ГЛАВА 4: ИНВЕСТИЦИИ МИН ЮНГИ.

«Невидимой нитью соединены те,

кому суждено встретиться. Не смотря на время,

место, обстоятельство.

Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвётся…»

      Пот стекал ручьями по лицу и телу, покрытому пылью. Чонгук остервенело долбил грушу, не жалея ни инвентаря, ни себя. Она уже трещала по швам, из прорех сыпался песок, но Дракону было плевать. Удар. Еще один. Бинты на руках ослабли, и он чувствовал, как лопаются мозоли, как влажная ткань прилипает к свежим ссадинам. Он задолбался. Дышать становилось трудно — грудину сдавливало, воздух с хрипом вырывался из легких. В последний раз он ударил ногой по несчастной боксёрской груше, и та с грохотом рухнула на пол, поднимая облако пыли.       Чонгук облизал губы, чувствуя песчинки на кончике языка — они неприятно хрустели на зубах, смешиваясь с металлическим привкусом крови. Он смотрел на разорванную грушу, дышал глубоко, прерывисто, и на месте боксерского мешка представлял человека. Желание разорвать и уничтожить затапливало его, проникало в каждую клетку организма, пожирая остатки здравого разума. Он сжал кулаки, чувствуя, как свежие мозоли саднят, и резко развернулся, разрывая зрительный контакт с останками груши.       Он сел на скамью, стянул ослабшие бинты — серые, покрытые грязью и кровью. Костяшки саднили. Большим пальцем Чонгук потирал их, сдирая мозоли, кожа слазила без особого труда, обнажая розовую, еще не зажившую плоть. С губ сорвался тяжелый вздох, который эхом пронесся по пустому тренировочному центру. Старые часы на стене неприятно тикали — монотонно, навязчиво, напоминая о скором ночном дежурстве.       Теперь они с Намджуном патрулируют по ночам. Времени тренироваться ночью не было, а спорт оставался единственным, кроме сигарет, что держало его на плаву. Чонгук бросил бинты в сумку, смахнул пот с лица, стянул с мокрых волос резинку и провел рукой по липкой коже. Душ сейчас, скорее всего, забит отрядами, стоять в очереди желания нет. Усталость накрывала его с головой. Он прикрыл глаза, чувствуя, как тело расслабляется, а в голове становится пусто. Тишина. Надолго ли? Когда этот зуд прекратится? Когда я смогу вздохнуть с облегчением? Каждая личность в этом городе выводила его из себя. Мало того, что все считали его чужаком, за спиной он слышал каждый день о своей семье, о том, что Чонгуку даже пальцем не нужно было пошевелить, чтобы иметь все, что он имел.       Только вот никто не знал, что Чонгук всего добивался сам. И как сам же разбился о скалы реальности.       Дракон знал, что за ним следит Хитч. То, что капитану что-то нужно, было очевидно. Но кэп даже не понимал, что Чонгук обо всем догадывается. Намджун молчал, но поход в «Остров отчаяния» открыл глаза. Хитчу нужны были бойцы — заключенные, которых они забрали, были крепкими ребятами, все имели пси и сидели за драки, за незаконные подпольные бои. Дракон был уверен: кэпу они понадобились не для того, чтобы распивать чаи. Хитч собирал отряд. Вопрос «для чего» оставался открытым.       Чонгука все это бесило. Каждый в этом городе решил следить за ним. Демон по имени Юнги приставил мальчишку с рыжими волосами, Хитч — Белого Волка как ищейку. О свободе речи не могло быть и речи — это чувствовалось как ошейник на шее, только не затянутый до конца, чтобы дать жертве иллюзию того, что главная здесь она.       Дракон натянул футболку на мокрое тело и двинулся в сторону общежития, надеясь протолкнуться в душ и помыться в одиночестве перед патрулем. Ангар до недавнего времени пустовал, вмещая в себя лишь хлам. Теперь каждый вечер там гремело, вокруг сновали люди. Он оглянулся и уверенным шагом направился к ангару.       В этот раз внутри было тихо. Никого. Чонгук приоткрыл дверь — темнота и резкий запах моющих средств ударили в ноздри. Он бросил сумку на пол и нащупал рукой выключатель. Пальцы наткнулись на маленький тумблер — помещение озарилось противным желтым светом. Легионер моргнул, привыкая к освещению, и замер, приоткрыв рот в немом удивлении.       Перед ним стояла настоящая клетка. Куполообразная, на возвышении, окруженная скамьями. Он обвел взглядом помещение, и внутри желудок сжался от спазмов. Что-то знакомое, отдаленное мелькнуло в воспоминаниях. Он не хотел вспоминать. Но клетка напоминала.       «Ты уже был здесь, — шепнул внутренний голос. — В другой жизни. В другой клетке.»              Чонгук сжал челюсть, чувствуя, как в груди поднимается холодная, липкая злость. И снова клетка. Только теперь — в Рагдоне.       — Внушительно, да?       Чонгук, погруженный в свои мысли, не сразу заметил, что его одиночество нарушили. Голос раздался из темноты — низкий, хриплый, с той особенной интонацией, от которой по спине пробегали мурашки. Он резко обернулся и увидел перед собой демона в черном пальто, опирающегося на трость. Мин Юнги стоял в проеме двери, и даже в полумраке его фигура казалась слишком большой, слишком уверенной для этого места.       — Кто тебя впустил на территорию? — голос Чонгука прозвучал резче, чем он хотел.       — Я сам себя впустил, — Юнги достал сигару из нагрудного кармана, и едва он поджег кончик, как ядовитый дым расползся вокруг него, точно ореол ауры. — Нравится?       — Кому может нравиться клетка? — Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было веселья.       — Только сумасшедшему, — Юнги пожал плечами, и в его голосе послышалась легкая, почти ленивая насмешка. — Знаешь, Хитч — то еще отребье, но идеи иногда у него толковые. Вот одна из них. Арена, на которой вы сможете выпустить пар.       Дракон нахмурился, не сразу понимая, о чем идет речь. Он снова перевёл взгляд на клетку, обошел ее вокруг, чувствуя, как внутри все сжимается от накатывающих воспоминаний. Пальцы сами потянулись к звеньям, коснулись холодного металла — и клетка издала тот самый знакомый звук. Ураган эмоций накрыл его с головой: предвкушение, злость, облегчение. Чонгук знал это состояние. Он оказался здесь из-за него. Кончики пальцев покалывало, в солнечном сплетении что-то щекотало, и это походило на предвкушение перед приемом наркотиков — когда ты знаешь, что по венам расползется кайф, а за ним — боль.       — Нам никогда не забыть нашу прошлую жизнь, — тихо произнес Юнги, и его голос прозвучал почти задумчиво. — Она будет нашей тенью.       — Что ты этим хочешь сказать? — Чонгук резко обернулся, чувствуя, как злость закипает в груди.       — Он хочет помыкать тобой. — Юнги шагнул ближе, его трость глухо ударила о бетонный пол. — Знает, что ты не чист и направили тебя в Рагдон не за хорошую службу. Но слишком глуп, чтобы пользоваться информацией. — Он сделал еще шаг, и его голос стал тише, но острее. — У тебя выбор без выбора, Дракон. Хитч хочет пускать сюда… — Юнги поднял трость и звонко ударил ею по прутьям клетки, звук разнесся эхом по пустому ангару. — Легионеров. Чтобы те сражались против псиоников. Грубая сила против генетически врожденных способностей. Кто кого?       — Хрень, — отрезал Чонгук, но в его голосе не было уверенности.       — Правда? — Юнги усмехнулся, затягиваясь. — Это тотализатор. Деньги. Возможность стать богатым. У Хитча долги, он должен мне целое состояние.       — Причем тут я? И что нужно тебе?       — Хорошие вопросы. — Юнги выпустил дым через нос, и в его глазах мелькнул недобрый огонек. — Он пришёл ко мне в клуб, как побитая псина, сам того не понимая. В своих глазах Хитч думает, что выглядит как бог, но в моих — пал ниже некуда. Он должен мне — и по моим подсчетам будет расплачиваться всю жизнь. Но ему пришла в голову гениальная идея устроить тотализатор на боях. Людям сейчас очень скучно живется, нужно разнообразие. Публичные дома, азартные игры — все интересно, но нужно что-то новое. Баланс.       — Он думает, что кто-то в здравом уме будет участвовать в этом?       Мин усмехнулся, пожал плечами.       — У заключенных, думаешь, есть выход? За свободу они в лепешку расшибутся. — Юнги, хромая, обошел клетку и остановился напротив Чонгука, глядя на него сквозь решетку темными, бездонными глазами. — Готов ли ты обрести свободу, Дракон?       — Хотите сделать из меня цирковую обезьяну? — Чонгук покачал головой, и в его голосе послышалась горечь. — Нет.       — Я не считаю тебя цирковой обезьянкой. Ты воин, боец, зверь. — Юнги бросил окурок на пол, вдавив его носком ботинка. — Я предлагаю тебе сделку, Чон Чонгук. Обещай Хитчу подумать над его предложением — сделай это так, чтобы он поверил, что ты решишься бороться за его имя. Но когда настанет время — встань под мое крыло.       — Думаешь, я ввяжусь в это? — Чонгук оскалился. — Ты демон, Мин Юнги, и все твои протеже не лучше. — Перед глазами мелькнул образ рыжего парня на крыше, его насмешливый взгляд. — Я не собираюсь играть в ваши игры.       Дракон отступил, подхватил сумку с пола и направился к выходу. Он не будет плясать под дудку рагдонцев. Он и так чувствовал себя на привязи у правительства — не хватало еще развлекать жителей боями, окружая себя лишним вниманием.       — Думаешь, он не найдет, чем надавить? — бросил вслед Юнги, и его голос был спокоен, почти ленив. — У каждого из нас есть больные мозоли и слабости.       — Даже у тебя, демон? — Чонгук остановился, не оборачиваясь.       — Мои слабости никому не известны. — Юнги обогнал его, выходя из ангара первым. — А вот твои слабости… — он сделал паузу, давая словам осесть в сознании Чонгука. — Мой тебе совет: прими мое предложение.       — За все время нашего разговора я не услышал доводов, — резко сказал Чонгук. — В чем моя выгода?       — Домой вернуться нет желания? — Юнги усмехнулся. — Ты так цепляешься за Райнесс, за ту идеальную жизнь, которую отстроил себе за все эти годы.       Чонгук толкнул языком в щеку, смотря на стоящего к нему спиной Юнги. В каждом слове демона был яд и море ехидства. Он насмехался над ним. Это не било по самолюбию Чонгука — просто бесило.       — Чем тебе не угодила моя жизнь в Райнессе?       — Мне? Ничем, — Юнги обернулся, и его взгляд стал тяжелым. — Знаешь, моя мать тоже была уроженкой Райнесса. И псиоником. Она развелась с моим отцом, будучи молодой девчонкой. Он бил ее, издевался. Каждый раз, когда приходил домой пьяным, приводил проституток и трахал их прямо на ее глазах. А на работе вел себя как уважаемое высокопоставленное лицо. Последней каплей стал выкидыш — мама потеряла дочь. И единственное место, где она нашла покой, стал Рагдон. Ненавистный тебе город, заполненный псиониками. — Юнги говорил спокойно, почти без интонации, но в его глазах плескалась старая, глубокая месть. — Жаль только, что прожила она не так долго после моего рождения.       — Ты не псионик?       — Нет. — Юнги поднял голову, прикрывая глаза. — Если ты не знал, смешанные браки между алыми и серебряными не рождают псиоников. Я обычный. С легким свечением в крови, как у них, но без способностей. — Он открыл глаза и посмотрел на Чонгука в упор. — Ты спросил о выгоде. Я помогу тебе вернуться в твою идеальную жизнь, если ты того захочешь к концу твоего пребывания здесь. — Юнги достал из кармана часы на цепочке, мельком глянул на циферблат и спрятал обратно. — И еще, Дракон. Я защищаю свои инвестиции любой ценой.       Чонгук прикрыл глаза от усталости. Он не хотел становиться инвестицией демона в черном пальто. Но больше всего он не хотел играть по правилам Хитча. Отдаться ему на растерзание? Нет. Он не выберется из выгребной ямы, в которой находился кэп. Дракон снова посмотрел на Юнги. Доверять ему — значит не уважать себя. Он был обманщиком и лжецом.       — Что будет, если я откажусь от твоего предложения, но и не соглашусь на условия кэпа? — спросил Чонгук.       — Ты здесь один, — Юнги усмехнулся. — И даже Намджун не встанет на твою сторону. Мест на кладбище много. Как и безымянных могил.       Мин растворился в ночи, словно его и не было. Чонгук остался стоять в темноте ангара, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, а кожа покрывается мурашками. Он смотрел на пустой дверной проем, где только что стоял демон в черном пальто, и чувствовал, как внутри закипает глухая, тягучая злость. Он пришёл сюда не просто так. Он хотел, чтобы я увидел клетку. Чтобы я понял. Чтобы я испугался. Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как свежие ссадины на костяшках саднят. Идиот. Я не боюсь клеток. Я в них жил.       Он поспешил к душевым — внутри было пусто. Горячая вода обожгла кожу, смывая пот и пыль, но не смывая тяжелого осадка, который оставил разговор с Юнги. Чонгук стоял под струями, опустив голову, и смотрел на светлый кафель, по которому расползались алые капли. Костяшки снова кровоточили. Он не чувствовал боли — только глухую, усталую пустоту.       «Выбор без выбора, — повторил он про себя слова Юнги. — Чертов демон. Он прав.»       Хитч хотел использовать его, сделать личной собакой на привязи и спускать на арену, выкрикивая «фас». А Юнги предлагал другую клетку — ту, где ошейник был бы мягче, но все равно оставался ошейником.       Они оба хотят меня. Хитч — как оружие. Юнги — как инвестицию.       Чонгук провел рукой по мокрому лицу, стирая воду и чувствуя, как внутри поднимается холодная, ясная злость.       Но я не стану их пешкой. Никогда.       Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором всплыл образ — рыжие волосы, насмешливый взгляд, тихий голос, который говорил: «Ты и вчера за мной следил». Чонгук не знал, почему думает о нем. Почему этот парень, этот маленький рыжий призрак, застревал в его мыслях чаще, чем Хитч или Юнги.       «Может, потому что он единственный, кто не пытается меня использовать?» — мелькнула горькая мысль. — «Или потому что он тоже не знает, кому принадлежит.»       Чонгук выключил воду. Тишина в пустой душевой была оглушительной. Он стоял, чувствуя, как капли стекают по телу, и думал о том, что делать дальше. Я не могу доверять никому из них. Но и один я не справлюсь. Он сжал кулаки, чувствуя, как свежие раны на костяшках болят — тупо, но настойчиво. Значит, придется играть по их правилам. Но только до тех пор, пока я не придумаю свои.       Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в мутной воде на полу. Оно было размытым, почти неузнаваемым.       Ты — Дракон, — сказал он себе. — Драконы не поддаются дрессировке.       Стоя под струями горячей воды, Чонгук думал о словах Юнги. Хитч хотел воспользоваться им, сделать личной собакой на привязи и спускать на арену, выкрикивая «фас». Такой расклад его не устраивал. Но и быть частью людей Мин Юнги Чонгук не хотел. Он опустил голову, смотря на светлый кафель, по которому расползались алые капли. Костяшки снова кровоточили.       Он натянул форму, подсушил волосы полотенцем и направился в казармы. Намджун уже ждал его, сидел на койке, в руках держал газету, а его здоровый глаз бегал по строчкам с привычной жадностью. Волка всегда интересовали новости. Чонгук прошел к своей постели, делая вид, что присутствие Намджуна его совсем не напрягает, но Ким был в гражданской форме.       А значит, никакого патруля этой ночью?       — Как настроение, Чонгук? — спросил Намджун, не отрывая взгляда от газеты.       — Просто прекрасно, — неохотно ответил тот. — Ты готов?       — Да, только вот вы с Хитчем разминулись, похоже. — Намджун отложил газету и поднялся. — Кэп заходил, решил лично меня предупредить. Сегодня мы не патрулируем город.       Нехорошо это.       Слишком часто капитан вносил изменения в их график. Чонгук бросил внимательный взгляд на Волка через плечо, ожидая продолжения.       — Сегодня нас ждут зрелища, Дракон, — Намджун встал, бросил газету на кровать и направился к выходу. Его голос стал тише, почти конспиративным. — Мой совет: молчи, не рыпайся, и все будет хорошо.       Чонгук нахмурился, схватил куртку и двинулся за ним. Они пошли по знакомой дорожке, направляясь к ангару. Разговор с Юнги произошел чуть больше часа назад, но за это время здесь что-то изменилось. Двери были открыты настежь, легионеры сновали туда-сюда — у одних на лицах горел азарт, другие были белыми, как полотно.       Неужели Хитч собирается начать сейчас? Почему тогда Юнги не предупредил?       Ступив внутрь, Чонгук понял: демон понятия не имел, что Хитч собирается делать сегодня. Это было показательное выступление — не для Шрамированного, а для него. Для Чонгука. Каждый шаг отдавался эхом в голове, и он видел очертания двоих мужчин в клетке. Тюремная роба, бывший заключенный стоял, откинувшись на сетку спиной. В зубах у него была зажата сигарета, на лице — полная скука и ни капли интереса к происходящему. В противоположном углу стоял легионер, и на его лице читалась чистая ярость — вены на руках вздулись, челюсть была напряжена.       — Чонгук! — раздался голос Хитча. — Ты вовремя! Теперь я могу показать тебе то, над чем работал последние недели!       В голосе капитана звучало воодушевление, глаза горели азартом. Чонгуку стало тошно, но он перевел взгляд на стоящих в клетке. Серебряная кровь против алой. Люди против псиоников. Ставки, деньги, зрелища. Хитч не видел на его лице радости. Он кивнул Намджуну, и тот по указке подошел ближе к арене, трижды стукнув по сетке.       Условный знак. Легионер бросился на псионика. Но рагдонец вел себя отстраненно — уклонялся, сжимая в зубах сигарету, будто не принимал участия в бою, а просто отмахивался от назойливой мухи. Возможно, это его стратегия? Докурив до фильтра, он выплюнул окурок и наконец обратил внимание на солдата. Чонгук подошел ближе и заметил, как крупная ладонь псионика засветилась. Он был сильнее и быстрее — в считанные секунды оказался рядом с легионером и плашмя ударил его в солнечное сплетение. Раздался оглушительный крик, солдат рухнул на пол, его футболка дымилась, а на месте удара остался отчетливый ожог.       Пирокинетик. Четвертого уровня, не меньше.       Хитч зааплодировал, на его лице расцвела улыбка.       Чонгук перевел взгляд на Намджуна — тот стоял с каменным лицом, лишь внимательно наблюдая за лежащим легионером, который морщился от боли. Мысли Дракона вернулись в прошлое. Когда он был молодым и глупым. Он помнил небольшое помещение — душное, полное людей. Помнил, как скандировали имена, как хватались за клетку и трясли ее, пытаясь привлечь внимание. Чонгук помнил все.       — Как тебе, Чонгук? — Хитч положил руку ему на плечо. — Скажи, зрелищно? Это лишь первая тренировка, начало пути. Я просто хотел тебе показать.       — И что я должен делать с этим? — грубо ответил Чонгук, отходя от кэпа.       Хитч поджал губы — радость на его лице сменилась злостью. Он ждал, что Чонгук разделит его эмоции, будет в восторге, в приятном шоке. Но это снова доказывало, что Хитч видел в нем лишь инструмент, который можно использовать в своих целях. Выгода. Выгода. Выгода.       — В этом месяце приедут люди из Райнесса, — сказал Хитч, и его голос стал жестче. — Ты должен выйти на ринг и показать, что легионеры Рагдона сильны и непобедимы.       — Я легионер Райнесса.       — Оглянись, сынок. Ты в Рагдоне. — Кэп повернулся к нему спиной, внимательно глядя на клетку. — У тебя нет выбора. Ты должен вбить себе в голову, что Рагдон — это налаженная система. Каждый зависит от другого. Публичные дома зависят от игорных мест, если деньги плывут клиентам, они могут позволить себе другие развлечения. И в эту налаженную ветвь я собираюсь проникнуть.       — Незаконным способом, — усмехнулся Чонгук. — Зачем тогда вы занимаете должность, если вас интересует только прибыль?       — Ты как со мной разговариваешь?! — рявкнул кэп. — У тебя нет выбора!       — Знаете, — Чонгук сделал шаг вперед, и его голос стал тише, но острее, — у нас есть свобода выбора. Или пока я тренировался, вы успели выпустить новые законы?       Сзади послышался смешок Намджуна, но тот быстро взял себя в руки, не желая попадать под горячую руку капитана.       — Я не собираюсь играть по вашим правилам, — сказал Чонгук, и его голос стал тверже. — Я не цирковая игрушка. И позориться перед высокопоставленными людьми Райнесса я не собираюсь. Хитч, я уже наступил себе на горло и делаю все, что вы приказываете. Занимаюсь мелкими грабежами, мотаюсь с Намджуном по вашим личным делам. Но это… — он обвел рукой помещение, — это уже слишком. У вас в распоряжении отряды — берите, кого хотите.       В воздухе повисла злость. Каждый, кто находился в ангаре, чувствовал ее. Легионеры бросали осторожные взгляды на Хитча и Чонгука, обходили их стороной. Кэп оказался непозволительно близко — в нос Дракону ударил запах похмелья, отдающий дешевым виски. Костлявые пальцы Хитча вцепились в куртку Чонгука так, что ткань затрещала по швам.       — У тебя не будет выбора! — прошипел кэп.       Он стоял несколько секунд, ожидая, что Чонгук начнет протестовать, но Дракон смотрел на него пустым, отрешенным взглядом. Хитч не выдержал и вышел из ангара, злобно хлопнув дверью.       На тонких губах Чонгука появилась улыбка. Он провел кончиком языка по нижней губе, наслаждаясь эффектом. Как он и решил ранее, играть по правилам Юнги и Хитча он не будет. У него были свои правила. Наслаждаясь происходящим, Дракон сделал пару шагов к выходу, но остановился.       Сквозь запах моющих средств, пота и жженой плоти пробился знакомый аромат. Мирра и ладан. Чонгук знал его слишком хорошо. Он вскинул голову — и понял, что его он не встретит на земле. И Святые тому свидетели, рыжий Лис сидел на перекладине, свесив ноги. Его лицо скрывал шарф, волосы прятались под капюшоном. Чонгуку не нужно было видеть — он чувствовал, что это Чимин. Лис наклонил голову, встречая его взгляд с привычной уверенностью, но Дракону показалось, что в необычных глазах мелькнула тень удивления.              Парень привык оставаться в тени, но Чонгук волшебным образом всегда и безошибочно находил его.       — Слушай, — Намджун оказался рядом, хлопнув его по плечу, — ты, конечно, смелый малый. Но советую подумать над предложением.       — Хитч не предлагает, — отрезал Чонгук, нехотя отводя взгляд от перекладины. — Он приказывает.       — А кто сказал, что я говорю о нем? — усмехнулся Намджун.       Чонгук приподнял брови. Что, Намджун играет на два лагеря? Дракон качнул головой, понимая, что его втянули в игры, где он был лишь пешкой в борьбе за власть. Его темные глаза снова вернулись к перекладине — но там уже было пусто. Только легкий запах мирры и ладана, который въедался в легкие, как отрава.

✸︎✸︎✸︎✸︎

      Когда тебе предлагают выбор между плохим и худшим, значит, ты уже проиграл. Настоящая игра начинается, когда ты отказываешься выбирать и меняешь правила. Здесь ты либо становишься волком, либо тебя разрывают на куски. Третьего не дано. И Мин Юнги знал: Чонгук рано или поздно склонит чашу весов на одну из сторон. Его неоспоримое чутье подсказывало, что правильной стороной станет он сам.       Чонгуку претило все, что делал Хитч — он вызывал ненависть, боль, отчаяние, отвращение. Возможно, те же чувства вызывал и Юнги. Но Дракон знал и понимал: выгоднее будет наступить себе на горло и стать частью Воронов.       Юнги был уверен в этом. Он всегда был уверен в таких вещах.       Он крепче сжал трость и, хромая, пересек пустынные улицы Рагдона. Больная нога ныла, но он сжал зубы и продолжал идти. Юнги прикрыл глаза, тяжело вдохнул поглубже и хмыкнул, наклоняя голову набок.       — Как все прошло? — спросил он, не оборачиваясь.       Чимин подстроился под шаг босса, идя слегка позади — тень Шрамированного. Он откинул капюшон и снял с лица шарф. Погода менялась, к ночи точно выпадут осадки.       — Как я и думал, он разозлился, — ответил Чимин, оглядываясь по сторонам. Привычка. — Не думаешь, что Волк и Хитч могут играть против тебя?       — Хитч до такого не додумается, — усмехнулся Юнги. — А Волк не станет переходить мне дорогу.       — Что насчет него?       — Он придет ко мне.       Чимин готов был отдать все свои сбережения, чтобы получить хотя бы толику уверенности Юнги. Он считал, что Чонгук никогда не переступит порог клуба Воронов. Никогда не согласится на условия демона. Это было рискованно, опасно и глупо.       «Заключать сделки с Юнги опасно,» — подумал Чимин. — «Только если тебе нечего терять.»       — Куда мы идем? — спросил он, решая не говорить о своих сомнениях вслух.       — Ты знаешь, почему мы клянемся кровью, а не словами?       — Да. Слова стираются, а шрамы — нет. — Чимин нахмурился, не понимая, к чему эти вопросы. — Что случилось?       — В банде нет худшего греха, чем предательство. — Юнги кивнул в сторону, и Чимин узнал место. Однажды Мин хотел выкупить его для собраний, даже почти договорился с хозяином, обещав отвалить много денег, но собственник резко отказал. Раньше это место выглядело иначе. Теперь над дверями красовалась вывеска: «Перекрестные Лезвия». — Но нет и большего искушения, чем власть, ради которой можно стать грешником.       Чимин облизал губы и обернулся, понимая, что они с Юнги больше не одни. К ним подходил глава Проклятого Улья, за ним следовали его люди. Происходящее начало настораживать Чимина, но вопросов он больше не задавал. У него складывалось ощущение, что они пришли на казнь.       Глава Улья кивнул в знак уважения и посмотрел на вывеску.       — Мы режем с обеих сторон. И даже если увернешься от одного удара — второй достанет тебя. — Он хмыкнул, сплюнул с отвращением себе под ноги. — Как тебе, Мин?       — Звучит самонадеянно и глупо, — ровно ответил Юнги. Он повернулся к Чимину, посмотрел ему в глаза, словно хотел что-то мысленно передать, но промолчал секунду-другую. — Зайдешь, когда позову. А пока стой здесь.       Чимин кивнул, отступил назад, скрываясь в тени соседнего здания, и стал ждать. Мин первым открыл двери и скрылся внутри. Улий выждал пару минут и зашел следом. Никаких выстрелов и криков слышно не было. Вывеска наводила на смутные воспоминания о разговорах в клубе Воронов. Кажется, эта банда появилась не так давно, но Чимин не слышал о них ничего выдающегося.       В тишине утреннего Рагдона раздалось громкое, противное карканье вороны. А следом — хруст, сопровождаемый влажным звуком. Юнги точно раскроил кому-то череп. Тишина сменилась криками и выстрелами. Но в открытые двери никто не выбегал. Пак Чимин не знал, что делать, если кто-то появится. Юнги не дал четких указаний. Рука, обтянутая кожей, нащупала рукоять ножа — подстраховка никогда не помешала бы.       Все длилось около пяти-десяти минут. Потом на пороге появился Юнги. Он ничего не сказал, просто кивнул, приглашая Чимина войти. Тот поднялся по ступеням и оказался внутри. Кровь уже успела впитаться в пол, а в воздухе пахло порохом, дешевым алкоголем и потом.       В центре вороха перевернутых столов и обломков стульев на коленях стоял мужчина. Лицо его было залито кровью, нос сломан. Чимин понял: если это сделано тростью Мина, то не подлежит восстановлению даже хилерами.       — Помнишь его, Чимин? — спросил Юнги.       Лис подошел ближе, собираясь опуститься на колени, чтобы заглянуть в лицо. Но Юнги слабо, но ощутимо ударил его тростью по ногам, не давая опуститься. Пак бросил беглый взгляд на босса — поджатые губы и узкие глаза предостерегали.       — Его сейчас тяжело узнать, — сказал Мин, — но это Роти.       Роти.       Чимин хорошо знал его. Мужчина, который пытался быть ближе к Юнги, помогал с информацией, искал и находил то, что другим не под силу. Так было долго — пока в жизни Мина не появился Чимин. Тогда Роти ушел на второй план. Именно тогда он потерял все, что нажил за годы общения со Шрамированным.       — Это показательная казнь? — спросил Чимин, и его голос звучал глухо.       — Понимаешь, Роти пропал на долгое время, залег на дно. — Юнги обошел предателя, становясь за его спиной. — Я думал, он просто решил отдохнуть. Но он вернулся и продолжал работать. Не так яро, не с таким желанием, как раньше. Роти решил действовать сам, взял под свое крыло предателей из банды. Основал свою. Смешно, правда?       — Это он перехватывал поставки алкоголя?       Юнги кивнул. Набалдашник его трости оказался на плече Роти, впиваясь острым клювом сквозь одежду. Стоящий на коленях предатель вздрогнул, сплюнул кровь, которая до сих пор стекала по лицу.       — Алкоголь, оружие, клиенты, — перечислил Юнги. — Улий тоже пострадал. Роти перешел дорогу всем, даже не думая, что мы можем узнать, чьих рук это дело. Он считал, что делать бизнес легко. Особенно на ценных бумагах своей бывшей банды. Да, Роти?       Чимин нахмурился, чувствуя отвращение. Многие методы Юнги он презирал открыто, но предательство и кража у своих были подлостью. Чимин знал цену дружбе внутри банды. Они были не просто людьми, работающими друг с другом. Они были семьей. Семьей, которая поклялась стоять друг за друга и рвать глотки до крови. Роти наплевал на клятву, наплевал на законы. Так даже псы не поступают.       — Это ты виноват, — хрипло выдал Роти, сплевывая кровь. — Ты.       — Повтори? — Мин обошел его, тростью поддел подбородок, заставляя смотреть в глаза бывшему боссу. — Что ты там сказал?       — Ты… Когда в нашей банде появился он, все изменилось. — Роти кивнул в сторону Чимина. — Мы думали, Мин Юнги завел себе просто игрушку. Наиграется и выкинет мальчишку из публичного дома. Но ты обучил его. Рассказал все, что знаешь. Он стал тебе близким за короткое время, а мы годами не могли получить твое расположение. Зачем, Шрамированный? Тебе нравилось поебывать своих подчиенных? Нравилось, что в твоей власти шлюха?       Влажный звук.       Чимин отвернулся, сдерживая рвотный позыв. Юнги не терпел, когда кто-то клеветал на его людей. Но еще больше он не терпел, когда кто-то называл Чимина шлюхой. Тому место было уготовано не на рагдонском кладбище, а в помойной канаве. Юнги толкнул Роти, опрокидывая на грязный пол. Ногой он встал ему на грудь, набалдашник трости оказался напротив кровавого месива.       — Продажная шлюха тут только ты, — голос Юнги был тихим, полным злости и спокойствия одновременно. — Ты думаешь, я не знал, какую двойную игру ты ведешь? Ты докладывал обо всех моих передвижениях Хитчу и главарям других банд. Я все знал, Роти. Но мне хотелось дать тебе время. И выиграть время для себя. — Он наклонился ближе. — Это показательная казнь. Завтра каждая помойная крыса будет знать, кто ты такой. И думаешь, кто-то посетит твою обитель?       Мин опустился коленом на грудину Роти, схватил его за подбородок и заглянул в глаза, которые плыли от нехватки воздуха. От происходящего Юнги ловил дикий кайф. Он любил, когда такие крысы страдали. Ему не было противно — он видел вещи и похуже, когда поднимался наверх. Губы его оказались в опасной близости от уха Роти.       — Я оставлю тебя в живых лишь потому, что хочу, чтобы ты примерил обувь Черного Лиса. — Юнги усмехнулся. — Готовь очко, Роти. Ты теперь шлюха Проклятого Улья.       Мин рассмеялся, поднялся и в последний раз посмотрел на предателя. Люди Улья улыбались, предвкушая, когда Роти окажется в их власти. А Чимин до сих пор не смел смотреть на человека, который оказался крысой в их семье.       Оказавшись на свежем воздухе, он понял, что все это время не дышал. Его голова была занята одной мыслью. Неужели все думают так же, как Роти? Пак Чимин не привык наблюдать, как Юнги отстаивает его честь. Он считал, что не заслужил такого отношения. Но Шрамированный каждый раз показывал себя с разных сторон, и Чимин не знал, как к этому относиться.       — Чимин? — голос Юнги вернул его в реальность.       — Зачем я здесь? — Лис развернулся к боссу, заглядывая в прищуренные глаза. — Обычно ты устраиваешь показательные казни, чтобы запугать. Чтобы показать, что каждого может ожидать такой исход. — Он сделал шаг вперед. — Ты меня в чем-то подозреваешь?       — Почему ты берешь все на свой счет?       — Так растолкуй мне! — неожиданно взорвался Чимин. — Ты знаешь, что каждая смерть, каждое убийство даётся мне тяжело. Так зачем это все?       Юнги облизал губы, скинул грязную перчатку на сырую землю. Затем схватил Чимина за щеки — не грубо, как с Роти. Его движения были мягкими, почти нежными. Чимин чувствовал шершавые подушечки пальцев на своих щеках и поджимал губы. В голове звучал тонкий голос: «Только не плачь. Твои слезы в этом грязном мире никому не нужны».       — Я позвал тебя, потому что доверяю тебе, — тихо сказал Юнги. — Потому что хочу, чтобы ты понял одну вещь. За личиной приличного человека может скрываться крыса. Как и за маской грубости и презрения можно найти нуждающегося.       — Ты хочешь, чтобы я посмотрел на легионера с другой стороны? — прошептал Чимин, его глаза бегали по лицу Мина. — Хочешь, чтобы я увидел за грязью, презрением и злостью человека с большой душой? Юнги, ты говорил не быть мне наивным. Но вложи этой псине ружье в руку, оставь со мной в одном помещении — и посмотри, что будет. Пуля окажется у меня вот тут. — Он поднял руку, постучал указательным пальцем по лбу. На губах его была улыбка, но в глазах — страх.       — Он нужен нам.       — Он нужен тебе.       Лис отступил, и рука Юнги осталась висеть в воздухе, все еще чувствуя тепло его кожи. Пальцы Мина дрогнули, словно разряды тока неслись по его телу. Едва хватало сил вернуть выдержку, и на лице снова появилась непроницаемая маска. Он смотрел на напряженную спину Чимина.       — Хорошо. Он нужен мне.       — И ты его не получишь, Юнги. Он не управляем.       Юнги цокнул, схватился за трость и заковылял по улице. Не стоило задерживаться здесь — свое дело он сделал. Остальное оставлял на совесть Улья. Второй рукой он нащупал сигары в нагрудном кармане. Чимин следовал тенью за его спиной, и Юнги чувствовал это.       — Я получаю все, что хочу, — сказал он, не оборачиваясь. — И он не исключение.       — Даже если он согласится, ты не сможешь натянуть на его шею поводок.       — Ты знаешь, что на каждое животное найдется свой дрессировщик.       — У тебя есть на примете кто?       — Пока нет. Мне просто нужно время. — Юнги остановился, повернувшись к Чимину. — Чонгук не пойдет на сделку с Хитчем. Я лучший вариант для него.       Лис отмахнулся, не желая больше слушать эти речи. Чимин знал: Мин Юнги под силу даже захватить власть в Райнессе — дайте ему ресурсы и время. Но иногда босс выдавал такие вещи, что хотелось закатить глаза. Они редко спорили. Чимин привык соглашаться или молчать. Но сейчас ситуация выходила из-под контроля. Он видел, с какой ненавистью Чонгук смотрел на арену. Как он сдерживал ярость, глядя на бой. Этот человек не согласится на чужие условия. Он привык диктовать свои.       Чимин пересек улицу за Юнги и поднял взгляд, замечая, что они оказались на пути к церкви.       — Ты решил помолиться?       — Я провожал тебя.       — Я не собирался сегодня сюда.       — Разве? Мне казалось, тебя ждут там. — Юнги остановился на каменной дорожке, ведущей к церкви. — Иди. Увидимся вечером.       Чимин хмурился вслед удаляющейся спине Юнги, не понимая, кто его может ждать в церкви, но все же пошел. Аккуратно приоткрыв двери, он вошел внутрь, прикрыл глаза и вдохнул аромат спокойствия, который царил в этом месте. Церковь для маленького мальчика, выросшего в трущобах, значила слишком много. Чимин стал сиротой, когда еще был малышом — едва научился ногами перебирать да слова в предложения складывать. Но уже тогда пастор принимал его как родного. Пусть и не мог забрать насовсем — у него самого была большая семья, лишний рот там ни к чему. Да и Чимина устраивала жизнь сиротой, пусть иногда холодная и голодная.       «Зато я был хозяином своей жизни,» — подумал он, и эта мысль, горькая и теплая одновременно, согрела его.       Он шел по памяти к алтарю, не открывая глаз, расслабляя тело после утреннего стресса. Когда он открыл их, в церкви никого не было. И о чем только говорил Юнги? Чимин присел на колени, достал крестик и оставил на нем поцелуй. Молиться Святым, следовать своему пути, работать на Юнги и уйти из жизни с гордо поднятой головой — такова была его цель.              Он был занят своими мыслями, когда услышал тяжелые шаги. Слишком близко. Он обернулся и посмотрел на вошедшего снизу вверх.       — Я согласен, — сказал Чонгук.       — Что? — Чимин нервно усмехнулся. — Ты что?       — Согласен на сделку с твоим демоном. — Чонгук опустился на одно колено, слегка морщась, и Чимин заметил на его лице ссадины и кровоподтеки. — Только если он не сдержит обещание, я приду за каждым из вашей банды. И убью.       Чимин приоткрыл рот, не находя слов. Юнги знал. Он опять просчитал каждый шаг. Взгляд Лиса бегал по избитому лицу легионера. Неужели он опять все подстроил? Подослал членов банды? Чимин наклонил голову, прикусывая нижнюю губу. Совсем недавно Чонгук говорил гадости о псиониках. А теперь стоял на коленях перед одним из «отбросов».       Внутри Чимина что-то торжествовало, но он не знал, чему именно. Чонгук не понимал, что сделал. Его темные глаза смотрели со злостью и отвращением, но они были направлены не на Чимина — на того, кто устроил показательное избиение.       Чимин медленно поднялся, не отводя взгляда от легионера, и нарочито медленно обошел его, собираясь покинуть церковь. Он не хотел видеть Чонгука в команде. Не хотел, чтобы этот мужчина имел общие дела с Воронами. Для Чимина они были семьей. Возможно, не совсем благополучной, но все же семьей. Каждый из Воронов принес клятву защищать друг друга, пока бьется сердце.       Чонгук не впишется в эту картину. А Юнги заставит его сделать выбор. Он умел давить на больные мозоли. Кирпичик за кирпичиком.       Лис остановился, его взгляд упал на профиль легионера. Что-то подсказывало ему, что с появлением Чонгука жизнь Воронов изменится. И определенно в худшую сторону.       — Ты скажешь ему? — спросил Чонгук, и его голос прозвучал тихо, почти неуверенно.       На пухлых губах Чимина появилась умиротворяющая улыбка. Как неожиданно сильно он нуждается в помощи отброса, канальной крысы. Если бы он был в плохом настроении, обязательно вставил бы пару ласковых. Но сейчас он просто кивнул.       — Да.       Дракон коротко кивнул и отвернулся к алтарю. Чимин понятия не имел, что было в голове у этого мужчины.       — Советую начать молиться, легионер.       — Святые давно отвернулись от меня.       — Знаешь, — тихо сказал Чимин, — нужно просто один раз попросить. И все может измениться на корню.       Он покинул церковь Святого Огюста с легким томлением и настороженностью. Улицы поглотили его, тени скрыли от чужих глаз. Чонгук остался один. Руки его были в ссадинах, лицо — в еще более плачевном состоянии. Он думал, что отомстить устроившим показательную бойню — хорошая идея. Но в голове, среди ярости и боли, вспыхнул демон со шрамом на лице. Чонгук говорил, что никогда не будет иметь дел с такими, как Мин Юнги. Но кое-кто играл не по правилам. И чтобы проучить его, Чонгуку придется поиграть в поддавки.       Дракон встал с колен, в последний раз посмотрел на алтарь и вышел прочь. Холодный ветер ударил в лицо, ссадины неприятно защипали. Возвращаться в лагерь не хотелось — Намджун начнет причитать, бросать слова, которые вызовут ярость. «Я же говорил тебе». Чонгуку было плевать. Перейдя ему дорогу, сложно было остаться в живых.       Перед глазами до сих пор стоял образ клетки. Однажды он уже был в такой — она была устроена иначе. Чонгук помнил, с какой болью в спину врезались мелкие шипы на сетке по периметру. Помнил каждое треснутое ребро, вывихнутое колено, разбитый нос.       Он опустил голову и заметил, что кто-то трется о его ноги. Кошка. Он присел на корточки, почесал ее за ухом. Ее глаза были точь-в-точь как у рыжего Лиса — разные цвета. Редкость. Чонгук не умел выражать свои чувства, но сейчас он почувствовал что-то теплое и почти забытое. Кошка тыкнулась мокрым носом в его ладонь, требуя внимания. Но Дракон, бросив взгляд в нишу, понял, что Чимин уже накормил ее.       — Быстрый, — шепнул он. — Не угнаться. Ты такой же?       Кошка протяжно мяукнула, вильнула хвостом и направилась обратно в укрытие. Чонгук усмехнулся, поднимаясь. Точно похожи.