ГЛАВА 5: КАТАСТРОФА.

«Где-то в глубине души я ненавижу тебя за то, что ты

просто есть, но эта ненависть — ничто по сравнению с тем,

что я чувствую, когда осознаю, что ты действительно существуешь.

Ч.»

Восстановленные записи из дневника Чимина.

      Единственная причина, по которой люди так крепко цепляются за воспоминания, — в том, что воспоминания остаются единственным, что не меняется, даже когда меняются люди.       Чимин не помнил, как выглядела мама. Не помнил ее голоса, мягких рук. Ему было известно только ее имя. Он положил букет полевых цветов на могилу, провел рукой по камню, стирая пыль, и, не задерживаясь, ушел прочь.       Сегодня ему нечего было рассказать маме.       Чимин пересек главную улицу, направляясь на рынок. Всю ночь он думал о том, что произошло в церкви пару недель назад. В голове до сих пор не укладывалась полная картина. Юнги смог заполучить Дракона. Он снова получил то, что хотел.       Лис прошел мимо лавки с фруктами, и его взгляд упал на красное сочное яблоко — такая редкость в канун зимы. Хозяин лавки водил дружбу со многими важными людьми, поэтому товар у него был всегда свежий и отменный. Чимин облизнулся, чувствуя, как слюна собирается во рту. Желание вгрызться в сочный плод было сильнее желания платить.       Хозяин ненавидит Юнги и знает его призрака. Он не продаст мне яблоко, даже если я заплачу.       На него никто не смотрел. Никто не замечал — как и всегда. Потому что Чимин не хотел, чтобы его видели. Он схватил яблоко с верхушки пирамиды, слился с тенью, лавируя между людьми, спешащими на работу. До Сладкого Рифа оставались считанные метры — он собирался вернуться к Воронам и отдохнуть. Бессонная ночь доконала его.       Он вытер яблоко о штанину, чувствуя, как слюна заполняет рот, и вгрызся в плод. Кисло-сладкий вкус взорвался на языке, но чувство насыщения ушло слишком быстро. На шее оказалась петля из чьих-то сильных, мозолистых рук. Чимин выронил яблоко. Дыхание перекрыло. Он попытался дотянуться до мучителя, но пальцы не находили цели.       Капюшон слетел. Чьи-то сухие губы коснулись его уха, и это стало отправной точкой. Тошнота подкатила к горлу, страх сковал тело, паника накрыла с головой. Инстинкт самосохранения сработал — он дернулся, выгибаясь так, что хрустнули позвонки. В носу возник запах, который он давно забыл: масла, которыми мазали кожу в публичном доме. Аромат зажженных свечей и благовоний. Тошнит. Чимина разрывало прошлым.       «Бежать! Бежать! БЕЖАТЬ!»       Он пнул мучителя ногой — попал ли в пах? Хватка ослабла. Чимин вырвался и побежал, не оглядываясь. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Ноги дрожали от страха. Он давно не чувствовал этого липкого ужаса. Юнги научил его защищаться. Быть тенью. Но сейчас его застали врасплох.       Он бежал, не зная куда. Глаза слезились, дыхание сбивалось. Он врезался в кого-то — или во что-то. Чужие руки легли на лопатки, и немой крик застрял в горле, пока он не узнал форму. Запах — ветивер и табак — подействовал как успокоительное. Чимин замер, не в силах пошевелиться. Плечи его судорожно вздымались.       Нужно оттолкнуть его. Нельзя показывать слабость. Особенно ему. Но тело не слушалось. Ладони на его спине обжигали — и одновременно давали чувство безопасности. Чонгук молчал. Ждал. Дышал ровно. Чимин не понимал, что происходит: его влажный лоб касался чужой груди. Он зажмурился, пытаясь прогнать образы.       — Что происходит? — спросил Чонгук.       Образы не исчезали. Они пожирали его изнутри.       — Прочь! Прочь! — прошипел Чимин.       Он не слышал Чонгука. Голос доносился будто из-под толщи воды, Чимин умел плавать, но что-то тянуло его на дно. Он чувствовал мертвую хватку на лодыжке, но не мог опустить взгляд. Встретиться со страхами лицом к лицу — страшно. Лучше пусть они сожрут его.       — Слушай мой голос, — сказал Чонгук почти шепотом. — Что бы ни происходило в голове — помни, кому ты молишься в своей церкви. Выходи из тьмы. Иди на мой голос.       Идти на голос. Легкие вбирали запах ветивера и горького табака. Никто не преследует. Он в безопасности. Руки его дрожали, пустота заполняла тело. Нельзя открывать дверь в прогнившие комнаты. Чимин вынырнул из трясины, чувствуя, как тело становится чувствительным. Руки на лопатках обжигали. Он дернулся, отступая назад, и вскинул голову. Темные глаза Чонгука прожигали его насквозь.       — В порядке? — спросил Дракон.       Чимин кивнул. Страх отступал. Чонгук обвел взглядом улицу, сканируя ее, затем снова посмотрел на Чимина. Тот неосознанно коснулся шеи — шарф все еще прикрывал ее.       — У тебя из кармана торчит что-то, — сказал Чонгук.       Чимин достал квадратную открытку. Серая бумага, пустая с одной стороны. Он перевернул ее — и судорожно вздохнул. Сжал так, что бумага смялась. Чонгук, не понимая реакции, подошел ближе и выхватил открытку.       — Бабочка? — спросил он.       — Они придут за мной, — выдохнул Чимин. — Она обещала забрать меня.       — Кто? Что?       — Не выпустит больше никогда…       Чонгук закатил глаза, схватил Чимина за предплечье и потащил за собой. Клуб «Шрамы Воронов» был рядом. Дракон ворвался внутрь, и Вороны вскочили, хватая оружие.       — Какие гости! — Юнги стоял на лестнице. Его взгляд скользнул по Чонгуку, потом по Чимину. — Что происходит?       — Может, ты мне расскажешь? — Чонгук отпустил Чимина и бросил открытку на стол. — Я шел к тебе, когда он врезался в меня. Не знаю, кто и что с ним сделал, но парень даже не понимал, где находится. А потом — это. — Он ткнул пальцем в открытку. — Бабочка. Угроза? Знак?       Тишина. Никто из Воронов не издал ни звука. Юнги спустился, набалдашником трости поддел открытку.       — Тебе это правда интересно? — спросил он. — Ты говорил, что тебе нет дела до происходящего у Воронов. Ты просто делаешь работу на ринге, а я помогаю тебе вернуться.       — Если я задал вопрос — значит, хочу знать ответ.       Юнги облизнул губы, переводя взгляд с открытки на Чимина.       — Что произошло?       — Я шел через Развал, украл яблоко… — Чимин бросил взгляд на Чонгука и увидел закатанные глаза. К черту его святость. — Кто-то начал душить меня сзади. Я не увидел кто… меня накрыли воспоминания. Я бежал, пока не…       — Ты не видел, что за тобой следят?       — Нет. — Чимин опустил взгляд. — Я оплошал.       — Не люблю говорить такое, босс, — подал голос Бозигер. — Но я же говорил. Он нужен Лилит.       — Кто-нибудь, черт возьми, расскажет мне, что происходит? — рявкнул Чонгук.       Бозигер поджав губы, бросил взгляд на испуганного Чимина.       — Иди к себе, Чимин, отдохни…       Чимин облизнул губы и сделал один крошечный шаг в сторону лестницы. Но Юнги вскинул трость, полностью отрезая пути отхода.       — Я его не отпускал, — голос Юнги грубый.       — Но, босс…       — Я как-то не так выразился?       Чонгук вскинул брови в удивлении. Ему казалось, что между этими двумя более теплые отношения. Но Дракону смешно, что у него в принципе могла промелькнуть такая мысль: Юнги расчетливый и ищущий везде выгоду человек. Ему нет дела до чувств других, как и до чувств этого мальчишки.       Чимин отступил, встав за спиной Чонгука.       — Бабочка — это знак публичного дома Лилит Манреккер, — объяснил Юнги. — Чимин работал на нее долгое время, пока я не выкупил договор. Но Лилит похоже очень сентиментальная личность и теперь хочет любыми способами вернуть Чимина в свою коллекцию.       Чонгук поморщился.       Как же его задолбали эти игры Рагдона. Эта грязь, что липла к нему комками, которую казалось не отмыть.       — Ты выкупил его договор. Почему она думает, что сможет заполучить его?       — Потому что это Лилит, — сказал Юнги, беря стакан виски и залпом осушая его. Горькая жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился. — Дело в деньгах. Я выкупил его за бешеные деньги. Но она может заработать больше, если он вернется в «Дикую Бабочку». Только и всего.       — Дело же не только в деньгах, демон… — вдруг сказал Чонгук, и в его голосе послышалась не то насмешка, не то какая-то странная, почти неуместная задумчивость. — Тут кроется что-то большее. Ты задел ее самолюбие?       Юнги усмехнулся, качая головой. В его глазах мелькнул холодный, оценивающий блеск.       — А вот сейчас ты лезешь не в свои дела, боец. — Его голос стал ниже, почти предостерегающим. — Лучше держи у себя в голове то, что у тебя бой на следующей неделе. Вопросы о Лилит и ее мотивах оставь тем, кому за это платят. Готов?       Дракон закатил глаза, складывая руки на груди. В его позе чувствовалось напряжение — не столько от угрозы, сколько от того, что он снова наткнулся на стену, которую не мог пробить.       — Готов.       — Помни, что ты идешь против псиоников, — продолжил Юнги, и в его голосе послышалась сталь. — Хитч поймет, что ты выступаешь под моим знаменем. Не ведись на его провокации. Просто делай то, что умеешь лучше всего. Борись. Но! — Мин облизнулся, точно кот, слизывающий сливки, и в этом жесте было что-то почти хищное. — Без смертей, Дракон. Мне нужен ты живым и целым.       — Тц! — Чонгук закатил глаза, чувствуя, как отвращение к этому мужчине растет с каждой минутой, с каждым его словом, с каждым этим скользким, оценивающим взглядом. — Закончил?       — Да, — коротко бросил Юнги, разворачиваясь.       Трость глухо стукнула о деревянный пол, когда он направился к лестнице, ведущей в кабинет. Ему нужно было закончить дела перед открытием клуба, и в его голове уже крутились другие мысли, другие планы.       Дракон почесал правую бровь, прикрывая глаза на мгновение. Все это походило на скверный сценарий, написанный кем-то с больным воображением. Юнги говорил, что защищает свои инвестиции, но происходящее сейчас совсем не было похоже на защиту. Это было пристыжение. Упрек. Укор. Чонгук чувствовал себя пешкой, которую переставляют по доске без его ведома. И это бесило до зубного скрежета.       Он повернулся к Лису, который все это время стоял за его спиной, не проронив ни слова. Чимин выглядел потерянным, плечи его были опущены, взгляд устремлен в пол, и только дрожащие пальцы выдавали бурю внутри него.       — Тебя пытались украсть или это просто было сделано, чтобы запугать тебя? — спросил Чонгук, и его голос прозвучал тише, чем он хотел.       — Наверное, второе, — ответил Чимин, сглатывая, отводя взгляд в сторону. Он чувствовал, как под ребрами закипает стыд, как он разъедает его изнутри. — Но Лилит добьется своего. Она всегда добивается.       — Драться, что ли, не умеешь? — Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было злорадства — скорее усталая констатация. — Нужно давать отпор своим врагам. Тем более в Рагдоне. Или ты привык, что за тебя все решают другие?       — Будешь учить меня жизни в Рагдоне? — горькая усмешка коснулась губ Чимина. — Выход там. Прямо за дверью. Можешь идти.       — Ах да? — Чонгук усмехнулся грубовато, и от этого звука у Чимина по спине разбежались мурашки, не от холода, а от того, как этот человек умудрялся задевать его даже тогда, когда не хотел. — Знаешь, мне плевать. Хочешь гнить в этой выгребной яме так, чтобы о тебе вспоминали, как о проститутке, — флаг тебе в руки. Но если ты собираешься менять свою жизнь, я советую взять в зубы кинжал и не бояться. Потому что никто за тебя этого не сделает. Ни Юнги, ни твои Вороны, ни Святые.       Чимин развернулся к нему, чувствуя, как кончики пальцев леденеют, как горло сжимается от накатывающей боли. Он чувствовал презрение — к себе, к своей собственной личности, к тому, кем он стал. И самое ужасное, что Лис понимал: Чонгук был прав. И от этого понимания становилось только хуже, потому что он не хотел, чтобы этот человек видел его таким. Но минутная слабость сменилась злостью — горячей, обжигающей, как расплавленный свинец. Глаза Чимина стекленели, словно покрываясь коркой льда, и в них заплясали холодные огни.       — Уходи, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалось напряжение натянутой до предела струны.       — Проблемы не закончатся никогда, — не сдавался Чонгук. — Решишь эти — будут новые. Смысл в том, чтобы учиться решать их и не забывать жить. — Он подошел слишком близко, вжимая Чимина телом в барную стойку. Его крепкие руки опустились по обе стороны — ловушка, из которой не выбраться. — Ты понял меня?       — Отойди от меня, — процедил Чимин, и в его голосе послышалось шипение. — Тебе разве не противно стоять с канальной крысой? Дышишь одним воздухом с псиоником, — он провоцировал, копировал мимику Чонгука, повторял его слова, словно пытаясь вернуть ему ту же самую колкость, которой тот его окатил при первой встрече. Он хотел разозлить его, вытащить из него эмоции, потому что сейчас Лис не чувствовал ничего, кроме пустоты, которая разрасталась внутри, как чёрная дыра.       — А то что? — усмехнулся Чонгук, и в его усмешке проскользнула странная, почти болезненная искренность. — Бежать больше не к кому. Как видишь, твой босс плевал на тебя, Вороны разлетелись по важным делам. Ты один, Черный Лис. Никаких драм. Дистанция, самоуважение, молчаливое наблюдение и чистый разум. Держи это у себя в голове. И запомни: никто не придет тебя спасать.       — Вали к черту! — крикнул Чимин, и в помещении стало невыносимо жарко — воздух задрожал, будто перед грозой. Оставленный стакан со льдом и остатками виски на дне лопнул, разлетаясь мелкими осколками, которые зазвенели по стойке и полу.       Чимин дышал тяжело, как загнанный зверь, его пальцы сжимались и разжимались в судорогах, и все тело горело изнутри — не от огня, а от той силы, которую он едва сдерживал. Стоящий напротив легионер даже не сдвинулся с места — наоборот, его крупная ладонь сжала подбородок Чимина, вынуждая посмотреть прямо в глаза.       — Не прикасайся ко мне, — выдохнул Чимин, и голос его дрогнул впервые за весь разговор.       — И что ты мне сделаешь? — спросил Чонгук, в его голосе не было насмешки, только вопрос, который требовал ответа.       — Не боишься отравиться? — ядовито усмехнулся Чимин, пытаясь скрыть дрожь в голосе за этой колкостью.       — Брызжешь ядом, Лис? — Чонгук наклонился ближе, и его горячее дыхание коснулось лица Чимина. — Можешь травить мою жизнь. Можешь считать меня монстром. Только вот каплю сострадания проявил я к тебе, а не твой босс. — Он сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то тяжелое, почти осязаемое. — И подумай на досуге, кто из нас монстр. Вы — с вашей серебряной кровью и притворными молитвами? Или я — тот, кто хотя бы не притворяется? — шепотом договорил Чонгук.

✸︎✸︎✸︎✸︎

      Ангар пах железом, потом и чем-то прогорклым — кровью, въевшейся в дощатый аол. Внутри было шумно, людно, сложно пройти, не коснувшись кого-то случайно плечом. Между зрителями ходили люди нанятые Юнги и парни кэпа. В руках они держали импровизированный ящик, куда складывались все ставки. Юнги скользил взглядом по присутствующим, в голове у него звенели монеты.       Неужели Хитч правда оказался толковым в таким делах: деньги тут просто кишат, людям нужны зрелища.       Чонгук стоял за пределами «Клетки», он дергал плечами, чувствуя, как напряженные мышцы отвечали легкой болью. Он не боялся. Страх — это для тех, кто не уверен в своих кулаках.       Хитч, стоящий на другой стороне, не сводил взгляда с легионера. Перед самым боем он узнал, что Чонгук теперь сотрудничает с Юнги. Его ухмылка стала шире, чем лезвие ножа, когда рядом оказался псионик, с которым предстоит сразиться Дракону.       В ангаре становилось больше людей, было душно.       Чимин стоял позади Юнги, совсем рядом, на периферии околачивался Бозигер. Ворон последнее время старался всегда быть в поле зрения Чимина, чтобы парнишка хоть немного чувствовал себя в безопасности. И Чимин ему безумно благодарен. Страх перед Лилит все еще теплится глубоко внутри, не отступая.              Раздался первый удар по клетке. Юнги бил тростью, привлекая внимание присутствующих.       — Дамы и господа! Спешу вас привествовать сегодня в нашей Клетке! — послышались аплодисменты. Некогда не разговорчивый Юнги умел надевать на себя личину оратора в подходящий момент. — Этот день войдет в историю!       Хитч открыл клетку с одной сторону, пуская внутрь псионика. Крупный мужчина по имени Мейвен разминался, с едкой улыбкой на лице.       Юнги открыл путь Чонгуку с другой стороны.       Взгляд Дракона заскользил по толпе: легионеры, подвыпившие торговцы, падкие на зрелища крысы Рагдона.       И в углу почти невидимый в тени стоял Чимин.       «Смотрит, как зверь на охоте», — мелькнула у Чонгука в голове.       Юнги схватился за плечо легионера, наклоняясь к уху.       — Против тебя сегодня кое-кто особенный. Он телекинетик… Его пси имеет преднестабильный уровень.       — Таких держат взаперти, — голос Чонгука ровный, без тени страха.       — Хитч не прощает предательство, — бросил Юнги. — Поэтому и устроил побег из Ноктона. Раньше не получилось сказать, Чимин узнал об этом перед самым боем.       — Хорошо.       Клетка за Драконом захлопнулась.       Противник был высоким, слишком высоким. Его руки выглядели длиннее, чем должны быть по анатомии. Глаза мутные, словно затянутые пеплом. Когда он шагал по клетке, воздух вокруг него имел вес.       — Правила простые, — крикнул Хитч. — Никакого оружия. Никакой пощады. Кто выйдет на ногах — тот и победил.       Чонгук сжал кулаки.       «Телекинез. Значит, держаться ближе. Не давать дистанции».       Звон колокола. Игра началась.       Чонгук бросился вперед, но ноги вдруг застряли в воздухе. Будто невидимые руки схватили его за голени. Телекинетик даже не пошевелился Только пальцы его слегка дернулись и Чонгука швырнуло в решетку.       По телу пронеслась боль. Острая, белая, взрывающаяся в позвоночнике. Из толпы донесся смешок.       — Ну что, легионер? — кто-то крикнул. — Где твоя гордость теперь?       Чонгук сплюнул кровь, поднялся с пола.       Дистанция — смерть.       Чонгук снова ринулся вперед, ему просто нужно было оказаться рядом с противником, но телекинетик лишь одним махом, отбрасывал Чонгука назад, как тряпичную куклу.       Дракон ударился головой о пол. В ушах звенело.       — Тяжело без сил? — шепнул телекинетик. — Ты никто.       Псионик торжествовал, с его силой Чонгуку тяжело добраться и нанести удар. Еще одно чертово движения и Дракон снова получил удра. Невидимый кулак вбивал Чонгука в пол.       Кровь текла рекой. Слышались крики, возгласы.       «Так. План».       Чонгук предпринял слабую попытку подняться, но руки подвели и Дракон упал без сил.              Мейвен засмеялся, расслабился принимая победу как должное и Чонгуку этого было достаточно. Рывок из последних сил и удар в солнечное сплетение. Противник закряхтел, но тут же взмахнул рукой, и Чонгука подняло в воздух.       — Сдохни, — захрипел телекинетик.       Чонгук знал…       Сила — это не мышцы и не пси-способности. Сила — это когда ты уже не можешь, но всё равно идешь вперед. Когда каждая клетка тела кричит: «сдайся», а ты стискиваешь зубы и делаешь еще один шаг. Потому что понимаешь: если остановишься сейчас — это не просто поражение. Это конец того, во что ты верил. В этой чертовой клетке не будет победителей. Есть те, кто смог встать на ноги после удара, и те, кого вынесут на носилках. Но даже если ты выйдешь живым — часть себя ты оставишь здесь, в луже крови и пота. И с каждым боем этих частей будет все меньше, пока не останется лишь пустая оболочка, которую когда-то называли человеком.       Чонгука вновь подбросило.       Даже сквозь крики было слышно, как ломаются кости. Чимин не заметил, как его дыхание сбилось, от волнения, от страха. Одно дело было слышать о боях, другое видеть своими глазами. Это похоже на цирк. Бесчеловечно было пускать на арену обычных людей против псиоников, имеющих преднестабильный пси. Это верная смерть.       Чонгук знал, на что шел.       Хитч думал, что может вызвать страх у Дракона тем, что поставит на ринг нестабильного. Но сам он, понятия не имел, из чего слеплен Чонгук. Страх — это холодный нож у горла. Ярость — огонь в жилах. И если дашь страху взять верх — замерзнешь на месте. Если ярости — сгоришь заживо. Настоящий боец ходит по лезвию между ними, балансируя на грани, где холод разума встречается с жаром воли.       — Почему он не встает? — Чимин не заметил, как оказался у самой Клетки.       — Кажется, у него сломано ребро, — ответил Намджун. — И еще сотня костей.       Чимин облизнул пересохшие губы. Почему-то он чувствовал себя должным Чонгуку за ту минуту слабости после нападения на Развале. Но чем он может сейчас помочь на ринге? Жульничать было нельзя, любая помощь будет разыграна как карта проигрыша.       Лис опустился на колени, его пальцы впились в ржавое железо. Чонгук лежал совсем рядом, пока Мейвен торжествовал на другой стороне клетки.       — Ты же умеешь драться, Дракон. Покажи им! — зашипел Чимин. — Покажи им, на что способен.       Чонгук поднял взгляд на Чимина. У него все плыло перед глазами, но он видел рыжие волосы и эти до одури необычные глаза, которые сейчас смотрели на него с примесью жалости и чего-то… что Чонгук не мог понять. Его губы растянулись в оскале, больше похожим на гримасу боли, чем на улыбку.       — Ты… — захрипел он, с трудом поднимаясь на локтях. Голос глухой, будто пробивающийся сквозь пелену ярости. — Мне не нужна твоя жалость.       Пальцы Чимина сжали прутья клетки сильнее. Он должен был ненавидеть этот взгляд, пустой и одновременно жгучий, будто Чонгук смотрит сквозь него, а не на него. Но вместо знакомой злости, в груди что-то сжалось, будто ржавый гвоздь, что вонзился прямо в сердце.       — Это не жалость, — резко бросил Чимин, не поднимаясь с грязного пола. — Она не для тебя.       Чонгук хрипло рассмеялся, чувствуя как кровь выступила на разбитой губе.       — Тогда что это?       Шум арены, крики зрителей, свист крови в ушах — все это слилось в один гул. Но между ними двумя витала тишина, такая же хрупкая и опасная, как стекло перед ударом.       Чимин вдруг понял, что он ждет. Ждет чтобы Чонгук поднялся. Ждет, чтобы тот сломал правила, разорвал эту хренову игру, в которой они оба лишь пешки.       И Чонгук встал. Медленно, через боль, ненависть. Его взгляд был обращен не на противника, а на Чимина.       — Доволен? — его голос звучал как скрежет металла.       Чимин не ответил ему, но и не отвел взгляда, выдерживая эту борьбу.       Где-то за спиной Дракона, противник уже готовился к новому удару, но сейчас это было неважно.       — Ты смотришь на меня, как будто знаешь, что будет дальше, — Чонгук размазал кровь на подбородке. — Но ты не знаешь.       Чимин вдруг ухмыльнулся, медленно кивнул.       — Я знаю, что ты выиграешь.       За спиной раздались шаги, тяжелое дыхание соперника. Чонгук развернулся, принимая удар в плечо, он ощутил как горячая волна боль растеклась по телу. Но он уже не замечал ее.       В голове Дракона звучал голос Чимина: «Ты же умеешь драться, Дракон».       Да… И Чонгук вспомнил.       Он вспомнил, как бился в Райнессе, как ломал ребра тем, кто считал себя сильнее. Мейвен вновь замахнулся, Чонгук ловко уворачивается, пропуская невидимый удар над головой, и бьет вперед. Коленом прямо в пах, локтем в горло. Противник не ожидал, он опустил контроль на секунду и Чонгуку этого достаточно. Он вцепился в Мейвена как зверь.       — Если ты нестабильный, — прошипел Чонгук. — То я катастрофа, влекущая за собой сокрушение.       Чонгук бил безжалостно. Так как ему хотелось: жестко, грязно, с тем самым рваным ритмом, который сводил с ума всех, кто пытался его предугадать. Удары сыпались градом, в каждом из них была злость, смешанная с облегчением, будто он выбивал все, что накопилось за эти месяцы. Противник упал, и его тело глухо ударилось о настил, поднимая облако пыли. Толпа взревела одобрительно, жадно, словно стая, дорвавшаяся до добычи.       Взгляд Чонгука безошибочно нашел Чимина.       Тот стоял у края Клетки, и его глаза смотрели на него с тем самым выражением, которое Чонгук уже начал узнавать. И это была не надежда, а уверенность, будто Чимин знал, что все будет именно так.       И как бы это смешно не звучало. Это сработало… Был ли это расчет или вера — Чонгук не знал. Но он выиграл и принес обещанный выигрыш Мин Юнги.       Чонгук перевел взгляд на тело под ногами. Противник лежал неподвижно, грудь тяжело вздымалась, глаза были открыты, но в них не было ни ярости, ни боли. Была пустота и в этой пустоте, Чонгук увидел нечто, от чего внутри все сжалось. Когда ты бьешь человека до крови, ты видишь в нем врага. Когда ломаешь ему кости, видишь препятствие. Но когда смотришь в его глаза в тот момент, когда он понимает, что проиграл, — вдруг видишь человека. И это самое страшное во всем этом цирке.       Постепенно ангар пустел, гул голосов стихал, хлопали двери, кто-то смеялся, кто-то спорил о ставках.       Чонгук видел, как Хитч что-то бурно обсуждал с Юнги, но вмешиваться в их дела не собирался. Он выбрал сторону, но у него была в этом всем своя выгода, и он собирался воспользоваться своим положением по максимуму.       — Ты показал хороший бой, — раздался голос Намджуна, и тот кинул ему пакет со льдом.              Дракон поймал его на автомате, опуская взгляд на содержимое. Лед холодил ладони, и он машинально приложил пакет к разбитой скуле, шипя сквозь зубы. Затем вскинул голову, выискивая в толпе рыжую макушку. Но не нашел. Не чувствовал присутствия — даже призрачный запах ладана и мирры, который всегда оставался после него, исчез.       Намджун проследивший за взглядом Дракона усмехнулся, слегка качнув головой.       — Он ушел, — оповестил Намджун.       — Кто? — спросил Чонгук, хотя уже знал ответ.       — Да ладно, думаешь я глупец? — Намджун сел на скамью, пиная носком ботинка мусор. — Видел как вы переговаривались во время боя.       Двери ангара закрылись отрезая их вдвоем от внешнего мира. Ни Юнги, ни Хитча… Славно. Чонгук прижал пакет со льдом сильнее, чувствуя, как холод снимает боль. Как же ему хотелось сейчас лечь в ванну полную такого льда.       — Ты силен, — бросил Намджун. — В начале мне показалось, что такие бои не для тебя, но как оказалось ты выжидал. Наблюдал…       — Сегодняшний бой бвл нелепым, — сказал Дракон, криво усмехнувшись. — Ты знаешь почему именно меня разжаловали? — Джун отрицательно качнул головой, внимательно слушая товарища. — Прошлый год моей жизни был адом. Я пил, курил, принимал, пропускал все официальные мероприятия, на которых обязан был присутствовать. Во мне что-то сломалось и я не мог найти точку опоры, за которую можно было зацепиться, пока…       Чонгук облизнул разбитую губу, чувствуя кровь на кончике языка.       — Пока не узнал о боях.       — Что? — неверяще переспросил Белый Волк. — Бои в Райнессе? Похоже на начало несмешного анекдота.       — Именно. Подпольные бои и единственное отличие — я дрался с алыми. Новость о том что в Яме появился новый боец, разлетелась быстро. Я стал интересен всем, особенно тем, кто узнавал во мне отца. Безжалостная машины для убийств, не знающая пощады. Но длилось это все недолго, отец узнал и устроил настоящий спектакль. Во втором акте я оказался тут.       Чонгук отнял пакет от лица и сжал его. Льдинки были идеальной формы, похожи друг на друга. Этот лед точно не замораживали на кухне базы. Это сделал псионик…       — Но знаешь, я не хотел бросать бои даже после облечения. Даже после всего спектакля от папочки, я был зависим. И продолжал ходить туда, до отъезда, хотя бы просто посмотреть. Каждый раз, входя в клетку, ты делаешь выбор. Не между жизнью и смертью — этот выбор делают за тебя. Твой настоящий выбор — остаться человеком или стать зверем. И с каждым боем этот выбор даётся все труднее. Но еще труднее — бросить это все.       Намджун цокнул и губы его растянулись в подобие улыбки. Чонгук не понимал реакции друга, особенно когда Волк перестал сдерживать эмоции и просто рассмеялся.       — Он знал!       — Кто?       — Юнги, он знал что ты дрался на ринге. Поэтому так сильно хотел заполучить тебя. Это было его преимущество перед Хитчем, ведь кэп даже в ус не дует об этом всем.       — Даже если это так — неважно. Я согласился не из-за него. У меня тут свои планы и выгода в сотрудничестве с Юнги, — Чонгук бросил пакет в кучу мусора у стены и встал. — Кэп первый перешел грань, подослав ко мне кучку легионеров. Он думал, что если меня изобьют я передумаю? Более глупого капитана я не встречал.       — Ты ступаешь на тропу войны, Чонгук.       Дракон поднял голову, и в его глазах мелькнул холодный, почти волчий огонь.       — Тогда пусть сгорит тут все. И я стану началом этого бедствия.       

✸︎✸︎✸︎✸︎

      Чимин сидел на небольшом пуфике, любезно предоставленном торговцем, пока тот впихивал товар покупателям. Пуфик был продавленным, обитым выцветшим бархатом, и пахло от него сушеной мятой и старым деревом, так пахло во всей лавке, начиная от полок и заканчивая висящими на потолке пучками трав.       Взгляд Чимина скакал с одной диковинной вещицы на другую: здесь были и старые книги в потертых переплётах, и фарфоровые статуэтки с отбитыми пальцами, серебряные ложки с выцветшими вензелями, стеклянные шары с застывшими внутри цветами. Многообразие просто поражало — Лис всегда удивлялся количеству товара у Хосока, хотя знал, что половина из этого — просто хлам, выменянный за гроши, а вторая половина — настоящие сокровища, которые торговец бережно хранил для нужных покупателей.       На стене до сих пор висела картина, которую Чимин стащил из дома какого-то крутого чиновника, приезжавшего сюда по делам районов. Хосок повесил ее на самое видное место, и теперь она смотрела на каждого, кто переступал порог его лавки.       Прилавок был массивным, из темного дерева, покрытого сетью мелких царапин, которые оставили годы торговли. За ним стоял стул с высокой спинкой, на котором Хосок обычно сиживал, перебирая товар или читая старые письма.       Чимин любил это место. Не за товары, не за тепло, а за то, что здесь он мог быть собой. Здесь не нужно было прятаться, притворяться или оглядываться на каждый шорох. Здесь можно было просто сидеть, пить чай, который Хосок заваривал с мятой и чем-то сладким, и чувствовать себя почти человеком.       — Всего доброго! Приходите ещё!       Крикнул Хосок вслед уходящему покупателю, и его голос звучал так сладко, что даже самый придирчивый клиент не мог удержаться от улыбки.       — Ты так красиво лжешь, — улыбнулся Чимин. — Даже Юнги позавидовал бы.       — Это моя работа, — махнул рукой Хосок.       Хосок умел не только лагать, но и привлекать внимание к своей персоне: его длинные фиолетовые волосы были затянуты в хвост, проколотые уши с множеством сережек, красивое колечко в носу… Хосок был необычным и невероятно красивым.       — Значит Юнги опустился на самое дно… — задумчиво протянул Хосок, возвращаясь к чайнику. — Сделки с Хитчем? На него это не похоже.       — Ты же прекрасно знаешь Юнги, ради дельной сделки, он готов не то чтобы на дно опуститься, а даже оказаться в самом аду. Где его встретят с распростертыми объятиями, — Чимин вздохнул. — Возможно, есть что-то еще, что-то что я не могу понять. Юнги часто делится со мной секретами, но иногда даже я не в курсе, что творится у него в голове.       — Не стоит искать ответов там, где нас не ждут, — Хосок дернул плечом, колдуя над чайником. — Слышал о том что произошло ночью?       — Да. Ноктон был отрезан на два часа. Насколько я понял это был «Черный код».       — Именно, преступники особого уровня пытались поймать. В новостях говорят, что поймали всех, но пострадало пару гражданских.       — На дознании, я стал свидетелем побега нестабильного и знаешь… — Чимин принял чашку ароматного чая из рук торговца. — Я ощутил страх, я боялся его, но когда заглянул в его глаза понял, что этот страх был не моим, а его… Не понимаю как это получилось.       — Им оказывают лечение в Ноктоне… — осторожно начал Хосок.       — Я даже знать не хочу, какое там лечение, — Чимин гулко сглотнул. — Алые любят измываться над нами. И каждый год хуже предыдущего… Выборы, замена правительства — пустой звук. Как скоро настанет наш конец?       — Ох, Чимин, — вдохнул Хосок, садясь на стул у входной двери. — Не думай о конце. Думай о том, что ты можешь сделать сейчас.       Вдруг его взгляд поплыл, губы приоткрылись в немом звуке. Чимин хорошо знал это выражение лица: Чон Хосок сейчас уловил чьи-то мысли и обрывки разговоров.       — Ты украл красное яблоко?       — Откуда ты…?       Но Хосок не успел ответить, двери магазина открыли и Чимин закатил глаза, завидев улыбку Намджуна. И за ним, конечно же шел Чонгук. Это уже становилось традицией. Лис бросил беглый взгляд на легионера — лицо все еще хранило ссадины после боя, но выглядел он лучше, чем в тот вечер.       Синяки немного побледнели, а взгляд стал более сосредоточенным.       — Какие люди!       — Даже не начинай, — прервал его Хосок. — Заказ капитана на столе. Хорошего дня, где выход — знаешь.       — Ты как всегда любезен со мной, торговец Чон, — Джун взял сверток для Хитча. — Но лучше бы ты наконец-то…       — Не договаривай фразу! — вспыхнул Хосок, и его лицо покрылось легким румянцем. — Даже не вздумай!       Чонгук, все это время стоявший молча, приподнял брови в легком удивлении. Он впервые видел такую заинтересованность Намджуна в человеке, а не в грязном деле Хитча и Юнги. И, по правде говоря, видеть это — как минимум странно и неловко. Больше Чонгук не хотел бы становиться свидетелем такого.       Взгляд Дракона скользнул с антикварных вещей на Чимина, словно замечая его присутствие только сейчас. Он казался ему худым, даже тощим. Но Чонгук прекрасно понимал, что Чимин сильный. Ведь хрупкость тела — не показатель слабости.       До сих пор Чонгук не понимал, как Чимину удалось расшевелить в нем что-то давно забытое. То самое чувство, что было с ним во время боев в «Яме». На мгновение, Дракону показалось, что Чимин знал обо всем. Мог ли Юнги специально поделиться этой информацией?       — Вы мне распугаете всех покупателей. Идите, — Хосок отмахнулся от легионеров, как от кур, выпроваживая их.       — Мне тоже пора, — сказал Чимин, ставя кружку с недопитым чаем на поднос. Он схватил из пиалы какую-то липкую сладость, сунул ее в карман и протиснулся к выходу. — Увидимся на днях.       — Подумай над моим предложением! — крикнул ему вслед Хосок.       На улице было холодно. Чимин тут же прикрыл голову капюшоном, его взгляд скользнул по полупустой улице, и вдруг прямо перед лицом он увидел яблоко. Не такое красное, как прошлый раз, но спелое, с румяным боком, от которого щипало глаза. Лис развернулся и увидел Чонгука.       — Ты заболел?       — Нет? К чему такой вопрос?       — Потому что это, — Чимин кивнул в сторону яблока. — Выглядит странно.       — Считай, что это благодарность, — Чонгук подбросил яблоко в воздухе, точно зная, что Чимин поймает его.       — Считай это благодарностью, — Чонгук подбрасывает яблоко в воздухе, точно зная, что Чимин поймает его.       — Благодарностью за что? — спросил Чимин, и в голосе его прозвучала не столько колкость, сколько искреннее недоумение. Он поймал яблоко и, помедлив, сунул его в карман. — Я ничего не сделал. Мы просто… пересеклись.       Чонгук стоял напротив, прислонившись спиной к двери, и его поза была неожиданно расслабленной. Руки в карманах, плечи чуть опущены, он больше не был похож на того, кто готовится к драке.       — Ты сделал больше, чем думаешь, — сказал он, и голос его звучал почти обыденно. — Я приехал сюда, думая, что меня ждет каторга. Моей главной целью было покинуть эту яму как можно скорее. Меня не интересовали игры твоего босса или Хитча. У меня была хорошая жизнь в Райнессе.       Он замолчал на мгновение, и Чимин заметил, как его взгляд стал чуть отстраненным — словно он видел что-то, чего не было в этой холодной утренней улице.       — Но что-то той ночью щелкнуло во мне, — продолжил Чонгук, и в его голосе послышалась странная задумчивость, почти несвойственная ему. — Я не знаю, что именно. Но, моя ссылка в Рагдон заиграла новыми красками и я принимаю правила игры.       Чимин молчал, чувствуя, как слова оседают в нем, как песок на дне. Все это было похоже на на правду — на ту правду, которую он сам боялся признать. Они с Чонгуком были чем-то похожи. И было какое-то странное притяжение к этому человеку, который должен был быть его врагом.       — И ты хочешь сказать, это благодаря мне? — спросил Чимин, и в голосе его послышалась легкая усмешка.       — Ты одно из звеньев, — ответил Чонгук. — Безе тебя цепочка бы не сложилось.       Они стояли друг напротив друга, и в этом коротком, почти обыденном разговоре было что-то странное. Что-то, что не вписывалось в их привычную динамику — колкости, злость, взаимные уколы. Сейчас они просто говорили. Как два человека, которые случайно оказались в одном месте в одно время.       — Ты слишком много думаешь для человека, который должен просто драться и подчиняться, — сказал он, и в голосе его послышалась привычная колкость.       Чонгук усмехнулся.       — Я не умею просто подчиняться, — сказал он. — Ты это уже понял.       Чимин бросил на него быстрый взгляд, и на его губах появилась легкая улыбка — почти неуловимая, но настоящая.       — Да, я понял, — сказал он. — Драконы не поддаются дрессировке. Но и Лисы не привыкли, чтобы их ловили.       Чонгук хмыкнул, и в этом звуке послышалось что-то похожее на одобрение.       — Тогда мы квиты, — сказал он. — Ты не ловишь меня, я не ловлю тебя.       — И что это значит? — спросил Чимин.       — Это значит, что мы просто… существуем в одном пространстве, — ответил Чонгук. — Никаких игр. Никаких ловушек.       Чимин покачал головой, в его глазах мелькнула та самая колючая искорка.       — Ты становишься слишком философским для легионера, — сказал он. — Это плохо кончится.       — Все плохо кончается, — ответил Чонгук. — Но иногда это не так страшно.       Они стояли друг напротив друга, в их коротком разговоре было что-то новое, что-то что не вписывалось в их привычную динамику. Чонгук усмехнулся, возвращая привычную маску       — Только не говори никому, что я сказал тебе это, — сказал он. — Испорчу свою репутацию.       Чимин фыркнул.       — Твоя репутация и так в мусорке, Дракон, — сказал он. — Я просто помогу ее туда упаковать.       — Иди ты, — беззлобно ответил Чонгук.       Вышедший Намджун кивнул Чонгуку, и они ушли в противоположную сторону от Чимина. Черный Лис стоял на месте, хмуро глядя им вслед. Все же он был прав. И пусть даже если Юнги думал, что заполучил Дракона — он не поддастся дрессировке. Никогда.       Закончив с делами, Чимин поднялся в свою комнату, думая о крепком сне и отдыхе. Он зажег свет, бросил на постель куртку и замер. Из открытого окна завывал ветер. Оно было открыто. Но Чимин точно закрывал его сегодня утром. Он медленно подошел к окну, захлопнул его и прислушался. Шестое чувство подсказывало: кто-то был здесь.       Кто-то из банды? Исключено.       Они никогда не пересекали эту черту. Пальцы зарылись в рыжие волосы, наводя беспорядок. Чимин отвернулся от окна и каменел, когда его взгляд упал на дверь.       В центре был воткнут нож. С запиской. Никаких слов или имен. Только дорогая бумага черного цвета и золотая бабочка. Личное послание от Лилит. Оно означало лишь одно:       «Ты следующий».