Упорство

      — Амрит отзывался о тебе положительно, так помоги и его преемнику начать свою службу достойно.       Как и многие другие, Яшви тушевалась под взглядом Девдаса, но он-то знал наверняка, что дело вовсе не в нём самом. Никакая мистическая сила не нужна была старшему Дубею, чтобы увидеть такую очевидную и безнадёжную влюблённость храмовой танцовщицы в его собственного сына. И даже когда тот увлёкся Амалой, покорённая девадаси продолжала смотреть на него с обожанием, находила всё новые поводы остаться в Калигхате, хотя уже давно собиралась продолжить своё паломничество. После его смерти она задержалась уже для того, чтобы молить Тёмную Мать о его скорейшем перерождении, хотя смысла в этом было мало — Амрит пал жертвой Калидасы, а значит, его душе суждено было остаться во тьме навечно.       — Умоляю, господин Дубей, не заставляйте меня оставаться. Я должна отправиться дальше, меня ждёт Джаландхар…       — Я не заставляю тебя, Яшви. Я прошу. И не прервать твоё паломничество — я бы не посмел лишать ни одну из ипостасей Шакти такой преданной девадаси, — лишь отложить, пока мой племянник не подрастёт. Проведи его через основные ритуалы, покажи, как следует чествовать богиню, поясни ошибки.       — Разве может господин из вашей семьи совершать ошибки?       — Все могут совершать ошибки, особенно по неопытности. Он не хуже Амрита подкован в теории, но переход к практике — это всегда непросто. Ты помогала моему сыну долгое время и лучше других разбираешься во всех тонкостях. Передай эти знания Риши — я хочу, чтобы он тоже делал всё идеально.       И, конечно, Яшви не посмела ему отказать. Одной проблемой стало меньше, однако это была лишь ничтожная капля в море его головной боли: первая ночь Кали-пуджи лишила Девдаса родного ребёнка и, словно бы в насмешку над его утратой, заставила стать подобием родительской фигуры для чужих сыновей, которым пришлось занять места своих перебитых в подземелье отцов слишком рано. Многие из них были едва ли старше Риши, и хотя каждого с детства готовили к роли наследника, прошедшее время показало, что на деле мало кто из них действительно был готов к ответственности, которую несла в себе фамилия.       По злой иронии судьбы сторонники Вимала из старшего поколения наоборот выжили: ровесник самого Девдаса Прасад, да отец так ревностно оберегаемой младшим Дубеем Джаи. Оно и немудрено — остальные рвались в бой за правое дело смело, зная, что они на верной стороне, а эти двое позорно прятались за спинами подручных в ожидании, когда кровопролитие завершится: надеялись на то, что победа достанется им за чужой счёт. И если трусость книготорговца ещё можно было понять, хоть и не простить, то такое отношение к чужим жизням врача, священный долг которого — спасать, однозначно перечёркивало любую веру в добродетель Прасада.       Остались в живых ещё трое зрелых мужей, чьи фамилии скромно располагались в самом конце списка: они порядочно играли свою не такую значимую, но всё же нужную роль, однако этого для поддержания престижа дюжины было недостаточно. И, конечно, доблестный Авур, муж племянницы — это, пожалуй, был единственный человек, на которого Девдас мог бы положиться в текущих реалиях. Болезного старика Дикшита, старшего брата недавно почившей вслед за сыном Ситары, он в расчёт даже не брал. Тот был готов не сегодня завтра отдать концы, и тогда главой очередного рода стал бы безмозглый мальчишка: Сунил больше интересовался симпатичными актёрами — даже не актрисами — Толливуда, чем наследием семьи. И он, и его младшая сестра Арья, которой была уготована честь стать женой Риши, были очень поздними детьми, и вместо того, чтобы держать их в ежовых рукавицах, сентиментальный возрастной отец баловал своих отпрысков как мог, взращивая в них что угодно, но только не ответственность.       Раньше Дубей не одобрил бы такой подход — его первый и единственный сын родился рано, и Девдас воспитывал его в строгости, сурово наказывая за каждый проступок. Поднабравшись опыта, впрочем, он постарался отмечать и поощрять и каждую заслугу Амрита: возможно, подари судьба ему сына снова, Девдас бы относился к нему по-другому — с возрастом он действительно подрастерял свирепость. Сейчас, вспоминая себя молодого с высоты прожитых лет, старший Дубей многое бы сделал иначе, но из Амрита — и не понять: то ли благодаря, то ли вопреки — всё равно вышел превосходный наследник. Чего нельзя было сказать о Риши: тот в жизни не видел ничего, кроме кнута, и теперь уже никаким пряником, будь то Киран под боком, дорогой мольберт или ключ от тайных личных покоев в Калигхате, нельзя было починить внутренний стержень, раздробленный в алмазное крошево. А может, младший Дубей изначально просто не был создан для роли лидера. А вот младший Басу…       После Кали-пуджи многие поверили в то, что кровь ведающего в мальчике доминирует, но Девдас был из тех, кто считал иначе — уникальный талант Кирана без труда захватывать внимание и всецело пленять своей не особо-то выдающейся личностью всех без исключения окружающих однозначно был особенностью правящих. Однако то, как этот совершенно не сверхъестественный первоначально дар извратила отрава безумной Чаухан, наталкивало на определённые опасения.       — Солнце должно согревать, а не сжигать дотла, — задумавшись, пробормотал Дубей.       — Прошу прощения, господин, не расслышал, — виновато опустил голову всё это время держащийся на почтительном расстоянии сопровождающий.       Девдас огляделся, словно только что очнулся. Поглощённый размышлениями, он, как оказалось, совершил незапланированную прогулку от Калигхата до шумной рыночной площади: там полным ходом шла оживлённая торговля, как в палатках под тентами, так и в магазинах, теснящихся стена к стене.       — Солнце палит. Зайдём внутрь, подберу племяннику подарок.       Строго говоря, презент для младшего Дубея у него уже был припрятан в ящике стола: там ждал своего часа набор дорогих кистей разного размера в лаконичном дубовом футляре с позолотой — изысканный и, главное, стреляющий точно в цель подарок. В отличие от Вимала, который считал подобное занятие недостойным мужчины, Девдас всячески поддерживал увлечение Риши рисованием, прекрасно понимая, что нет проще способа снискать доверие и уважение затравленного подростка, чем показаться участливым и внимательным к его интересам. А уж из интересов племянника живопись явно устраивала старшего Дубея куда больше, чем бомба замедленного действия, носящая фамилию Басу.       — Господин, мне нужно вам помочь?       — Чем же ты можешь мне помочь? — Девдас даже не посмотрел на подручного, занятый созерцанием холстов разных текстур. — Неужели сам художник, разбираешься?       — Н-нет, господин.       — Тогда не мешай.       Когда Киран наконец-то исчез, контролировать Риши стало в разы проще. Потрясённый и разочарованный до глубины души, племянник соглашался на всё, и если раньше пытался диктовать какие-то условия, требовал объяснений и даже дерзил временами, то теперь все веления дяди выполнял беспрекословно. И это, с одной стороны, было удобно в моменте, а с другой — заставляло задуматься о том, что с таким бесхребетным наследником главного рода дюжину в будущем всё-таки не ждёт ничего, кроме полного краха.       — Амрит в Риши души не чаял, будь с ним поласковее, — задыхаясь, просила Ситара: на смертном одре она вдруг сделалась настырной, а ведь раньше смиренно следовала за мужем, покорно исполняя любую его волю, но, видимо, в предвосхищении своего скорого конца решила всё-таки показать характер, — уважь мою последнюю волю: делай всё так, как делал бы наш сын.       — Прошу прощения, если лезу не в своё дело, господин Дубей, — поправляя растрёпанные волосы у зеркала, вторила её словам Джейн, пока Девдас скользил взглядом по её сочно округлившимся формам, что, впрочем, делало её только ещё более соблазнительной, — но ваш племянник меня немного беспокоит. Вам не кажется, что он в депрессии?       — Это действительно не ваше дело, Джейн.       — Знаю, но я беспокоюсь не за него — за вас, — мисс Рид в последнее время тоже осмелела и принялась делиться своим мнением, которого никто не просил, по всем вопросам, — сначала ваш сын, потом ваша жена… Знаете, какие подростки чаще всего сводят счёты с жизнью? Не те, что кричат — те, что молчат. Я не хочу, чтобы у вас совсем никого больше не осталось.       Конечно, Джейн несла полный вздор, и прислушиваться к нему старший Дубей не собирался: может, это работало для изнеженных европейских детишек, но здесь всё было иначе. Никакие личные тяготы не могли перевесить долг, а он у Риши был вполне конкретный — служить богине, а для этого нужно было жить. Но то ли Амрит был прав, когда в последний их разговор назвал отца слабым, то ли слова двух несносных женщин пустили корни в нём слишком глубоко, но Девдас незаметно для самого себя действительно смягчился по отношению к племяннику. Единственной вещью, которая до сих пор зажигала в Риши искру интереса к жизни, оставалось рисование, и если это замотивирует младшего отдать всего себя прилежному служению богине, старший Дубей выкупит весь этот чёртов магазин.

***

      Он ехал сюда с той же мыслью, с которой прошлой осенью отсюда и уезжал: Киран не знал, как ему теперь вообще общаться с Риши. Воображать разные сценарии, лёжа в своей кровати в Лондоне — это одно, но встретиться с ним лицом к лицу в реальности — совсем другое. Кроме того, ни в одной из этих фантазий он точно не допускал вмешательства в их долгожданную встречу кого-то третьего, тем более, старшего Дубея, который даже не словами — лишь взглядом ухитрялся вывести из себя такого, казалось бы, неконфликтного человека, как Киран. Когда он всё-таки набрался смелости выглянуть из своего импровизированного укрытия, картина перед глазами предстала нерадостная.       Басу тысячи, нет, десятки, сотни тысяч раз представлял в своей голове этот момент. Ожидал всякого: от свирепой ругани до безудержных слёз, от крепких объятий до возмущённого тычка в грудь, но не этого — не апатичного кивка, не потухших глаз, не поджатых губ. Риши пах как всегда восхитительно, был одет как всегда безупречно, но в нём будто больше не было ни капли жизни: бесконечно красивая, но абсолютно пустая оболочка безропотного инструмента для служения богине.       — С возвращением, Басу.       Из его по-прежнему глубокого, но какого-то ослабевшего голоса нельзя было вычленить ни единой отчётливой эмоции, и лишь по нервно дёрнувшемуся кадыку можно было понять, что какие-то чувства младший Дубей внутри себя всё-таки до сих пор проживает.       — Ты вернулся позже, чем обычно, — Девдаса, казалось, и не смущало вовсе подавленное состояние племянника, — что-то случилось?       — Нет, всё в порядке, — тихо произнёс Риши, хотя по виду его было понятно, что он совершенно точно не в порядке.       — Наверное, застал мисс Берг в приёмной?       — Да. Мы… поговорили.       — Чудно, — вдруг благодушно улыбнулся старший Дубей, словно и не третировал безалаберного Басу минутой ранее, — в таком случае, ты уже в курсе, что Киран приехал увидеться именно с тобой. Полагаю, зачем — тебе тоже пояснили?       — Пояснили.       — Тогда не буду задерживать вас, можете идти. Оба.       Киран даже забыл, какие вопросы у него ещё оставались к Девдасу — он был не в силах оторвать взгляд от Риши, которого теперь было не узнать несмотря на то, что внешне тот почти не изменился. Опустив голову, Басу вышел вслед за младшим Дубеем из кабинета его дяди, не смея поднять глаза выше болезненно выпирающих лопаток. Риши всегда отличался стройностью, но если раньше пропорциональная статная фигура выглядела приближенной к идеалу, то теперь его худощавость казалась почти нездоровой.       — На улице поговорим, — едва слышно выдохнул Дубей и поплёлся к выходу во внутренний двор. Нервно кусая губы, Киран потащился за ним.       Ударной волной его едва не сбили с ног растревоженные знакомой картинкой воспоминания, которые он последние несколько месяцев так усердно запихивал в самый дальний угол собственного сознания. Басу так уверился в том, что никогда больше не увидит это место, что потерял ощущение действительности: сад в поместье Дубеев не изменился ни на йоту, и ему на секунду показалось, что он и не покидал Калькутту вовсе, а жизнь в Лондоне после смерти Амалы ему всего лишь приснилась. Те же жёлтые розы, которые однажды так восхитили Лиму, те же резные скамейки, одну из которых было так хорошо видно из окна предоставленной ему в поместье комнаты. Раньше Риши можно было застать сгорбленным только когда он сидел на ней, слишком увлечённый чтением или рисованием, чтобы держать спину прямо, а теперь он сутулился так, будто у него просто не было физических сил сохранять осанку.       Но сели они не на эту скамью, а на другую — ту, где когда-то давно Лима и озвучила своё излишне серьёзное для совершенно несерьёзного Кирана предложение, на которое он, сокрушённый смертью сестры и неуверенный в своём будущем, впопыхах и согласился, чтобы каждую ночь после задаваться одним-единственным вопросом: а было ли верным решение, которое он принял? С головой нырнуть в неизвестность здесь, в окружении проверенных бедой друзей, ощущалось странно правильным, но в то же время слишком велик был соблазн полностью положиться на кого-то, кто, как и старшая Басу, растил бы младшего в тепличных условиях мирного относительно Калькутты Лондона. Необходимость мучать себя этими размышлениями частично отпала, когда он в конце концов ступил на британскую землю, ведь пути назад уже не было, но что-то — или, скорее, кто-то — не давало ему покоя, заставляя снова и снова метаться между двумя мирами, которые разрывали его пополам.       — Долго молчать будешь? — без тени улыбки уточнил Дубей и нехотя, будто через силу посмотрел на потерянного Басу. — Рассказывай, что с тобой.       — Лучше ты расскажи, что с тобой, — просипел Киран, охрипший с перепугу, но тут же прокашлялся и продолжил более-менее нормальным голосом, — тебе нездоровится?       В глубине души Басу надеялся, что несмотря на своё очевидно шаткое состояние, Риши как обычно слабо ухмыльнётся и выдаст ему какую-нибудь колкость, на которую Киран бы незамедлительно ответил своей — они ведь привыкли общаться именно так, подначивая друг друга по поводу и без, — но Дубей только окинул его усталым взглядом, будто его утомлял сам факт того, что им сейчас приходится разговаривать.       — У меня была тяжёлая ночь, — всё-таки ответил он, — поэтому буду очень признателен, если ты поторопишься, я бы хотел поскорее прилечь.       — Ты выглядишь так, будто восстал из мёртвых, — настаивал Басу, с тревогой припоминая слова Саны, — это ненормально, тебе, может, помощь нужна?       — Не нужна. А если тебе нужна моя, прекрати делать вид, будто волнуешься за меня, и говори, зачем приехал.       — Я не делаю вид, чёрт возьми! Я правда волнуюсь, ты же сам на себя не похож.       — Столько времени плевать хотел, а теперь вдруг взволновался? — такие слова обычно выкрикивают, но Дубей произносил их вяло, почти равнодушно, как если бы просто читал заученный текст своего героя в спектакле, успех которого ему был безразличен.       — Мне не было плевать, просто…       — Хорошо, — всё так же отстранённо проговорил Риши, не дав ему даже продолжить. — Последний раз спрашиваю: что тебе нужно? Либо говори, либо я ухожу.       Осознавать, что Дубей не шутит, было почти до боли обидно. Но язык тела и потерявшее все краски лицо только подтверждали его слова: измождённый Риши действительно держался из последних сил, чтобы выслушать Кирана, а тот, вместо того, чтобы с пользой потратить время, каждая секунда которого давалась Дубею мучительно, безуспешно пытался вывести его на какой-то сердечный диалог двух старых друзей.       — Я встретился в Лондоне с Саной, — затараторил Басу, злясь теперь уже на самого себя, — а она сказала, что никакой отвар мне не поможет, если не научусь работать со своими силами, а я даже не знаю, что это за силы такие, мне кажется, я просто чокнулся, но она ещё сказала, что ты собирался меня чему-то учить, и, в общем, если ты всё ещё не передумал, пожалуйста, давай попробуем, потому что я правда больше не могу, вся эта чертовщина сводит меня с ума…       — Остановись, — поморщился Дубей и коснулся пальцами виска, будто нечленораздельная болтовня Кирана причиняла ему боль, — всё это мне уже рассказала мисс Берг. От тебя я хочу услышать то, что знать можешь только ты — что конкретно видишь и когда?       — Ну-у, — Басу сориентировался не сразу, ведь он был уверен, что все эти бессмысленные бредни — только в его голове, а Риши спрашивал так, будто хотел найти в них какую-то закономерность. — Иногда мне снятся события прошлого, где я словно занимаю место Малы. Знаю, она тоже что-то такое переживала, но я не уверен, что всё, что я вижу, действительно происходило, может, это просто мои выдумки? А иногда я будто чувствую её присутствие, как она… касается меня, хотя я её не вижу. А один раз прямо видел. Вот как тебя сейчас.       — Что-то ещё?       — Ещё я становлюсь агрессивным временами. Меня как будто переполняет злость, но она такая странная и инородная, чужая, будто в меня какой-то бес вселяется. Или Мала. Она так может? Боже, это же звучит, как полная чушь.       — Это всё?       Тот Риши, от которого он уехал, непременно бы добавил какое-нибудь ехидное «ну давай, удиви меня», а этот смотрел так серьёзно и тяжело, что и сам Киран был готов впасть в беспробудное уныние. Неужели это и правда его вина? Или была какая-то другая причина, по которой Дубей уже и сам больше походил на призрака, чем на живого человека?       — Я… я не знаю, не могу вспомнить! Ты так смотришь жутко, это выбивает из колеи.       — То есть, это я виноват?       — Нет, я не это хотел сказать. Просто… не надо, пожалуйста, не смотри так.       — А как надо? — Риши задал вопрос таким тоном, будто ответ ему был совершенно неинтересен.       — Как раньше.       — Как раньше не получится, — Дубей отвёл глаза куда-то в сторону, и без его тяжёлого взгляда даже дышать стало легче. Но лишь на секунду — его слова прожигали насквозь не менее успешно. — Ты уехал, не сказав никому ни слова, и думаешь, что я буду рад тебя видеть?       — Всё не так просто, у меня были причины молчать.       — А меня этим же и попрекал. Невероятно. Взял с меня обещание быть честным, а сам лгал на каждом шагу.       — И вовсе не на каждом! — Киран почти кричал, а Риши продолжал говорить монотонно, и это задевало ещё сильнее — лучше бы он тоже кричал.       — Как скажешь, — только и вымолвил он тем же совершенно безжизненным голосом, а затем поднялся на ноги с видимым трудом. — Я пойду.       — Что? — Киран тут же подорвался следом и, не раздумывая, обхватил Дубея поперёк спины. — Но как же…       — Приедешь, когда мне станет лучше, — можно было подумать, что Риши его попытка помочь никак не трогает, но Басу не оставил без внимания, как шумно тот сглотнул, едва чужая кудрявая макушка оказалась перед носом, — сейчас от меня толку никакого.       Он не опирался на Кирана, но и отталкивать его не стал, позволяя довести себя обратно до приёмной, которую уже вдоль и поперёк измерила нетерпеливыми шагами беспокойная Лима, выпившая по меньшей мере три чашки кофе в ожидании возвращения подопечного. Отпускать Дубея не хотелось: всё внутри Басу протестовало и кричало, что надо остаться и всё-таки выпытать, что за чертовщина с ним творится, но Риши, очевидно, был не в настроении делиться и вообще идти с ним на контакт, а Берг так торопилась поскорее уехать, что Кирану ничего другого и не оставалось. Он кое-как заставил себя отцепиться от Дубея, чтобы передать его в руки бдящего за нервной Лимой Шехара, и скрепя сердце покинул поместье, под крышей которого он когда-то успешно проломил между собой и Риши глухую стену. Но Басу постарался не отчаиваться: получилось однажды — значит, получится снова. Не может не получиться, нельзя даже допускать такую возможность.       — Джае и Лалит ни слова, — голос младшего Дубея нагнал их, когда они с Берг уже были в дверях, — ни о том, как уехал, ни о том, зачем приехал. Сестре нельзя волноваться.       «А Джая от неё ничего утаить не сможет», — мысленно закончил за Риши Киран и кивнул.       Несмотря на данное самому себе обещание не расклеиваться, остаток дня он провёл в беспокойном напряжении: пока Лима с Киллианом, сидя за столом, изучали привезённые из Лондона бумаги, Басу драматично валялся на диване лицом в подушку, подавленный их с Риши разговором, который вышел совсем не таким, каким он его себе представлял. Предварительно Киран, конечно, сочинил для Берг почти правдивую отмазку про головную боль — от того, что он перенервничал, затылок действительно ныл. Кроме того, от него всё время ускользала какая-то очевидно важная мысль, которую он всё никак не мог поймать за хвост, и от этого становилось ещё хуже.       — Почерк кажется мне смутно знакомым, — в очередной раз перечитывая прошение, написанное якобы Камалом Басу, Лима шептала, чтобы не слишком тревожить Кирана, — где-то я его точно видела.       — Уверена? — негромко переспросил Киллиан с явным сомнением. — Я бы не сказал, что мне он встречался. А вот печать похожа на настоящую. В понедельник покопаемся в архиве — может, найдём какую-нибудь ненужную бумажку с печатью посла и сравним.       — Хорошо, — сдалась Берг, — давай пока посмотрим остальное.       Пробежавшись глазами по табелю с оценками, Лайтвуд присвистнул:       — Ну хоть тут не соврали, успеваемость действительно хромает. Как же так, мистер Кхан? Я думал, у вас с учёбой полный порядок.       — Не трогай его, — шикнула Лима, но Киран махнул рукой и повернул голову, приоткрывая один глаз и нехотя находя лицо Киллиана взглядом.       — У меня и есть полный порядок, я тебе на любой вопрос по школьной программе отвечу. И вообще, Лима говорила, оценки — не показатель.       — Не показатель, но если ты всё знаешь, почему бы и не блеснуть эрудицией во время учёбы, а не передо мной? Может, это и уберегло бы тебя от возвращения в Калькутту.       — Ты же знаешь, что нет, — Берг выхватила у Лайтвуда бумагу из школы, — будь он круглым отличником, а мы — образцовой семьёй, нас бы всё равно любыми правдами и неправдами сюда затащили.       — Понять бы ещё, кому и зачем это нужно, — покачал головой Киллиан.       Они прервались на обед, от которого Басу отказался, а затем ещё какое-то время разбирали документы, тихо переговариваясь, и Киран незаметно для себя задремал, обессиленный. Сначала ему не снилось ничего, но в какой-то момент картинка перед глазами стала принимать смутные очертания ритуального подземелья, которое ещё не было объято пожирающим трупы пламенем. Даже богиня пока не явила смертным свой лик, но Басу знал наверняка: это произойдёт через считанные секунды, потому что глазами Малы он сейчас наблюдал самого себя, перепуганного и растерянного, грубо схваченного за запястье Амритом. Лезвие блеснуло в свете факелов и рассекло ладонь того Кирана, что стоял напротив, окропляя горячей кровью камень алтаря. А этого Кирана, который смотрел на происходящее от лица сестры, вдруг с головой накрыло такое неистовое остервенение, что всё человеческое из него будто разом испарилось.       — Кир, подъём.       — А?       Лайтвуд потрепал его по плечу, и Басу разлепил глаза, с трудом осознавая, где он вообще сейчас находится.       — По ночам спать надо, а не как попало, — Киллиан уже отошёл от дивана и принялся разгребать хаотично разбросанные по столу бумаги, — собирайся давай.       — Куда?       — Тут неподалёку ресторан хороший есть, поужинаем сегодня там.       — Хорошо… А Лима где?       — Красоту наводит, — пожал плечами Лайтвуд, привередливо оглядывая получившуюся аккуратную стопку. Каким-то образом он умудрился найти что-то, что в ней его не устроило, и, разворошив документы, начал всё сначала.       Киран потёр глаза кулаками, а затем потянулся, разминая затёкшую шею. Охватившее его во сне чувство ярости без следа исчезло в ту же секунду, как и появилось, и он даже не успел осознать, что это вообще такое было. А когда скрипнула дверь ванной комнаты, ему и вовсе стало не до того — то, что он увидел, было ещё более невероятным, чем любое видение, посылаемое ему сестрой.       — Вы чего так пялитесь? — Берг принялась смущённо теребить пальцами ткань нарядного платья, а когда не услышала ответа, тут же расстроенно надула накрашенные губы и развернулась на пятках с намерением спрятаться обратно в ванной. — Боже, я знала, что буду выглядеть глупо…       — Нет!       Киллиан и Киран воскликнули в унисон, но первый при этом успел ещё и оперативно схватить пустившуюся наутёк Лиму. Она смущённо потупилась, не отнимая у Лайтвуда руки, и, не зная, куда деть вторую, заправила аккуратно завитый локон за покрасневшее ухо. Киллиан привлёк Берг к себе и запечатлел на её макушке поцелуй, говорящий, пожалуй, громче любых слов — он, очевидно, был очарован ей независимо от наличия макияжа и красивого платья.       — Осторожно, волны примнёшь, — недовольство её, впрочем, звучало напускным.       — Лима, ты невероятная красавица, — поспешил убедить её Киран совершенно искренне, — я просто не ожидал, ты вроде… не красилась никогда?       — Подумала, на четверть века можно и накраситься.       — На чего-чего?       — Говорил, с учёбой проблем нет, — беззлобно поддел его Лайтвуд, так и не отпустивший Берг от себя, — а считать вон уже разучился.       — Не разучился, но… Чёрт, Лима, у тебя что, день рождения? Сегодня?       — Получается, что так.       — Почему мне никто ничего не сказал?!       — Ну, у нас, кажется, были дела поважнее? — она почему-то сделала виноватый вид, словно ей было совестно от того, что она потратила время на такую ерунду, как макияж. — Не хотела никого отвлекать, это же такая мелочь.       — И ничего не мелочь! — Киран почувствовал себя ещё паршивее, чем до этого.       Надо же было так облажаться: ни подарка, ни поздравления, а Берг вместо того, чтобы веселиться в свой праздник, была вынуждена заниматься бумажками и возить его по Калькутте, терпеливо выдерживая пренебрежительные взгляды местных.       — Согласен. Это ведь то, что нам нужно, разве нет? Отвлечься от стресса, немного расслабиться. Мы в дерьме, но мы в нём всё-таки вместе — это нужно ценить и праздновать.       — Умеешь же ты всё испортить, — Лима всё-таки вывернулась из объятий Киллиана и посмотрела на него с укором, — но, может, нам и правда не повредит маленькая перезагрузка.       Затмить именинницу у них, конечно, не вышло, но Лайтвуд и Басу тоже попытались приодеться, чтобы хоть немного соответствовать праздничному виду Берг. Пока они шли к нужному месту по вечерней улице, её блестящее платье оставляло на их рубашках скачущие с места на место озорные солнечные зайчики. Внутри ресторана всё оказалось ещё помпезнее, чем снаружи: судя по всему, это было одно из заведений, открытое европейцами и для европейцев — оно совсем не походило на традиционные рестораны Калькутты, которых Киран благодаря Лалит успел повидать в избытке.       — А можно мне ещё вина?       — Ну уж нет, Кир, — с губ Лимы уже стёрлась вся помада, завитые волосы немного растрепались, но сколько бы алкоголя не было в ней самой, она оставалась непреклонной. — Тебе точно на сегодня хватит, и так уже красный весь.       Она в принципе не сразу согласилась на эту авантюру, но Киллиан убедил её обезоруживающим в своей честности соображением: уж лучше Киран попробует на вкус первоклассное бордо под их присмотром, чем в качестве протеста зальётся дешёвой дрянью в какой-нибудь плохой компании по возвращении в Лондон, а то ведь придётся его потом искать по всем канавам. Басу сначала искренне возмутился тому, что Лайтвуд в принципе допускает подобную возможность, но всё негодование как рукой сняло, стоило официанту поставить перед ним такой же бокал, как у них, и наполнить его тёмно-красной жидкостью с терпковатым запахом.       — Один бокал, — предупредила Берг, — никогда бы не подумала, что буду спаивать ребёнка.       — Да не ребёнок я, — с оскорблённым видом хмыкнул Киран.       В доказательство своих слов он тут же одним махом опрокинул в себя всё содержимое бокала и, закономерно, раскашлялся: с непривычки обожгло горло, хотя вино, насколько хватало его познаний по части алкоголя, даже не считалось особо крепким напитком.       — Кто же так пьёт, Кир? — усмехнулся Лайтвуд. — Потихоньку надо, наслаждаясь каждым глотком. Эх, ты… учить тебя и учить.       — Тогда надо ещё, — просипел Киран, недвусмысленно скашивая глаза в сторону бутылки, — ну, чтобы учиться.       — Я же сказала, только один! А вдруг из-за алкоголя тебе что-нибудь снова привидится? Ох, это была плохая идея…       — Он ведь с нами, выдохни, — Киллиан поспешил охладить пыл Лимы до того, как она снова успеет себя накрутить, — полбокала, под мою ответственность. Ничего не случится.       Эти полбокала Басу уже экономно цедил весь вечер. В какой-то момент Берг вышла в уборную, но Киран пропустил его, всецело поглощённый созерцанием плещущегося на дне вина. Лайтвуд, похоже, был прав, когда сказал, что им действительно необходимо развеяться — несмотря на то, что на голову Басу валилось потрясение за потрясением, последние полчаса он чувствовал себя удивительно спокойно.       В его разморенном алкоголем сознании мелькали какие-то отвлечённые мысли: то о стекающих по прозрачной стенке бокала рубиновых каплях, вызывающих ассоциации с собственной кровью, пролитой в подземелье. То об обжигающем трещинки на искусанных губах ощущении после каждого глотка, которое было и немного болезненным, и странно приятным одновременно — кто бы мог подумать, что так вообще бывает. То о Риши, которому уже не нужно было ни у кого просить разрешения на лишний бокал вина, хотя это, наверное, было вообще последнее, что волновало самого Дубея. Едва отвлекшись от печальных рассуждений Киран почувствовал, как к горлу вновь подступает ком. И непонятно, что конкретно доводило его до слёз — безразличие и нездоровый вид Риши, злость на самого себя, чувство вины перед Лимой и всё тем же Риши, ощущение беспомощности, всё сразу?       — Чего нос повесил? — от внимания Лайтвуда не укрылось, как Басу уставился в одну точку и поджал губы, шмыгнув носом.       — Я… — Киран запнулся, безуспешно пытаясь подобрать слова, но в голову ничего не шло — слишком много противоречивых чувств теснилось в нём, чтобы осознать каждое и дать ему название. — Не знаю, накатило.       — Перепил всё-таки?       — Нет, — он тут же замотал головой и постарался улыбнуться, но получилось кривовато, — всё супер. Просто стыдно перед Лимой, я ведь даже не вспомнил, что сегодня за день.       Пьяные и разнеженные, они добрались домой затемно, но без происшествий: вероятно, мощная фигура Киллиана отбивала у местных даже намёки на мысль о том, чтобы подойти к симпатичной британке в открытом платье и щуплому подростку рядом с ней. Киран плюхнулся на диван, не раздеваясь, и почти сразу отрубился, словно и не спал днём вовсе. Засыпая, он, кажется, слышал какие-то шорохи, смешки и возню, даже возмущённый шёпот Берг, которая как-то ну совсем неубедительно предлагала Лайтвуду «взять себя в руки, чтобы к душевным травмам Кирана не добавилась ещё одна», но переживать ей было не о чем: Басу провалился в такой глубокий и беспробудный сон, что даже не услышал, чем кончился их спор.       Проснулись они все, ожидаемо, поздно, но Киран поднялся немного раньше. Солнце было в самом зените, когда он, простонав совершенно страдальчески, нырнул головой под подушку, лишь бы спрятаться от метящих прямо в глаза лучей. Сколько бы там не стоило то вино, которым его вчера угостил Лайтвуд, наутро оно ощущалось на языке какой-то пакостной ржавчиной, и Басу подумал о том, что даже травяной отвар Саны в этом отношении был несравненно лучше. Сон больше не шёл, и он с тяжёлым вздохом всё-таки отлепил себя от дивана, чтобы успеть освободить ванную комнату к пробуждению Киллиана и Лимы.       — Может, успеем ещё и покататься, раз у тебя сегодня выходной? — тут же загорелся Басу, стоило Лайтвуду предложить посетить вечером какое-нибудь туристическое место. — Мне бы вспомнить, где у машины коробка передач…       — Нет, — вдруг отрезал Киллиан. — Исключено.       — Эм… почему?       — Потому что в Калькутте на дорогах одни дураки и безумцы. Я не понимаю, по какому принципу тут людям вообще права выдают.       — Но…       — Нет. Серьёзно, Кир, это опасно.       — Я тоже против, не стоит рисковать лишний раз. Кстати, забыла сказать, — разливая по чашкам свежезаваренный чай, Берг вернулась к обсуждению насущных дел, будто оно и не прерывалось на её день рождения, — я ведь вчера спросила у Риши про твоего дядю, Кир.       — Ага, и что он?       — Связаться с ним через Дубеев не получится. Он принципиально не имеет с ними никаких дел после резни в Клифаграми.       — Разве это не они решили оставить его в живых тогда? — потирая подбородок, уточнил Лайтвуд.       — Он в то время только-только начал свою политическую карьеру, — Лима задумчиво пробежалась взглядом по Кирану, — решил не высовываться, выжидать. А когда понял, что способен добиться успеха и без их помощи — тут же разорвал с дюжиной все контакты, он теперь, как бы выразиться… Сам по себе? Не препятствует им, но и не ассоциирует себя с ними.       — Не простил? — Басу тут же попытался поставить себя на место дяди, но не смог представить, как поступил бы он.       Наверное, он бы тоже не простил — как не простил убийство Амалы Гранту. Но Габриэль — один человек, а Дубеи — целая семья, большая часть ныне живущих членов которой в тех событиях даже не участвовала.       — Видимо, нет. Отрадно знать, что в этом городе не все поголовно подвержены влиянию дюжины, и оно где-то всё-таки кончается.       — Но есть и хорошая новость, — дожевав свою лепёшку, продолжила Берг, — Риши сказал, что семья Джаи собирается устраивать торжественное открытие нового издательского дома. Книги здесь — скорее, предмет роскоши, поэтому мероприятие будет соответствующим, важным и наверняка пышным. Если там соберутся сливки общества, то и мэр наверняка появится.       Упоминание Джаи всколыхнуло в Киране тревогу, истоков которой он не мог понять, но она фоновым шумом оставалась с ним пока он ел, помогал убирать со стола, одевался, гулял с Киллианом и Лимой по вечерней Калькутте. Как и всегда, город поражал своей противоречивостью: слишком заметен был разрыв между богатыми и бедными, впечатляющие архитектурные шедевры соседствовали с полуразваленными ветхими бараками, а по одной и той же улице ходили как роскошно одетые аристократы, так и босые нищие в обмотках. В очередной раз Басу не смог ответить себе на один простой вопрос — хотел бы он тут остаться или привычный Лондон ему всё-таки ближе?       В понедельник и Лайтвуд, и Берг отправились в посольство: он — в своей привычной роли военного атташе, она — просиживать штаны в душном кабинете, потому что отпуск ей не одобрили, и пришлось согласиться на предложенную Грантом позицию штатного криминолога, иначе уехавшая в другую страну Лима просто потеряла бы работу. А поскольку никаких убийств, тем более ритуальных, под юрисдикцию посольства пока не попадало, то и каких-то реальных рабочих задач перед ней не стояло, и всё, что оставалось Берг — ходить из кабинета в кафетерий и обратно.       Оставшись в квартире в одиночестве, Басу попробовал прибраться, чтобы Киллиан, педантично держащий всё в чистоте, не сошёл с ума после их приезда, честно посидел над учебниками, которые Лима заставила взять с собой, сделал зарядку, понежился в ванне, почитал, но время продолжало течь бесконечно медленно. Он часто ловил себя на том, что бросает выжидающие взгляды на телефон, но тот молчал. Риши не уточнил, станет ему лучше на следующий день или через неделю, и беспокойство вперемешку с любопытством в конце концов подбили Кирана на то, чтобы позвонить первым.       — Можете, пожалуйста, позвать Риши? — разочарованно выдохнул он, когда вместо желаемого голоса услышал в трубке писк одной из служанок.       — Подскажите, пожалуйста, кто спрашивает? Я не могу тревожить господина Дубея просто так, надеюсь, вы понимаете.       — Киран Кха… э… Киран Басу, — не раздумывая ляпнул он, даже не ожидая, что собственная фамилия вызовет у него какие-то затруднения, но, видимо, полгода жизни в Лондоне всё-таки не прошли бесследно.       — Ах, господин Басу! Конечно, я передам, что вы на линии, не кладите трубку.       Ожидание показалось вечностью, но оно того стоило: знакомый глубокий тембр, чуть искажённый телефоном, пробрал до мурашек — Киран даже не ожидал от себя такой реакции. В нём больше не было той обессиленной вялости, которую Басу отметил при встрече, но даже набравшись сил Риши оставался каким-то непривычно холодным. Словно нарочно хотел показаться более равнодушным, чем был на самом деле.       — Ого, ты всё-таки ответил, — не смог сдержаться Киран, нервно наматывая провод на палец, — я думал, попросишь сказать, что тебя нет.       — Я так и планировал, — ни доли шутки в словах Дубея, — но потом подумал, что в этом нет смысла.       — Конечно нет, я же уже узнал, что ты дома, раз тебя пошли звать. И названивал бы до тех пор, пока ты не подошёл бы к телефону.       — Похоже на тебя.       — Как ты, Риши? — понимая, что втягиваться в шутливый диалог Дубей не собирается, Басу перестроился на серьёзный лад — всё-таки, он звонил с конкретной целью.       — Нормально.       — Вчера мне так не показалось.       — Вчера было ненормально, сегодня нормально.       — Почему тебе вообще было плохо?       — Какая тебе разница, Басу? Ты для этого отвлекаешь меня?       Запутанный в пальцах провод кончился, и Киран досадливо поморщился — то ли от обидных слов, то ли от того, что больше нечего было вертеть в руках, чтобы хоть как-то абстрагироваться от собственного мандража.       — От чего я тебя отвлекаю?       — Изучаю твою проблему. Сказал же, позвоню, когда закончу с этим.       — Я думал, ты знаешь, что делать.       — Я думал, я и тебя знаю.       — Что?.. Что ты имеешь в виду?       Риши ответил не сразу, и Басу понял — слова опередили мысли, и Дубей не планировал говорить этого вслух, вырвалось само. А звучало как признание какой-то чудовищной ошибки, и Кирану это совсем не понравилось.       — Только то, что сказал, — и снова такая несвойственная ему сталь в голосе. — Пойду. На неделе увидимся.       Гудки начались раньше, чем Басу успел попрощаться, и он уставился на трубку в своей обмотанной проводом руке с такой надеждой, будто она могла сжалиться над ним и передумать, вновь заговорив с ним голосом Риши. Но чуда не произошло, и Киран, стащив с себя импровизированный браслет, повесил её на место и решительно потопал в ванную комнату, чтобы утопиться: он не успел спустить благоухающую цитрусами воду, в которой барахтался получасом ранее, и для этой цели она подходила как нельзя лучше, хоть уже и порядком остыла.       «Ну нет уж», — зацепившись взглядом за своё отражение в зеркале, Киран так некстати вспомнил о том, что их первый поцелуй, такой нереальный и настоящий одновременно, произошёл именно в ванной. Не в этой, конечно — в другой, которая маленькой смежной комнаткой примыкала к его покоям в резиденции Дубеев, но ассоциация оказалась неожиданно стойкой, — «не дам. Не дам тебе закрыться».       И с утроенной решимостью потопал обратно к телефону.       — Чего тебе? — недовольно буркнул Риши, когда неугомонный господин Басу заставил служанку бегать за ним повторно. — Я же сказал, что занят.       — Я приеду и помогу.       — С чем?       — Со всем. Где ты ищешь информацию, в книжках? Я тоже буду читать, вдвоём быстрее управимся.       — С каких пор ты умеешь читать на санскрите, Басу?       — Ну… на санскрите, может, и не умею, а бенгали я подтянул, — постарался заверить скептически настроенного Дубея Киран, — что-нибудь да пойму.       На каждое слово Риши у него находился десяток своих, и тот в конце концов сдался, ворча что-то про семейную упёртость Басу. Уже через час Киран заприметил в окно знакомую машину, стоящую у ворот высокого забора, и, заперев дверь квартиры запасными ключами, бойко поскакал вниз по лестнице. На улице он чуть было не налетел на какого-то другого юношу, но останавливаться не стал — только извинился на ходу и помчался дальше. Он даже не рассмотрел, кого толкнул, зато тот, кого толкнули, остановился и проводил его долгим взглядом до самого авто. Когда очевидно дорогая машина скрылась из виду, подняв за собой облако пыли, юноша только хмыкнул и наклонился, чтобы подхватить с земли конверт, выпавший из его рук в момент столкновения с торопящимся неизвестно куда Кираном… Басу? Или всё-таки Кханом? Ответа на этот вопрос не было даже у самого Кирана, не говоря уже о человеке, который знал его только с чужих слов.