Предостережение

      — …со всеми девадаси стоит поддерживать ровные отношения. Выделишь одну — остальные будут недовольны, в конце концов, они всего лишь женщины. Разумеется, их чувства тебя не должны волновать, но служители храма — это всё-таки коллектив. От атмосферы внутри него напрямую зависит, насколько плодотворным будет служение Матери… Сосредоточься, Риши. Ты и так опоздал.       Старший Дубей не повышал голоса, но стальные нотки, которые в нём промелькнули, заставили младшего встрепенуться и убрать руку за спину, хоть он и не сделал ничего непотребного: всего лишь отвлёкся на часы.       — Простите, задумался, — он виновато опустил голову.       — О чём же? — недовольно произнёс Девдас, складывая руки на груди. — Снова о Киране?       Ну конечно, о ком же ещё? Все мысли Риши теперь были только об одном, и никакие храмовые танцовщицы не могли вытеснить их из его головы. Он и не надеялся никогда на взаимность, не планировал даже рассказывать никому о своей совершенно нелепой первой влюблённости и забыть о ней как можно скорее, но Киран, как всегда, не стал считаться с чужими планами. А Риши, как последний дурак, с радостью и поддался, словно только того и ждал. Сухие покусанные губы с мятным привкусом теперь ему всю жизнь будут сниться, а если совсем уж повезёт, то и не только сниться… Он мысленно отвесил самому себе затрещину: думать о таких вещах в главном храме Махакали недопустимо, а ещё более недопустимо — чтобы его читали, как открытую книгу, если он о таких вещах в храме всё-таки думает.       — Да, но это… мы просто вместе приехали, — Риши и сам не знал, зачем оправдывается: не мог же дядя на самом деле залезть к нему в голову и узнать о том, какого именно рода интерес у младшего Дубея был к наследнику Басу. — Думал, к этому времени они с Арджуном уже вернутся, а их всё нет.       — Вместе приехали, говоришь… а ему тут что понадобилось?       — Сказал, хочет храм посмотреть и по площади погулять. Вот я и взял его с собой, это ведь не запрещено?       По лицу дяди было сложно понять, чем конкретно он раздосадован. Тем, что Риши приволок с собой Кирана, или тем, что опоздал, видимо, из-за того же Кирана, или тем, что отвлекается… опять на этого Кирана. Но Девдас вдруг усмехнулся каким-то своим мыслям и принял совершенно миролюбивый вид, который, впрочем, настораживал куда больше, чем открытое возмущение.       — Не запрещено, — он посмотрел на племянника с лёгким прищуром, — но позволю себе предостеречь тебя, Риши. Не жди, что этот мальчишка за твою неисчерпаемую доброту отплатит тем же.       — Я и не жду никакой расплаты, мне от него ничего не нужно.       — Вижу, ты вжился в роль благодетеля, и она доставляет тебе удовольствие. Что ж, пусть так — это даже хорошо. Пойдёт на пользу твоей репутации в дюжине. Но я не говорил про тебя, я говорил про него. Будь готов к тому, что Басу без зазрения совести всадит тебе нож в спину. Индира предала меня, Амала предала Амрита, и Киран, не сомневайся, однажды тебя предаст.       — При всём уважении, дядя, — младший Дубей неосознанно сделал угрожающий шаг вперёд, но тут же одумался и замер на месте, — вы не знаете Кирана — в нём нет ни капли подлости. Не говорите того, в чём не уверены.       Подобная резкость была для Риши чем-то совершенно новым: он никогда не смел перечить старшим и тем более никогда не обращался к ним в повелительном тоне, но, видимо, дурное влияние Басу всё-таки ударило ему в голову. Как-то иначе объяснить, почему слетевшая с собственного языка дерзость оказалась ему настолько по вкусу, он не мог. Каким-то непостижимым образом не только присутствие Кирана, но даже просто мысли о нём делали младшего Дубея на порядок смелее, будто выуживали из глубин его искалеченного годами жизни под гнётом отца нутра всё, что было там похоронено, как думал сам Риши, навсегда. Все положительные качества его расцветали пышным цветом, а отрицательные — меркли, и он вскоре понял, что ему нравится быть лучшей версией самого себя.       — А ты в нём, стало быть, уверен? — Девдас проигнорировал неподобающее обращение. — Это наивно даже для тебя, Риши. Но, допустим, ты прав, и подлости в нём действительно нет. А как его рассудок, в порядке? Помнится, за Амалой особой подлости тоже никто не замечал, только Амрита это не уберегло.       — Природа безумия Амалы была совсем другой, и вы это знаете. Разум Кирана растревожили отваром, и отвар же ему вполне удачно помогает. Если его действие закрепится, я займусь с ним медитациями и дыхательными практиками, это должно помочь, я читал…       — Довольно, избавь меня от подробностей, — ладонь старшего Дубея взметнулась вверх, и младший, всю жизнь ожидающий после подобного жеста обжигающей затрещины, умолк и сделал шаг назад. Но удара не последовало — дядя лишь отмахнулся от его воодушевлённой речи. — Твоё простодушие меня удручает. Если ты хочешь стать достойным наследником своего рода, тебе стоит повзрослеть.       — Вы же знаете, что я этого не хочу, — негромко, но чётко проговорил Риши. Девдас, в отличие от Вимала, его не бил, но слова дяди причиняли ему гораздо больше боли, чем любая оплеуха от отца. — Занять место старшего наследника… это мечта моего отца, не моя.       — К мечтам это не имеет никакого отношения, сложившаяся ситуация не оставляет нам выбора. Других претендентов нет — у моего дяди не было детей, а у моего деда было только двое сыновей. Нет никого ближе тебя к главной ветви рода, Риши, и ты займёшь это место, хочется кому-то из нас того или нет.       Младший Дубей не стал ничего отвечать, потому что, в сущности, крыть было действительно нечем. Их семья переживала не лучшие времена, и от его личных желаний и сомнений мало что зависело: всё упиралось в выбор между долгом и свободой. Если раньше, будучи младшим наследником, Риши имел хоть какие-то шансы на последнее, пусть и весьма эфемерные, то теперь ни о какой свободе помышлять не стоило. Отныне он заложник роли, которая ему не по вкусу и, скорее всего, даже не по силам, но которая определённо удовлетворила бы его покойного отца. Вимала уже не было в живых, зато его вожделенная мечта вопреки всему на глазах претворялась в реальность.       — Поеду. Вернёмся к обсуждению твоих будущих обязанностей в другой раз, — выдержав многозначительную паузу, объявил Девдас. — Когда поймёшь, что я был прав.       — Насчёт чего, дядя?       — Насчёт всего. В частности, по поводу Кирана.       — Боюсь, в таком случае мы не вернёмся к этому разговору никогда.       Риши понимал, что его слишком заносит, но он больше не был скован ни страхом, ни благоговением. Мыслями он уже давно был не с дядей, а с ненавистным тому Басу, кроме того — как и сказал сам Девдас — других возможных наследников попросту не существовало, а стало быть, калечить единственного претендента было бы совсем уж недальновидно. Но даже если бы старшему Дубею пришло в голову проучить младшего за его не по делу прорезавшиеся клыки, Риши был готов к чему угодно: больше его насильно никто ни к чему склонять не посмеет. Однако Девдас удивил.       — Не говори того, в чём не уверен, Риши, — старший Дубей вновь не стал заострять внимание на непозволительном тоне младшего, но то, с какой язвительной интонацией он повторил совсем недавно произнесённые племянником слова, почему-то заставило внутренности скрутиться в нехорошем предчувствии. — Что ж, приятной вам прогулки, полагаю. Надеюсь, все твои ожидания от неё оправдаются. Шехар останется с тобой.       — В этом нет необходимости, Арджун и Киран наверняка вот-вот вернутся.       — Ты не останешься без сопровождения, Риши.       Ещё несколько минут после отъезда Девдаса младший Дубей побродил по храму, раздумывая над его неоднозначными словами и поведением: дядя был так расслаблен и уверен в себе, будто знал что-то такое, что могло в корне изменить мнение Риши, и ждал именно этого вместо того, чтобы наказывать его за дерзость. Затем он вышел на воздух.       — Господин, — вместе с неподъёмным грузом ответственности доставшийся ему по наследству от Амрита Шехар, молча следующий за Риши неотступной тенью, всё же позволил себе высказаться, — не думаю, что есть смысл ждать. Возможно, господину Басу резко стало нехорошо, и Арджун отвёз его в поместье?       — Он бы предупредил… Да и машина на месте, смотри.       Мгновение спустя в поле зрения Риши помимо автомобиля вдруг попал и сам Арджун, который, пошатываясь, ковылял в направлении Калигхата с видимым трудом. И в полном одиночестве.

***

      Беспокойно танцующие огни освещающих подземелье факелов причудливо очерчивали его мужественный профиль, отражались в сосредоточенных глазах и дико плясали на острие кинжала, с которым Грант мастерски управлялся с первой секунды, стоило только взять его в руки. В голове билась птицей в клетке лишь одна мысль: бежать, скорее бежать, без оглядки, со всех ног, но тело отказывалось подчиняться. Напротив, наполненное хищным предвкушением до кончиков неожиданно тоненьких пальцев, стремилось подобраться к Габриэлю как можно ближе.       Когда беспощадный клинок вспорол его плоть, Киран заорал так страшно, что вместе с почти уже свыкшейся с такими подъёмами Лимой к нему прибежал и взбаламученный Киллиан. Басу колотило, словно он был в лихорадке, и долгое время — сам не смог бы понять, сколько секунд прошло с его пробуждения — он не мог отличить явь ото сна и продолжал прерывисто вопить, давясь собственными вздохами. Остановился он лишь когда Лайтвуд, не церемонясь, влепил ему отрезвляющую пощёчину. Несильную, но рука у него была достаточно тяжёлой и сама по себе: на коже остался красноватый след, который было видно даже в тусклом свете прикроватного торшера. С трудом восстанавливая дыхание, Киран приложил к пылающей щеке пальцы правой руки — совершенно ледяные, как показалось ему самому. Левая легла чуть пониже прикрытого верхом пижамы пупка, но, конечно, никакой смертельной раны там не обнаружилось. Однако боль казалась такой пронзительной и настоящей, что Басу даже не сразу понял, который из ударов имел место в реальности: ладонью по лицу или клинком в живот.       — Ты что, совсем сдурел? — возмутилась Берг.       — Помогло же, — пожал плечами Киллиан и той же рукой, но теперь уже куда более осторожно, коснулся лба Кирана. — Прости, дружище, ты как? Горишь весь.       — Порядок, — слабо улыбнулся Басу, — пойду умоюсь.       Яркий электрический свет больно ударил по глазам, и он зажмурился, подрагивающими пальцами находя смеситель на ощупь. Холодная вода, колкими струйками текущая под рукава и воротник, окончательно вернула его в действительность, но Киран на всякий случай ещё раз приподнял пижаму, чтобы критически осмотреть место, где, по остаточным ощущениям, должна зиять кровавая дыра. Но светлый в сравнении с загорелой кожей рук подтянутый живот был цел и невредим, как он, собственно, и предполагал. Всего лишь очередная несмешная шутка его разыгравшегося воображения. Щедро плеснув себе в лицо ещё ледяной воды, Басу удручённо посмотрел в забрызганное крупными каплями зеркало и замер. Собственные широко распахнутые в непритворном ужасе глаза вместо привычной зелени отливали янтарём.       — Ты точно в норме? — за спиной послышался голос Лимы, и Киран, обернувшись, поспешил встретиться с ней взглядом. — Ух, я Киллиана…       — Скажи, что ты тоже это видишь.       — А? «Это» — это что?       Значит, нет. Басу вновь развернулся, и измученный юноша в отражении посмотрел на него изрядно уставшими, но вполне себе зелёными глазами. Берг допытываться не стала — только подошла ближе и протянула ему стакан воды, который он тут же осушил залпом.       — Я завтра же займусь поисками врача, — твёрдо пообещала она, — вернее, уже сегодня. Но это неважно. Мы со всем справимся.       Наутро настроенная самым серьёзным образом Лима выбила себе отгул на следующие пару дней и принялась составлять список клиник, попутно обзванивая ремонтные конторы: в доме теперь требовалось разобрать до основания и полностью, за исключением кухни, заменить полы на первом этаже, а где-то и обои стоило поклеить новые. Киллиан и Киран же как ни в чём не бывало поехали кто на работу, кто на учёбу: Лайтвуд был несколько озабочен состоянием Басу, но тот и вправду с утра выглядел вполне себе бодро и здорово. Собственно, Киран и чувствовал себя так же — о пережитом ночью ужасе напоминала лишь слабая головная боль, периодически прошибающая виски недолгой пульсацией, но в остальном всё было как обычно.       В школе он снова был сосредоточен на чём угодно, кроме, собственно, самой учёбы: он думал о том, как преследующие его во снах воспоминания Амалы становятся чётче и ярче с каждым разом, и чем дальше, тем сложнее было уловить ту тонкую грань, отделяющую видение от реальности. И о том, что вчерашний разговор по душам с Лимой и Киллианом открыл Кирану такую, казалось бы, простую, но в то же время неочевидную истину: нет ничего важнее честности, поэтому именно правдой он решил в конце концов ответить на письмо Джаи, которое он теперь с маниакальной одержимостью перечитывал каждый вечер.       Пока учительница распиналась по поводу числовых функций и их свойств, Басу, вырвав из полупустой тетради лист, принялся за дело, но продвинуться дальше обращения оказалось неожиданно сложно. Он четырежды исписывал страницу до половины, а потом столько же раз перечёркивал написанное, мял листочек в руках и отправлял на дно рюкзака — лишь пятая попытка вышла более-менее сносной. Киран честно написал о том, что жалеет о своём молчаливом уходе и тоже очень скучает, и, может, если бы можно было отмотать время назад, он бы всё сделал иначе. Как минимум — не стал бы скрывать от неё и остальных свои планы, чтобы это не выглядело, как трусливый побег, хотя, в сущности, именно таковым он и являлся. Басу искренне сожалел о том, что, возможно, расстроит Джаю своим поздним признанием, но лучше поздно, чем никогда, верно? Она заслуживала правды как никто другой, ведь всегда поняла и приняла бы его, что бы ни случилось.       — Ты… да как ты мог?!       Нервно кусая кончик карандаша, Киран попытался вспомнить, чьими словами он сейчас говорил. Занятый тем, чтобы поймать ускользающую от него мысль за хвост, он пропустил мимо ушей звонок, и Ясмин, неотрывно следящая за ним весь урок, разумеется, не смогла воспротивиться соблазну и подсмотреть из-за спины, над чем же он там пыхтел столько времени. И, судя по крику, который она подняла, написанное ей совсем не понравилось: она выхватила из рук Басу многострадальный листочек и принялась жадно вчитываться в предназначенные какой-то другой девчонке строчки.       — Верни, Яс, — бороться с ней Киран не хотел, участвовать в её очередном драматичном спектакле — тоже, — Пожалуйста. Это личное.       — Ах, личное? — Ясмин передразнила его, но в глазах её уже стояли злые слёзы. Чем-то она и сама была похожа на Басу — ей было легче отшутиться, чем признаться в своих чувствах открыто. — А я, значит, публичное? Для красоты?       — Ты всё не так поняла.       — О, правда? Какое ещё клише я услышу сегодня? «Мы просто друзья»?       Вокруг его парты вновь стали собираться непрошенные зрители, и Киран, не желая повторения вчерашней некрасивой сцены, понизил тон.       — Я не собираюсь оправдываться, — он посмотрел на Ясмин в упор, — мы с ней действительно просто друзья, это так.       — Рада за вас, — почти выплюнула она, — а я тогда кто?       Басу на мгновение задумался. Пожалуй, сам факт того, что он не смог ответить сходу, уже был красноречивее любых слов, но она всё ждала, затаив дыхание, и он решился: Ясмин заслуживала правды не меньше, чем Джая.       — Никто, — просто пожал плечами Киран, — и я тебе тоже никто, ты же меня не знаешь совсем. Просто… как ты там сказала? Для красоты, да?       Девчонки, стоящие поблизости, синхронно ахнули, неотрывно наблюдая за сменяющимися со скоростью света эмоциями на лице одноклассницы. Она умудрилась и покраснеть, и побледнеть, и даже позеленеть — Басу был почти уверен, что она сейчас закричит, но Ясмин поступила совсем наоборот: молча опустив лист на его парту, гордо удалилась, не проронив ни слова.       — Разве он не должен бежать за ней и вымаливать прощение? — шёпотом уточнила одна из девочек у своей подруги. — Как же так…       — Расходитесь уже, ну, — устало попросил Киран, разглаживая неудавшееся письмо. Виски на секунду сдавило спазмом, но почти сразу отпустило, а столпившиеся вокруг одноклассники, к его большому удивлению, тут же рассыпались по разным углам класса и принялись заниматься своими делами, словно ничего не произошло.       Дописать письмо для Джаи в тот день он так и не успел: после школы пришлось послушно ехать к найденному Лимой специалисту с внушительным стажем. А потом, на следующий день — к другому, ещё через сутки — к третьему, но все они словно сговорились: давали ему кучу тестовых бумажек, где нужно было то отвечать на глупые вопросы, то выбирать какие-то картинки, а по их результатам объявляли юного мистера Кхана вполне себе обычным подростком, у которого просто бушуют гормоны и ветер в голове. Один из них, впрочем, даже подтвердил наличие значительной психотравмы, но с уверенностью заявил, что никаких галлюцинаций она вызывать не может, а вот кошмары и фантомную боль — вполне.       — Он потерял всех родных людей и воочию наблюдал смерть сестры, — едва сдержалась, чтобы не топнуть ногой Лима, когда развёл руками четвёртый врач, — это не могло не оставить на нём отпечаток.       — Послушайте, мисс Берг, — понизив тон, обратился к ней грузный мужчина в годах, пока Киран, сидя в отдалении, черкал карандашом в очередном бессмысленном тесте, — не хочу наговаривать на мальчика, он кажется мне неплохим, но, возможно, ему просто не хватает вашего участия? Поэтому и выдумывает всякие небылицы, чтобы привлечь к себе внимание, у приёмных детей такое часто бывает. Если вас это тяготит, не будет ли лучше отказаться от него? Поверьте, вас никто не осудит — вы молодая девушка, и у вас вся собственная жизнь впереди.       Лима не поверила своим ушам. Осыпая врача некрепкими, но всё же ругательствами, она выдернула Басу из-за стола, не дожидаясь, пока он закончит обводить подходящие варианты ответа, и покинула кабинет, оглушительно громко хлопнув дверью.       — Лицензии бы его лишить, — прошипела она, когда они с Кираном оказались на улице. Спрашивать, что такого сказал врач, утомлённый всей этой беготнёй по клиникам Басу не стал, и Берг продолжила ободряющим тоном. — Справимся, не раскисай. Мне тут посоветовали одну исследовательницу, она работает какими-то инновационными комплексными методами, но попасть к ней на приём непросто, придётся подождать…       Пока Лима с энтузиазмом рассказывала про достоинства магнитно-резонансной томографии, только-только получившей широкое распространение и признание, Киран задумчиво шагал рядом, слушая её вполуха. Он не понимал, как по чужим портретам и цветным карточкам можно определить, болен он или нет, и в ещё большее замешательство его вводил тот факт, что врачи признавали его более чем здоровым, когда он уже успел уверовать в обратное. В конце концов, будь он в норме, тень сестры не мерещилась бы ему по углам, а её голос не толкал бы его на безбашенные поступки.

***

      В последний вечер Лайтвуда в Лондоне они почти как настоящая семья пошли в китайский ресторан и наелись до отвала. Затем прошлись по набережной Темзы, где наткнулись на уличный оркестр и купили охапку полевых цветов у какой-то дряхлой бабули — лишь бы она уже перестала сидеть на холодной каменной скамейке и шла домой поскорее. Потом они задержались на спортивной площадке неподалёку от дома: играющие там мальчишки помладше уступили им свой мяч, и Киран с Киллианом устроили между собой товарищеский матч по стритболу. Берг, впрочем, отсиживаться не собиралась: когда в очередной раз упущенный Лайтвудом мяч прилетел в её сторону, она тут же подхватила его в руки и, прицелившись, пробила идеальный данк прямо с того места, где стояла, чем сорвала куда больше оваций, чем совсем по-детски гоняющие друг друга по площадке Киллиан и Киран. Домой они вернулись уже за полночь, и когда Лима по праву хозяйки дома заняла ванную комнату первой, Басу понял: пора.       — У меня будет просьба.       Он протянул Лайтвуду конверт: совсем не такой красивый, как тот, на который раскошелилась Джая, но вполне себе добротный — уж на какой хватило карманных денег. Заполнен он не был, и Киллиан посмотрел вопросительно сначала на неподписанный конверт, а затем на самого Кирана.       — Если у тебя будет такая возможность… не знаю как, но вдруг ты встретишь её на улице, например? Передай Джае, пожалуйста.       — Полагаю, скрываться смысла и правда уже нет, — Лайтвуд взял письмо в руки, — но почему бы в таком случае просто не отправить его по почте?       — Нужно лично в руки и так, чтобы никто из взрослых дюжины не узнал, иначе ей достанется. Я не хочу, чтобы у Джаи из-за меня были неприятности.       — Не уверен, что смогу это сделать, не привлекая внимания, — с сомнением протянул Киллиан, — но я попробую.       — О большем я и не прошу. Тихо не получится — тогда не надо, её безопасность в приоритете. Но если получится… я буду очень благодарен.       Лайтвуд улетел утренним рейсом, и они с Лимой снова остались вдвоём. Действительно вдвоём: без спроса проживающая у него в голове Амала вновь притихла и никак себя не проявляла, но Басу, опасаясь, что это лишь затишье перед очередной бурей, сначала не поверил в то, что всё устаканилось. Однако сестра в самом деле молчала и лишь изредка напоминала ему о себе кровавыми вспышками смазанных воспоминаний по ночам.       Возвращаясь домой очередным ничем не примечательным майским вечером, Киран насвистывал себе под нос какую-то незамысловатую мелодию: он находился в приподнятом настроении после оглушительной победы своей команды в финальном матче школьного турнира и с воодушевлением думал о том, как сейчас вихрем вдохновения влетит на кухню и приготовит Лиме что-нибудь вкусненькое. Вариантов у него было не очень много — найденная среди детективов кулинарная книга, которую никто не открывал уже лет двадцать, предлагала очень ограниченный набор рецептов, да и на баскетболе он вымотался ужасно, но желание порадовать её было сильнее любой усталости и отсутствия навыков: энтузиазм компенсировал всё с лихвой.       Однако сюрприза не получилось: в окнах первого этажа горел свет. Басу немного замедлился, чувствуя укол разочарования. Вроде как Берг говорила, что не сможет прийти на игру, потому что будет занята работой, а дома каким-то образом оказалась раньше него… Впрочем, может, она опередила его всего на пару минут? Глупо было обижаться на то, что у Лимы были свои обстоятельства, которые не позволили ей поддержать его на матче — она наверняка и сама была расстроена этим не меньше. Закинув сумку со спортивной формой на другое плечо, он вновь размашисто зашагал ко входной двери, но та оказалась приоткрытой, и Киран неосознанно напрягся: обычно Берг не забывала запираться. Уловив разговор на повышенных тонах, происходящий, вероятно, на кухне, он бесшумно переступил порог и постарался не издать ни единого звука, пока складировал все свои вещи в прихожей. Весь обратившийся в слух, Басу сделал неосторожный шаг в сторону кухни и едва не полетел вперёд, запнувшись о выпуклую часть демонтированного пола, но кое-как нашёл равновесие вновь. Он перевёл дух и, на этот раз смотря под ноги, добрался до двери, аккуратно опираясь на стену рядом и вслушиваясь в каждое слово.       — Такое вопиющее нарушение не может остаться безнаказанным, — высоким скрипучим голосом кто-то незнакомый по-учительски отчитывал Лиму, словно провинившуюся школьницу, — вы увезли несовершеннолетнего в другую страну и даже не подумали поставить в известность его настоящую семью, которая имеет на этого ребёнка куда больше прав, чем вы.       — В какую «другую страну»? — закипала Берг. — В его родную, имеете в виду? Он гражданин Соединённого Королевства, какой закон я нарушила, вернув его домой?       — Вы были осведомлены о том, что здесь у мальчика никого нет, а в Индии остался дядя, которому вы даже не дали шанса побороться за опеку.       — Никакой дядя не изъявлял желание забрать Кирана к себе! Насколько мне известно, они даже не знакомы.       — А теперь изъявил. Он пытался связаться с вами раньше, но вы ведь игнорировали его, не так ли? — раздался другой незнакомый голос, глубокий и вкрадчивый. — Кроме того, разве мы можем верить вашему слову? Вы намеренно скрыли, что у ребёнка остались дееспособные кровные родственники и, фактически, похитили мальчика у родных… Ради денег, может быть? Если не ошибаюсь, мистер Кхан несколько месяцев назад получил в наследство всё имущество, которым его семья владела в Лондоне?       — Это… это всё неправда, никто не звонил и не писал мне…       — Поданное им прошение говорит об обратном. Бедному мужчине пришлось связываться с нами через британскую дипмиссию — не знал даже, куда податься со своим горем, аж до посла дошёл! Вы можете себе такое представить?       И дальше слушать, как на Лиму со всех сторон наседают, Басу не хватило терпения: он ломанулся на кухню, чтобы поскорее защитить её от этих мегер, но опять зацепился о вздутую деревяшку, коварно притаившуюся прямо под порогом, и неловко свалился на четвереньки, обдирая ладони.       — У вас ещё и небезопасные условия для жизни и здоровья, — покачала головой возрастная дама в очках, снисходительно глядя на растянувшегося на полу юношу, — я ещё на входе обратила внимание, но тактично промолчала.       — У нас идёт ремонт, — едва сдерживаясь, прошипела Берг.       Пока женщины продолжали чинно восседать за столом, Лима встала, чтобы помочь рухнувшему Кирану подняться. Он покраснел до кончиков ушей то ли от злости на непрошенных гостей, то ли от стыда за своё неуклюжее падение, но, оказавшись на ногах, поспешил вступиться за Берг, инстинктивно вставая между ней и столом:       — Не смейте с ней так разговаривать!       Лима ахнула и одёрнула его за рукав сзади, с опаской глядя на перекошенные лица женщин, от которых, если подумать, и зависела его дальнейшая судьба.       — Вот они — плоды вашего воспитания, — тяжело вздохнула одна из них и поправила сползшие на нос очки, — мальчик не уважает старших, огрызается, и даже не поздоровался.       — У нас есть информация, что и вы от него недалеко ушли, мисс Берг, — поморщилась пренеприятная особа с высоким шиньоном на и без того вытянутой узкой голове, — хамить врачу, который искренне пытался вам помочь — разве это достойное попечителя поведение?       — Откуда…       — Ах, да, у меня тоже был вопрос по этому поводу, — первая сложила руки на груди, — зачем вы таскаете ребёнка по психиатрическим клиникам? Вы что, довели его до сумасшествия?       — Или хотите избавиться от него, сдать в дурдом? — поддержала её вторая, так активно кивая, что её шиньон грозил вот-вот отвалиться.       — Да послушайте же!       — А его оценки? — всплеснула руками первая. — С момента возвращения успеваемость мистера Кхана упала настолько, что ни один университет его заявление и рассматривать не станет! Это просто катастрофа.       — У него в запасе ещё есть несколько лет школы, чтобы подтянуть…       — Это всё пустые обещания, мисс Берг, — перебила её вторая, — вы, очевидно, неспособны растить ребёнка, тем более — подростка. Неудивительно, что вы до сих пор не замужем и не имеете собственных детей. Ни одному мужчине не нужна женщина, которая не в состоянии справиться со своей основной задачей.       На секунду на кухне повисла оглушающая тишина. Такого натиска не ожидала от узколицей дамы даже её коллега. Она нервно поправила очки и с едва читаемой в спрятанных за толстыми стёклами глазах жалостью глянула на застигнутую врасплох Лиму: та замерла позади Кирана с растерянным видом. Женщина перевела взгляд с девушки на лицо неподвижного юноши и вмиг застыла, загипнотизированная.       — Извинитесь, — буравя глазами вторую, тихо проговорил Басу, а когда не услышал ответа, повторил громче, с каким-то надрывом. — Я сказал, извинитесь. Немедленно.       — Простите, — тут же жалобно выдохнула дама с шиньоном, не в силах отвести от него взгляд, — простите, пожалуйста.       — Не у меня, — он отступил чуть в сторону, — просите прощения у Ли… у мисс Берг.       Подобравшаяся Лима не видела его лица, но уловила глубинные перемены в его голосе. Таким она слышала его лишь единожды, в какой-то другой жизни — когда Киран, шипя что-то на незнакомом ей языке, заставил перепуганную его словами Приянку Чаухан отступить. Тогда Берг чудом избежала удара, но что это было, она до конца так и не поняла: в моменте было не до того, а после — тем более. Но полузабытое воспоминание теперь вцепилось в неё намертво, подтягивая за собой и остальные. Боль от долгого нахождения на сбитых коленях, чужую грязную руку в волосах, зарево ослепляющего голодного пламени… Лима пошатнулась.       — Простите, мисс Берг, — женщина повторяла, как заведённая, — простите, простите меня…       — Довольно, — оборвал её Басу, — теперь уходите. Обе.       Дамочке в очках повторять не пришлось: она тут же подхватила под руку полуобморочную коллегу и посеменила к выходу, с опаской обходя Кирана по самой дальней траектории, которую только позволяли габариты кухни. Лима проследила за ними отрешённым взглядом, но стоило женщинам исчезнуть из поля зрения, она тут же встрепенулась и бросилась за ними, оставляя Басу на кухне одного. Он тут же осел, приваливаясь к стене спиной, и едва слышно простонал, хватаясь за голову.       — Постойте! Пожалуйста, — она выскочила на улицу, — я не знаю, что на него нашло, он, честно, очень хороший…       — Мы заметили, что хороший, – как ни в чём не бывало проворковала узколицая дама, оборачиваясь с такой улыбкой, будто она и не облила Лиму помоями с головы до пят несколько минут назад, — может, потому и нарасхват?       — Мы пришли предупредить вас исключительно по доброте душевной, — благосклонно продолжила женщина в очках, и Берг нахмурилась, не в силах понять природы их скачков настроения, — если к мирному соглашению прийти не получится, следующим предупреждением может стать повестка в суд, который вы, скорее всего, проиграете. У кровных родственников всегда преимущество.       — Что конкретно мне нужно сделать, чтобы Кирана не забирали?       Женщины переглянулись.       — Езжайте к дяде мистера Кхана и попытайтесь договориться с ним. Сегодня мальчик остаётся с вами лишь благодаря тому, что за вас поручился серьёзный человек, но, мисс Берг, если вы продолжите препятствовать его общению с родными — никакие связи не помогут. Вы и так на грани.       Когда Лима вернулась в дом, Киран уже успел запереться в ванной комнате. Она не стала его тревожить и вернулась на кухню, к столу, где лежали оставленные женщинами из органов попечительства документы. Несмотря на позднее время в Калькутте, она всё равно позвонила в отель: уезжая, Лайтвуд пообещал, что ответит ей в любое время дня и ночи, но Берг даже не думала, что помощь понадобится ей так скоро.       — Это же очевиднейшая ловушка, — ругался в трубку Киллиан, — тупее и не придумаешь. Заманить вас сюда по работе, как меня, не вышло, вот и пытаются давить иначе.       — Но кому это нужно? Грант может быть к этому причастен?       — А какой ему от этого толк? Я ведь и так здесь, как он и хотел, а попытаться отобрать Кирана — ну очень сомнительный способ привлечь к работе в посольстве и тебя. Он же не дурак, чтобы наживать в твоём лице врага. Да и нет у Габриэля времени строить какие-то козни, поверь, ему вообще не до вас сейчас.       — С кем тогда мог общаться дядя Кирана?       — Предполагаю, что ни с кем. Если бы мэр Калькутты захаживал в посольство, думаю, я бы его заметил.       — То есть, это неправда?       — Что он, бедный-несчастный, обивал все пороги в поисках племянника? Конечно неправда, — Лайтвуд ненадолго замолчал, наверняка задумчиво почёсывая обросший щетиной подбородок, а затем продолжил. — Если он с кем-то и общался, то неофициально. Может, даже тайно… Но я бы не рассчитывал. Человек не того уровня, чтобы прятаться по углам — если бы он действительно хотел справиться о делах Кирана, связался бы с тобой напрямую.       Пока они переговаривались, одоленный головокружением Басу тихо проскользнул к себе в комнату и завалился на кровать, пялясь в потолок. Что бы ни говорил Лайтвуд, бумага из натравленных на Берг органов попечительства, которую эти мегеры оставили Лиме аж в двух экземплярах, была вполне себе реальной — с парой печатей, да ещё и подписанная каким-то большим начальником: тот и в глаза-то, наверное, никогда не видел Берг, но уже безапелляционно признал её неподходящим по всем параметрам опекуном, у которого стоило поскорее изъять подопечного. По всему выходило, что путей у Кирана было только два: один вёл в полную неизвестность и вновь пролегал через Калькутту, а второй был более предсказуемым, но явно менее приятным — с вещами и на выход, в приют, до дальнейших разбирательств.