Предчувствие

      — У меня важное дело к господину Дубею.       Какая непозволительная глупость — влюбиться в женатого мужчину, который годится тебе в отцы. Но сердцу не прикажешь, а сердце Джейн Рид всегда тянулось к мужчинам постарше. К сожалению, они почти никогда не отвечали ей взаимностью, а если и отвечали, то лишь на одну ночь: ровно столько времени, по их мнению, заслуживала молоденькая пухлогубая дурочка. Раньше это сильно обижало, теперь — нет, жизнь и работа в чужой стране закалили её и без того непростой характер, а роль двойного агента, на которую она вызвалась самостоятельно, ещё и научила искусно играть всё ту же дурочку, когда фактически Джейн уже ей не являлась. Или всё-таки являлась, раз потеряла от него голову?       — Господин готов принять вас, он ждёт в своём кабинете.       Седина делала его ещё более мужественным, и даже морщины ничуть не портили его благородной, неподвластной времени красоты. Породистый — так сказала бы её мама, но что она вообще понимала в таких вещах? Родила её от какого-то пропавшего без вести алкоголика, и такими же были многочисленные отчимы Рид, которых она терпеть не могла. Может, отсутствие стабильной отцовской фигуры в детстве и сыграло с ней злую шутку, поэтому она теперь засматривалась только на взрослых, состоявшихся мужчин в годах? На одного конкретного мужчину в годах, если быть точнее.       — Здравствуйте, Джейн, — он всегда говорил с ней вежливо, в отличие от своего противного сыночка. Амрит вечно насмехался над ней, говорил как с прислугой и всячески показывал своё пренебрежительное отношение, но разве ей было дело до мнения какого-то претенциозного сопляка? Он, может, и был старше неё самой на пару лет, но Рид все сверстники казались глупыми мальчишками, не более того. — Вы сказали, что-то срочное?       — Да, господин Дубей, — Джейн запустила руку в свою сумку и вынула оттуда маленький шёлковый мешочек. Передавая его Девдасу, она невзначай пробежалась кончиками пальцев по его сухой широкой ладони. Как же ей нравилось, когда эта ладонь опускалась на её затылок и надавливала несильно, но бескомпромиссно, заставляя взять в рот ещё глубже… Но сначала — дела. — Это ведь какая-то важная для вас реликвия, не так ли?       — Откуда оно у вас? — глухо спросил Дубей, когда хорошо знакомый ему увесистый золотой перстень с камнем приземлился в его руку.       — Один из наёмников стащил с Амрита после его смерти, видимо, намеревался продать. К счастью, ему не хватило ума держать это в секрете.       Девдас кивнул и медленно сжал кольцо в ладони: Рид заметила, как он стиснул челюсти. Она могла относиться к Амриту как угодно, но потеря единственного сына явно подкосила старшего Дубея, и ей было больно наблюдать за тем, как он страдает. Разумеется, безмолвно — как глава этого их тайного общества, о котором Джейн была осведомлена лишь поверхностно, он не должен был показывать эмоций, не смел давать слабину, и своё горе проживал в полном одиночестве. Ей бы хотелось молча обнять его, забрать себе всю боль, но Рид была не из тех, кто себя обманывает — она прекрасно понимала, что её искренняя поддержка не значила бы для Девдаса ровным счётом ничего. Но было нечто другое, что она могла ему дать, и он с удовольствием раз за разом брал то, что она так охотно ему предлагала. Почему сейчас должно быть по-другому? Унять его тоску она не в силах, но попытаться отвлечь хотя бы ненадолго — вполне.       Обойдя стоящий между ними стол, Рид медленно опустилась на пол и погладила Девдаса по бедру, проникновенно заглядывая в блеклые зелёные глаза снизу вверх. Ей было интересно, насколько яркими они были раньше: может, с холодным лазурным подтоном, как у сына? Или наоборот тёплые, словно обласканная солнцем трава, как у племянника? Зачем Джейн подмечала такие мелочи, она и сама не знала. Наверное, это была уже в какой-то степени профдеформация: всё-таки, Дубей ценил её за то, что она видела и слышала больше других. И за упругий зад, конечно, тоже — иначе не притянул бы сейчас к себе, усаживая на колени, и не сжал бы обтянутую тонкой тканью брюк ягодицу с такой силой.       — На стол, Джейн, — когда хриплый шёпот коснулся уха Рид, всё внутри неё свело от предвкушения.       Он не стал смахивать бумаги на пол, как это наверняка сделал бы в порыве страсти какой-нибудь пафосный придурок, решивший, что это будет выглядеть горячо. Освободив ровно столько места, сколько ей нужно было для того, чтобы устойчиво расположиться на гладкой лакированной поверхности, Девдас неспешно переложил на край стола документы, которыми был занят до её прихода, затем убрал фамильное кольцо в верхний ящик и только потом так же неторопливо стянул с её бёдер узкие брюки и уже намокшее кружевное бельё, которое она, конечно же, надела ради него. Последние пару лет она всё делала ради него, и сделала бы ещё больше, если бы он только попросил.       Ему было немного за пятьдесят, но Рид могла поклясться, что ни один молодой идиот в жизни не смог бы довести её до такого блаженства, как этот внешне очень сдержанный мужчина в возрасте. Наверное, у Дубея был богатый опыт, но Джейн эта мысль несколько огорчала: она предпочитала думать, что со своей женой Девдас в первый и последний раз спал с одной лишь целью — чтобы зачать своего невыносимого сына. Теперь, когда Амрит отправился на тот свет — где ему, собственно, и было самое место, — никто не смел называть Рид подстилкой или отпускать ехидные комментарии. Прислуга либо не слышала, либо благоразумно делала вид, что не слышит их длительных разговоров за закрытыми дверьми, а новый наследничек и вовсе практически не попадался Джейн на глаза, чему она была бесконечно рада. Спокойный, занятый какими-то своими мыслями Риши ей импонировал намного больше, чем нахальный Амрит, которому до всего было дело, но Рид предпочла бы не знакомиться с юнцом ближе: ей было достаточно знания, что младший Дубей где-то тихо сидит, наивно полагая, что никто не видит, как он рисует одного и того же человека то в профиль, то анфас, то в полный рост. Витающего в облаках мальчишку любовница дяди заботила в последнюю очередь.       — Перстень всё равно вернулся бы к своим законным владельцам, так или иначе, — она ещё лежала на столе и мелко дрожала, не в силах пошевелиться, а он уже привёл себя в порядок и вернулся к работе как ни в чём не бывало. — Но я благодарю вас за проявленную инициативу, Джейн. Можете идти.       — Есть ещё кое-что…       — Я слушаю.       Рид кое-как поднялась и принялась застёгивать примятую блузку непослушными пальцами. Внутри всё ещё было горячо, но Джейн старательно делала вид, будто она не скулила под Девдасом всего пару минут назад, одновременно с недовольством и наслаждением чувствуя, как он изливается прямо в неё. Она не была беспечной или глупой, поэтому не переживала на этот счёт: знала, как себя обезопасить. Пригладив растрёпанные волосы, она вновь села в кресло напротив него и приняла деловой вид. Всё-таки, помимо доступной молодой девушки он, как надеялась сама Рид, видел в ней ещё и профессионала — им она и планировала оставаться.       — Лайтвуд и Берг недавно обсуждали брата погибшей мисс Кхан. Я сначала не поняла, о чём они, но потом услышала, как Лима говорит по телефону с… Лалитой, кажется? Как-то так она обратилась к своей собеседнице. Эта девушка рассказала Берг, что мальчик очнулся и его можно навестить. Он ведь сейчас здесь, верно?       — Вы из любопытства спрашиваете?       — Вовсе нет. Просто хочу, чтобы вы знали: где бы он ни находился, они собираются забрать мальчика и увезти в Лондон. Не знаю, в курсе ли он сам, но Берг и Лайтвуд настроены серьёзно и очень опасаются, что вы можете этому помешать.       — Вот как… занятно. Что ж, спасибо, Джейн, вы свободны.       Она кивнула и развернулась, собираясь покинуть чужой роскошный дом и поскорее оказаться в крохотной ванне своей простенькой съемной квартирки, но вкрадчивое «постойте» нагнало её у самой двери. Рид тут же обернулась с готовностью внимать каждому его слову: она не была дурой и не надеялась на признания в любви, но было бы неплохо хотя бы раз услышать от него что-нибудь вроде «мне было хорошо с вами, Джейн».       — Ваши коллеги случайно не упоминали бабушку… Кханов? Может, в их разговорах фигурировало имя Индира?       — Не припоминаю такого, — скрыть разочарование оказалось сложнее, чем она думала. — Но если услышу что-то касательно этой женщины, обязательно вам сообщу.

***

      И хотя в моменте Киран чувствовал себя просто кошмарно, так, словно его душу и тело нещадно ломало и выворачивало наизнанку, чуть позже он понял, что на самом деле ему стало намного легче. Это осознание снизошло на Басу внезапно, пока он жевал наспех приготовленный миссис Дели завтрак, и он чуть не подавился, испустив нервный смешок. Кто бы мог подумать, что для этого достаточно просто выплакаться, не контролируя себя: вместе со слезами и безудержным воем из него будто вышли все тревоги и сомнения, которые до этого сбивали с толку и причиняли боль. Но оставаться в своей квартире он всё равно не хотел, по неясной ему самому причине она теперь нагоняла на него какой-то инфернальный ужас, будто там вот-вот должна была случиться какая-то трагедия. Наученный горьким опытом Киран доверился интуиции и решил не испытывать судьбу.       Комната, которую ему предоставила Лима, не была столь же роскошной и просторной, как его покои в дубейской резиденции, но при этом оказалась куда более уютной. Её окна выходили на крохотный задний дворик, за которым Берг явно не успевала ухаживать, а у широкой кровати стоял внушительных размеров книжный шкаф, забитый преимущественно детективами.       — Дом достался мне в наследство от дедушки, — Берг сентиментально улыбнулась и нежно провела пальцем по корешку одной из книг. — Когда они с бабушкой ещё жили в нём, это была моя комната. Дедушка всегда говорил, что ему для меня ничего не жалко, поэтому и поселил здесь, чтобы шум с улицы не мешал и света побольше было. А какой на рассвете вид… ну, не буду рассказывать — сам посмотришь как-нибудь.       Киран, в сущности, был бы рад любой конуре, в которой можно укрыться от холода, однако его очень тронуло, что Лима не просто пустила его в свой дом, но и выделила одну из лучших комнат. Её собственная спальня была будто бы даже немного меньше, окно там было всего одно — и то выходило на шумную улицу, по которой туда-сюда сновали неугомонные автомобили.       — Не знаю, как тебя и благодарить, — признался Басу между делом, раскладывая одежду по полкам.       — Зато я знаю, — Берг не растерялась и, повесив в шкаф очередную рубашку, повернулась к нему с серьёзным выражением лица. — Учись прилежно и расти хорошим человеком.       — Всё у вас к оценкам сводится…       — Я не про оценки говорю, Киран. Просто старайся взять от учёбы всё. Никогда не угадаешь, какие знания пригодятся тебе по жизни.       Когда с вещами было покончено, Басу наконец оказался в невероятно долгожданной ванне с пеной, а после — в ещё более долгожданной кровати. Сон сморил его моментально, и впервые за долгое время Кирану не снилось совершенно ничего. После всех тех кошмаров, которые мучали его на протяжении практически каждой проведённой в Калькутте ночи, это казалось настоящим благословением.       В школу он пошёл на следующий же день: Лима решила, что он и так пропустил слишком много занятий, пока гостил в Индии, поэтому без капли жалости подняла его в шесть часов утра. К счастью, для молодого организма Кирана это не стало ударом, чего нельзя было сказать о Киллиане: он выглядел совсем никаким, сгорбленно сидя за овальным столиком на кухне. Когда Лайтвуд успел приехать в дом Лимы, Басу не заметил — видимо, слишком крепко спал. «А вот Киллиан, судя по всему, и не ложился», — заметил про себя Киран, криво усмехаясь. Оставалось только гадать, чем таким важным он был занят всю ночь, что времени на сон не осталось.       — Кофе — для тебя, — Берг передала Лайтвуду испускающую клубы пара чашку, а перед умостившимся на соседнем стуле Басу поставила тарелку. — Яичница — для тебя.       И хотя яйца подгорели до такой степени, что он чувствовал хруст на зубах, Киран всё равно с благодарностью проглотил предложенный Лимой завтрак: он знал, что для неё готовка была чем-то из ряда вон. Берг предпочитала еду навынос, но для него сделала исключение. Киллиан, который с недоверием покосился на то, что Берг назвала яичницей, наверняка порадовался, что попросил только кофе, и одним махом опрокинул в себя всю чашку.       — Я подвезу тебя до школы, — бросил Лайтвуд, поднимаясь и разминая шею. — Через десять минут чтобы был готов.       — Есть, сэр, — Басу шутливо отдал честь и отправился мыть за собой посуду.       А ведь раньше он и не подумал бы об этом. Оставил бы пустую тарелку на столе и пошёл по своим делам, но скидывать весь быт на Лиму, которая явно привыкла обслуживать одну себя, показалось ему неправильным. Она и так сделала для него слишком много, так что убрать за собой, было, пожалуй, самым малым, чем он мог бы ей ответить. Чувство вины кольнуло где-то глубоко внутри: почему-то он не додумался до такой очевидной вещи, когда о нём заботилась сестра. Наверное, пережитое в Калькутте и правда заставило его повзрослеть, и теперь это проявлялось даже в таких мелочах.       В школе его встретили тепло. Девочки из класса наперебой предлагали ему помочь с пропущенными за время отсутствия темами, а парни из баскетбольной команды были настолько рады возвращению талантливого игрока, что даже предложили отметить это дело мороженым после тренировки. Сама тренировка прошла не совсем гладко: несколько недель, которые Киран провёл прикованным к постели, не прошли для его мышц бесследно, но он, положившись на своё природное обаяние, успешно заверил тренера в том, что постарается вернуться в форму как можно скорее. Хотя какое дело ему теперь было до баскетбола? Кого ему теперь звать на игры, по горло занятых работой Лиму и Киллиана?       — Ясмин без тебя совсем загрустила, — мальчишка, на которого Берг с новой стрижкой была так похожа, выразительно поиграл бровями и хохотнул, вручая Басу нежно-зелёное мороженое. — Доставала нас постоянно: где Киран, когда вернётся?       — Да-да, — поддержал его другой парень из команды, — а строила из себя…       Забавно, подумал Басу, он о ней и не вспоминал всё это время. Симпатичная девочка из группы поддержки перестала иметь хоть какое-либо значение, когда Киран столкнулся с убийствами, мистикой и собственным стремительно прогрессирующим безумием. Как и баскетбол, его несерьёзное увлечение Ясмин отошло даже не на второй, а на десятый план, когда Басу понял, насколько сложной и страшной бывает реальная жизнь, от которой Амала так самоотверженно пыталась его защитить. Погруженный в невесёлые размышления, он бездумно лизнул мороженое, на которое щедрые товарищи скинулись всей командой, и тут же вздрогнул, неловко мазнув себя подтаявшим пломбиром по губам и кончику носа. Перед глазами сразу предстал вгоняющий в краску образ, который память услужливо обрисовала во всех деталях: слишком свежи были воспоминания. Морозный мятный привкус на языке теперь ассоциировался только с одним человеком, и это была вовсе не Ясмин.       — Только гляньте, как раскраснелся! Что, всё ещё сохнешь по ней?       — Да ну вас, — тряхнув волосами в попытке отогнать от себя лишние мысли, Басу толкнул ближайшего из парней плечом и поспешил вытереть лицо рукавом школьной рубашки, — хуже девчонок сплетничаете. Расскажите лучше, с кем игра следующая. У нас шансы-то есть?       Кирану это на самом деле было крайне безразлично, но он ухватился за первую же возможность перевести тему, чтобы отвлечь прежде всего самого себя. О Риши и их совершенно бредовом поцелуе стоило забыть поскорее, как, впрочем, и обо всём остальном, что произошло в Калькутте. Стереть из памяти последние пару месяцев, чтобы снова начать жить скучной жизнью обычного британца по всем привычной накатанной схеме: школа, университет, работа, женитьба, семья. Басу и сам не знал, насколько его прельщало такое будущее, но почему-то был уверен: именно таким хотела бы видеть его Мала.

***

      Навестить Индиру в этот день он не успел, как и на следующий. Тренировки, куча домашки, дополнительные занятия, чтобы наверстать пропущенное — Киран с завидным упорством придумывал отговорки для самого себя раз за разом. Ему было страшно стыдно за то, что он так поступает с бабушкой, которая наверняка видела в единственном оставшемся внуке свою главную радость, но Басу просто не мог заставить себя подняться в их квартиру вновь. Что-то с ней было не то. Он дотянул до выходных и сдался только когда Лима сама уже настояла на том, что Индиру стоит проведать. Кирана немного успокаивало, что они поедут втроём: чем больше людей там находилось, тем эффективнее они перекрывали своей деятельностью тяжёлую атмосферу, разлитую по каждому уголку квартиры.       — Ох, проходите, миссис Кхан как раз недавно проснулась, — принялась хлопотать сиделка, когда они появились на пороге. — Я сейчас поставлю чайник.       Она была такой же бодрой, как и всегда, и это натолкнуло Кирана на мысль, что обитающее тут неотвратимое нечто, которого стоит опасаться, мерещится только ему. Ведь и Лима ничего подозрительного не заметила ни в прошлый раз, ни в этот, иначе бы наверняка сказала что-нибудь. Какой же абсурд, подумал Басу — сам себя накрутил и выдумал невесть что, а бедная бабушка из-за глупой игры его воспалённого воображения ещё неделю просидела на чердаке в одиночестве. Он был уверен, что миссис Дели, несмотря на все свои достоинства, не была тем человеком, которого хотела бы видеть рядом пришедшая в себя Индира. Никто его ни в чём не упрекал, но совесть Кирана всё сделала за других — он чувствовал себя очень паршиво и не знал, как теперь смотреть бабушке в глаза.       — Я пока к бабуле поднимусь, — оставив Киллиана и Лиму на кухне вместе с миссис Дели, Басу быстрым шагом направился в мансарду.       Он старался идти поживее, чтобы не успеть струсить или передумать: ведь как там говорят, перед смертью не надышишься? Киран не хотел и дальше оттягивать момент встречи и разочаровывать бабушку ещё сильнее, но каждый шаг давался ему с огромным трудом. Лестница, по которой он раньше носился как угорелый без особых усилий, вдруг показалась слишком крутой и узкой, будто сама квартира, которой он уже успел приписать какие-то сверхъестественные свойства, была против того, чтобы он туда шёл.       — Мой дорогой львёнок… как же я рада, что ты в порядке.       В уголках глаз Кирана блеснули слёзы, они же покатились по морщинистому лицу Индиры. В три широких шага преодолев разделяющее их расстояние между дверью и кроватью, Басу крепко обнял полусидящую бабушку в надежде, что она поймет все его чувства без слов. Её слабые руки едва ощутимо погладили его по лопаткам, и Киран, чуть отстранившись, перехватил одну из её маленьких ладоней своей, чтобы поднести её к собственному лицу и прижать к влажной от слёз щеке.       Когда он был помладше и проказничал, к примеру, пробуя мамины серёжки на вкус или пытаясь сунуть пальцы в розетку, строгая бабушка часто щипала его за эту самую щёку, и маленькому Кирану было не столько больно, сколько бесконечно обидно за то, что ему не дают исследовать мир всеми доступными способами. Теперь он понимал, что и мама, и бабушка, и сестра просто всеми силами пытались оградить самого младшего члена семьи от любого рода опасностей, и он бы с радостью отдал им на растерзание обе свои щеки, лишь бы они не оставляли его одного. Но мама ушла, Мала — тоже, а бабушка… Басу боялся поверить в то, что бабушка останется с ним. Кирану казалось, что стоит ему утвердиться в этой мысли, и злой рок сразу отберёт у него и Индиру тоже.       — Не вини себя ни в чём, — бабушка будто читала его мысли, — несчастья нашей семьи на мне одной лежат, мне за них и расплачиваться.       — Что ты такое говоришь, зачем расплачиваться? Снова? Разве этот кошмар не закончился?       Индира только покачала головой, оставляя вопрос без ответа.       — Моё главное желание сбылось — ты выжил и вернулся, о большем я не могла и мечтать. Тёмная Мать, я уверена, хотела преподать мне урок, отнять всех, кто был мне дорог, но до тебя не добралась…       — Она здесь не при чём, — Басу покачал головой и погладил бабушку по дрожащей руке. То ли он вырос, то ли она исхудала, но ладони Индиры были будто вдвое меньше его собственных. — Малу убил человек, не богиня.       Но бабушка будто не слышала его. Киран до боли прикусил губу, отказываясь верить в то, что она всё так же бредит: теперь, когда он понимал их родной язык, каждое слово Индиры имело смысл. Кроме того, она явно осознавала, что в её комнату зашёл именно внук, и обращалась она тоже конкретно к нему. Но почему тогда она отказывалась прислушиваться к его словам и продолжала гнуть свою линию? Миссис Дели ведь рассказывала о том, как бабушка из слов Лимы поняла, что они с Киллианом прилетели. И до этого наверняка услышала их разговор дома, потому и велела сиделке везти её в аэропорт.       — Не цепляйся за прошлое, смотри только вперёд, в будущее, — взгляд Индиры казался вполне осмысленным, но был направлен не на внука, а куда-то сквозь него. — Ты так ярко сияешь, мой солнечный лучик. Не дай этому свету погаснуть, пусть он озаряет путь и для тебя, и для других. Я знаю, они тоже видят, как ты искришься, и пойдут на твой свет даже в самую тёмную ночь.       — Бабуль, я не понимаю твоих метафор, — простонал Киран в бессилии, — какие ещё «они»? Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Будь счастлив, мальчик мой, — это было чуть больше похоже на ответ, но никакой ясности закономерное для любой бабушки желание в этот странный разговор не внесло. — Ни в одном из миров для меня не будет большей радости, чем знание, что у тебя всё сложилось благополучно.       — Миссис Кхан, время завтрака!       Впорхнувшая в комнату с подносом миссис Дели вдребезги разбила хрупкую, едва установившуюся связь между Кханами — вернее, между Басу — и как ни в чём не бывало защебетала о своём. Она была чудесной женщиной в целом и компетентной сиделкой в частности, но в этот самый момент Киран едва сдержал совсем несвойственный ему порыв агрессии: ему захотелось вытолкать миссис Дели из комнаты силой. Конечно, он этого не сделал, но его напугал сам факт того, что подобное желание вообще его посетило. Проглотив так и не заданные вопросы, он отпустил руки бабушки и отошёл в сторону, позволяя сиделке устроиться рядом, чтобы та покормила или хотя бы попыталась покормить Индиру, которая уже давно не чувствовала вкуса еды и часто отказывалась от приемов пищи по расписанию. В каком бы состоянии она ни находилась, упрямства старшей Басу было не занимать.       — Приятного аппетита, бабуль, — Киран в последний раз посмотрел на бабушку, взгляд которой будто тут же потерял осознанность, стоило ему отойти, и вышел.       Стоило ему показаться на пороге кухни, как Лима тут же перевела всё своё внимание с Лайтвуда на Басу.       — Ну что, как бабушка? Ей лучше?       — Можно и так сказать.       Киран неопределённо пожал плечами, не зная, как охарактеризовать словами состояние, в котором сейчас находилась Индира. Берг не стала допытываться, хоть её и обеспокоило меланхоличное настроение, в котором он вернулся: несколько минут назад из кухни выходил будто совсем другой человек.       — Если вы не против, я поеду, — бросив быстрый взгляд на наручные часы, отчеканил Лайтвуд. — Выходной выходным, но у меня сегодня много дел.       — Езжай, конечно. А мы с Кираном погуляем, пока ещё не слишком похолодало. И бабушку возьмём, а то жалко её так, сидит в четырёх стенах…       — Да, хороший план, — согласился Басу. Его идея поскорее уйти из собственной же квартиры очень привлекала.       — Давайте, — ножки стула заскребли по полу, когда Киллиан отодвинул его, поднимаясь. Он едва дотронулся виска Лимы губами, но в этом касании Киран увидел столько любви, сколько наверняка не могли выразить никакие слова. — Постараюсь успеть к ужину.       — О, тогда…       — Я что-нибудь привезу, — поспешил добавить Лайтвуд, пока Берг не успела предложить заняться готовкой. — Кир, китайская или вьетнамская кухня?       — Будто я разбираюсь, — усмехнулся Басу, с интересом наблюдая за Лимой и Киллианом. — Давай что-нибудь поострее.       — Ну уж нет, только не острое!       — Понял, наберу всего и побольше. Увидимся вечером.       Через несколько минут после того, как Лайтвуд ушёл, на кухню вернулась миссис Дели. Лима предложила ей вывезти Индиру на прогулку в ближайший парк, но сиделка покачала головой: бабушка Кирана не стала завтракать и попросила её сегодня больше не беспокоить.       — То есть как? — уточнила Берг, нахмурившись. — Хотите сказать, она останется голодной до завтрашнего дня?       — Не волнуйся, это у неё в порядке вещей, — поспешил успокоить девушку Басу. — Значит, завтра с утра плотно поест, так обычно и происходит. Уж миссис Дели бабушке голодать не позволит.       — Понимаю ваше беспокойство, милая, — сиделка ни капли не обиделась, — но у пожилых свои причуды. Она не ходит никуда, потому и не нуждается в энергии так сильно, как вы, молодёжь. Вечно несётесь куда-то сломя голову…       — Вы правы, простите, — стушевалась Лима. — Тогда… погуляем вдвоём?       — Ну, если только Киллиан не будет ревновать.       Берг улыбнулась и шутливо пихнула Кирана в плечо, а он только порадовался, что у него получилось разрядить обстановку. Когда они оказались на улице, Басу с облегчением вдохнул полной грудью: находиться в квартире, в которой он вырос и провёл всю свою жизнь, было просто невыносимо. Единственным местом, где он чувствовал себя спокойно, неожиданным образом оказалась бабушкина мансарда, но это Киран понял только сейчас: во время их разговора он и впрямь не чувствовал этой тяжёлой энергетики, которой, как ему чудилось, были насквозь пропитаны все остальные комнаты. Сильная же штука, это самовнушение — сам выдумал какую-то дурь и сам же в неё поверил, а теперь не мог выкинуть из головы, как ни старался.       Неспешная прогулка с Лимой помогла расслабиться: они прошлись по парку, съели по десерту из найденной на углу улицы неприметной кондитерской, обсудили завтрашний тест, к которому он, сразу признался честно, был совершенно не готов. Дома Берг попыталась помочь ему с непонятной темой, в которой и сама толком не разбиралась, но, потерпев сокрушительное поражение, пообещала никогда не ругать его за оценки. Кирана это вполне устроило, а окончательно его настроение поднял пир, который для них вечером устроил Киллиан. Уплетая за обе щеки горячий, щедро сдобренный перцем чили фо бо, Басу вдруг подумал о том, что его жизнь, возможно, всё-таки стоит того, чтобы её продолжать. Амала наверняка была бы счастлива узнать, что он не попал в приют и не стал разменной монетой в политических играх бенгальской знати. Да и бабушка сама сегодня прямым текстом сказала, что для неё нет ничего важнее его собственного счастья.       Что-то нехорошее привиделось ему в ту ночь, но наутро Киран так и не смог вспомнить ничего конкретного. Единственным, что ему осталось от того сна, было липкое ощущение преследования, будто он совершил что-то непоправимое собственными руками и его вот-вот поймают, но что именно он там натворил, оставалось загадкой. Водоворот школьных событий быстро затянул его с головой, и Басу переключился на дела насущные, но вялое чувство тревоги продолжало преследовать его белым шумом. Тест он, как и ожидалось, завалил, да и на баскетболе показал себя просто отвратительно, чем навлёк на себя гнев не только тренера, но и товарищей по команде. Разумеется, всерьёз ругать его не стали — так, пожурили по мелочи: легенда Лимы об утонувшей Амале и его остром неврозе в связи с внезапной гибелью сестры работала безотказно.       Когда Киран вернулся домой, везде было тихо, и только в ванной комнате шумела вода. Ни Берг, ни Лайтвуда не было видно, и он рассудил, что Лима и была в ванной комнате, а Киллиан, вероятно, просто не пришёл: он оставался здесь не каждую ночь и был, скорее, частым гостем, чем соседом. Басу вымыл руки на кухне и поднялся к себе, чтобы сразу сесть за домашнее задание, но стоило ему разложить на столе тетрадки, как за дверью послышалось какое-то шуршание, а за ним — шёпот. Киран напряг слух и постарался разобрать голоса.       — Нет, Киллиан, я не могу… Господи, почему всё так? Это же просто несправедливо.       — Если ты расклеишься, то и он тоже. Прошу, держи себя в руках.       — Нет, я не смогу. Правда не смогу. Проклятье какое-то…       — Пойдём вместе, хорошо? Не сможешь ты — скажу я. Но лучше ты, потому что у меня со словами туго, сама знаешь.       Тихий стук в дверь обозначил конец их разговора. Киран поднял голову и скользнул взглядом по вошедшим: Лайтвуд выглядел собранным, а на Берг не было лица. Тихо поздоровавшись, она опустилась на краешек кровати и попросила Басу сесть рядом. Когда он послушался, Лима дрожащими ладонями обхватила его руки и принялась нежно массировать костяшки, словно это могло как-то смягчить новости, которыми она собиралась поделиться. Но он всё понял без слов, и намного раньше, чем Берг собралась с духом для того, чтобы их произнести.       — Миссис Дели связалась со мной ещё утром, но я не хотела выдёргивать тебя из школы…       — Что-то с бабушкой?       Он не знал, зачем вообще спрашивает об этом, ведь всё было очевидно.       — Она не проснулась сегодня утром. Мне очень, очень жаль.