядел иначе. Почему-то Дракон казался более спокойным. Он поднял голову, прикрыл глаза, вдыхая как можно глубже, и когда открыл их, безошибочно посмотрел на Чимина, сидящего на крыше.       Чувство дежавю накрыло Черного Лиса с головой. Словно он снова был в церкви во время проповедей. Никто не видит Чимина, когда ему того не хочется…       «Ты и вчера за мной следил», — прошептал Чонгук.       Чимин усмехнулся вслух — не сдержался. Это что, шутка? Он не ответил, просто выдержал его прямой взгляд.       «Теперь и я буду за тобой следить», — снова произнес Чонгук, медленно растягивая слова, чтобы Лис успел понять.       «Попробуй, — ответил Чимин, и в его голосе послышалась легкая, почти дерзкая усмешка. — Я люблю играть в такие игры».       Он тут же исчез, растворившись в тени, и оставил Чонгука одного на улице.