Импульс

      — Лишь об одном молю, Тёмная Мать… будь милостива к нему.       Губы Риши шевелились едва заметно — он не хотел, чтобы хоть кто-то, кроме богини, услышал его, тем более дядя, с которым он приехал в Калигхат. Его здорово смущала собственная вовлеченность в судьбу Кирана, который его вообще-то порядком бесил: совершенно невежественный, несерьёзный, прямолинейный, особенно когда не просят. Весь в свою неуправляемую Амалу, которая успела навести здесь шороху, не считаясь ни с местной культурой, ни с заведёнными порядками. И в то же время младший Басу, как и сказала однажды Джая, был для здешней молодёжи глотком свежего воздуха — не оглядывался на запреты, был собой вопреки всем и всему, горой стоял за сестру, как и она за него. Этому Дубей особенно завидовал: он очень тосковал по полузабытому детству, когда они с Лалит ещё были неразлучны, но вдохновлённый примером Басу надеялся, что однажды они с сестрой снова смогут сблизиться и стать друг для друга опорой и поддержкой.       Но это всё было тогда, а сейчас Киран либо беспокойно спал, хмуря лоб, либо бормотал что-то несвязное, уставившись в стену подёрнутыми мутной дымкой глазами. Иногда наступали минуты просветления, и лицо его разглаживалось, а дыхание становилось ровным и глубоким. В такие моменты Риши словно завороженный сидел у постели, с замиранием сердца наблюдая за тем, как подрагивают чужие длинные ресницы. Однажды Дубей с содроганием поймал себя на совершенно неприемлемом желании потянуться к его расслабленному лицу, коснуться россыпи милых родинок на его щеке, провести пальцем по сухим приоткрытым губам. Он не успел дотронуться до Кирана, но всё равно одёрнул руку так резко, словно обжёгся. Ему не стоило допускать даже такие мысли, не говоря уже о чём-то большем, но самому себе Риши лгать не мог: его чувства к приезжему наследничку уже давно вышли за рамки дозволенного. Это он чётко осознал ещё тогда, когда отец поделился своими чудовищными планами на обоих Басу.       Тогда младший Дубей малодушно решил для себя: умрёт Киран — умрут и нелепые чувства к нему, останутся пеплом прошлого, ведь нельзя бесконечно любить того, кого нет. Отец, кажется, любил мать, но её не стало уже очень давно, Риши едва помнил её лицо. Теперь у Вимала была новая женщина, и пусть она была всего лишь какой-то тайной любовницей, Дубей отчаянно хотел верить, что это значило одно — отец нашёл в себе силы полюбить снова, и у него самого получится. Только в глубине души Риши всё равно знал, что на любовь его отец не способен, а значит, его теория изначально была ошибочной. Если бы не Амала, упавшая к нему буквально прямо в руки, он бы, может, никогда и не признался в этом самому себе.       Оставалось лишь надеяться, что ему удавалось умело прятать ото всех это болезненное увлечение самым неподходящим человеком из всех, в которых только можно было влюбиться. Риши и сам не понимал, как так вышло. Не заметил, когда стал задерживать на Киране взгляд дольше положенного, не уловил в собственном раздражении его общительностью оттенок ревности, не почувствовал, как теплеет в груди, стоит Басу только оказаться в поле зрения. Как оказалось, люди влюбляются не за что-то, а просто так. Иногда — даже вопреки чему-то.       — Господин Дубей?       Когда занятый разговором дядя отпустил его, Риши вышел на воздух. Площадь перед храмом кипела жизнью как ни в чём не бывало, и он вдруг понял — для них ведь и правда ничего не произошло. Жителей Калькутты не волновали внутренние столкновения знати или подготовка к Кали-юге, они просто продолжали заниматься своими делами, зная, что кто-то сверху обязательно заступится за них перед богиней. В глубине души он иногда мечтал хотя бы раз почувствовать себя столь же беззаботным, но теперь, когда Амрита не стало, с этим желанием тоже стоило попрощаться. Как только он достигнет совершеннолетия, жреческие обязанности перейдут к нему — так решил дядя, и Риши не смел ему в этом перечить. Он и так зашёл слишком далеко, требуя приютить Кирана, и теперь платил за согласие Девдаса полным смирением со всем, что тот от него может потребовать.       — Господин Дубей, простите…       Риши не сразу понял, кто к нему обращается, но глаза быстро выцепили из толпы незнакомку в белых одеждах — слишком уж сильно она выделялась. Девушка казалась совсем молодой, ненамного старше самого Дубея, но уже пала жертвой несчастливой вдовьей участи. Люди вокруг сторонились её, брезгливо обходя почти за метр, но Риши, присмотревшись, понял, что выглядела она очень знакомо, и сделал шаг навстречу, что вызвало у проходящей мимо женщины вздох возмущения.       — Мы уже виделись прежде?       — Конечно, господин, — девушка слабо улыбнулась, но в улыбке этой не было ни капли радости — только облегчение. — Вы как-то приезжали вместе с госпожой Джаей Банерджи в дом, где я раньше работала.       — Помню, ты жила у Чауханов. Тебе что-то нужно?       — Что мне может быть нужно, господин? Моя судьба понятна и неизбежна. Я вам помочь хочу.       — Мне? — лицо Риши вытянулось в изумлении.       — Вам, господин Дубей, — Сана понизила голос. — Слышала, брат госпожи Басу нездоров, и вы от него ни на шаг не отходите.       — Вот же… прислуга наболтала?       — Не злитесь на них, господин. Взгляните на это как на божий замысел — Махадеви посылает меня на помощь, потому что благоволит вам.

***

      — Господин Дубей, есть минутка?       — Говори.       Киран очень удачно застал Девдаса во внутреннем дворике резиденции. Тот задумчиво прогуливался по саду в гордом одиночестве: наверное, главе семьи, культа и дюжины было, над чем поразмыслить. Басу поначалу не хотел его тревожить, но другой возможности поговорить с ним наедине ему могло и не представиться, а время неумолимо истекало — накануне Киллиан позвонил ему из посольства и, попросив убедиться, что вокруг ни души, сообщил дату и время вылета. С этого момента время для Кирана будто побежало вдвое, а может, даже втрое быстрее, и он вдруг осознал, что не сделал самого важного.       — Я хочу увидеть Амалу.       — Просишь спустить тебя в Тамас-Виталу, Киран?       Опять эти шуточки, со злостью подумал Басу. Но старший Дубей не смеялся вовсе — он выглядел серьёзным и самую малость заинтересованным, покровительственно поглядывая на наверняка глупого, по его мнению, мальчишку сверху вниз. Неужели он это всерьёз спросил?       — Нет, я хочу… навестить её могилу? Думаю, я морально готов к тому, чтобы попрощаться с ней.       Теперь Киран был уверен: Девдас точно держит его за полного идиота. Как-то иначе объяснить его скривившееся в недоуменно-снисходительном выражении лицо было трудно. Он одного не понимал — что странного в его просьбе? Разве было каким-то неподобающим его желание увидеть сестру – вернее, то, что от неё осталось – в последний раз, сказать ей прощальные слова?       — Боюсь, это невозможно.       — Почему?       — Вижу, Риши не стал говорить тебе.       — О чём, господин Дубей?       Девдас не ответил и прошёл вперёд, опускаясь на скамейку. Его взгляд показался Кирану каким-то расфокусированным, будто он потерял нить разговора, но когда Басу сел рядом, выцветшие глаза старшего Дубея тут же нашли его собственные и снова заглянули будто в самую душу: так пронзительно смотреть умел только он.       — В ритуальном зале был пожар, Киран. Огонь поглотил всё подземелье без остатка, а потом перекинулся на здание. Оно обрушилось раньше, чем мы смогли бы вынести тела.       Если бы Басу стоял на ногах, он бы непременно рухнул — видимо, Дубей это предвидел, потому и дождался, пока Киран сядет рядом. В голове, секунду назад кишащей самыми разными вопросами, вдруг стало совершенно пусто. А затем его захлестнуло такое возмущение, что он лишь чудом сдержался от того, чтобы схватить взрослого человека за грудки.       — Столько времени прошло, и никто до сих пор ничего не сделал?       — Сейчас это не первостепенная задача.       — Какая же первостепенная?       — Это уже не твоего ума дело.       — Вы сейчас серьёзно? — негодование, такое пылкое и безудержное, охватившее его полностью, придало Кирану сил, и он вскочил, хотя всё ещё не чувствовал ног. — Значит, время попивать вино на празднике у вас нашлось, а заняться резиденцией Басу, под которой погребена моя сестра — нет?       — Не смей повышать на меня голос, мальчишка.       Слова Девдаса были хлёсткими, словно удар плетью, и Киран неосознанно подался назад, закусывая губу. Он не хотел кричать, но обуревающие его эмоции рвались наружу самым доступным им способом, и сдерживаться не было никаких сил. Басу не понимал, почему их очередной разговор заканчивался вот так — неужели Дубей был настолько бессердечным, что просто проверял, насколько сложно его вывести из себя? Титаническим усилием воли Киран заставил себя снизить тон, но садиться обратно не стал.       — Простите.       Но Девдас останавливаться не планировал. Он поднялся и вновь посмотрел на Басу сверху вниз, будто придавливая его взглядом к земле.       — Думаешь, остался без сестры, и тебе теперь все должны? Ещё и вспомнил о ней только сейчас, что же ты сам ничего не сделал? Я соболезную твоей утрате, Амала должна была стать частью и моей семьи тоже. Но позволь напомнить, что там же остался прах моего единственного сына. И брата, хоть по нему и не должно скорбеть. И обоих твоя сестра прирезала с особой жестокостью.       — Это… это не так. Она просто защищалась.       — От кого, позволь спросить? От своего будущего мужа?       — От вашего брата! То, что случилось с Амритом… боже, я не знаю, почему она это сделала! Зачем вы мне всё это говорите?       — Ты сам хотел говорить со мной, я лишь отвечаю на твои вопросы и задаю свои.       Беседа на повышенных тонах привлекла ненужное внимание, и Дубей, завидев в окнах второго этажа лица слуг, вдруг сменил гнев на милость и похлопал Кирана по плечу. Тот отшатнулся от лёгкого касания, словно оно причинило ему физическую боль. Если Риши был прав, и Девдас планировал сделать из него преданного наследника рода Басу, то пока его способы перетянуть Кирана на свою сторону были весьма сомнительны.       — Юный господин, вас просят к телефону, — выглянувшая в сад служанка подала голос лишь убедившись, что Дубей не планирует продолжать разговор. — Тот мужчина из посольства.       — Ступай, Киран. Не заставляй капитана Лайтвуда ждать.       «Чёрт, откуда ему всё известно?» — сердце пропустило удар, но Басу заставил себя успокоиться: в самом деле, какой ещё мужчина из посольства, кроме Киллиана, мог ему звонить? Не было ничего удивительного в том, что он справлялся, как у Кирана дела, они ведь столько пережили вместе. Вряд ли Девдас подозревал, что они с Лайтвудом могут обсуждать по телефону какие-то тайны прямо у всех на виду, ведь так?

***

      — Не сердись, Киран, мы просто не хотели тебя расстраивать, — большие глаза Джаи, полные раскаяния, не могли не разжалобить.       — Это и для нас больная тема, если ты до сих пор не понял, — Лалит, которая, казалось, свыклась со своим новым положением, снова стала показывать привычный скверный характер. Она, может, и сделалась более мягкой временами, но её буйный нрав то и дело прорывался наружу вновь и вновь.       — Ладно вы двое, — с досадой проговорил Басу и повернулся к Риши. — Но ты? Какого чёрта, как ты мог это скрыть?       — Ты не спрашивал, я и не говорил.       Впервые за долгое время им удалось выбраться куда-то вчетвером, не считая привычного сопровождения, и Киран, памятуя, что скоро уедет, не хотел портить последний их совместный вечер. Но недовольство было слишком велико, чтобы промолчать: конечно, он не стал пересказывать их с Девдасом разговор в подробностях, но не мог не узнать у так называемых друзей, почему никто из них даже не заикнулся о том, чем на самом деле кончилась та ночь.       — Что ещё вы от меня скрываете? Я думал, вам троим можно доверять, но, видимо, ошибся.       — Вот только не надо давить на жалость, — Шарма перебила его невозмутимо, уверенная в своей правоте. — На Джаю и Риши это, может, и подействует, но на меня — точно нет. Ты ведь и правда никого из нас не спросил, как, по-твоему, мы должны были сообщить о таком? Между делом, пока пьём чай?       — Довольно, Лалит, остынь.       Риши встал между ними, и Джая поспешила поддержать его:       — Пожалуйста, давайте не будем ссориться. Киран, я понимаю, тебе неприятно, но и ты нас пойми. Подходящего момента для таких новостей и правда не бывает.       Басу только махнул рукой. И хотя атмосфера была безнадёжно испорчена, они всё равно продолжили свой путь на организованную американским консульством выставку-аукцион, приглашения на которую Лалит выпросила у мужа. Конечно, участвовать в торгах они не планировали, но поглазеть на свезённые со всего мира картины всё равно было интересно — особенно на те, что уходили с молотка за какие-то совершенно баснословные суммы, которые Кирану даже не снились. Они разбрелись по разным выставочным залам молча, каждый в своих мыслях, и Басу тут же стало совестно. Его друзья старались для него как могли, находили привычные — а иногда и непривычные — Кирану максимально европейские развлечения, которых в Калькутте, наверное, было не так уж и много, а он всё выискивал в них какой-то подвох. Хоть что-то, что позволит ему окончательно убедить себя в том, что решение вернуться в Лондон было верным.       — Очень… современно, — рядом прозвучала английская речь, но Басу удивило не это — он ещё у входа подметил, что посетителями были в основном иностранцы, для которых, скорее всего, мероприятие и устраивалось.       Поразила его сама картина, которую обсуждала пожилая пара американцев, судя по акценту. Седая миниатюрная женщина в элегантной шляпке с интересом искусствоведа разглядывала вопиюще смелое полотно, на котором в порыве страсти переплетались обнажённые тела двоих мужчин. «Господи, как нас сюда вообще пустили?» — Киран тут же отвернулся, почувствовав себя до ужаса неловко, но его взгляд то и дело возвращался к провокационному холсту, пока он ходил по залу, делая вид, что много понимает в живописи. — «А ведь Риши тоже рисует… Что конкретно, интересно? Неужели так и не узнаю?»       — Куда ты нас притащила? — стоило вспомнить о нём, как голос Дубея донёсся откуда-то сзади. Басу повернул голову и с трудом подавил смех: сердитый Риши с одной стороны и очень довольная собой Лалит с другой под руки вели страшно красную Джаю в полуобморочном состоянии из соседнего зала в этот. — Её отец убьёт нас, если узнает.       — Значит, он не узнает, — невозмутимо пожала плечами Шарма и обратилась к готовой испустить дух прямо на месте Банерджи. — Это ведь всё так естественно, Джая, не будь ребёнком. Подумаешь, голого мужчину увидела… Тоже мне трагедия, он ведь нарисованный.       — Лалит!       — Да что я такого сказала? Или это и тебя смутило, братец? По-моему, женщина на картине и вовсе выглядела как невнятное пятно, что ты там умудрился рассмотреть?       — Прошу, прекратите! — слёзно взмолилась Джая, в отчаянии закрывая ладошками уши. — Давайте поскорее уйдём, мне кажется, я сейчас лишусь чувств.       — Я тоже насмотрелся достаточно, — вклинился Киран в надежде, что никто не будет припоминать ему подпорченное ранее настроение. К счастью, все были либо слишком ошеломлены выставкой, либо просто отходчивы — даже Лалит, которая тут же переключилась на него:       — И как?       — Да никак, я в этом вообще не разбираюсь. Красиво, наверное?       — Значит, тема «любви во всех её проявлениях» тебе пока не особо откликается? — протянула Шарма.       — Никакой «любви», Лалит, — строго проговорил Риши, направляясь к выходу. — Если кто спросит, мы смотрели пейзажи.       После сенсационной выставки, которая произвела на молодёжь неизгладимое впечатление, и сытного ужина в любимом ресторане Лалит, девушек по очереди доставили домой. Дождавшись, пока они останутся в автомобиле вдвоём, Киран перегнулся через спинку переднего кресла, на котором сидел Риши.       — Можем заехать в резиденцию Басу?       — От неё ведь ничего не осталось, — Дубей повернулся вполоборота, и они чуть не столкнулись носами. Оба почему-то порозовели, но оба для себя решили, что в машине просто душновато. — Что ты хочешь там найти?       — Ничего, просто хочу увидеть всё своими глазами. Пожалуйста, Риши, для меня это важно.       Дубей не стал долго раздумывать и кивнул, отворачиваясь, а когда водитель вернулся на своё место, велел ему ехать в другую сторону. Руины некогда роскошного имения одной из главенствующих семей штата встретили их пугающе мёртвой тишиной. Почти такой же, какая стояла в Клифаграми, когда он приехал туда вместе с Амалой и её коллегами — это ощущение обречённости было Кирану хорошо знакомо. Снова от места, где когда-то кипела жизнь, осталось одно пепелище. Он почувствовал, как недавно съеденный ужин просится наружу, но заставил себя сосредоточиться на дыхании.       — Священное пламя очистило тела и души погибших, уповай на это, Басу.       Риши стоял неподалёку, но заметив, как затрясло Кирана, не смог остаться безучастным. Постыдное желание укрыть его в своих объятиях было велико: хотелось спрятать Басу от завывающих душ, которых тот сам пока ещё не видел и не слышал, но Дубей не смел распускать руки — поймут неправильно. Или правильно, что было бы ещё хуже. Оставалось довольствоваться словами, но в них Риши был не особо силён.       — Тебя самого это утешает?       — Не до конца, — честно признался Дубей, — но если искренне верить в то, что их ждёт скорое перерождение, боль понемногу притупляется.

***

      День вылета подобрался незаметно, и с самого утра Киран не мог найти себе места. Он тысячи раз прокручивал в голове их с Киллианом план, но сомнения по поводу всего и сразу лезли в голову без конца. Что, если он провалится? А что, если наоборот всё получится? Впереди в любом случае маячила неизвестность, и это здорово выбивало из колеи. Басу пытался отвлечь себя книжкой, но мозг отказывался складывать буквы в слова: он читал одно и то же предложение по три раза, но не мог понять его смысл. Буквально через полчаса он должен был позвонить Джае и позвать её на вечерний променад, но когда Киран думал о том, как для неё закончится их невинная прогулка, его начинало тошнить. Когда в дверь тихонько постучали, Басу передёрнуло и он весь подобрался, готовясь к чему-то неведомому, но однозначно страшному. Однако, увидев на пороге Риши, он тут же выдохнул с облегчением и отложил книгу на тумбочку.       — Ну когда уже эти страдания прекратятся? — принялся причитать Киран, как только увидел в руках Дубея уже очень хорошо знакомый бутылёк.       — Сана пока не может сказать точно. Наверное, ещё неделю или две придётся потерпеть.       «Недели у меня нет, а двух — тем более», — с досадой осознал Басу, но внешне своего разочарования никак не показал. Перед ним сейчас стояла серьёзная задача вести себя как обычно несмотря на то, что он задумал. Тревога сковывала все внутренности, но благовония, которые Дубей настойчиво продолжал ставить в комнате, удивительным образом притупляли любые его эмоции, хоть и не полностью.       — А сам-то пробовал эту мерзость? Или хотя бы узнавал у Саны, из чего она стряпает это варево? Всё ещё не могу поверить, что обычная служанка обладает знаниями, которые вам, Дубеям, недоступны. Не такие уж вы все и крутые, получается?       — Что-то ты сегодня больно болтлив, Басу, — покачал головой Риши, выливая жидкость из пузырька в чистый стакан, и Киран прикусил язык: кажется, перестарался. — Но у меня нет времени на разговоры, я спешу.       Басу встрепенулся.       — Куда?       — Дядя ждёт меня в Калигхате.       Сердце Кирана замерло, но мозг лихорадочно заработал на полную мощность, уже выстраивая новый план. Он не мог поверить, что удача улыбнулась ему в такой момент: если он сейчас разыграет свою партию правильно, ему не придётся подставлять Джаю перед Дубеями, да ещё и до нужного места он сможет добраться с комфортом прямо отсюда.       — Я могу поехать с тобой?       — Зачем? — Риши так и застыл со стаканом в руках.       — Просто… интересно. Думаю, я готов снова увидеть это место. Мне так и не удалось приобщиться к вашей культуре раньше — сам понимаешь, в последний мой визит туда было не до этого. Хочу наверстать упущенное сейчас.       Басу безбожно сочинял прямо на ходу, но повествование получалось неожиданно складным. Он действительно не успел изучить всё как следует, ведь его внимание было сосредоточено на спасении сестры, да и до её похищения сложно было в полной мере насладиться архитектурными изысками и убранством храма: он только и делал, что уворачивался от чужих локтей в галдящей разношёрстной толпе, собравшейся на пуджу.       — Что ж, это… похвально. Я рад, что в тебе проснулся интерес к родной культуре, — Риши был приятно удивлён, и его лицо украсила несмелая улыбка, — настолько искренняя, что Киран внутренне взвыл, чувствуя, как мерзко ему становится от самого себя в этот момент. — Конечно, мы можем поехать вместе. Но отвар выпить всё равно придётся, не смотри так.       — Ладно уж, давай сюда, — сдался Киран и, выхватив из рук Дубея стакан, одним махом проглотил его содержимое. Тошнотворный вкус тут же занял всё его мироощущение, но Басу, зажмурившись, подавил подкативший к горлу ком и постарался сосредоточиться на своей сегодняшней миссии.       — Я буду у машины.       — Хорошо, только зубы почищу, подождёшь? Такой поганый привкус во рту после этой дряни…       Риши кивнул и вышел, оставляя его в одиночестве. Басу тут же подскочил к тумбочке, где лежал его британский паспорт: Киллиан настоял на том, чтобы Киран оставил все вещи и взял только документ — тогда его выход из дома выглядел бы так, будто он в самом деле просто отправлялся на прогулку. Басу согласился, рассудив, что в словах Лайтвуда есть разумное зерно, ведь никто и правда не заподозрит его в побеге из страны, если он будет налегке. Опасливо озираясь, словно он сейчас крал у самого себя, Киран сунул паспорт в задний карман джинсов и бросился со всех ног в смежную с комнатой ванную в попытке скрыться с места преступления.       К его большому облегчению, мятный вкус быстро вытеснил горечь трав, оставаясь на языке приятной прохладой даже после того, как Басу трижды прополоскал рот. Затем он умылся, пытаясь прийти в себя, но от беглого взгляда в зеркало ему наоборот стало дурно. Там отражался какой-то другой, совершенно безумный Киран: дрожащий, всколоченный, с бегающими глазами. Неуверенность в том, что он сделал правильный выбор, проросла внутри него словно сорняк — быстро и, главное, незаметно. Кровавыми бутонами на этом сорняке уже расцветала тоска по моментам, которых он вот-вот лишится: Киран подумал о том, что никогда больше не посмеётся над каламбурами Джаи на английском и не увидит, какой матерью станет для своего будущего малыша Лалит. Не будет больше в его жизни постоянных препирательств с Риши, ставших для них обоих уже привычным стилем общения, и Басу вдруг осознал, что больше всего он будет скучать по тому, как действовал Дубею на нервы. Каждый раз он с замиранием сердца ждал какой-нибудь особенной реакции и радовался как ребёнок, если ему удавалось пробить брешь в напускном спокойствии Риши. Каждая яркая, живая эмоция на чужом лице была для него словно награда.       — Что я делаю? — шёпотом спросил он у растерянного юноши напротив, вцепившись в раковину побелевшими пальцами, а затем повторил вновь: – Что я делаю? Что же мне делать, Мала?       Если бы только она была рядом, Киран был уверен — сестра подсказала бы, как ему быть. Амала всегда находила, что сказать, всегда знала, чем утешить. И всегда решала все его проблемы, и младший Басу принимал это как должное в силу возраста. Но теперь он был в замешательстве и не понимал, как ему следует поступить. Разум твердил, что среди убийц ему не место — Индия не была благосклонна к Амале, и брата её не пощадит. Но в сердце за такое короткое время уже успели поселиться люди, которые, напротив, своим присутствием делали Калькутту каким-то светлым, притягательным вопреки всему местом, и вырвать из себя это чувство привязанности Киран был не в силах.       Признаться в своих метаниях Лиме он тоже не мог: она не поняла бы его, ведь её сердце всегда было только на одной стороне. Разделить с ним сомнения могла бы, пожалуй, только сестра, ведь она наверняка столкнулась с такой же дилеммой. Амала, конечно, поддержала бы его, помогла с выбором и обняла бы крепко-крепко, уговаривая ни о чём не беспокоиться. Но она теперь грудой обожжённых костей лежала где-то среди обломков, погребённая под руинами здания, которое когда-то давно было родовой обителью их семьи, и не могла подарить брату объятия, в которых он так нуждался.       — Серьёзно, Басу? Я же предупредил, что спешу, а ты тут плескаешься, — недовольный Риши вошёл без стука, но его выражение лица смягчилось сразу же, стоило ему увидеть в зеркале абсолютно несчастного и разбитого Кирана. — В чём дело, тебе плохо?       Он осторожно развернул Басу лицом к себе, одной рукой придерживая его за плечо, а другой — невесомо, почти ласково касаясь лба, чтобы проверить температуру.       — Да, — сил на выдумки не осталось, и Киран просто понадеялся, что Дубей не захочет тратить своё драгоценное время на расспросы. — Да, мне плохо.       — Чёрт, Сана предупреждала, что нужно жечь благовония помощнее, но ты же терпеть не можешь их запах… В чём дело, я могу помочь?       И снова Риши ставил в приоритет его состояние, хотя наверняка уже опаздывал на встречу с дядей. Ради Кирана он был готов получить очередной нагоняй, но такая самоотверженность ради него, недостойного обманщика, заставляла чувствовать себя ещё более отвратительно. Нельзя, нельзя таким быть, нельзя так взволнованно смотреть в глаза напротив, нельзя стоять так близко и дурманить чужую голову ароматом своего парфюма, нельзя, не должен, не можешь…       — Можешь, наверное.       — Хорошо, это… это хорошо, потому что тут никого больше нет. Что мне сделать?       Киран сам не до конца верил в то, что собирался сказать такое. Да ещё и кому? Он уже предчувствовал, как стыдно перед Риши ему будет за свою минутную слабость, а ещё больше — за глупую, детскую просьбу, но поделать с собой ничего не мог. Если Дубей решит потом глумиться над ним всю оставшуюся жизнь, так тому и быть. Всё равно они больше никогда не увидятся.       — Обними меня.       — Что, прости?       Но Киран не собирался повторять, это было выше его сил. Зажмурившись от страха и стыда, он подался вперёд, обвивая торс Риши руками, и прижался щекой к чужой груди. Если бы Басу не прятал взгляд, то ему довелось бы увидеть, как лихо краска заливает острые скулы Дубея, а сам он в изумлении распахивает глаза. К огромному удивлению Кирана, Риши не только не стал отстраняться, но и с готовностью обхватил его за подрагивающие плечи в неловкой попытке успокоить. Это совершенно не походило на то, как цепко обнимала его Мала: он всегда пытался вывернуться, притворяясь, что ему чужды эти телячьи нежности, а теперь был готов отдать что угодно, лишь бы снова коснуться сестры. Объятия Лимы тоже казались совсем другими — нежные, тёплые, словно горячий шоколад, они всегда вселяли спокойствие и умиротворение.       Почему же сейчас вместо спокойствия Басу ощущал что-то совершенно противоположное? Глупое измученное сердце забилось чаще, а к лицу прилила кровь: неужели Дубей не ошибся, и у Кирана действительно поднялась температура? Но чужое сердце, биение которого так отчётливо улавливалось даже сквозь плотную ткань, колотилось едва ли не быстрее его собственного — это Басу чувствовал наверняка, как и то, что хватка на его плечах едва заметно усилилась. Любопытство в который раз оказалось сильнее стыда, и Киран несмело поднял глаза, встречаясь с полным такого же горячечного смятения взглядом напротив.       Кто первым подался вперёд, Басу и сам не понял: кажется, Дубей склонил к нему голову, но Киран, опасаясь, что это всё какой-то фантастический сон, который вот-вот прервётся, сам подскочил на носочки и, оперевшись ладонями на чужие плечи, неуклюже ткнулся в губы Риши своими. Что это могло для них значить, Басу не думал: если это действительно были их последние минуты вместе, то он просто сделает то, чего ему захотелось, и даже если Дубей после будет отплёвываться, осыпать его проклятиями или ещё что похуже — это неважно, главное — сам момент. По крайней мере, так говорила Лалит, и Кирану очень хотелось, чтобы она оказалась права.       Поцелуи Басу видел только в фильмах, которые иногда крутили по пузатенькому телевизору в Лондоне, и в их с Амалой временной квартире в Калькутте: пару раз он заставал сестру в очень неоднозначных ситуациях во время визитов Амрита, и каждый раз показательно делал вид, что его страшно тошнит. Мала в такие моменты сильно смущалась, зато её женишку чувство стыда явно было неведомо — когда Киран поймал их на подобных безобразиях впервые, он сказал что-то вроде «Учись, пока мы живы», за что вполне заслуженно получил от Амалы по голове. Младший Басу вспыхнул тогда и молча вылетел из кухни, на которой и разворачивалось представление не для чужих глаз, но так и не смог до конца выкинуть из памяти, как хищно и страстно они впивались друг в друга. Ещё и картина с этой дурацкой выставки никак не желала идти из головы — её герои тоже целовались с какой-то ненасытной жадностью, почти плотоядно.       Но Риши был совсем не таким: его губы ласкали мягко, осторожно, и тоже очень неуверенно и неопытно. Сердце Кирана зашлось от восторга и ужаса, одновременно объявших его, когда он понял, что Дубей не только не оттолкнул его, но и ответил на отчаянно нелепый поцелуй со всей нежностью, на которую был способен. Его ладони сместились ниже, на спину Кирана, придерживая, но не прижимая, и Басу вдруг остро ощутил каждую клеточку своего тела в местах, где они соприкасались. Выдержать взгляд, который дарил ему Риши, было невозможно, поэтому Киран прикрыл глаза, мысленно проклиная себя за неуместную после его дерзкого порыва трусость: свой первый поцелуй ему всё-таки хотелось бы запомнить во всех деталях. Время вокруг будто замерло, и он не смог бы сказать точно, сколько секунд прошло с момента, когда они безрассудно потянулись навстречу друг другу.       — Стой, Киран, — Риши взял себя в руки первым, нехотя, но решительно отрываясь от чужих припухших губ. То, с какой интонацией Дубей выдохнул его имя, заставило беспокойное сердце пропустить очередной удар, сжимаясь от какого-то незнакомого, щемящего чувства. Он не мог вспомнить, когда ещё Риши называл его по имени, и уж тем более он никогда не произносил его вот так. — Что…       — Так бы всегда, а то всё «Басу» да «Басу», — поспешил перебить его Киран. — У меня даже в паспорте фамилия другая.       Риши в недоумении выгнул бровь, не поспевая за такой стремительной сменой настроения, но торопливый шаг назад и стыдливо опущенный в пол взгляд были красноречивее любых слов: Дубей без труда разглядел истинные чувства Басу, которые тот тщетно пытался спрятать за присущей подросткам напускной циничной весёлостью.       — Видимо, тебе голову напекло вчера, — не стал давить Риши, покорно принимая навязанные Кираном условия игры. — Отлежись сегодня, а в Калигхат съездишь как-нибудь потом.       — Нет! — резко перебил его Басу, но тут же сменил тон на умоляющий. — Поедем сейчас, прошу. Честное слово, от меня не будет проблем, — и снова ложь на лжи, — я просто погуляю вокруг храма, пока ты занят делами. А потом ты мне всё внутри покажешь, договорились?       Они вышли на улицу бодро, будто ничего не случилось, но в машине повисло тягостное молчание, каждый уставился в своё окно. Конечно, обсуждать случившееся при водителе Дубеев было бы верхом глупости, но Киран чувствовал, что просто оставить всё как есть он не может. Риши, может, и думал, что у них впереди ещё много дней, и когда буря смятения в душе утихнет, они обязательно об этом поговорят, но Басу точно знал: времени больше нет. Киран бросил настороженный взгляд в зеркало заднего вида и убедился, что водитель смотрит на дорогу, а вовсе не на вверенных ему пассажиров. Вперившись глазами в бегущие мимо улицы Калькутты, он наощупь нашёл напряжённую ладонь Риши своей. Тот вздрогнул, но не отнял руки, а когда Дубей подвинул её чуть ближе, переплетая их пальцы, Басу и вовсе забыл, как дышать.