Притяжение

      — Нет… брат!       Женщины рода Дубей не имели права наследовать власть и не обладали возможностью единения с Тёмной Матерью, но брахманская кровь оставалась брахманской независимо от того, какое сердце её качало — женское или мужское. Незримая связь, когда-то бессердечно разорванная их собственным отцом, со дня его смерти вновь призрачной нитью протянулась между Лалит и Риши. Она потихоньку крепла изо дня в день, и чем ближе они становились, несмело пуская друг друга в свои давно отдалившиеся сердца, тем чётче улавливали настроение и состояние другого, а иногда даже понимали с полуслова. Мистического в этом было мало, пожалуй — обычное дело, когда человек тебе дорог, но в обществе, которому они принадлежали, подобная близость даже между самыми родными людьми была чем-то из ряда вон. Как показал пример отца и дяди — не просто так, на то были все причины.       — В чём дело, сокровище? — разбуженный её отчаянным вскриком Авур привлёк подскочившую с подушки жену к себе, обеспокоенно заглянул в её дикие глаза.       С того дня, как Лалит узнала о своей беременности, ей показалось огромной глупостью смущённо бегать от мужа в их общем доме, чтобы не вспоминать об их спонтанной первой близости. Почему она вообще этого стыдилась, Шарма теперь и сама не понимала, ведь они состояли в браке, что, в общем-то, закономерно подразумевало и такие отношения в том числе. Но факт оставался фактом: в свете того, что они теперь ждали появления своего первенца на свет, она в конце концов отпустила себя. С тех пор, как Лалит робко показалась в дверях его покоев во второй раз, она теперь ночевала исключительно там. Не для того, чтобы каждую ночь предаваться любви — для того, чтобы спокойно засыпать с чувством безопасности в объятиях своего мужа. Любимого, как она поняла ещё позже, мужа, и это была ещё одна непозволительная роскошь для аристократки. Шарма была почти уверена, что однажды придётся расплатиться за то, что ей аж дважды повезло на таких исключительных мужчин.       — На сердце тревожно, — она доверительно прижалась к широкой груди Авура, — поеду проведать брата, не могу ждать.       — Сейчас? — удивился муж, поглаживая её растрёпанные густые кудри, буйным водопадом струящиеся по спине и груди. — Утро раннее, все ещё наверняка спят. Дождись завтрака, драгоценная, после позвонишь.       — Не буду ждать, и звонить не хочу, — заупрямилась Лалит. — Пока своими глазами его не увижу, не успокоюсь.       Он не стал её и дальше отговаривать — лишь подарил последний ласковый поцелуй в макушку и, поднявшись вслед за женой, накинул на её плечи свой расшитый узорами халат, пряча точёные изгибы хозяйки дома и её округлившийся животик под тяжёлыми складками ткани. Лалит ответила ему нежной улыбкой и направилась в свою комнату, очень удачно поймав по дороге служанку, чтобы та помогла ей собраться, а затем без промедления отправилась в фамильное имение Дубеев.       Что с Риши могло стрястись, она не знала — ещё вчера они втроём укромно справили на европейский манер день его совершеннолетия, куда Джая с подачи своего выдуманного британского ухажёра снова притащила нечто, которое она гордо обозвала праздничным тортом. Никаких тревожных предпосылок Шарма не заметила: брат был таким же, как и всегда. Может, чуть более меланхоличным, чем обычно, но это для него было в порядке вещей: накатывало иногда, а со дня отъезда Кирана — и того чаще. Лалит сначала не хотела верить в собственные абсурдные догадки, но чем дольше наблюдала за Риши, тем сильнее уверялась в его совершенно особенном отношении к этому несносному Басу. А когда решилась спросить напрямую, бурная реакция обычно сдержанного брата оказалась несомненным тому подтверждением.       — Вот так, господин. Обопритесь на меня, смелее.       Шарма даже не успела уточнить у ошарашенной столь ранним визитом служанки, что она имеет в виду под «Господа Дубеи отсутствуют»: ответом послужил тут же показавшийся в приёмной резиденции Шехар, который помогал идти бледному, совершенно измождённому Риши, поддерживая его одной рукой. Перепуганная Лалит тут же подлетела к брату и попыталась подхватить его с другой стороны, но тот не позволил и покачал головой.       — Нельзя тебе напрягаться, — собравшись с силами, произнёс Дубей, буквально выдавливая из себя каждое слово. — Ты откуда тут?       — Это ты откуда?! Ещё и в таком виде!       — Мы из Калигхата, госпожа Шарма, — ответил за Риши подручный, — не переживайте, пожалуйста, господин отдохнёт и придёт в норму. С непривычки выдержать поток божественной энергии никому не под силу — даже покойный господин Амрит не сумел справиться с ним в первый раз. Всё приходит с опытом.       Лалит ничего не оставалось, кроме как поверить на слово. Когда обязанности жреца легли на плечи кузена, они с Риши были ещё слишком малы, чтобы их посвящали в такие вещи. Самостоятельно заметить в его состоянии глубинные перемены они тоже не могли: Амрит мастерски играл роль идеального, уверенного в себе и своих силах главного наследника, и старался не давать младшим ни единого повода для беспокойства, а затем, видимо, всё же подчинил себе слишком щедрый для хрупкого человеческого тела дар Махакали.       — Опыт тут не при чём, — пробормотал утонувший в подушках Дубей, когда Лалит наотрез отказалась покидать покои брата, и Шехар оставил их наедине, — Тёмная Мать… не была довольна.       — Чем?       — Недостойной заменой Амриту, — не стал вдаваться в подробности Риши, но сестра поняла его и так. Он слабо махнул рукой в сторону заваленного всякими художественными приблудами, в которых Шарма не разбиралась, подоконника. — Подай блокнот, пожалуйста. И пастель.       Она могла бы в своей привычной манере съязвить, отказаться быть девочкой на побегушках и выполнять его веления, но просьба звучала такой жалкой и выстраданной, что Шарма тут же подчинилась, исполненная искреннего сочувствия. Какое-то время они сидели молча. Лалит — на небольшой тахте в углу, с принесённой служанкой чашкой ароматного чая в руке и тысячей незаданных вопросов в голове. Риши — полулёжа в собственной нерасправленной кровати, задумчиво елозящий подаренными через Джаю Алистером мелками — она лишь по знакомой коробочке безошибочно определила, что нужно было брату — по спрятанному от глаз сестры листу. А ей даже не нужно было смотреть, чтобы знать, что — вернее, кого — он там изображает небрежными, но вместе с этим точно выверенными штрихами, которые он повторял уже сотни раз.       Лалит неосознанно задержала взгляд на хорошо знакомом ей фамильном перстне с камнем, то и дело мелькающем на указательном пальце Дубея. Раньше он украшал руку Амрита, и тот носил его на среднем, но, видимо, пальцы Риши были тоньше, и на привычном месте кольцо просто не держалось, грозило слететь. Руки творца — не губителя, с горечью подумала Шарма. Он хотел держать в своих длинных изящных пальцах кисть, а его заставляли сжимать ими нож — и пускай до необходимости вновь проливать человеческую кровь оставалось ещё много долгих лет, рано или поздно это случится. Ещё и не дадут ничего взамен, как не давали и сейчас: какой-то реальной власти за младшим Дубеем не было, и он лишь послушной марионеткой выполнял все наставления дяди, который продолжал твёрдой рукой управлять и культом, и дюжиной, и семьёй, не жертвуя при этом совершенно ничем. Или Лалит просто была не в курсе, чем ему приходилось жертвовать, но всё равно злилась на Девдаса за то, что он безжалостно принялся тянуть все жилы из племянника без промедления, в его же день рождения. Совершеннейшая несправедливость.       — Опять? — вопреки тому, что за брата у неё действительно болела душа, Шарма не смогла сдержать ехидного комментария, заметив знакомые очертания в отложенном на тумбочку блокноте. — Самому не надоело? Зачем каждый раз рисовать одно и то же?       — Чтобы не забыть, — бесцветно ответил он.       — Приедет — вспомнишь.       — Не приедет.       — Не на этих каникулах, так на следующих, подумаешь…       — Почему ты злишься, Лалит?       Она и сама не понимала, почему. Потому что просчиталась в собственной игре? Старалась держать Кирана на коротком поводке и таскать за собой повсюду, чтобы следить пристально: однажды он бы прокололся и показал себя с какой-нибудь ужасной стороны, уж тогда-то Лалит смогла бы доказать брату, что наследник Басу его взглядов украдкой и печальных вздохов недостоин. Но вместо этого угодила в ловушку сама: прониклась к несносному чужаку, стала считать его «своим», даже поставила в один ряд с Джаей и, как бы противно не было признаваться в этом самой себе, страшно скучала по нему сейчас. Как и Риши — и от того, что они так тонко теперь ощущали друг друга, она чувствовала, что тоскует по этому дурацкому Кирану вдвое, а то и втрое сильнее положенного.       — Потому что ты как одержимый уже, сил нет! — ей всегда было проще прикрыть своё искреннее беспокойство напускным раздражением и сарказмом. — Ты ещё алтарь в его честь возведи, Басу просто растает, когда увидит.       — Не увидит.       — Ещё как увидит, он постоянно свой любопытный нос суёт куда не нужно. Как планируешь оправдываться, когда он найдёт свои портреты? Даже такому дураку всё станет ясно. А в этой его военной академии, наверное, нравы суровые — наслушается там всякого, да и поколотит тебя без разборок.       Риши посмотрел на неё совершенно тяжёлым, беспросветно унылым взглядом, и Лалит почему-то почувствовала себя так, будто сморозила какую-то невообразимую глупость.

***

      Берг лелеяла надежду на то, что доктор Оливия Эванс окажется настоящей профессионалкой, в отличие от всех тех проходимцев, к которым она без толку таскала Кирана раньше. Пожалуй, ей импонировало ещё и то, что эта Оливия была слеплена из того же теста, что и сама Лима — серьёзная и пробивная женщина, с завидными лёгкостью и упорством ломающая стереотипы в занимаемой преимущественно мужчинами отрасли.       — Я просмотрела протоколы предыдущих исследований, — деловито начала доктор Эванс, поправляя очки, — и, если несколько врачей сходятся во мнении, я бы на вашем месте им доверилась. С психологической точки зрения юноша действительно больше здоров, чем нет. Некоторые отклонения присутствуют, но я бы сказала, что они не столь существенны и обусловлены пережитым травматичным опытом: такие вещи вполне успешно выправляются беседами с психологом, хотя, признаюсь честно, посещать его придётся достаточно долго.       — И всё же я не думаю, что это та проблема, которую может решить психолог, — настаивала Лима, — его преследуют галлюцинации, это разве нормально?       — Вполне, — женщина улыбнулась так, будто для неё это в самом деле было обыденностью, — они не всегда бывают признаками психического расстройства. Иногда их вызывают структурные изменения головного мозга, а если поражены сразу несколько отделов, то иллюзии могут быть как раз такими, как вы и описали: чёткие образы людей и даже целые сцены с их участием. Если были серьёзные либо множественные травмы головы или, не приведи Господь — хотя вообще я в него не очень-то верю — опухоль, они вполне могли спровоцировать галлюцинации.       — Я… честно говоря, я не совсем уверена, — замялась Берг и повернула голову к притихшему на соседнем стуле Басу. — Кир?       — Мистер Кхан, постарайтесь вспомнить, пожалуйста, — Оливия тоже перевела на него свой цепкий взгляд. — Было ли у вас за последние, скажем, полгода сотрясение мозга? Или, может, вы получаете частые удары на регулярной основе? Неспециально, конечно — я не имею в виду, что вы прицельно колотитесь в стену головой. Но, может, просто по неаккуратности?       — Ну… возможно? Было пару раз что-то такое.       На самом деле «пару раз» не охватывало всего: если не считать ночь Кали-пуджи, когда он с размаху приложился виском о каменные плиты ритуального зала, и его грандиозного кувырка назад по ступенькам лестницы, ведущей в бабушкину мансарду, Киран умудрялся калечиться и просто так. То треснется лбом об открытую дверцу подвесного кухонного ящика, то получит тяжёлым баскетбольным мячом по затылку на тренировке, то с перепугу подскочит в машине во время неудачного манёвра и впишется макушкой в потолок… Но боль, какой бы резкой и сильной не была, быстро проходила, и Басу тут же забывал о столь незначительных инцидентах. Он бы в жизни не подумал связать их со своими видениями: они приходили сами по себе и не зависели от внешних обстоятельств. Иначе Мала являлась бы к нему через день.       — Тогда, думаю, мы на верном пути. Но точнее покажет исследование, давайте расскажу подробнее, как оно будет проходить…       Но Киран не слушал: его внимание привлекло движение за приоткрытой дверью в смежном кабинете. Он на секунду встретился с глубокими тёмно-карими глазами, предположительно, медсестры, которая смотрела на него с таким недоверием, будто увидела призрака. Поймав его взгляд, она тут же юркнула за дверь.       — …таким образом, если есть повреждения или нарушения, мы их обязательно выявим, — пояснив все тонкости процесса Лиме, заключила доктор Эванс и с улыбкой обратилась к Кирану, — вы кажетесь мне смелым молодым человеком, но я всё-таки обязана спросить, иначе допустить вас к обследованию не могу: клаустрофобией страдаете?       — Это… боязнь тесноты, что ли?       — Именно она, да.       — Нет.       — Чудно. Тогда проходите, моя помощница поможет вам подготовиться. Её английский, правда, оставляет желать лучшего, поэтому если есть вопросы — дождитесь меня, я сейчас закончу с мисс Берг и вернусь к вам.       Басу послушно прошёл к указанной двери и заглянул внутрь. Девушка, которая до этого пристально рассматривала его, расторопно подскочила к слегка пугающему своими габаритами и странными звуками из его недр футуристическому агрегату с катушками. Видимо, это и был тот самый аппарат, на котором Оливия собралась проверять, последние мозги отбил себе Киран, или его многострадальную голову ещё можно было спасти.       — Часы, цепочка, ремень? — вопросительным тоном коротко произнесла девушка в попытке спрятать свой сильный акцент за тихим голосом и немногословностью. — Металл нужно убрать, — и указала на гудящую колбу, куда ему предстояло въехать, — магнит.       — Только рубашка, — Басу поднял руки и покрутил ими в воздухе, показывая, что ничего металлического при нём нет.       — Хорошо. Это — в уши. Будет громко.       — Спасибо, — храбрясь, Киран выдавил из себя улыбку и впихнул предложенные девушкой затычки в слуховые проходы. Притушенное жужжание теперь показалось не таким уж и пугающим, однако смутное переживание всё-таки зашевелилось противным червячком где-то глубоко внутри.       То и дело бросая на него короткие загадочные взгляды, молчаливая ассистентка жестами указала на выдвинутый из чрева машины продолговатый стол, и Басу, надеясь, что истолковывает её знаки верно, улёгся прямо на него, ощущая себя в высшей степени некомфортно. Он раньше не замечал за собой какого-то особого отношения к замкнутым пространствам, да и сейчас не думал, что эта упомянутая Оливией клаустрофобия в нём вдруг пробудилась, но нехорошее предчувствие продолжало преследовать его по пятам. Однако показаться трусом не хотелось, и Киран, смежив веки, постарался дышать глубже: доктор Эванс сказала, что процедура будет длительной, и к её началу стоило успокоиться.       — И всё же зря вы время тратите, господин, — прозвучал прямо над ухом приглушенный берушами вкрадчивый голос, и Басу распахнул глаза, в недоумении глядя на склонившуюся над ним девушку. Её огромные, совсем как у оленёнка глаза казались потухшими, словно она успела пережить что-то очень страшное за свою явно недолгую жизнь, но сведённые к переносице брови говорили о её решимости. — Знаете ведь, что здесь вам никто помочь не сможет. Не то ищут, и не там.       — …что?       — Разве может расколотую пополам душу распознать машина, которая сама лишена души?       Смысл сказанного дошёл до Кирана куда раньше, чем он осознал, на каком именно языке с ним говорит незнакомка. Его прошиб холодный пот: он точно не видел эту девушку ни разу в жизни, но она, судя по всему, его самого узнала без труда. Басу подорвался и хотел было встать, но она резво отступила на несколько шагов, спешно натягивая на лицо медицинскую маску, когда на пороге показались Лима и Оливия.       — Мистер Кхан, всё-таки боитесь? — озадаченно почесала подбородок доктор Эванс, вопросительно глядя на взъерошенного юношу. — Если так, я не буду настаивать. Можем остановиться на обычном рентгене, хотя, конечно, результаты не будут столь же показательны…       — Нет-нет, всё в порядке, я готов, — Киран тут же улёгся обратно, не сводя глаз с затихшей в стороне медсестры, — давайте уже тестировать этот ваш чудо-аппарат. Мне и самому интересно посмотреть, как мой мозг будет выглядеть на этой штуке.       — Это надолго, поэтому я пока спущусь за кофе, ты не против? — уточнила Берг. Судя по её озабоченному виду, она была готова остаться и всю процедуру сидеть за дверью, если бы только Басу её об этом попросил.       — Не против, конечно, — он широко улыбнулся и показал палец вверх, всем своим видом демонстрируя, что ему ничуточки не страшно, — увидимся позже.       Когда повторно успокоенная Оливией Лима всё-таки ушла, доктор Эванс ещё раз проговорила с ним правила: не двигаться, дышать спокойно, глаза держать закрытыми, если станет дискомфортно — нажать на кнопочку, если уснёте — ничего страшного, так даже будет лучше, быстрее пролетит время. Киран покивал для вида, но голова его была забита другим. Вернее, другой — прошмыгнувшей за дверь вслед за Берг темноглазой девушкой, которая минутой ранее обратилась к нему на хинди. В такие совпадения он не верил, но решил дождаться окончания обследования и поговорить с медсестрой после, пока Лима и Оливия были бы заняты обсуждением результатов.       Женщина опустила поверх его головы несуразную, напоминающую клетку конструкцию и вышла, прикрыв за собой дверь, а Басу, вдохнув поглубже, прикрыл глаза и попытался расслабиться. Через несколько секунд выдвижная секция машины, на которой он расположился, сдвинулась с места, и чисто интуитивно Киран понял, что верхняя часть его туловища теперь находилась внутри гудящей трубы, которая вскоре принялась хрипеть, стучать и отрывисто жужжать ещё пуще прежнего. Об этом он тоже был проинформирован, поэтому не испугался, но спустя мгновение липкий ужас всё же объял всё его существо: о том, что его ноздри вдруг защекочет аромат парфюма сестры, его не предупреждали.       — Ты у меня смельчак, — с восхищением выдохнула старшая Басу откуда-то сбоку, но младший не посмел открыть глаза, — а я вот боюсь. Никогда не знаешь, в какой момент на тебя рухнет потолок. Или когда до тебя доберётся огонь. Или всё сразу. Хорошо, что я умерла раньше, а то, говорят, гореть больно.       Её тёплая ладонь погладила его по щеке, потом нежно потрепала за волосы. Киран всё силился представить, как это могло бы выглядеть со стороны, но по всем известным ему законам физики Амала никак бы не поместилась вместе с ним в этой узкой трубке, не говоря уже о том, что он не чувствовал её рядом. Значило ли это, что она… парила над ним? Или под ним? Было ли остальное её тело плотным, как зарывшиеся в кудри пальцы, или она вообще не могла дотрагиваться до него, а все мимолётные касания сестры его воспалённое воображение дорисовывало само? В какой-то момент духи Амалы смешались с отчётливым запахом гари, вскоре вытеснившим сладковатый аромат полностью, но младший Басу оставался неподвижным, твёрдо следуя указаниям врача. Все эти его галлюцинации — тактильные, слуховые, обонятельные — пройдут, а он, если не сорвёт обследование, возможно, получит результаты, которые всё-таки прольют свет на его состояние, что бы там ни говорила странная медсестра.       — Так ты и боли не боишься? — руки сестры из тёплых стали горячими, даже обжигающими — совсем как в тот день, когда он увидел Гранта в доме Берг. — Ну же, Кир, ответь. Боишься? Или нет? Не молчи. Мне ты можешь довериться, я же самый родной тебе человек. Скажи, что это так. Это ведь всё ещё так?       Но он упорно держал губы и глаза сомкнутыми, мысленно упрашивая старшую Басу исчезнуть. Однако упёртая Амала не вняла его мольбам, и её прикосновения из приятных стали болезненными: она теперь дёргала его волосы с каким-то остервенением, будто была обижена тем, что он её игнорирует, а затем вдруг до боли сжала его подбородок своими раскалёнными пальцами.       — Вот, значит, как? А я тебя всё равно никому не отдам, — перед тем, как уронить его в бездонную непроглядную темноту, пообещала сестра, — избавлюсь ото всех, кто между нами стоит.

***

      Первым, что он почувствовал, вернувшись в сознание, был до боли знакомый терпкий запах благовоний. Открывать глаза было страшно, не открывать — глупо, так или иначе, худшее уже случилось. Или лучшее? Сердце забилось быстрее, когда Киран подумал о том, что, возможно, вот-вот вновь увидится с Риши. Сильно ли он изменился? Если верить снимку, приложенному Джаей к письму, то не особо — разве что, немного прибавил в росте, хотя, казалось бы, куда уж выше: прилично вытянувшийся за эти полгода Басу с досадой подумал о том, что разница между ними если и уменьшилась, то незначительно. Для чего ему вообще понадобилось догонять Дубея, он и сам не знал — просто хотел поскорее уже хоть в чём-то быть с ним наравне.       Но внешнее его беспокоило не так сильно, как внутреннее. Что сказать, когда они наконец увидятся? И что скажет ему сам Риши? А может, они вообще обойдутся без пустой болтовни — просто обнимутся, как старые друзья, понимающие друг друга без слов? Хотя просто обниматься с Дубеем хотелось не особо. Вернее, хотелось, конечно, но этого как будто было бы совсем недостаточно после проведённого порознь времени. Когда череда неуместных мыслей, одна смелее другой, вылилась в уже привычное ему чувство нарастающего возбуждения, Киран запаниковал и всё-таки распахнул глаза: не хватало ещё, чтобы какая-нибудь Ниша подловила его на горячем и разболтала об этом всему городу. Но едва успевший заняться огонёк желания погас, так и не разгоревшись, а где-то глубоко внутри Басу даже кольнуло разочарование, тут же притушившее собой все остальные чувства. Надо же, как размечтался. Вместо позолоченной лепнины, которой были отделаны выделенные ему покои в резиденции Дубеев, над ним нависал лаконичный потолок, выкрашенный в выбранный им самим года четыре назад невнятный серо-голубой цвет.       Он с силой зажмурился до болевых ощущений, полежал так полминуты, но картинка не поменялась даже тогда, когда он повторил эти продиктованные безысходностью действия дважды. Стало быть, он действительно находился в своей бывшей комнате в давно проданной квартире семейства Кхан. Памятуя, чем кончился его последний визит сюда, Киран вроде бы и напрягся в ожидании того, что на него сейчас откуда-то сверху снова обрушится немыслимое давление, но тревога эта была слабой и неуверенной. Стойкий аромат благовоний действовал на него седативно, и впервые за долгое время Басу почувствовал себя таким спокойным, каким он не был уже очень давно: чёрт с ней, с этой квартирой. Хочет его сожрать — ну и пожалуйста, а он пока послушной добычей понежится в кровати в ожидании неизбежного.       Впрочем, валяться в постели без дела ему быстро наскучило: он и так уже отлежал себе всё, что можно и нельзя, поэтому Киран, кряхтя, перевернулся на бок и свесил ноги на пол. Стены оставались на месте и давить его не планировали, да и Амала, к очередному появлению которой он теперь был почти готов, так и не показалась. Тело ощущалось приятно расслабленным и подчинялось ему неохотно, но упрямый Басу уже задался целью узнать, как его сюда вообще занесло, а главное — кого за это стоило благодарить. Поправив выбившуюся из брюк рубашку, он тихо толкнул дверь и выглянул в пустой коридор, затем сделал пару неуверенных шагов к комнате сестры и сунул туда самый кончик носа. В ней теперь всё было иначе — видимо, в отличие от его комнаты, оставшейся в своём первозданном виде, там теперь кто-то всё-таки жил. Судя по набору доступных глазу вещей, это был, скорее всего, мужчина. Пройдя чуть дальше, он остановился на распутье: подняться в мансарду или пройти через гостиную на кухню? Он не слышал никаких голосов и никого пока не встретил, но какова была вероятность того, что он сейчас здесь один?       Несмотря на расслабленное состояние, повторения пережитого ему не хотелось, поэтому Киран благоразумно прошёл мимо лестницы: в прошлый раз ему повезло отделаться одним испугом, а теперь, мало ли, вдруг костей не соберёт? Лима и так наверняка сходила с ума прямо сейчас, опять он доставил ей забот… Но её шёпот, аккомпанируемый двумя другими тихими голосами, заставил его замереть за углом. Он уже порядком устал от того, что вечно застаёт Берг за странными разговорами не в то время и не с теми людьми.       — Простите, но вы не такой скрытный, каким хотели бы казаться, господин, — обратился к нему на хинди уже знакомый женский голос, — проходите, не нужно прятаться.       Он опасливо заглянул в гостиную, но не успел увидеть ровным счётом ничего: Берг огненной вспышкой налетела на него, практически сбивая с ног, и прижала к себе так крепко, что Киран едва не задохнулся.       — Как же ты меня напугал!       Он несильно сжал её в ответных объятиях, и только это, пожалуй, остановило его от того, чтобы подпрыгнуть до потолка: разглядев сидящих за столом людей, он без труда узнал в них странноватую медсестру и, что повергло его в ещё больший шок, того самого водителя, который сопровождал их с Риши в день его позорного бегства из Индии. Поток многочисленных вопросов захлестнул его с головой, но озвучил он только один:       — Я… всё ещё сплю, да?       — Понимаю ваше замешательство, господин, — на английском ответил ему Арджун, когда они с Лимой устроились на свободных стульях, — признаться, когда госпожа Сана позвонила с таксофона и попросила срочно приехать за ней, вы были, пожалуй, последним человеком, которого я ожидал с ней увидеть.       — Ну какая я госпожа? — смутилась девушка, тоже переходя на английский, чтобы не оставлять Берг вне диалога, но было видно, что использовать чужой язык она ещё не привыкла.       — Господин Дубей ясно сказал: позаботьтесь о госпоже Сане. Значит, госпожа вы и есть.       — Дубей? — встрепенулась Лима. — Девдас? Это он послал вас сюда?       — Ну что вы, мисс Берг, — мужчина покачал головой, — господин Риши Дубей, конечно. Но он никуда нас не посылал — лишь предоставил выбор и возможности.       — Так, — окончательно сбитый с толку Басу потёр ладонью лоб, — если это не произошло раньше, то сейчас я точно свихнусь. Ничего не понимаю.       — Предугадать хитросплетения судьбы мало кому под силу, — вновь перешла на хинди Сана, видимо, неуверенная, что сможет подобрать правильные слова на английском, — но если что-то происходит, значит, так было предначертано. Я знала, что мне суждено встретить вас в Лондоне, господин Басу — задолго до того, как это произошло, и смиренно плыла по течению, ожидая, когда этот день наступит. Ничего не происходит просто так, иначе я не получила бы работу именно у того врача, к которому вы обратились. И из всех выставленных на продажу квартир нас не выбрала бы именно эта. Разве бывают такие совпадения?       — Что значит «выбрала»? — нервно хихикнул Киран.       — Отозвалась моей душе, — слабо улыбнулась Сана, будто его скептицизм её умилял, — вы, наверное, привыкли подвергать сомнению предсказания и предчувствия, господин, но звёзды всегда говорили мне, что ни в одном уголке Индии не найти мне счастья. Судьба, уготованная мне там богами, это только подтвердила. Но тут, в Лондоне… всё вдруг сошлось. Можете мне не верить, но по всем расчётам моё место силы — именно здесь.       — Это же просто квартира.       — Почему же тогда вы сломя голову бежали из этой просто квартиры, выставив её на продажу за бесценок, господин? — подметил внимательно наблюдающий за их разговором Арджун.       Басу ответить не успел.       — Извините, что влезаю. Не знаю, о чём вы говорите, но мне хотелось бы прояснить один момент, — как единственная из присутствующих, кто не владел хинди, Лима потеряла нить разговора, но молча отсиживаться не собиралась, — пока ты был без сознания, Сана рассказала мне о том, что Риши помогал тебе сделанным ей отваром, это так? Ты сможешь узнать его по запаху?       — Да, всё верно, — кивнул Киран, снова переходя на английский, – узнать… да попробуй не узнать такую пакость, конечно смогу, — он тут же ойкнул, покосившись на смиренно сложившую руки на коленях Сану, — простите.       — В таком случае, и меня простите, — Берг обратилась к ней же, — за недоверие. Я сейчас не в том состоянии, чтобы беспрекословно полагаться на людей, которые связаны с тем, что мы пережили в Калькутте, надеюсь, вы понимаете.       — Я не в обиде, мисс Берг, — тут же кивнула Сана, — господину Басу повезло, что рядом с ним есть такой человек, как вы. Но моё… пред-ло-жение? Всё в силе.       — Какое предложение?       — Ты был в отключке пару часов, и Сана за это время приготовила это ваше, кхм, волшебное снадобье, — не особо уверенная в этом плане, который для неё самой звучал крайне абсурдно, Лима озвучила его лишь из-за отсутствия альтернатив, — не думаю, что ей есть какой-то прок травить тебя, но вливать в бессознательного тебя что бы то ни было я ей не позволила, даже если это безобидные травки. Однако, если ты сам готов ей довериться, то и я тоже.       — Госпожа Сана — тот редкий вид людей, которые готовы жизнь положить ради других, — вступился за девушку Арджун, — попрошу вас принять это к сведению и не отзываться о ней в негативном ключе. Она лишилась всего в наказание за то, что помогла госпоже Басу. Вы не можете серьёзно полагать, что после всего, чем ей пришлось пожертвовать ради этой семьи, она может желать её последнему представителю зла.       Смущённая таким вниманием к своей чести Сана чуть раскраснелась: может, она пока и не очень хорошо говорила по-английски, но понимала явно всё или почти всё из того, что говорили другие.       — Пожалуйста, давайте не… не спорить, — взмолилась она на английском, но затем снова перешла на хинди. — Я действительно хочу помочь вам, господин, но я не всесильна. Сам по себе отвар не станет вашим спасением, и я, честно говоря, удивлена, что вы до сих пор пребываете в добром здравии.       — Ну, с «добрым здравием» вы перегнули, конечно…       — Нет, поверьте, ваше нынешнее состояние — лучшее, на что мы с господином Дубеем могли бы надеяться. С учётом того, что вы уехали до того, как он успел научить вас пребывать в мире со своими способностями.       — Кир? — вновь подала голос Лима.       — Я тебе чуть позже всё переведу, — пообещал Киран и вновь переключился на хинди, — Что это значит? Чему Риши собирался меня учить?       — Этого я не могу сказать, — неуверенно пожала плечами Сана. — Возможно, он планировал поделиться с вами знаниями, передающимся исключительно от Дубеев Дубеям? В любом случае, с этим я помочь не смогу, господин — я ведь всего лишь служанка.       — Мне обязательно этому учиться? — промямлил он малодушно. — Ваш отвар не сможет меня вылечить?       — Это не панацея, господин Басу — скорее, что-то вроде иммуностимулятора. Лекарство, приём которого рекомендовано прекратить сразу же, как только организм станет способен справляться самостоятельно. И, разумеется, как всякое эффективное средство — со своими побочными эффектами. Вы не задавались вопросом, зачем господин Дубей постоянно оставлял в вашей комнате благовония?       — В качестве успокоительных, чтобы я не буянил? Я заметил, что они… притупляли, что ли, все мои эмоции.       — Верно. Но зачем вас успокаивать, господин? В Калькутте вы проявили себя каким угодно, только не… буйным, если вам так угодно. Напротив — даже на пороге возможной смерти оставались предельно собранным. Я знаю, что вы сохраняли холодную голову несмотря на всё то, что на вас свалилось, и каждую минуту думали только о том, как бы помочь госпоже Басу.       — Побочный эффект, да? Вашего отвара?       — К сожалению, чтобы что-то приобрести, нужно чем-то пожертвовать, — кивнула Сана, обводя нечитаемым взглядом молчаливого Арджуна и притихшую в недоумении Лиму, будто обращалась и к ним тоже, — отвар усиливал все ваши переживания — как положительные, так и не очень. Вот почему вы могли чувствовать себя спокойным и безмятежным, находясь в своих покоях, где всегда тлели благовония, и перевозбуждённым, стоило вам только их покинуть.       — То есть, у меня два варианта? — угрюмо заключил Киран. — Либо я схожу с ума от этих своих сил, либо подавляю их отваром, но становлюсь психованным при этом? То есть, по сути, всё равно схожу с ума — просто иначе?       — У вас всегда был, есть и будет третий путь, господин, — ободряюще улыбнулась Сана, — хотя, строго говоря, он был первым и наиболее предпочтительным. Возможно, если бы вы с него не свернули, сейчас всё было бы хорошо. Не противьтесь судьбе хотя бы теперь — вернитесь в Калькутту. Позвольте господину Дубею помочь вам и помогите ему сами.       — А я-то что могу для него сделать?       — Будьте рядом, — Сана уставилась куда-то в потолок. — Лишившись света, даже самый стойкий и выносливый цветок начнёт стремительно увядать и в конце концов скоропостижно зачахнет без ласки солнечных лучей. Не дайте этому случиться, господин Басу.       — Я… — «ни черта не понял», подумал Киран, — приму это к сведению. Но сомневаюсь, что Риши вообще захочет мне помогать. Не после того, как я уехал — он бросил виноватый взгляд на Арджуна, — без предупреждения.       — Вы заблуждаетесь, — тут же включился в разговор мужчина, который совершенно не выглядел так, будто корил непутёвого наследника за его проступок, — господин Дубей милостив и благороден, иначе наши с госпожой Саной жизни сложились бы совершенно иначе. Он не откажет нуждающемуся.       — А вам он тем более не откажет, господин Басу.       Сана покинула кухню ненадолго, чтобы принести из бабушкиной — вернее, уже своей — комнаты бутылёк с отваром, и настойчиво попросила Кирана выпить его содержимое как можно скорее: его нельзя было хранить слишком долго и стоило употребить в кратчайшие сроки после приготовления. Поэтому Риши и приходилось регулярно встречаться с ней вместо того, чтобы единожды попросить приготовить и передать достаточное для длительного приёма количество. Лима наблюдала за ним настороженно, но Басу заверил её в том, что этот отвратительный запах ему очень хорошо знаком. Как и вкус — всё такой же дрянной и тошнотворный.       — Подвезти вас до дома? — предложил Арджун уже у самого порога.       — Будем признательны, — замялась Берг лишь на секунду.       Она, вероятно, сначала подумала о том, что не стоит раскрывать свой адрес, но потом махнула рукой: у них и так уже были куплены билеты на самолёт в один конец. Они собственными силами прокладывали себе путь прямиком в расставленный для них капкан, и посторонняя помощь в этом уже не требовалась. От того, что бывшие служанка и подручный будут знать, где они живут, хуже не станет, потому что и без этого хуже уже было просто некуда.       Сана проводила их до машины, вручила озадаченной таким подарком Лиме небольшую коробочку ароматических палочек и наказала Кирану зайти в гости накануне вылета, чтобы выдать ему последнюю, как она предполагала, дозу отвратного пойла: ей состояние Басу казалось более чем удовлетворительным, и продолжать лечение отваром она не видела смысла.       — Не поделитесь, как вы вообще оказались в Англии? Если это, конечно, не секрет, — попыталась завязать вежливый разговор Лима, когда машина, по всем признакам напоминающая лондонское такси, тронулась с места.       — Не секрет, мисс Берг. Видите ли, проморгать исчезновение наследника — это очень серьёзная провинность. Тем более, единственного уцелевшего наследника рода. Тем более, такого высокопоставленного рода, как Басу. И наказание за такую оплошность… сами понимаете.       — Не понимаем, — нахмурилась Лима.       — Суровое, — не стал уточнять Арджун. — Но старший господин Дубей, думается мне, хотел проверить младшего на прочность, и решать мою судьбу доверил ему всецело. Учитывая его… привязанность к господину Басу, я не надеялся на снисходительность и был готов принять любую участь.       «Господи, там что, все, кроме меня, идиота, видели Риши насквозь?» — намёк был настолько непрозрачным, что Киран сполз по заднему сиденью вниз, чтобы его горящее лицо на слишком светилось в зеркале заднего вида. Позорище какое, наверняка ведь все сведущие считали, что непонятливый наследник Басу — полный кретин, либо просто слепой. А уж что они думали и, главное, говорили за спиной о младшем Дубее — и вовсе представить было страшно.       — Но Риши не стал подвергать вас наказанию? Вместо этого помог уехать?       Лима, к счастью, не стала заострять на последних словах Арджуна внимание, и Киран робко понадеялся на то, что, может, чувства Дубея всё-таки не стали всеобщим достоянием. Кто знает, может, осведомлены были исключительно те, кто довольно часто видел их вместе? Арджун, Ниша… Сана — потому что Ниша рот на замке держать не умела. Лалит, Джая… Нет, Джая — вряд ли. Если бы она догадалась, не стала бы молчать — спросила бы. Сразу у обоих. А вот Лалит вполне могла раскусить Риши — всё-таки, он был её братом — и скрыть своё знание. Просто потому что она была своенравная и всё делала как ей вздумается.       — Верно, — пока Басу судорожно соображал, мог ли быть в курсе Девдас, реакцию которого вообразить вообще было невозможно, Арджун ответил на вопрос Берг беззлобной усмешкой. — Хотя некоторые, пожалуй, подобного рода изгнание с родной земли сочли бы куда более страшным приговором.       Берг явно не считала переезд из Калькутты в Лондон ссылкой, поэтому только бросила в ответ негромкое «понятно» и, не зная, как ещё поддержать беседу, умолкла и уставилась в окно. Киран стушевался ещё больше — он тоже был бы не в восторге от такого расклада: сложно, наверное, назвать повышением работу таксиста, особенно после бывшей, наверняка престижной службы у одной из важнейших семей целого штата. Пожираемый так некстати проснувшимся чувством вины, он собрался с силами и всё же подал голос:       — Мне очень жаль, что всё это произошло с вами из-за меня.       — Не стоит, господин. На самом деле, я, пожалуй, даже благодарен вам. И, если быть совсем честным, я согласен не со всем, что сказала госпожа Сана.       — О чём вы?       — Я не думаю, что ваш побег — отклонение от заданного судьбой пути. Наверное, и для вас лично в этом крылась какая-то необходимость, но моя причина так считать, впрочем, довольно эгоистична: иначе я не оказался бы здесь, выполняя поручение господина Дубея защищать Сану. Как она и сказала, место силы у каждого своё, и моё непостижимым образом оказалось рядом с ней. Я искренне рад тому, как изменилась моя жизнь.       — А она-то как закончила здесь? — недоуменно покачала головой Лима. — Сбежала от участи прокажённой, которую навязало ей ваше общество?       — Своими силами ей бы это не удалось, но господин Дубей решил вознаградить её за помощь возможностью начать жизнь с чистого листа.       Распрощавшись с Арджуном — тот на всякий случай заверил их в том, что они всегда могут найти поддержку и помощь у них с Саной, если пожелают — совершенно вымотанные сегодняшним бесконечным днём Киран и Лима ввалились в дом и, не сговариваясь, рухнули на длинный диван в гостиной. После отвара Басу нестерпимо хотелось почистить зубы и выпить что-нибудь с сильным ярким вкусом, чтобы перебить остаточное ощущение трав на языке, но подниматься на ноги было категорически лень.       — Нужно начать собирать вещи, — без особого энтузиазма промямлила Берг, но не пошевелилась ни на миллиметр, — лететь через пару дней, а мы всё делаем вид, что ничего такого не происходит.       — Я уже устал удивляться. И, наверное, больше не смогу удивляться в принципе — не после того, что наговорила Сана.       — Что она сказала-то?       В этот раз Киран не стал утаивать от неё ни единого слова: доложил обо всём прямо, как есть, со всеми деталями. Однажды он уже ошибся фатально, и вновь наступать на те же грабли не планировал. Лима несла за него ответственность и имела полное право знать, с чем ей предстояло столкнуться — даже если это снова будет необходимость тесного контакта с ненавистной ей дюжиной. Какой-то особенно потрясенной она, впрочем, не выглядела.       — В целом, большую часть из этого Сана успела рассказать и мне, — кивнула Берг, — но не в таких подробностях, конечно. Английский даётся ей с трудом.       — Когда это она успела?       — Пока тебя обследовали, она пошла за мной. Я сначала её не узнала даже, знаешь… Но я рада, что она нашла себе дело по душе — всё лучше того, что ждало её в Индии.       — Чёрт, Лима! — перебил её Киран, вдруг опомнившийся. — А с ним-то что, с обследованием? Как мы вообще оказались у них, если были в клинике?       — Ах, это… Ты уснул во время процедуры, но когда она подошла к концу, Оливия не смогла тебя добудиться. И в это же время, веришь или нет, этажом выше произошло задымление. Ничего серьёзного, как оказалось — никто не пострадал, но угроза распространения пожара всё равно была, поэтому началась эвакуация. Пришлось втроём вытаскивать тебя на улицу. Ты не проснулся даже когда вовсю орала сигнализация.       — Я… я ведь чувствовал запах гари, но думал, что он мне мерещится, — стыдливо потёр затылок Басу, представляя, какой стресс испытали три худощавые женщины, которым пришлось тащить его на себе, — как и Мала.       — Снова? — обеспокоенно заглянула в его лицо Берг. — Прямо во время…?       — Да. Но это ничего, доктор Эванс же успела провести обследование. Мы теперь знаем, что вызывает галлюцинации? Если знаем, то сможем что-то сделать…       Лима истерично рассмеялась, и он умолк. Она тут же притихла вслед за ним, смущённая собственной реакцией. У неё самой нервы сдавали уже который месяц, и она держалась, пожалуй, на чистой силе воли. Это было так непохоже на ту прежнюю Берг, которая раньше в любой ситуации сохраняла стоицизм наравне с мужчинами, но Киран каким-то образом делал её слишком уязвимой для собственных тревог. И как с этим бороться, она не понимала.       — Прости, — выдавила она, прикрывая ладонями лицо, — мне уже самой нужен врач, кажется. Но ты правда думаешь, что я согласилась бы с бредовыми идеями Саны и позволила им вообще куда-то нас везти, если бы Оливия что-то нашла и предложила лечение?       — Значит, она ничего не нашла?       — Не нашла. Твой мозг можно изъять из черепной коробки и поместить в музей как идеальный образец. Ну, по крайней мере, так сказала Оливия. Я всё-таки предлагаю этого не делать.