Доверие

      — Ну хватит, мам, пожалуйста. Я уже всё решила. Ты либо помогаешь, либо нет — в таком случае, я ищу другие варианты.       Миссис Берг продолжала вопить в трубку так пронзительно, что Лиме приходилось держать её на расстоянии от своего уха, чтобы ненароком не оглохнуть. Выслушивая упрёки вперемешку с оскорблениями, она всё думала, какой чёрт дёрнул её в принципе уведомить мать о своих планах. Знала же, что так всё и обернётся. Так всегда всё оборачивалось, о чём бы они не говорили — миссис Берг считала, что её непутёвая дочь всё в жизни делает неправильно: работа у неё не такая, мужчин завлекать не умеет, детей не рожает, готовит ужасно… И если уж мать из любой мухи делала слона, то какую трагедию она способна раздуть из столь серьёзного вопроса, было даже страшно представить. Но она раньше была педагогом церковного хора в англиканском приюте, и Лима надеялась, что, может, у неё оставались какие-то знакомые с тех времён. Перспектива того, что Киран закончит там же, где довелось работать миссис Берг, ужасала Лиму куда больше, чем крики женщины, которую она уже давно перестала считать родной.       — Лучше бы своих рожала, давно пора, — миссис Берг останавливаться не собиралась, — в твоём возрасте уже впору о втором думать, а ты всё в девках ходишь. Ещё и удумала невесть что, взрослого парня к себе взять, совсем чокнулась! А вдруг он наркоман какой? Или наследственность дурная?       — Он хороший мальчик, мам. Спортсмен, учится прилично… Я его сестру знала, и с бабушкой сегодня поеду знакомиться.       — Так пусть бабушка сама его и растит!       — Она… не может.       — Это ещё почему?       — Болеет. Сильно.       — Говорю же, наследственность дурная! Но даже если и не может, ты-то тут при чём, больше всех надо, что ли? Заняться нечем?       — Господи, мам! Ответь мне только на один вопрос: помочь можешь или нет?       — Даже если бы могла, всё равно помогать не стала бы, — рявкнула вместо прощания миссис Берг и бросила трубку.       Лима ещё с полминуты послушала протяжные гудки, сверля взглядом стену. Плакать не хотелось, кричать — тоже, но собираться в путь не было никаких сил. За этот недолгий телефонный разговор мать умудрилась выпить из неё все соки, и Берг не чувствовала ничего, кроме пустоты. Даже обиды на безжалостные слова — и той не было. Вернув трубку на место, она потёрла ладони друг о друга, словно в попытке согреться, а затем похлопала себя по впалым щекам. Не время расслабляться — сейчас нужно было ехать впечатлять бабушку Кирана и её сиделку, чтобы кто-нибудь ещё дал ей положительную характеристику: как оказалось, таковой с работы было недостаточно, хотя Лима изучила все требования вдоль и поперёк и не увидела в них и половины того, чего от неё хотели.       — Проходите, милая, мы вас ждали!       Крепко сложенная женщина средних лет поприветствовала её дружелюбной улыбкой, и Берг немного отпустило. Миссис Дели проводила её в мансарду, где у окошка сидела сухонькая старушка и что-то негромко говорила на языке, явно отличном от английского. Индира повернула в сторону двери голову, будто бы даже находя взглядом гостей, однако бормотать не перестала.       — Добрый день, миссис Кхан.       Лима с перепугу даже поклонилась, не зная, как ещё выразить своё глубокое почтение, которого эта пожилая женщина — судя по рассказам Амалы — более чем заслуживала, но бабушка Кирана продолжила своё занятие, совершенно игнорируя приветствие. Берг подумала, что, может, у старушки и со слухом беда, поэтому поздоровалась повторно — на этот раз громче.       — Можете не утруждать себя, мисс Берг, вряд ли добьётесь ответа, — сердечно отозвалась сиделка.       — Можно просто Лима. Миссис Кхан… не слышит?       — Слышит-слышит, у неё слух острее, чем у многих молодых. Но не слушает.       — Это… как понимать? — несколько смутилась Берг, вновь переводя взгляд на Индиру.       — А как есть. Не хочет слушать — и не слушает. Возможно, она уже не различает, какие голоса наяву говорят, а какие — в её голове, вот и игнорирует сразу всех.       — С кем она, в таком случае, говорит сейчас?       — Этого, милочка, подсказать не могу. Одному Богу известно, что и с кем миссис Кхан обсуждает на досуге. Но она не всегда такая, вы подождите — может, притихнет скоро. Как замолчит, попробуйте снова. Если ваш голос будет единственным, может, она что-нибудь, да и ответит.       «Издевательство какое-то», — подумала Лима, но всё равно вежливо кивнула. Миссис Дели предложила ей присесть на стул у двери, а сама ушла вниз — готовить обед, который, по её же словам, бабушка Кирана есть вряд ли станет. Монотонный бубнёж на незнакомом языке вскоре ввёл её в лёгкое состояние транса, и Берг окунулась в собственные мысли, будто находилась сейчас в комнате одна. Её заточенный под оперативное решение поставленных перед ним задач мозг лихорадочно работал, отметая нежизнеспособные идеи и помечая яркой галочкой опции, которые стоили того, чтобы их попробовать. С матерью не вышло — что ж, была ещё школьная знакомая, которая, как пару лет назад рассказал Лиме случайно встреченный одноклассник, вполне успешно удочерила младенца. Они не общались ещё со школьной скамьи, но, может, если потрудиться, Берг могла бы найти её контакты и узнать, как она задобрила органы опеки… Но взять малыша и взрослого юношу — это ведь совсем не одно и то же. Вдруг её советы окажутся бесполезными, и Лима только потеряет время? Его и так оставалось катастрофически мало.       — Мотылёк.       Берг на секунду подумала, что начала понимать хинди — или на каком там наречии изъяснялась бабушка Кирана, она не разбиралась. Подняв глаза, Лима вздрогнула: Индира, не моргая, смотрела на неё в упор. Выглядело это несколько жутковато, но Берг постаралась улыбнуться как можно шире, чтобы показать свой дружелюбный настрой. Бояться едва стоящую на ногах старушку — себя не уважать. Но старость сама по себе внушала ужас многим, а уж вкупе с безумием — тем более.       — Здравствуйте, — она поспешила зафиксировать внимание Индиры на себе, как только до неё дошло, что бабушка Кирана молчит, а до этого сказала слово на английском — если верить словам сиделки, это был единственный шанс расположить миссис Кхан к себе, — меня зовут Лима Берг, я…       — Мотылёк ты.       — Верно, — на всякий случай согласилась Лима, по долгу службы обученная многому, в том числе и основам правильного общения с ментально нездоровыми людьми, — а ещё я подруга ваших внуков, они чудесные. То, что случилось с Амалой — большая трагедия, но я постараюсь сделать всё для того, чтобы Киран ни в чём не нуждался и…       — Всё бьёшься, бьёшься в стекло. Все и всё против тебя, но ты ведь упрямый мотылёк, своевольный. Всегда таким была.       — Я… простите, вы меня слышите?       — Летишь на свет, не страшась ничего, отдавая всю себя. Вверить его тебе не боязно — боязно, что сама его лучами обожжёшься. Хорошо, если не сгоришь.       Берг замерла, не зная, что и ответить. Свою последнюю фразу Индира произнесла уже на какой-то странной смеси хинди, английского и чего-то ещё, поэтому Лима не поняла и половины сказанных ей слов. Но уточнять уже было поздно: бабушка Кирана вновь уставилась в окно и как ни в чём не бывало продолжила бормотать о своём.

***

      Его плечи осязаемо сдавили сильные, но изящные ладони — страшно горячие, будто у того, кто стоял за спиной, был жар. Края уха словно в противовес коснулись ледяные губы, а может, Киран сам додумал это контрастное ощущение, чтобы не сойти с ума окончательно. Потому что прильнувшее к нему сзади нечто голосом Амалы прямо сейчас нашёптывало ему выхватить из рук Лимы кухонный нож и всадить его в глаз Габриэля. Или в живот, ведь именно туда Грант пырнул старшую Басу снятым с трупа широким кинжалом. И не просто пырнул — ещё и пронзил почти насквозь, с нажимом проворачивая клинок внутри. Он точно знал, как сделать этот выпад последним.       — Сразу три полных ненависти взгляда, и все для меня? Не ожидал, но, признаюсь, польщён.       Разрезавшие тишину слова Габриэля оказались его же неожиданным спасением: Киран упрямо затряс головой из стороны в сторону, пока в глазах не потемнело, и сбросить чудовищное наваждение всё же удалось. Эта объявшая его злость, чья она? Не может быть, чтобы его собственная. Басу резко обернулся назад, однако там, ожидаемо, никого не было. Киллиан, хоть и был на взводе, заметил шевеление сбоку и сделал шаг в сторону Кирана, опуская ладонь на его дёрнувшееся мелко плечо: под взмокшей рубашкой до сих пор чувствовалось тепло совсем другой руки.       — Никто тебе здесь не рад, Габриэль, — преувеличенно бесстрастно проговорила Лима практически по слогам, будто это могло донести её слова до неблагодарного слушателя более внятно. — И ты об этом прекрасно знаешь.       На деле же было видно, что это напускное безразличие даётся ей с большим трудом: руки Берг подрагивали, губы были сжаты в полоску. Должно быть, Лима не предложила Гранту сесть и не стала расслабляться в его присутствии сама: они стояли в метре друг от друга, разделённые невысоким порожком. Она — в гостиной, с ножом в руке, явно оторванная от готовки, он — в прихожей, развёрнутый вполоборота, чтобы держать в поле зрения и хозяйку дома, и тех, кто пришёл после него самого.       — У вас всех есть причины недолюбливать меня, знаю, — Габриэль оставался спокойным и терпеливым, но даже это каким-то невообразимым образом раздражало, будто он тут был врачом, а они трое — пациентами дурдома. — Но было бы неплохо, если бы вы не забывали и о том, кто позволил этой вашей игре в примерную семью продлиться так долго.       — Ты что такое несёшь? — Лиме было всё сложнее сохранять самообладание, но она не желала проигрывать. Только не ему.       — Детали можешь уточнить у своего жениха, — Грант многозначительно перевёл взгляд на Киллиана, всё это время молча сжимающего кулаки, и хмыкнул. — Хватит сверлить меня взглядом, Лайтвуд. Я здесь по делу и на Берг не претендую.       — Не говори о ней так, — голос Киллиана был тихим, но угрожающим, и Басу почувствовал, как крепкие пальцы сжали его плечо сильнее. — Вообще больше ничего не говори.       — Ну почему же? — с ядом, которого в её голосе Киран раньше никогда не слышал, Лима вдруг переключилась с одного мужчины на другого. — Пусть говорит, от тебя ведь не дождёшься.       — Я рассказал тебе всё.       — Поставив перед фактом накануне своего отъезда? Что ж, спасибо, что не после него!       И хотя это вовсе не был камень в его огород, Басу почувствовал себя прескверно. Кричал бы Риши на него с таким же запалом, как это сейчас делала Берг, если бы он в тот вечер сказал ему, что уезжает? Было бы это правильным решением — предупредить его?       — Чёрт возьми, Лима! Я долго подбирал правильные слова, ты ведь знаешь, у меня…       — Да-да, туго со словами, я помню. Каждый долбанный раз одно и то же.       Впервые на памяти Кирана Берг позволила себе крепкое выражение. Габриэль наблюдал за их перебранкой со снисходительной полуулыбкой, Басу — с недоумением и взлетевшими кверху бровями. Он будто оказался свидетелем того, что ему совершенно не стоило наблюдать, и все участники разговора об этом были прекрасно осведомлены, но со своей задачей спрятать от него уродливую правду всё равно не справились. Киран почувствовал себя бесконечно уставшим, но крепкая рука Лайтвуда держала его на плаву. Сначала Басу нашёл в этом молчаливом жесте поддержку, а теперь будто сам стал тем, за кого Киллиан цеплялся из последних сил, не давая себе сорваться на крик. Возможно, со стороны они выглядели комично, но это была не такая уж и высокая цена за то, чтобы оставаться в здравом уме.       — Я не могу нарушить слово…       — Хватит! Замолчи, просто замолчи. Я думала, у нас всё серьёзно, — глаза Лимы уже были на мокром месте, но она всё равно подняла их на Гранта, хоть обращалась не к нему, и стойко выдержала его насмешливый взгляд. — Я предупреждала, что уже однажды обожглась и не готова пережить это снова.       — Я не бросаю тебя, Лима.       — Именно это ты и делаешь. Заставил меня поверить в то, что мы всегда будем рядом, рука об руку в любой ситуации, а сам! Сбегаешь на другой конец планеты на целый год, и как назло в тот момент, когда я полностью тебе доверилась, осмелилась положиться на кого-то, кроме себя…       — Извини уж, что перебиваю, — вклинился в конце концов Габриэль, — но вся эта мелодрама легко разрешается одним твоим «да», Берг. Ты останешься рядом с Лайтвудом, если примешь моё предложение, неужели не понимаешь?       — Ты… ты совсем идиот? — поражённо прошептала Лима.       Нож, который она всё это время продолжала сжимать в руке, с глухим стуком упал на деревянный пол, а она сама подлетела к Гранту, хватая его за лацканы пиджака. Киллиан отпустил Басу и, возможно, порывался броситься к ним, опасаясь, что Габриэль ответит на выпад девушки грубой силой, но Берг бросила на него такой убийственный взгляд, что он замер на месте.       — Давай без резких движений, — ровно произнёс Грант, но Лима не отпустила его.       — Мне до сих пор кошмары снятся, а Киран стабильно задыхается в приступах паники минимум раз в неделю, — зло выдохнула она. — И ты хочешь, чтобы мы вернулись в город, который нас до этого и довёл?!       — Не «вы», а ты, Берг, — поправил её Габриэль, стоически вынося её нападение на наверняка недешёвый кашемир. Рыжая макушка Лимы едва доставала до подбородка Гранта, но она дёрнула его за пиджак, вынуждая склониться, и зашипела сквозь зубы:       — Ты, верно, не знаешь, каково это — быть брошенным. А я знаю — благодаря тебе в том числе — и никогда не заставлю Кирана чувствовать это на своей шкуре.       — Лима, послушай, — Лайтвуд всё-таки сделал шаг в их направлении, — это ведь имеет смысл. Нам не придётся разлучаться, и Кирана заберём с собой.       У Берг отказали последние тормоза: она со всей своей небольшой силы толкнула Гранта к двери и закричала так, что у Басу потом ещё несколько минут звенело в ушах.       — Пошли вон отсюда, оба!       — Лима…       — Не хочу тебя больше видеть! Ни слова не понял из того, что я сказала, да? Иди к чёрту, Киллиан. И ты катись отсюда, Габриэль.       Для верности она дёрнула Кирана на себя, будто Лайтвуду могло прийти в голову взять его в заложники, а самого Киллиана пихнула другой рукой в грудь. Он не стал с ней спорить и вышел, и хотя лицо его оставалось каменным, напряжённая челюсть выдавала его истинные чувства. Вслед за ним переступил порог и Грант, но он отмалчиваться не планировал.       — Я знал, что так будет, — Басу был готов поклясться, что в его голосе, несмотря на весь их некрасивый разговор до, сейчас прозвучало непритворное сочувствие. — Знал, что ты сломаешься. Не будь дурой, Берг, не калечь себя и дальше.       — Смотри себя не покалечь своими ненасытными амбициями, — Лима захлопнула дверь перед его носом, и остаток фразы до ушей Габриэля вряд ли долетел, — в Калькутте для этого все условия.       Они с Кираном вновь остались вдвоём, повисло гробовое молчание. Теперь ни о каких попытках разрядить обстановку речи не шло, и каждый из них думал об одном: как бы не рехнуться с концами. Где-то на улице взревел сначала первый, а затем и второй двигатель. Басу всё ещё не мог прийти в себя после того, как почувствовал совершенно инородное, но при этом такое страстное стремление причинить боль другому человеку, а Лима — судя по её подрагивающим плечам — из плена ярости перешла во власть отчаяния.       — У-у, — совсем по-детски прохныкала она, утыкаясь лбом в обивку двери и сползая вниз, словно ноги перестали её держать. Пальцами Берг вцепилась в свои волосы, отросшие уже почти до плеч, и с силой оттянула их в сторону, причиняя самой себе боль.       — Эй, не нужно.       Киран постарался запихнуть собственное беспокойство куда подальше и сосредоточился на Лиме, опускаясь рядом. Она утешала его каждую проведённую в горячке ночь, а до этого — всеми силами помогала ему пережить потерю сестры и бабушки, и теперь Басу хотел в момент слабости стать опорой для неё самой. Это было даже не столько сознание долга, сколько глубоко искреннее желание: человека роднее и ближе для него на всём свете не осталось, и видеть её в таком состоянии было просто больно.       — А я ведь и правда дура, — укрывшись в его объятиях, словно в спасительном коконе, ревела Берг, — но обидно не от этого, а от того, что прав оказался такой человек.       — Ничего он не прав, — Киран неловко поглаживал её рыжую голову, прижатую к его груди, вспоминая, как таким образом успокаивала его она сама, — ты самая замечательная в мире. Смелая, честная, отзывчивая. Умная, глупых же в криминологи не берут, да? Ещё и красивая очень — тебе даже пацанячья стрижка к лицу была.       Лима не ответила, но её завывания стали будто бы глуше, а вскоре и стихли вовсе. Он продолжал болтать ерунду, а она обмякла в его руках, и Басу решил, что это добрый знак. Расслабилась — значит, почувствовала себя в безопасности, и он был рад, что может подарить ей подобное ощущение хотя бы ненадолго.       — Хочешь, я тебе ванну наберу? — исчерпав весь свой словарный запас, Киран достал из рукава свой последний козырь. — Набросаю туда всяких трав и цветочков, соли насыплю. И аромамасла добавлю. Только этим и спасался в Ка… эм… ну, в общем, мне помогает всегда. Когда плохо, больно, грустно или голова кружится. От всех болезней лекарство, короче.       — А я всё голову ломала, что у меня случилось со счетами за воду, — беззлобно проворчала Лима тихим голосом, — никогда ещё таких сумм астрономических не платила.       Басу всполошился.       — Что, очень много выходит? Я… я не знал. Не буду больше, прости.       — Шучу я, шучу, — её слабая улыбка стала его большой победой, — давай сюда свою ванну. И сам плескайся, сколько влезет, я правда пошутила.       Когда пахучим паром заволокло всю ванную комнату, а вода приняла нежный лавандовый оттенок, Киран оставил Лиму одну и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. После устроенной им парилки воздух во всём остальном доме показался ледяным, и Басу, зябко поёжившись, поднялся в свою комнату, чтобы надеть что потеплее. И почище: пропитанная потом и чужими слезами рубашка неприятно липла к телу, избавиться от неё хотелось как можно скорее. Накидывая поверх свежей футболки бомбер, он отстранённо подумал о том, что в Калькутте, наверное, уже снова стояла страшная жара. И хотя в целом Киран её не очень-то жаловал, прямо сейчас он был бы даже рад оказаться под палящими лучами индийского солнца.       Утеплившись, он вернулся на первый этаж. В доме стояла тишина, лишь изредка нарушаемая едва слышными всплесками воды из ванной комнаты, и у него теперь было немного времени, чтобы обмозговать, что вообще сейчас произошло. Какое-то время Киран ходил из стороны в сторону, собираясь с мыслями, а затем опасливо поднял с пола кухонный нож, который внезапным образом вызвал в нём недобрые намерения часом ранее, и повертел его в руках. Нож как нож, не какой-то боевой клинок, и уж тем более не ритуальный кинжал. И что это вообще на него нашло?       Из приоткрытого окна послышался скрежет колёс о гравий. Звук вставляемого в замок ключа заставил Басу напрячься на мгновение, но когда она приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась голова Киллиана, он тут же выдохнул. Лайтвуд выглядел совсем жалким и даже немного осунувшимся — ещё хуже, чем днём, когда он забирал Кирана из школы на урок вождения.       — Почему не запираетесь?       — Да как-то… не до того было.       — Ты рюкзак забыл.       Убедившись, что Лимы поблизости нет, Киллиан зашёл в дом и протянул Кирану школьный ранец. Видимо, находка обнаружилась, когда Лайтвуд уже был недалеко от своей квартиры, раз уж вернул её не сразу, а подъехал лишь сейчас. Возможно, он планировал отдать Басу рюкзак и тут же ретироваться, но Киран не позволил. Он неожиданно крепко схватил Киллиана за руку и совсем по-взрослому заглянул в его утонувшие в нездоровой черноте синяков глаза: разлад с Берг однозначно влиял на него опустошающе.       — Мне лучше уйти.       — Сначала помирись с Лимой. Эта ссора вас обоих убивает, я же вижу.       — Понимаю, что это всё пагубно сказывается и на твоей жизни тоже, но мы сами разберёмся, ладно?       — Хотя бы расскажи, что случилось? Почему вы поругались?       — Подробности тебе ни к чему, поверь.       — Я выбрал вас, а не их, потому что вы двое всегда были со мной честны, — Басу зашёл издалека, прекрасно зная, что Лайтвуд поймёт, о каких «них» идёт речь, — не заставляй меня думать, что я ошибся, Киллиан. Мы же… друзья? Семья? Я не знаю, как это назвать, но я думал, в наших отношениях замалчиванию места нет.       — Какая-то ну очень дешёвая и неумелая манипуляция, Кир.       — Это не манипуляция! Я говорю, что чувствую.       — Утаить от Лимы твоё состояние — не замалчивание, значит? Или правда положена только тебе, а остальные как-нибудь перебьются?       Киран поджал губы, через силу признавая, что Лайтвуд, в общем-то, прав. Он скрывал от Риши своё решение уехать, чтобы уберечь его от лишнего волнения; сам Дубей скрывал от него всё, что, по его мнению, могло стать причиной срыва, чтобы уберечь его от помешательства; Басу скрывал от Берг это самое помешательство, чтобы уберечь её от расстройства… Замкнутый круг. И Киллиан поступал точно так же, сохраняя в секрете всё то, что, как он думал, вызовет у Лимы негативную реакцию. Только по итогу все они просчитались — правда всё равно вылезла наружу в самом неприглядном свете, а все отношения между ними развалились. Оставалось лишь гадать, безнадёжно ли они испорчены, или хоть мизерный шанс всё исправить ещё оставался.       — Мы же вместе так решили, — неуверенно попытался оправдаться Киран, — чтобы Лиму ещё больше не беспокоить.       — Отсюда поподробнее, пожалуйста.       Басу прикусил язык. Удача сегодня, как, впрочем, и целую неделю до этого, явно была не на его стороне. Он состроил самое трогательное виноватое лицо, на которое только был способен, и повернулся в ту сторону, откуда услышал разочарованный голос Берг. С её насквозь мокрых волос капало на наспех надетую безразмерную футболку Киллиана, брови были сведены к переносице, а руки она сложила на груди — совсем как школьная учительница, которая ждала от отпетого двоечника ответ по новой теме. Строгий взгляд её, однако, был направлен вовсе не на Кирана, хотя он и предчувствовал, что ему тоже достанется. Лайтвуд когда угодно может уехать к себе, а вот Басу никуда не денется. Перспектива получить выговор, впрочем, волновала его и вполовину не так сильно, как то, что Лима, только-только вернувшая себе контроль над эмоциями, может снова его потерять. Её слезы разбивали Кирану сердце.       — Только если ты не станешь меня сейчас выгонять и позволишь объясниться.       — Это шутка такая? Ты буквально час назад божился, что рассказал мне всё!       — Потому что это не для ушей Кира был разговор, чёрт возьми!       — Серьёзно? Я думал, считать меня ребёнком — уже пройденный этап.       — А я думала, хотя бы тебе можно доверять, но вы, мужчины, все одинаковые — что в пять, что в сорок пять!       Возможно, они орали бы друг на друга ещё очень долго, но до босых пяток Лимы вдруг доползла мутноватая лужа с плавающими в ней редкими лепестками, которую в пылу спора никто не заметил. Берг взвизгнула, вероятно, подумав, что по её ноге ползёт какое-нибудь насекомое, и отпрыгнула в сторону. На секунду повисла звенящая тишина, а потом Басу ахнул:       — Лима! Труба…       Все разногласия отошли на второй план: вода, в которой Киран с щедростью намешал всего и побольше, стремительно прибывала, и действовать стоило решительно, пока потоп не успел нанести дому непоправимый ущерб. Берг бросилась в ванную, и Киллиан, напоследок дав Басу указание убрать повыше всё, что подключено к электричеству, бросился следом за ней. Лима через минуту вернулась и принялась помогать ему, и к моменту, как вода перестала заливать всё вокруг, сил на ругань уже ни у кого не осталось.       — Сантехник будет только завтра… Господи, как я могла забыть? Вот дура.       — Это я дурак, — вздохнул Киран, — нашёл, что предложить.       — Но согласилась-то я.       — У меня есть знакомый, я позвоню. Если свободен — приедет сразу, — предложил Киллиан и, не дожидаясь ответа, направился к телефону.       — Спасибо, — едва слышно проговорила Берг, пряча пунцовые щёки за всё ещё влажными волосами.       — Не за что, — пробурчал в ответ Лайтвуд, — хоть какие-то, мать его, связи у меня есть…       Когда огромный — пожалуй, даже выше и крупнее самого Киллиана — мужчина с внушительным чемоданчиком инструментов прохлюпал по влажной древесине к выходу, все выдохнули с видимым облегчением. Пускай им ещё предстояло много работы по устранению последствий потопа, самое страшное осталось позади. Лима разлила по трём чашкам травяной чай, на упаковке которого было заявлено, что он обладает успокоительным эффектом, и они устроились за овальным столиком на кухне: та практически не пострадала.       — Насыщенный денёк, ничего не скажешь, — растерянно почесал затылок Басу, — вы тоже чувствуете себя так, будто постарели на сто лет?       — На двести, — хмыкнул Лайтвуд.       — На триста, — поддержала их Лима и вздохнула, — может, всё-таки поговорим по-нормальному? Начистоту. Серьёзно, если я ещё раз поймаю кого-то из вас на лжи, у меня будет нервный срыв.       — Это ведь не ложь была, — начал было Киран, но тут же осёкся. Он вдруг совершенно некстати вспомнил о том, как когда-то давно набросился на друзей за то, что они утаили от него пожар, разрушивший резиденцию Басу. Тогда ему было до чёртиков обидно, и Берг наверняка сейчас чувствовала себя так же, если не хуже. — Но ты права, нам… мне. Мне стоило быть честным. Я просто боялся, что, может, если бы ты была в курсе, то не стала бы… ну, знаешь. Оставлять меня.       — Киран! — взвилась Лима. — Откуда такие мысли? Разве я не обещала, что всегда буду рядом?       — Обещала, но это ведь было, когда ты не знала всего.       — «Всего» — это?..       Киран в поисках поддержки посмотрел на Киллиана, и тот кивнул ему. Сделав для храбрости глоток успокоительного чая, Басу чуть поморщился от терпкого привкуса: неуловимо напоминало сильно разбавленный водой отвар, который в него вливал Риши. А может, это тоже было очередной выдумкой его поплывшего сознания. Вдохнув поглубже, он постарался подобрать правильные первые слова и понадеялся на то, что дальше его исповедь будет сочинять сама себя.       — Не думал, что это будет так тяжело сказать вслух, но я, кажется, тронулся умом.       — Ты не можешь ставить такие диагнозы сам себе.       — Нет, Лима, послушай. Я серьёзно. Мне постоянно снится какая-то дурь, иногда я будто убиваю руками Малы, а иногда вижу её глазами этих… как его…       — Бхутов? — подсказал Лайтвуд, и Киран посмотрел на него с благодарностью.       — Да, их. И ещё всякое, но запоминаю не всё.       Берг погладила его по лежащей на столе руке.       — Это нормально, мне тоже снятся кошмары, связанные с тем, что мы там пережили. Просто реакция мозга на травмирующие события, ты не сходишь с ума. Небольшое отклонение — возможно, но не приговор.       — Допустим, — махнул рукой Басу, — но это ещё не всё. Я видел Малу не только во сне. Она приходила ко мне, когда мы с Киллианом вывозили из старой квартиры вещи — мы ещё тогда тебе сказали, что я с лестницы навернулся, пока выносил из бабушкиной комнаты кресло, помнишь? Я мог рассмотреть её так чётко, будто она была живой, и эта аура, исходящая от неё… клянусь, всё было как наяву.       — Послушай, это тоже вариант нормы, — голос Лимы звучал менее уверенно, чем до этого, — с той квартирой у тебя связано много воспоминаний о жизни вашей семьи, и когда бабушки и сестры не стало, тебя просто захлестнули эмоции, с которыми ты не смог справиться… Это ведь один раз было, верно? Ты тогда был в максимально уязвимом состоянии, вот психика и дала сбой. Сейчас ведь всё хорошо?       — Не совсем. Я думаю, она приходила и сегодня.       Лайтвуд и Берг обменялись встревоженными взглядами.       — Вот как. И… когда конкретно?       — Когда я увидел Габриэля. Я почувствовал, как ко мне кто-то прижимается, и услышал её шёпот. Она хотела, чтобы я забрал у тебя нож и сделал ему больно, и в какой-то момент её желание будто стало моим… Кстати, зачем ты вообще вышла встречать его с ножом? Для самообороны?       — Ага, конечно… сэндвичи делала, когда он явился, — пожала плечами Лима, но тут же встрепенулась, будто смысл сказанных Кираном слов доходил до неё с опозданием. Вероятно, она была так занята выдумыванием разумных объяснений всему, что он говорит, что пропускала суть мимо ушей. — Погоди, ты сказал, она…       — Хотела, чтобы он убил Гранта, да, — закончил за неё Киллиан, — это очевидно. Я думаю, это говорит как раз в пользу того, что рассудок твой в порядке, а вот душа Амалы шалит. Ты, видимо, просто восприимчив к потустороннему, как и она, потому и видишь то, что мы не можем.       — Ничего себе «очевидно», — опешил Басу, — думаешь, её душа первым классом прилетела из Тамас-Виталы, чтобы закончить начатое уже тут?       — А у этого их загробного мира вообще есть понятия пространства, расстояния? Думаю, если такой упрямице, как твоя сестра, что-то взбредёт в голову, её не остановит ни смерть, ни километры, ни что-либо ещё. Все мотивы отомстить Гранту у неё есть.       — Этого не может быть, Киллиан. Я не ведающий. И я знаю, что схожу с ума наверняка.       — Откуда, Кир?       — Меня предупреждали об этом, — сгорая от стыда за своё легкомыслие, прошептал Басу, — ещё когда Лима впервые навестила меня у Дубеев после Кали-пуджи. Я и остался-то у них потому, что Риши занимался моим лечением. Он сразу сказал, что если пустить всё на самотёк, мой разум может не выдержать. А я соврал тебе, получается. Сказал, что хочу остаться просто так.       — Всё будет хорошо, я найду тебе врача, мы… мы займёмся этим. Ты молодец, что поделился.       — Сомневаюсь, что здешние врачи смогут мне помочь. Об этом Риши тоже говорил. А я не послушал.       Берг разомкнула губы, чтобы что-то сказать, но подходящих слов, видимо, так и не нашла, поэтому закрыла рот и опустила голову на сложенные на столе руки. После секундного колебания Лайтвуд коснулся её напряжённой спины рукой и мягко погладил. Лима вздрогнула, но сбрасывать с себя его ладонь не стала: вся их ссора теперь казалась бесконечно глупой и незначительной. Они были так заняты друг другом, что не заметили, как прямо у них под носом, пряча свои мучения за глупыми шутками, страдает подросток, за которого они несли ответственность.       — Я тоже виноват, что скрыл это от тебя, — когда молчание слишком затянулось, произнёс Киллиан, продолжая поглаживать Берг по позвоночнику. — И тот инцидент с лестницей, и… наш уговор с Грантом.       — Значит, всё-таки расскажешь? Что он такого для тебя сделал, раз ты теперь не можешь сказать ему «нет»?       Киллиан помолчал, что-то прикидывая в уме, нечитаемым взглядом прошёлся по Кирану, но в итоге всё же заговорил — видимо, свыкся с мыслью, что Басу и правда теперь уже больше взрослый, чем ребёнок. Сухо и почти без эмоций Лайтвуд изложил основное: Габриэль помог с опекой взамен на его помощь в будущем, и теперь, когда в Калькутте обосновался новый посол, отметивший заслуги Гранта, ему предложили повышение, на которое он, конечно же, согласился. Должность подразумевала наличие собственного штата сотрудников, и выбор Габриэля, разумеется, пал на самых надёжных, по его мнению, людей. Какие бы личные отношения их не связывали, для него всегда на первом месте была работа, а уж её и Лайтвуд, и Берг выполняли всегда безукоризненно. Узнав о сроках контракта, Киллиан поначалу колебался, но Грант, хоть и не угрожал ему в открытую, недвусмысленно намекнул, что процесс оформления опеки вполне себе обратим, и кусать руку, которая тебя кормит, определённо не стоит. Как и нарушать данное когда-то обещание.       — Теперь ты понимаешь, почему я не могу ему отказать? Пострадает в первую очередь Киран.       — Бле-еск, — простонал Басу, — я, получается, теперь обязан всем убийце своей сестры?       — Ты ему ничем не обязан, — твёрдо произнёс Лайтвуд и на всякий случай с нажимом повторил, — ничем. Договаривались мы с ним, значит, мне и отдуваться. Кроме того, ты, прости, всего лишь школьник, что ему от тебя может быть нужно?       — Не знаю. А от Лимы ему что нужно? Зачем сейчас в Калькутте криминолог из Британии? Если только…       Сердце Кирана ухнуло куда-то в пятки, стоило ему достроить в своей голове чудовищное предположение, которое вышибло из него весь дух: повезло, что он сейчас сидел. Джая ведь писала, что старший Дубей передал младшему какие-то там полномочия… нет, о таком даже помыслить было нельзя. Кто-то при нём, кажется, упоминал, что в Кали-пуджу цикл жертв будет завершён, но кто знал, когда начнётся новый? Может, они теперь каждый год будут убивать? Нет, какой-то бред, Риши ни за что в жизни не занял бы место палача — он же совсем не такой, в нём ведь жестокости ни на грамм.       — …были новые жертвы? — слабым голосом спросил Басу, почти уверенный в том, что если ответ будет положительным, он лишится чувств прямо на месте.       — Нет, пока нет, — ответил за Лиму Киллиан, — но наше прошлогоднее дело ясно дало понять, что Индия плевать хотела на все договорённости и продолжает жить своими средневековыми практиками. Новый посол настроен категорично и планирует разобраться с этим, а начать решил с обновления личного состава.       Отлегло. Киран даже физически расслабился, только сейчас понимая, как напряжён он был всё это время.       — Можно пояснение для… всего лишь школьников?       — Это значит, что он вышвыривает из посольства сотрудников, подозреваемых в связи с дюжиной, которая, как мы достоверно выяснили, дёргает за все ниточки в Бенгалии. А на их место приходят новые люди. Надёжные.       — Всё ещё не понимаю, зачем им там нужна Лима, если никого не убили.       — Грант считает, что рано или поздно убьют, — бесцветно произнесла Берг, глядя куда-то между Лайтвудом и Басу. — Если не в качестве жертвы, то в наказание за то, что снова лезем в их дела. Мы ведь знаем, они на это способны. Новый посол затеял опасную игру, но она не стоит свеч, — она с печальной нежностью посмотрела на Кирана, — на кону слишком многое стоит.       — Я солгу, если скажу, что не хотел бы, чтобы ты поехала со мной, — Киллиан приобнял Лиму, и она ему это позволила. Несмотря на то, что весь сегодняшний день был каким-то сплошным сюрреалистичным кошмаром, Басу не смог сдержать рвущуюся наружу улыбку: он был искренне рад тому, что они наконец сделали шаг навстречу друг к другу. — Но ты права, мы не можем думать только о себе. Везти туда Кирана — совершенно неоправданный риск. Сначала стоит попытаться помочь ему здесь.       В этот вечер Лайтвуд остался с ними, и Берг, подстёгиваемая мыслями о грядущем расставании, смущённо предложила ему переехать с концами. До недавнего времени их обоих вполне устраивал сложившийся сам собой гостевой брак — слишком уж много разногласий у них было по бытовой части: у Киллиана дёргался глаз, если зеркало не было вылизано до блеска или грязная посуда стояла в раковине часами, а Лима вполне спокойно уживалась с разбросанными по всему дому своими и Кирана вещами. Но это всё было такими мелочами в сравнении с тем, что ждало впереди, и никто из них не хотел терять ни единой драгоценной секунды отмеренного им времени вместе.