ГЛАВА 6: СЕРЕБРЯНЫЕ СНЫ.

«Ты знаешь, что мы сломаны и разбиты.

Однажды ты спросил меня, смогу ли я вытащить тебя из ада.

Я усмехнулся, сказав тебе, что наша жизнь и так ад. Но я

даже не мог и подумать, что через время мне правда

придется вырывать тебя зубами из этой грязи…»

Ч.

Восстановленные записи из дневника Чимина.

Четыре года назад.       Лоснящаяся, отполированная до глянца кожа блестела мертвенным чужим блеском, словно его залили расплавленным янтарем. Каждое движение отзывалось глухим лязгом бижутерии на запястьях — дешевые побрякушки, нанизанные на тонкие, почти детские кисти, тянули вниз своим нестерпимым фальшивым весом.       Чимин стоял перед зеркалом, и в полумгле, разрываемой лишь алым светом догорающих свечей, ему виделся не он сам, а некий изуродованный двойник. Сводя с ума, звенели браслеты. Рядом суетилась девушка. Ее пальцы, уверенные и холодные, с кисточкой в руках вырисовывали на его лице маску: углем подводили разрез глаз, кармином губы. Сделать все, чтобы понравиться им. От этой мысли сводило желудок. Он чувствовал, как его настоящее «я» сжимается где-то глубоко внутри, в самом темном и тихом уголке сознания, пытаясь свернуться в невидимый и неосязаемый шарик, чтобы переждать, перетерпеть, просто… исчезнуть.       Дверь отворилась беззвучно, и в комнате появилась Лилит. Ее титулы — «мама», «госпожа», «королева» — перешептывались в стенах этого заведения, и она жадно впитывала каждое такое обращение, как нарцисс солнечный свет. Медленно обойдя кресло, она встала за спиной Чимина. Холодный бархат перчаток коснулся его обнаженных плеч, заставив вздрогнуть. Пальцы скользнули вниз, цепляя и оттягивая тонкие серебряные цепочки, украшавшие его спину, каждый легкий щелчок отзывался ледяной волной под кожей. Чимин замер. Он чувствовал себя абсолютно нагим. Раздражающий шифон костюма, манивший гостей игрой скрытого и явного, теперь был лишь жалкой преградой, которую ее взгляд, кажется, мог просто испепелить.       — Самая красивая бабочка в моей коллекции, — прошептала Лилит. — Последний штрих, — она нашла на столике украшение из мелкого жемчуга. Тонкие нити сплетались между собой, превращаясь в подобие шали на голову.       Чимин сглотнул.       Лилит махнула рукой девушке, что помогала с подготовкой сегодня. Бабочка исчезла совсем бесшумно, оставив Чимина наедине с мадам.       — Чимин, сегодня твой официальный выход, — Лилит взяла со столика пузырь с маслом, что разливался жидким золотом. — Ты должен улыбаться, держи голову высоко поднятой, но глаза не поднимай. Твои губы должны быть всегда в полуулыбке, — ароматическое масло капнуло на плечи. — Ты должен сиять.       Кивок.       Правила ясны: сиять.       Но почему тело взбунтовалось? Грудь сжал стальной обруч боли, пальцы одеревенели, горло перехватило. Он застыл перед зеркалом, не в силах узнать в том намасленном, увешанном побрякушками манекене самого себя. Час? Или мгновение? Время умерло. Резкий стук в дверь вколотил его обратно в реальность. Путь был один — на сцену.       Шаг.       Ещё один шаг.       Перед ним зияла крутая лестница, с которой накатывалась волна гула, приглушенные голоса, смех, музыка. С каждым шагом вниз звуки обретали четкость, а мимо, словно в дурном сне, проносились знакомые образы: улыбающиеся работники заведения, обившиеся вокруг гостей. Воздух был густым и сладким от духов, винного перегара и пота. Он слышал лязг монет, притворный смех, причастие за стеной. Как слепой он жил здесь все это время? Теперь же его зрение обострилось до боли, и за мишурой веселья ему открывалась бездонная тошная пустота.       Раньше он был обычным воришкой. И все происходящее его никак не касалось…       Чимин держался за перила как за последний шанс на жизнь. Еще шаг и он исчезнет как личность, останется только оболочка, которую все будут трогать, которую все будут хотеть.       Он помнил, как руки скользили по его телу, слышал комплименты от мужчин, смешки с накрашенных алых губ женщин. Тошно, хотелось бежать, хотелось подняться на крышу и прыгнуть вниз. Но Чимин сидел на коленях какого-то мужчины, чьи руки беззастенчиво исследовали молодое тело.       А потом спальня. Влажные губы, сбитое дыхание. Он пах горьким табаком, дешевым виски, потом и болью. Его движения были грубыми, резкими и совсем не доставляли удовольствия, о котором все говорили. Голова Чимина была вжата в шелковую подушку, которая насквозь пропиталась слезами. Он не кричал, не стонал, сжав рот, терпел все, что с ним делал этот мужчина. Это продолжалось слишком долго для первого раза. Клиент покинул публичный дом только под утро.       Чимин не помнил, как вошла Лилит, как с отвращением взглянула на светлые простыни, хранившие капли крови от грубого обращения. Это был первый раз, когда Манреккер позвала хилера. Чимин не чувствовал стыда или страха: он просто лежал, пока им занимались.       Потом все повторилось.       День за днём, ночь за ночью.       Мужчины, женщины.       Хотелось спалить это место, уничтожить и стереть с лица земли. Но разве мог он что-то сделать? Лишь ночами плакать в подушку, чувствуя, как девичьи руки одной из бабочек гладят сотрясающиеся плечи.       Однажды Лилит разрешила Чимину выйти из дома, но лишь потому, что у мадам были дела. Она хотела, чтобы Чимин пробрался в другие публичные дома и отыскал секреты, нашел что-то, что могло Лилит стать лучшей. Тогда Пак Чимин впервые заплакал не от боли, а от счастья. Чувствовать свежий воздух, ощущать весеннюю прохладу, капли дождя на лице. Разве не в этом ли счастье?       Тогда была неделя дознаний, улицы были заполнены легионерами, как с Рагдона, так и с Райнесса. Очень много высокопоставленных лиц, они обыскивали Развал, ловили нестабильных прямо на улице. Но Чимину было без разницы, он впервые чувствовал себя свободным. Пусть и свобода эта была мнимой.       Вечером, перед возвращением в публичный дом, Чимин заглянул на рынок. Его глаза пожирали каждый магазин, каждую лавку, он не мог насмотреться на все. Чимин остановился около небольшого книжного магазина, вчитываясь в вывеску, как вдруг кто-то грубо толкнул его. Чимин опешил от грубости и неосторожности, но увидел знакомую форму, присущую легионерам, и прикусил язык.       — Нам правда обязательно быть тут?       — Сколько можно задавать вопросы? Ты мой сын и должен быть со мной везде, — грубый голос был похож на скрежет ржавого гвоздя о стекло. — Соберись, если хочешь занять мое место. Иначе так и сдохнешь в своей Яме.       — Зачем тебе встречаться с ней? Давно министры ведут дела с хозяйками проституток?       Чимин ощутил, как кончики пальцев стало покалывать. Эта информация точно пригодилась бы Лилит. Что если узнай он что-то поистине важное и интересное, мадам начнет отпускать Чимина и дальше. Он готов лезть во все щели и дыры Рагдона, готов погружаться в это дерьмо снова и снова, лишь бы раз в неделю видеть чистое небо и ощущать на лице капли дождя.       Чуть погодя, Чимин двинулся за мужчинами.       — Не веди себя как невоспитанный щенок! — рявкнул мужчина. — Ты мой сын, веди себя подобающе.       — Прости, как? Мне начать шляться по публичным домам?       — Сын, в каждом знакомстве есть своя выгода. Неважно, хозяйка публичного дома это или бомж, живущий в канаве.       Очередные легионеры с Райнесса, считающие Рагдон и живущих тут людей грязью и опухолью. Чума — так однажды назвал их один прибывший чиновник. Чимин скрывался в тени, двигался на расстоянии двадцати метров и молился Святым, лишь бы не заметили его. Рыжие волосы слишком выделялись в серости Рагдона.       — Женевьев красива, у нее есть вкус, но ум отсутствует. Ей тяжело вести дела в доме, поэтому она и обратилась ко мне в недавно пришедшем письме. Ей нужна крыша, нужен человек, который подскажет, как лучше делать деньги.       — Ты о себе?       — Нет. Я такой грязью заниматься не буду, но она предложила мне кое-что интересное. Информацию. Поэтому я и согласился увидеться с ней. В обмен на ее информацию я предложу ей выход из ситуации. Есть у меня один великий бизнесмен на примете. Поможет ей.       Мужчины замерли у входа в кафе, откуда тянуло сладковатым ароматом свежей выпечки и горьковатым свежемолотого кофе. Чимин мгновенно оценил обстановку и замер в тени, прижавшись к шершавой стене соседнего здания. Идти дальше было безумием — на открытой улице он будет заметен, как ворон на снегу.       Его взгляд, выхватывающий малейшие детали, скользнул по мусорным бакам слева от заведения. Идеально. Старые, помятые, но прочные. Беззвучно, одним плавным движением он запрыгнул на крышку одного из них, едва не сдвинув ее с места. Пальцы в перчатках нашли едва заметные выступы в старой кирпичной кладке, наследие ветхого района. Несколько уверенных движений — и он уже на низкой покатой крыше сливался с тенями от водосточной трубы.       Чимин затаил дыхание, заставив сердцебиение замедлиться. Слух, отточенный улицами, уловил звон ложек о фарфор и обрывки фраз. Зрение, привыкшее к полумраку трущоб, без труда прочитало по губам официанта, принимавшего заказ. Его цель, мужчина с сыном, устроились за столиком на открытой веранде под полосатым тентом.       И тут появилась она. Мадам Женевьев. Чимин видел ее лишь однажды. Ее движения были резкими, словно движения хищной птицы. Каждый шаг, каждый жест говорил о властности и привычке командовать. Чимин замер, превратившись в слух и зрение, в живую тень, впитывающую каждую деталь этой неожиданной встречи.       — Министр, спасибо, что согласились увидеться со мной, — мадам присела на стул и протянула руку мужчине. — А это…? — она кивнула в сторону мужчины помоложе.       — Мой сын.       — Он не будет мешать?       Чимин прикусил нижнюю губу, чувствуя, как сердце его отбивает бешеный ритм. Министр? Лилит будет в бешенстве, ведь ее клиенты с Райнесса в основном высокопоставленные личности. И если мадам Женевьев решила переманить их на свою сторону, начнется настоящая битва за территорию. Манреккер такое не прощает. Легионер встал, бросил взгляд на своего отца и отошел от компании. Кажется, его не радовало происходящее. Он перешел через дорогу и сел на ступени чьего-то дома. Чимин выдохнул, взгляд скользнул по легионеру в форме. Короткие волосы, выбритые виски, серебряные пряди на челке и очень тяжелый взгляд. С такими сложно, почти невозможно.       — Вы же знаете, что наш бизнес нынче конкурентный и тяжело выйти на хороший заработок. «Дикая Бабочка» слишком много позволяет себе и забирает клиентов.       — И вы, мадам, хотите, чтобы я что сделал? Закрыл публичный дом и выгнал всех оттуда?       Чимин сглотнул. Он готов был помочь этому мужчине в этом деле, даже спалить все дотла. Просто дайте поверить в свободу.       — Я хочу покровительства.       — Я не могу вас спонсировать, — прямо ответил мужчина. — Вы знаете, кто я и чем занимаюсь, в Райнессе сразу поползут слухи, но…       — Но? — мадам Женевьев поджала губы, сморщив лицо, будто проглотила горькую пилюлю. — Но… Несмотря на это, вы частый гость «Дикой Бабочки». Думаете, я не знаю как вы отдыхаете, когда пересекаете черту Райнесса?       — Вы не услышали отказа, но уже выпустили когти. Наглости хватает так со мной говорить, не боитесь оказаться в затруднительном положении?       В голосе слышалась угроза, она не была громкой, больше похожа на догорающий костер, и Женевьев подливала горючее, совсем не боясь сгореть заживо.       — Я знаю одного бизнесмена в Рагдоне… У него ни гроша в кармане, зато амбиций море, — министр хмыкнул, его пальцы обхватили ручку от кофейной чашки. — Деньгами вам никто не поможет, но он точно сможет раскрутить ваш бизнес. Я таких людей называю талантами.       — И где мне искать ваш талант?       — Сходите на Сладкий Риф, там есть игорный дом Ридока. Скажите, что вас ждет Мин Юнги и вы хотите обсудить с ним сделку передачи процентов от публичного дома.       — Что?! — Женевьев зашипела, точно кобра, и наклонилась к мужчине. — О каких процентах идет речь, министр?!       Мин Юнги… Чимин, кажется, слышал что-то о нем, но разве это не обычный вор и карманник? Слава бежала впереди него: его способность взламывать замки — просто искусство. Когда Чимин жил на улицах, слышал о самых громких кражах, и воришку никто не мог найти. Что-то подсказывало, что большинство кричащих краж были его.       Зачем министр предлагает мадам выплачивать проценты? И как вообще обычный взломщик может помочь поднять прибыль публичного дома?       — Это уже зависит от Мин Юнги. Если вы думаете, что я шучу, то ошибаетесь. Он поднимет вас с колен.       — И много у него таких сделок?       — Ни одной.       — То есть я должна просто поверить вам на слово.       — Вы же обратились ко мне не просто так? Так примите мою помощь такой, либо живите дальше в нищете. Но тогда скоро ваши девочки и мальчики загнутся, а кроме бедности к вам никто не заглянет.       Сухие губы слиплись, и Чимин инстинктивно провел по ним кончиком языка, ощущая вкус пыли и страха. В горле стоял ком, а в груди ледяная пустота, будто он и правда забыл, как дышать.       Мысль ударила острее ножа.       «Пора назад. Сейчас. Прямо сейчас».       Каждая секунда промедления отдавалась в висках навязчивым стуком: Лилит уже могла заметить его отсутствие. А дальше — вышибалы. Их тяжелые, не знающие пощады руки, знакомые до тошноты прикосновения. Этот риск был верхом идиотизма. Он, как мотылек, сам прилетел на огонь, привлекая к себе взгляды, которые могли стать для него петлей.       Он заставил себя дышать ровно, вылавливая из общего гула обрывки диалога. Бессмыслица, светские пустоты. Ничего ценного. Ничего, ради чего можно было бы потерять всё.       Решение созрело мгновенно. Уходить. Осторожно, бесшумно, как тень. Он уже было двинулся, но прежде чем исчезнуть, бросил последний машинальный взгляд вниз.       И замер.       Из полумрака, с нижних ступенек лестницы, на него смотрели два темных глаза. Легионер. Он сидел неподвижно, и его взгляд был направлен четко вверх. Прямо на него. И самое ужасное в этом взгляде не было ни вопроса, ни удивления. Была лишь спокойная неотрывная фиксация. Он видел. Видел все это время.       Он наклонил голову, наблюдая за действиями Чимина, и ни делал абсолютно ничего. Это было странно, но временем Чимин совсем не располагал. Вернувшись к краю покатой крыши, он соскользнул на бак и, убедившись в безопасности, ушел обратно в «Дикую Бабочку».       В кабинет мадам Чимин влетел, точно вихрь, и ему крупно повезло, что она была одна.       — Долго, Чимин… Очень долго.       — Я уже собирался вернуться, честно. Но случайно встретил какого-то министра. Мадам, он виделся с мадам Женевьев. Та просила помощи у него.       — Помощи?       Лилит достала сигарету из коробка и закурила. Едкий дым тут же расползся по всему кабинету, отравляя. Чимин кашлянул пару раз.       — Да. Она сказала, что сейчас ей очень тяжело и вы забираете клиентов, — Чимин сглотнул, пальцы его сжимали край куртки. — И она, похоже, хотела спонсорства, но министр отказал ей.       — Как выглядел министр?       — Высокий, с темными волосами, — Чимин вспоминал отличительные черты лица. — Мадам сказала, что он частый гость у вас.       — Чэвон… — Лилит откинулась в кресле, облизнула выкрашенные губы и смахнула пепел с сигареты. — И что дальше?       — Он сказал, что денег не даст. Но предложил обратиться к вору по имени Мин Юнги.       — К парнишке, который славится умением взламывать замки? — в голосе сквозили нотки отвращения и удивления.       — Это все, мадам, больше они ничего не обсуждали.       — Они тебя не видели?       — Нет. Меня никто не видел.       Ложь.       Чимин решил не упоминать сына Чэвона, вряд ли его присутствие чем-то помогло бы Лилит. Впрочем, Чимину не хотелось, чтобы мадам знала, что его заметили. Ему остается лелеять надежду, что сын министра Чэвона не расскажет о находке на крыше.       — Ладно, можешь идти сегодня, — Лилит махнула рукой, развернувшись лицом к окну, взгляд ее стал задумчивым.       — М-мадам… — Чимин едва мог найти силы, чтобы с его губ соскользнул вопрос. — Можно я буду так выбираться раз в неделю, я буду следить за всеми, доносить вам все слухи и секреты. Я буду вашими глазами и ушами, разрешите, пожалуйста…       Манреккер хмыкнула, встала с кресла, все еще держа между средним и указательным пальцем тлеющую сигарету. Чимин задержал дыхание, опустил глаза на потрепанный ковер под ногами. В голове набатом отдавалась мысль: «Она откажет, она точно откажет мне и спустит с небес на землю». А Лилит продолжала кружить вокруг парня, как коршун над добычей.       — Хочется на свободу, моя бабочка?       Чимин молчал. Одно неверное слово или взгляд, и она запрет его.       — Ты можешь быть полезным, даже более полезным, чем в роли проститутки, — рука, обтянутая бархатом, коснулась подбородка, поднимая лицо Чимина. — Я разрешу тебе иногда выходить из дома, но помни, кто тебя кормил все это время, и если ты попробуешь исчезнуть из моей жизни, я найду тебя любой ценой, — пальцы сжали подбородок, а губы мадам были на расстояний вздоха от губ Чимина. Глаза Лилит скользили по лицу. — Ты слишком красивая кукла… — мадам коснулась Чимина своими губами, оставляя следы алой помады на его губах. — Свободен.       Чимин покинул кабинет и скрылся в небольшой комнате, которую делил с недавно прибывшей девушкой. Упав на матрас, он стал яростно стирать помаду со своих губ, чувствуя отвращение к себе, к тому, что Лилит смела так касаться его.       Но шанс выжить есть у него…       Она разрешила покидать дом раз в неделю…

✸︎✸︎✸︎✸︎

Настоящее       Чимин скатился по перилам лестницы, преодолевая этаж за этажом. Сердце в груди грохотало, словно сейчас окажется на потертом деревянному полу. Когда обе ноги оказались на ровной поверхности, Чимин достает изображение бабочки и вонзает с кинжалом в стол, прямо перед Юнги, не заботясь о его документах и отчетах.       Чимин было плевать на то что сейчас клуб полон Воронов и партнеров Мина.       — И что это за перфоманс?       — Присмотрись! — Чимин сдвинул ошеломленного Бозигера от стола и склонился. — Это я должен спросить у тебя, что это за… Как они попали в мою комнату?       Юнги задвигал челюстью, словно ее заклинило, взгляд неотрывно был привязан к ножу и записке.       — Но, босс, мы собрались, чтобы решить…       — Я сказал что-то не так? Вы не поняли меня? Собрание окончено…       Бозигер встал первым: он убрал бумаги и указал всем на выход. Мин Юнги лучше не злить, и все это знают. Когда последний из Воронов покинул стены клуба скрываясь на улице, Шрамированный поднял взгляд на стоящего перед ним Чимина. Тишина в буквальном смысле разъедала, а спокойствие, отражающееся на лице Мина, выводило.       — Так и будешь молчать?       — А ты что хочешь услышать от меня?       — Юнги, это все началось из тебя, из-за Хитча, из-за чертовой Агаты! — Чимин опирался голыми ладонями о стол, пуская корку инея по нему. — Тебе захотелось показать свое величие Лилит, захотелось, чтобы она вспомнила, что потеряла? Тебе удалось. Теперь я вновь мишень этой старой суки!       Юнги следил за расползающемуся инею по столу и облизнул губы. Чимин давно не повышал на него голос.       — Я не знал, что ей взбредет в голову охотиться за тобой. Успокойся, я решу этот вопрос.       — Когда? — Чимин дышал глубоко, злость медленно заполняла каждую клеточку его организма. — Когда, Юнги?       Это был страх. Животный, поглощающий здравый смысл. Чимин чувствовал себя уничтоженным и извалянным в грязи вновь. Он знал, что больше никогда не переступит порог публичного дома, как проститутка. Никогда больше не назовется бабочкой и не станет ублажать мужчин и женщин по указке Лилит. Он скорее покончит с собой, сгорит заживо вместе с «Дикой бабочкой», чем снова наденет шифон на голое тело и застегнет браслеты на руках и ногах.       — Что ты хочешь услышать от меня? — Юнги вскочил со стула, опрокидывая его. Трость с грохотом упала на пол, и от этого звука Чимин вздрогнул. — Ты хочешь, чтобы я спалил все публичные дома в округе? Хочешь, чтобы я казнил Лилит на глазах у всего Рагдона? Скажи, что ты хочешь?       — Я хочу чувствовать себя в безопасности!       — Ты живешь в Рагдоне, Чимин! Ты никогда не будешь в безопасности. Вся наша жизнь — это чертов риск!       Он оказался слишком близко. Так близко, что Чимин чувствовал запах сигар и природный запах Мина — что-то тяжелое, древесное, почти земляное. Он хотел отступить, но ноги не слушались.       — Я живу в страхе каждый день! Живу в страхе, что увижу одного из ее… — Чимин сглотнул, морщась от дикой боли. — Одного из моих клиентов на улице. Ты знаешь, долгое время мне казалось, я узнаю их повсюду. Я хочу чувствовать безопасность. Мне страшно, страшно, что я могу однажды не дойти до своей комнаты, потому люди Лилит меня схватят.       — Скажи мне… — прошептал Юнги, и его голос коснулся уха Чимина, заставив того дернуть головой от ощущений. — Ты хочешь, чтобы я сжег это место? Я прямо сейчас пойду и сделаю это.       — Не сделаешь, — ответил Чимин, и он не узнал свой голос.       Юнги поднял руку и коснулся его плеча — совсем мягко, почти нежно. Чимин боялся даже пошевелиться. Воздух вокруг них сгущался, становился тягучим, почти осязаемым. Он неотрывно следил за рукой Юнги, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Пальцы, шершавые от старой кожи и незнакомых Чимину трудов, медленно ползли вверх по его шее, оставляя на коже невидимые следы. Время растягивалось, замедлялось, почти останавливалось.       И вот уже холодные подушечки пальцев коснулись его подбородка. Жест был безжалостно точным, не допускающим сопротивления. Юнги мягко, но неумолимо приподнял его лицо, заставляя поднять взгляд.       Близко. Слишком близко.       — Попроси меня это сделать. — сказал Юнги, и его голос был тихим, почти ласковым. — Скажи, что желаешь этого больше жизни, и я спалю этот чертов дом. Я выпотрошу Лилит.       Он глубоко дышал — воздух был тяжелым, густым, будто в легких оседал свинец. Перед глазами плясали мутные пятна, и он не понимал: то ли это от боли в поврежденной ноге, которая ныла все нестерпимее с каждым часом, то ли от усталости. Он прошел сегодня слишком много.       Тошнота подкатывала к горлу упрямой волной, не отступая ни на секунду. Желание развернуться и убежать прочь сверлило виски навязчивым ритмом. Но сквозь это смятение пробивалось нечто другое — острое, чужое, живое.       Юнги поджал губы почти до боли, и его взгляд медленно скользил по лицу Чимина: выхватывал яркие непокорные волосы, лоб, покрытый тонкой испариной…       Мин Юнги думал, что знает язык боли. Но ноющие чувства были ему не то чтобы в новинку — они доставляли дискомфорт. Почему так сложно? Почему так сложно стоять вот так близко? И после всего, что Чимин пережил, слабым был все равно он…       — Ты не сделаешь этого, — повторил Чимин. — Ты обещал мне защиту, я же твой ценный актив, Мин Юнги. Так будь добр, выполни часть своей сделки, ведь я выполняю свою.       Смешок слетел с губ Юнги, точно острая игла. Он отвернулся, отпуская Чимина, и прикрыл глаза. Шаг — и разбился бы о скалы. Мин обошел стол, вырвал из-под ножа послание с бабочкой.       — Я отправлю ей предупреждение, если она не поймет, сам посещу ее.       Чимин поклонился в шуточной форме, но Юнги даже не смотрел на него. Ему больше не стоило сегодня смотреть в глаза Лиса. Так будет лучше для всех.       — Насколько сильно ты осведомлен о Чоне? — Чимин обошел бар и достал бутылку воды. — Только не нужно говорить загадками, просто скажи, как есть.       — Достаточно.       Чимин не знал: дело в том, что он впервые за столько времени сорвался на него, или в том напряжении, что витало между ними, когда Юнги был слишком близко. Бутылка стояла на баре, и пить уже не хотелось.       Чимин провел указательным пальцем по стеклу — вода медленно леденела, покрываясь коркой льда. Он наблюдал за образовавшимся конденсатом и вел пальцем вниз, проделывая тот же путь. Лед исчезал. Лис хмурился, поднимая взгляд на босса, который неотрывно следил за ним.       — Хосок предложил мне работу. Сказал, что есть одно дело, думаю, опять нужно украсть что-то интересное и диковинное.       — Что было в прошлый раз? — Юнги смотрел на бутылку несколько секунд, но вернул взгляд Чимину.       — Картина, нарисованная маслом, от художника с Райнесса. Святые и Падшие, — Чимин чувствовал, как злость его отпускает, как возникшая внутри него буря отступает. — Насчет Чонгука: я ему не доверяю, уже говорил это и не раз. Уже говорил это и не раз. Я встретил его у Хосока, он был рад и даже поблагодарил меня за то, что было на бою. Но смею напомнить: меня он ненавидит и считает швалью.       — Хитч был в бешенстве.       — Это ты попросил избить Чонгука?       — Нет, это Хитч. Он почему-то решил, что так завоюет Чонгука, и тот сразу же сдастся.       — Но ты, конечно же, об этом знал., — кивает Чимин. — Юнги, он меня видит.       — Я тебя тоже вижу.       — Нет, он видит меня тогда, когда я этого не хочу. А ты сам знаешь, когда я не хочу быть заметным, то срастаюсь с тенью, но он эту тень может разглядеть.       — Натренированный годами легионер, не акцентируй на этом внимание.       Чимин слышал в голосе босса знакомые нотки: Юнги просил не заострять внимание, но сам уже впитал новую информацию и начнёт рыть под Чонгука глубже. Лис всегда удивлялся этой способности Мина — тому, как он умел пользоваться слабостями других людей.       — Следующий бой совсем скоро, я не знаю, что ждать от Хитча и кого он решит поставить против Чонгука в этот раз. Поэтому решил задобрить этого здоровяка с отвратным характером. И иногда, чтобы пойти правильно, все должно пойти не так.       — И как же? Решил не мучать Рагдон и прикончить Хитча сейчас?              — О нет, Чимин, я играю не так крупно. В общежитии он долго не протянет, я нашел небольшую квартирку в гавани, там он может ночевать. Кэп рано или поздно уничтожит его.       — Но как ты себе это представляешь? Он не отпустит Чонгука.       — Отпустит… — ухмыльнулся Мин. — У него не будет выбора. Он должен всем в Рагдоне, а все должны мне.       — Но ты уверен, что Чонгук примет такой подарок? — Чимин постучал пальцами по столешнице. Перед глазами возник образ Чонгука, который шлет подачки Шрамированного к черту. — Иногда мне кажется, что ты слишком наивен.       — Помнишь, я тебе всегда говорил, что у каждого есть свои слабости. А Чонгука целый список, о котором он даже не знает. Слабость №2 — доберман по кличке «Призрак».       — А какая первая его слабость?       Юнги скользнул взглядом по Чимину.       — Знаешь, Чимин, незнание очаровательно. Оно позволяет увидеть свет даже в кромешной тьме, надежду в беспросветной тоске и доброту в жестокости.       Шипящее в углу радио привлекло к себе внимание: тихая, ненавязчивая музыка сменилась новостным каналом. Чимин нахмурился, бросил быстрый взгляд на Юнги и сделал звук громче.       «Дорогие жители Рагдона! С вами на связи местная волна из «Канавы». Прошлой ночью нам поступила информация, что с Ноктона сбежали особо опасные псионики с нестабильной ступенью. Будьте бдительны, власти говорят по главным каналам Вайтбриджа, что преступники пойманы. Но местные легионеры не в курсе происходящего в Рагдоне. Хорошего вам вечера и берегите себя».       Хриплый голос прервался, и из колонок снова заиграла музыка. Чимин убавил звук и поджал губы. Он догадывался, что никто никого не поймал — иначе Намджун и Чонгук не гуляли бы по делам Хитча, как обычно.       Чимин отпил из бутылки. Вода была теплой, но охлаждать ее желания не было.       — Возьми заказ Хосока, он хорошо платит.       — Что, если я тебе буду нужен?       — Ты нужен мне всегда.       Чимин отвел взгляд.       — Он платит за заказы так хорошо лишь потому, что они очень сложные. Ладно, отправлю ему весточку. Пусть подготовит все.       — Но Чимин, ты нужен будешь в день очередного боя.       Лис кивнул, оставил бутылку на баре и направился в свою комнату. Глаза его сканировали пространство: он проверил окно, все углы, будто мадам Лилит могла бы пробраться сквозь щели. Он знал, что Юнги пустит команду обратно в клуб, и когда все будет готово к открытию, игорный дом снова заполнится местными, а босс Воронов продолжит делать то, что ему нравилось больше всего, — считать чужие деньги.

✸︎✸︎✸︎✸︎

      Черный Лис сидел в углу магазина торговца и рассматривая карту, которую нарисовал сам пару дней назад. Чимин был прав: Хосок обратился к нему лишь потому, что дело требовало особого внимания. Он провел пальцем по линиям на бумаге, все еще сомневаясь, что идея дельная. Чон Хосок, кажется родился, торговцем, иначе Чимин не мог объяснить, откуда у него нюх на диковинные и интересные вещи. Но, как ни крути, самые необыкновенные вещи находятся у очень богатых людей. Поэтому торговец очень часто обращался к услугам того, кто сливается с тенью и может пролезть в любую щель.       — Опиши еще раз, как выглядит эта… — Чимин прищурился, пытаясь вспомнить то, за чем он охотится. — О чем вообще эта картина?       — Серебряные сны, — Хосок встал со своего места и подошел к небольшой полке. Изящные руки вытащили одну из книг, листая страницы в поисках нужной. — Вот. Абстрактные полотна, написанные под впечатлением от пси-способностей. Художник пытался передать визуальный образ криокинеза или телекинеза — холодные спирали, разрывающиеся формы. Критики из Райнесса называли это «болезненным бредом», но тайком покупали эти картины за огромные деньги.       — И она нужна тебе…?       — Это искусство, Чимин. Ходят слухи, что он — единственный художник, который сам пересекал черту города, чтобы найти вдохновение. Мне очень нужна одна из картин серии «Серебряные сны».       Чимин закатил глаза, впрочем, он совсем не удивлен. Картина находилась в доме у одного из подельников Рагдона. Дмитрий Морозов — мужчина, имеющий явные залысины, плохое зрение, но жирный кошелек. Дмитрий занимается подделкой пропусков и документов. Многие хотят попасть в Райнесс, и не у всех имеется возможно сделать это законным путем. Морозов нашел пару-тройку гениев в свою команду и пустил слух по городу, что чип-систему можно обойти.       — Его дом просто ужасен.       Чимин несколько ночей изучал дом снаружи, внутрь он так и не смог попасть. Рискованно, но вероятность уйти незамеченным у Чимина имелась. Сегодня ночью Дмитрий со своей женой и ребенком уезжают в родительский дом, а значит, семейное гнездышко Морозовых будет пустовать. Чимину всего лишь нужно обойти охрану, взломать замки с новым механизмом и пробраться внутрь. Предположительно, картина находилась в кабинете, в котором Дмитрий принимает людей. Окна оттуда выходят прямо на главную улицу, а значит, во время патрулирования он будет как на ладони. Его это не пугало, но заметать следы совсем не хотелось.       План был прост: Чимин взламывает окно в соседней комнате, кажется, это детская. Дальше по плану войти в кабинет, срезать полотно и покинуть дом тем же путем.       — Да помогут мне Святые… — шепнул Чимин.       Черный Лис замер в тени, вцепившись взглядом в освещенное окно кабинета Морозова. Патруль легионеров только что скрылся за поворотом, оставив после себя гулкую тишину. У него не больше пятнадцати минут.       Пальцы в тонких кожаных перчатках обхватили водосточную трубу. Движение отработано до автоматизма: легкий толчок ногами, упор носком в кирпичную кладку, бесшумный подъем. Детская комната на втором этаже темная. Окно, вопреки ожиданиям, поддалось с натужным скрипом. Чимин протиснулся в щель, задержав дыхание, и приземлился на мягкий ковер, пахнущий пылью и сладковатым детским кремом.       В доме стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов где-то внизу. Он прислушался, пытаясь уловить шаги охраны, но слышал только стук собственного сердца.       План был прост, как пять пальцев: коридор, кабинет напротив, картина, выход.       Дверь в кабинет была заперта. Не обычным замком, а чем-то новым. Уголки губ Чимина дернулись в намеке на улыбку. Ирония судьбы — воровать у того, кто продавал поддельные пропуска. Он достал из внутреннего кармана куртки тонкий инструмент, похожий на шило, и вставил его в щель между дверью и косяком. Послышался тихий щелчок, Чимин достал из кармана подготовленную смесь, похожую на мягкую глину, цепляет ее на язычок двери — механизм выведен из строя, но ненадолго.       Да благословят Святые Юнги и его руки.       Кабинет Морозова был таким же безвкусным, как и он сам: дорогая, но кричащая мебель, позолота, ковры с высоким ворсом. И на дальней стене в золоченой раме весело оно — полотно Сильвана Кейна.       «Серебряные сны».       Даже в полумраке картина будто светилась изнутри. Холодные спирали и разрывающиеся формы, написанные свинцовыми, серебряными и синими красками, гипнотизировали зрителя. Это визуальный вопль, замороженный крик — то, что Чимин чувствовал каждый раз, запуская в жилах лед. Он на мгновение застыл, забыв о цели, пойманный в ловушку собственного отражения в этом хаосе.       Резкий скрип на первом этаже вернул его к реальности.       Охрана.       Действовать нужно было быстро. Он вскочил на массивный письменный стол, не обращая внимания на разбросанные бумаги. Лезвие, скрытое в рукаве, мелькнуло в темноте. Он решил не возится с рамой — только полотно. Острый нож вошел в холст сверху, у самого края рамы, и пополз вниз с тихим шелестящим звуком. Холст отошел пластом, обнажая грубую тканевую основу.       Внизу послышались голоса, тяжелые шаги поднимались по лестнице. Они уже проверяли комнаты. Чимин спрыгнул со стола, оценивая обстановку, взгляд лисьих глаз скользит по столу. Куча шаблонов под документы.       Но кое-что привлекло его особое внимание. Открытый дневник с заметками Морозова. Чимин слышал приближающиеся шаги, но любопытство выше всего. Почерк Морозова почти нечитабелен, но Лис разобрал отдельные строки.       «Ноктон подвергается сомнению».       «Как с самого защищенного места могут сбежать нестабильные, чьи силы глушат разработанным лекарством в Райнассе?»       «Над псиониками ставят опыты???»       Чимин понял, что все время не дышал.       Он свернул украденное полотно в тугой рулон и перевязал его бечевкой. Окно кабинета — его единственный путь, но выходить на главную улицу сейчас самоубийство. Его взгляд упал на огромный, до потолка, шкаф из красного дерева. В последний момент Чимин вырвал несколько листов из дневника и спрятался в шкаф.       Дверь в кабинет скрипнула, когда он уже был внутри, прижавшись к вещам Морозова-старшего. Сквозь щель он увидел луч фонаря, скользящий по стене и по пустой раме.       — Господи Боже… — прошептал кто-то охрипшим голосом. — Ее срезали.       Зашумела рация, поднялась тревога. Но уже поздно. Пока охрана обыскивала дом, поднимая на ноги весь район, Черный Лис уже оказался на крыше соседнего здания, прижимая к груди сверток. Холодный ночной воздух обжег легкие, а в ушах все еще стоял тот шелестящий звук — звук разрезанной иллюзии.       Откуда у Морозова такая информация? Мог он, взламывая систему безопасности Райнесса, увидеть что-то? Если написанное правда, кажется, Райнесс готовит что-то против серебряных, и Чимин был уверен, что Святые тут не помогут.       Сверток с холстом жег грудь сквозь куртку, а в висках стучало куда сильнее, чем от бега. «Над псиониками ставят опыты???». Слова плясали перед глазами, смешиваясь с тенями на крышах. Чимин почти не видел дороги, перепрыгивая через пропасти между домами, гонимый ледяной дрожью, что шла не снаружи, а изнутри.       Он спустился в узкий переулок, чтобы перевести дух. Прислонился лбом к холодному кирпичу.       — Ночной проказник. Слишком поздно для прогулок, даже для тени.       Голос звучал как удар хлыста. Чимин резко выпрямился, инстинктивно прижимая сверток к себе. Из мрака возникла высокая фигура в форме легионера. Чонгук. Его черные глаза, кажется, впитывали весь скудный свет переулка, а на лице застыла маска холодного презрения.       — Уступи дорогу, легионер, — голос Чимина звучал хрипло, но с вызовом. — Или у тебя снова приступ ревностного служения закону?       — Промышляешь воровством, грызун? — Чонгук сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. От него пахло морозом, ветивером и дорогим табаком, незнакомым в Рагдоне. — Или твой хозяин-калека снова шлет тебя за подачками для своей коллекции?       Ненависть, горькая и знакомая, заставила Чимина оскалиться.       — А тебя Хитч шлет за подачками? Выслужиться хочешь, поймав меня? Какой же ты образцовый песик.       Они стояли нос к носу. Два заряда, готовые разрядиться. Но прежде чем Чонгук успел что-то предпринять, до ушей донесся шум и голос, разрезающий ночную тишину. Чимин сделал шаг назад, готовый бежать прочь. Массивная фигура отделилась от тени. Знакомая, устрашающая…       Грим — один из вышибал Лилит. Его тусклые глаза снились Чимину каждую ночь.       Ледяной ужас, старый и глубокий, сковал Чимина. Ноги стали ватными, а в горле встал ком. Еще шаг назад, но спиной он наткнулся на стену. Лис снова готов стать тем мальчишкой в шелках, с браслетами на запястьях.       — Здравствуй-здравствуй… — засипел Грим, его жирные пальцы сжались в кулаки. — Мадам скучает по своей бабочке. Говорит, пора возвращаться в клетку, где твое место. Думаешь, калека тебя навсегда выкупил? Он всего лишь взял тебя в аренду.       Каждое слово било точно ножом в старые шрамы. Чимин чувствовал, как подкашиваются ноги. В ушах звенело, мир сужался до ухмыляющейся рожи Грима. Он снова там, снова беспомощный, прикованный к постели страхом. Грим сплюнул на землю и двинулся вперед, но прежде чем он успел сделать еще один шаг, между ними и Чимином возник Чонгук.       Так легко и просто он заслонил собой Лиса.       — Легионер ведет допрос. Убирайся.       Голос Дракона звучал тихо, но в нем звенела сталь. Он даже не смотрел на Чимина, вся его ярость направлена на вышибалу.       — Не вмешивайся в дела Рагдона, алая кровь. Это дела Лилит и ее шлюхи.       — Убирайся, пока я не решил, что твое присутствие угрожает порядку.       Пальцы Чонгука расслабленно постукивали по рукояти пистолета. Ненавязчивая угроза была абсолютной. Грим тяжело дышал, оценивая риски. Связываться с легионером, о котором ходят такие слухи, было себе дороже.       — Сегодня тебе повезло, — бросил он через плечо Чимину. — Но мадам тебя не упустит. Она всегда забирает свое.       Давление страха отпустило, оставляя после себя легкость, граничащую с головокружением. Чимин, все еще прислонившись к стене, смотрел на спину Чонгука, ожидая подвоха, насмешки и чего угодно.       Почему он это сделал? Почему?       Чонгук медленно развернулся, на его лице не призрения, ни злорадства. Только странная отстраненная заинтересованность, будто он разглядывал сложную головоломку.       — Второй раз я оказываюсь рядом в нужное время.       — А мог и три раза, — огрызается Чимин.              — Что?       — Она подослала кого-то ко мне в комнату и оставила послание.       — Кого? — Чонгук подошел ближе, взглянул сверху вниз. — Кого она подослала?       — Понятия не имею. Того, кто может залезть бесшумно в комнату через окно.       Чимин не понимал, зачем продолжает этот бессмысленный диалог с Чонгуком. Он хотел обойти его, но тот грубо схватил за предплечья возвращая в тень от здания. Придвинулся вплотную, чуть ли не вжимаясь. Позади послышались голоса.       — Чонгук, никого? — крикнул один из легионеров.       — Нет. Кот какой-то шумел. Идите дальше, я догоню.       — Отлить, что ли, приспичило? Не задерживайся.       Легионеры скрылись дальше по улице, а Чимин смотрит на Чонгука огромными глазами. Неужели охрана Морозова доложила легионерам о пропаже? Дракон все еще держал Чимина, стоял слишком близко.       — И как долго это будет продолжаться, Призрак?       — Что именно? — шепотом уточнил Чимин.       — Как долго я буду спасать тебя из этого ада?       — Заключим сделку на всю жизнь? — Чимин облизнул пересохшие от волнения губы. — Если ты меня не сдал сейчас своим друзьям, значит, я могу идти?       — Кто такой Дмитрий Морозов?       — Подельник. Псионики именно благодаря ему оказываются в Райнессе, — честно ответил Чимин. Юнги учил, что правда может спасти шкуру, даже если навредит кому-то.       — Этот ублюдок руководит «Лавкой Зеркал», — Чонгук засмеялся хрипло, совсем тихо. — Иди, тебя, наверное, ждут.       Чимин обошел легионера, ощущая пустоту и скрылся в тени как можно быстрее. С него на сегодня хватит. Нужно было отдать картину Хосоку и обязательно рассказать о находках в кабинете Морозова Юнги.