Сбой

      — Миссис Уэсли, мистер Грант… помешал? Прошу прощения за задержку.       Киллиан опоздал впервые в жизни, хотя вообще-то в посольство он пришёл сегодня пораньше, чтобы успеть выпить кофе до начала рабочего дня. Но Джейн, которую тут до сих пор держали непонятно на каких основаниях, толкнула его под руку, выбегая за дверь: она вообще показалась ему какой-то странно замученной, отёкшей и бледной, а когда он с наслаждением вдохнул аромат эспрессо со льдом, которым и спасался от калькуттской жары, она сделала совсем дикие глаза и, закрывая рот ладонью, вылетела из кафетерия пробкой от шампанского. Или, может, даже ракетой — от обычно медлительной девушки такой прыти не ожидаешь. Но Рид его волновала, пожалуй, не так сильно, как залитые кофе штаны, и Лайтвуд, едва слышно ругаясь себе под нос, заглянул в кабинет, предупреждая о своей отлучке занятого документами Гранта, а затем поехал домой, чтобы переодеться — благо, квартал, в котором ему нашли квартиру, находился совсем рядом. Этим, в целом, и можно было оправдать тот факт, что в его доме жили одни британцы: арендовав участок под нужды посольства, они оперативно сделали из него маленький Лондон.       Вернувшись, он застал Габриэля в компании жены нового посла. Проработав с ней какое-то время, Киллиан понял: знаменитые железные яйца, которые приписывали послу Уэсли, на самом деле принадлежали именно Юсефине, а Освальд, хоть и был категорично настроен по поводу нарушений пакта со стороны Индии, всё-таки больше лаял, чем кусался. Жена его, напротив, чаще предпочитала хранить молчание, но если всё-таки шипела, каждый знал — смертельного укуса не избежать. Их странноватый отпрыск, оказавшийся всё-таки парнем, пару раз попадался Лайтвуду на глаза, но какого-то конкретного впечатления о нём у Киллиана не сложилось: таких в Лондоне пруд пруди, а думает, наверное, что самый уникальный.       — Не стоит, капитан Лайтвуд, вы ничего не пропустили, — передёрнула плечами женщина, но даже это телодвижение показалось ему каким-то необыкновенно плавным, почти змеиным, — мистер Грант введёт вас в курс дела.       — Я провожу вас, мэм, — Габриэль поднялся со своего места и кивнул Киллиану на соседний стул, — займитесь отчётами, капитан Лайтвуд, я вернусь через несколько минут.       Тяжёлая дубовая дверь за ними захлопнулась. Киллиан устроился на предложенном месте и, настроившись на работу, взял в руки бумаги, изучение которых, впрочем, не имело никакого смысла. Миссия Гранта на данный момент заключалась в том, чтобы выискать хоть какое-нибудь правонарушение, числившееся за представителями дюжины, и с его помощью привлечь их к ответственности, но биография каждого чёртового члена каждой чёртовой семьи была отполирована до блеска: по всему выходило, что эти люди — образцовые граждане своей страны, законопослушные и полезные, словом, совершенно незаменимые для общества индивиды. На них держалось не только управление, но и торговля, образование, даже медицина — не было ни одной сферы жизни Калькутты, в которую дюжина не запустила бы свои щупальца.       Но Габриэль был одержим. Лайтвуд сразу сказал, что из этой затеи ничего не выйдет, припомнил ему слова покойной Амалы про лес и тигра, даже упомянул их поездку в Клифаграми, но ничто не было способно пронять Гранта. Тот всё с уверенностью твердил, что рано или поздно они найдут нечто, что поможет прижать к стенке этих зверей. Такое сравнение Киллиана несколько покоробило, но он смолчал: ругаться с начальниками он привычки не имел, а с начальниками, от которых ещё и зависела судьба дорогих его сердцу людей — тем более.       — Не понимаю, что ты надеешься найти, — оставаясь наедине, они обычно отбрасывали излишнюю обходительность в общении друг с другом, — законных путей воздействовать на этих людей нет, мне кажется, это ещё в прошлую командировку стало понятно.       — Незаконные я приберёг на случай совсем уж безвыходной ситуации, — ухмыльнулся Габриэль, но тут же заметил, что Лайтвуду совсем не смешно. — Расслабься, Киллиан. Всё под контролем.       «У кого?» — так и подмывало спросить, но он сжал челюсти и снова промолчал.       Его однообразные дни были наполнены бесполезной работой и мыслями о Лиме, которая осталась в Лондоне совсем одна — Киран, конечно, был молодцом, но пока ещё позаботиться о Берг не мог в силу возраста, а доверить её кому-то другому Лайтвуд не мог. Когда она в слезах позвонила ему буквально среди ночи, он сходу представил в своей голове десяток самых жутких сценариев и уже успел возненавидеть себя за то, что оставил их одних.       — Мисс Берг всё же согласилась поработать с нами? — голос Юсефины прозвучал до того оживлённо, что Лайтвуд на секунду даже замер в ожидании по-детски радостного хлопка в ладоши. — Как славно, я уж думала, придётся нанимать криминолога со стороны.       — Есть какая-то определённая причина, по которой вы хотели бы видеть на этой должности именно Лиму?       — Разумеется, капитан Лайтвуд. Я ничего не делаю без причины, — миниатюрная женщина смерила его снисходительным взглядом, словно двухметровый военный казался ей неразумным ребёнком. — Я хотела бы довериться человеку, у которого уже есть опыт работы с убийствами, происходящими именно здесь. Если что-то всё-таки случится, уверена, мисс Берг сориентируется куда шустрее, чем любой другой криминолог, в спешке вырванный из Лондона.       — Ваши слова, да прежнему послу бы в уши, — хмыкнул Киллиан, — именно это с ней в прошлый раз и произошло.       — И с трагически погибшей мисс Кхан, верно?       — И… с ней тоже, да.       — Бедная девочка. Я слышала, у неё остался несовершеннолетний брат? Такая трагедия. Как подумаю, что мой сын… нет, не могу даже представить. Мальчику очень повезло, что у мисс Берг такая добрая душа.       — Да, это действительно так, мэм, — Лайтвуд уже не удивлялся тому, что в посольстве все были в курсе о решении Лимы. Слухи здесь разлетались быстро: запертые в одном здании люди, находящиеся в чужой стране, не умели хранить секреты слишком долго.       В выходной накануне приезда Берг и Басу он бродил по рынку, чтобы хоть чем-нибудь наполнить пустующий холодильник: сам Киллиан обычно ел что-нибудь простое в кафе у посольства, но растущему организму Кирана требовались витамины, да и порадовать фруктами Лиму тоже хотелось — всё-таки, здесь они были намного вкуснее, чем в Лондоне.       — Не советую ничего брать у этого жулика, капитан Лайтвуд, — вдруг окликнул его кто-то сзади, — он в прошлый раз пытался развести меня на деньги.       Киллиан развернулся, с удивлением обнаруживая субтильного бледного юношу за своей спиной. Сын Освальда и Юсефины, часто разгуливающий по посольству, словно по собственному дому, теперь уже был ему хорошо знаком, но увидеть его здесь в одиночестве Лайтвуд точно не ожидал.       — Родители разрешают тебе самостоятельно передвигаться по Калькутте?       — Они разрешают многое, когда я слушаюсь беспрекословно, — усмехнулся младший Уэсли.       — Дело не в послушании, Алистер, — неодобрительно покачал головой Киллиан, — здесь банально опасно, твоим родителям это хорошо известно.       — Намекаете на то, что я без их ведома из дома выбрался?       — Хотелось бы верить, что нет.       — Я отпросился, — закатив глаза, заверил Лайтвуда юноша, — честное слово. Можете, конечно, настучать матери, но она и без вас в курсе, что у меня сегодня свидание.       — Свидание? — недоверчиво переспросил Киллиан.       Он огляделся в поисках спутницы Алистера, но на глаза попались только две очевидно проституированные женщины, скромно стоящие у стеночки одного из магазинов в тени. Юноша проследил за взглядом Лайтвуда и возмущённо ахнул.       — Вы за кого меня держите, капитан? — почти обиженно протянул он. — Я бы в жизни на них не посмотрел! Девушка, которую я жду, между прочим, аристократка.

***

      — А как же книжки? — ошарашенно уточнил Киран, когда встретивший его Риши вместо библиотеки повёл его в сад.       Там Дубей абсолютно невозмутимо опустился на какую-то цветастую ткань, расстеленную прямо на траве, и похлопал рукой рядом с собой, призывая сесть и растерянного Басу, а затем объявил, что сейчас они будут учиться правильно дышать.       — Раз уж ты всё равно напросился сюда, не будем откладывать, — ровно проговорил Риши.       — Я напросился помогать! Думал, это поможет тебе быстрее освободиться.       — Ну, конечно. Ты ведь хочешь уехать из Калькутты как можно скорее.       — Я… что? При чём тут это, чёрт возьми?       — Значит, это всё-таки так.       Киран закусил губу и отвёл глаза в сторону, не зная, что сказать. Он не хотел соглашаться, но и отрицать не спешил — вся его жизнь с момента смерти Амалы кубарем катилась чёрт знает куда, и он сам не знал, где окажется завтра или через месяц. Калькутта вызывала в нём противоречивые чувства, да и Лондон не сказать, чтобы прямо-таки манил обратно: Басу чувствовал, что привязывался он вовсе не к месту, а к чему-то другому — людям, событиям, ощущениям, — но как-то объяснить это словами затруднялся.       — Можешь не отвечать, — Риши пожал плечами, будто его это всё никак не задевало, но Киран практически кожей чувствовал чужое разочарование, — садись уже.       И они действительно весь день занимались тем, что просто… дышали. Вернее, не просто: по-особенному, именно так, как показывал Дубей, но Басу при этом чувствовал себя законченным болваном, будто он тратил и своё, и чужое время на какую-то страшно несуразную чепуху вместо того, чтобы делать что-то действительно полезное. Ситуация осложнялась ещё и тем, что Риши смотрел на него внимательно, строго наблюдая, чтобы Киран всё повторял, как нужно, но от его пристального взгляда мысли путались, дурацкие мурашки табуном разбегались по коже, а дыхание предательски сбивалось — и тогда Дубей качал головой и заставлял начинать всё сначала.       Эта постыдная ерунда продолжилась и завтра, и послезавтра, и затянулась ещё на несколько дней после. Шехар приезжал с утра, чтобы забрать господина Басу из совершенно не соответствующей его статусу наследника крохотной квартирки, а после пары часов позора под открытым небом и непременно шикарного обеда, которым его угощали в резиденции Дубеев, они садились в машину уже вдвоём. Риши теперь неизменно выбирал пассажирское место спереди, чтобы как можно меньше контактировать с Кираном, а тому ничего не оставалось, кроме как обиженно дуться на такое отношение сзади. Сначала подручный доставлял домой Басу, а затем вёз своего господина по каким-то важным взрослым делам, подробностями которых Дубей делиться не собирался. Однажды Киран попробовал завести на эту тему разговор, но Риши даже не попытался деликатно увильнуть: прямо в лоб сказал, чтобы Басу не лез в вещи, которые его не касаются, иначе будет добираться до посольского квартала пешком.       Узнав о том, что Киран мало того, что сам, так ещё и без предупреждения уехал в поместье Дубеев, Лима была в бешенстве: в последний раз Басу слышал, чтобы она так кричала, когда к ним в гости ещё в Лондоне наведался Грант. Несмотря на то, что Киллиан, судя по его сдвинутым к переносице бровям, тоже был весьма недоволен поступком Кирана, он всё равно пришёл на подмогу. Обнимая бьющуюся в гневе Берг сзади, Лайтвуд очень спокойно и вкрадчиво шептал ей на ухо:       — Мы сами привезли Кирана сюда для того, чтобы он увиделся с Риши и разобрался в своих проблемах, за что ты его ругаешь?       — За то, что даже не удосужился позвонить!       — Ты бы сразу бросила все дела и помчалась бы из посольства сюда. Так или не так?       — Так, — побеждённо пробормотала она.       — Вот поэтому он и не предупредил. Но в следующий раз обязательно предупредит хотя бы меня. Да, Кир?       — Обязательно, — пообещал Басу, — прости, Лима, я просто не хотел, чтобы ты… нервничала. В последнее время это меня очень беспокоит.       — Меня и саму это беспокоит, — зарывшись пальцами в свои огненные пряди, честно призналась Берг, — я уже думаю о том, чтобы начать жечь благовония, которые подарила Сана. Знаю, они для тебя, но…       — Ты это серьёзно? Бери, конечно, даже не думай! Они здорово помогают, но от сильного запаха может с непривычки кружиться голова, предупреждаю сразу.       Лиму, пожалуй, подкупило ещё и то, что Кирана помимо всего прочего в имении Дубеев ещё и кормили: несмотря на то, что в Лондоне он определённо подтянул свои кулинарные навыки, она всё равно переживала, что Басу будет голодать, пока они пропадают на работе. Но окончательно она успокоилась лишь тогда, когда позвонивший вечером Риши заверил её в том, что он глаз с Кирана не спустит, покуда тот находится с ним, и сделает всё точно так, как они с ней и договорились в первый их визит после возвращения.       Когда Шехар заехал за ним в очередной раз, Басу с удивлением увидел Дубея на улице. Тот обычно встречал его в приёмной — или ждать, пока он спустится из своей комнаты, наоборот приходилось Кирану. Но в этот раз Риши со стопкой книг в руках присоединился к ним с Шехаром в машине и приказал подручному ехать в имение семьи Банерджи.       — Ты не говорил, что мы поедем в гости к Джае, — обескураженно промямлил Киран.       — Мы и не едем к ней в гости. Я просто верну книги, которые одолжил, и заберу её — позавтракаем вместе. Если кто-то узнает, что наследник Басу вернулся в страну и затаился, никак не контактируя с другими членами дюжины, это вызовет вопросы. Считай, у тебя сегодня выходной, — пояснил Дубей.       Только теперь на Кирана свалилось осознание: вот что не давало ему покоя всё это время, вот что преследовало его беспокойством все эти дни. Письмо, которое он написал для Джаи и передал Киллиану — попало ли оно в руки предполагаемой получательницы? Риши велел молчать, но что, если Банерджи уже обо всём в курсе? В ужасе притихший, Басу вжался в спинку сиденья и понадеялся, что Лайтвуд всё-таки не успел отдать этот треклятый конверт, который мог взбаламутить не только Джаю, но и Лалит, которой требовался полный покой.       — Киран!       Банерджи, от счастья позабывшая о любых приличиях, побежала к машине вприпрыжку, неловко приподнимая ткань длинной юбки повыше, чтобы об неё не запнуться. Несмотря на все усилия, она всё равно неловко спотыкнулась о бордюр, но следующий за ней тенью подручный отца подхватил Джаю под руку, тут же отпуская — негоже какому-то шудре лапать благородную госпожу. Поблагодарив мужчину, она теперь пошла вперёд поспокойнее, не желая пропахать носом землю прямо перед долгожданной встречей с блудным другом.       — Мы вернём госпожу Банерджи домой через пару часов, — опустив окно наполовину, произнёс Риши, передавая книги подручному. — А это заберите.       — Как скажете, господин Дубей, — мужчина поклонился.       Джая будто бы даже выдохнула с облегчением, когда машина отъехала от ворот её не такого грандиозного, как у Дубеев, но всё ещё роскошного поместья, а затем не смогла сдержать радостный писк и схватила ладонь Кирана своей — маленькой и нежной, но удивительно сильной, — видимо, она действительно была счастлива его видеть. Значит, не прочла?       — За эти полгода ты стала ещё краше, — улыбнулся Басу, сжимая её маленькие пальчики в ответ, — не думал, что это вообще возможно.       — А ты прямо возмужал! — хихикнула Банерджи. — Даже страшно представить, насколько ты теперь выше меня…       Джая тут же увлекла его болтовнёй обо всём подряд, но Киран слушал её вполуха, то и дело бросая взгляды на темноволосый затылок сидящего спереди Риши. Тот снова держал спину ровно — даже слишком, словно палку проглотил — и за всю поездку не проронил ни слова, уставившись в окно, будто виды Калькутты его как-то невероятно увлекали. Совсем скоро они добрались до одного из любимых ресторанов Лалит: Басу хорошо помнил это место, но обычно без сестры Дубей сюда не захаживал. Хотя, может, теперь и захаживал — за прошедшее время могло поменяться очень многое.       — Дядя оставил тебе поручения, — прежде чем выйти из машины, Риши протянул Шехару исписанный бенгали блокнотный лист, — пока мы с Кираном и Джаей остаёмся здесь, будь добр, постарайся успеть всё.       — Будет сделано, — подручный уважительно кивнул и пробежался взглядом по списку дел.       То же самое сделал и Киран: ему в голову вдруг пришла абсолютно дикая мысль, которая, однако, теперь отказывалась оставлять его в покое. Что, если он достанет образец почерка Девдаса — не этот, конечно, какой-нибудь другой? Насколько велика была вероятность, что где-нибудь в доме Дубеев завалялась бумажка, на которой дядя Риши писал бы по-английски? Если бы почерк совпал с тем, которым было написано прошение от лица Камала Басу, у Лимы и Киллиана были бы все основания предъявить Девдасу вполне определённые претензии.       — Не спи, Киран, — попыталась растормошить его Банерджи, — пойдём скорее, Шехару пора ехать, а нам — кушать.       Он выбрался из автомобиля последним и поплёлся следом за Джаей и Риши, полностью погруженный в обдумывание своей идеи, но они почему-то не торопились заходить внутрь. В конце концов Басу отвлёкся от своих мыслей и уставился на друзей вопросительно, но те сохраняли безмятежный вид, переговариваясь о каких-то незначительных мелочах вполголоса. Однако спустя несколько минут уже и Дубей, поджав губы, взглянул на часы, опоясывающие его утончённое запястье широкой золотой лентой.       — Джая, ты уверена, что вы поняли друг друга правильно? Может, он подумал, что мы приедем в другое место?       — Нет-нет, клянусь, мы несколько раз проговорили и место, и время. Он точно придёт, давай ещё немного подождём…       — К нам кто-то… присоединится?       Заговорщический вид Риши и Джаи несколько настораживал, и говорили они точно не о Лалит — что ещё за загадочный «он»? Но все вопросы отпали сами собой, когда на лице Банерджи расцвела безнадёжно влюблённая улыбка, которую Киран однажды уже видел: на фотографии, об авторе которой Джая так лестно отзывалась в своём письме. Развернувшись вполоборота, Басу чуть не уронил челюсть — конечно, он не смог бы разглядеть незнакомца в темноте до мелочей, но какое-то шестое чувство подсказывало ему, что в Калькутте не так уж и много британцев его возраста, носящих кольцо в губе.       — Ты?..       — Давно не виделись, господин… Басу, — юноша улыбнулся ему как старому знакомому и предусмотрительно остановился рядом с Риши, а не с Джаей, чтобы не компрометировать её никоим образом. — И вам доброго утра, господин Дубей, госпожа Банерджи.       — Но я… ты… мы…       — Так, все любезности потом, — тоже заговорив на английском, Риши твёрдо прервал ошеломлённо хватающего воздух ртом Кирана, — немедленно заходим, нам не нужно лишнее внимание.       Их проводили к уютному балкону, прикрытому от любопытных глаз плотной тканью со всех сторон, и трое юношей, предоставив единственной девушке право выбрать себе любое приглянувшееся место, опустились на подушки следом за ней. В голове Кирана всё ещё было пусто: он только и мог, что растерянно бегать взглядом от Риши к Джае, от Джаи к незнакомцу, от незнакомца снова к Риши. Будто ему было мало уже существующих потрясений — Калькутта с завидным упорством подкидывала всё новые каждый чёртов день.       — Не смотри на меня так, — с усмешкой обратился к нему британец, — а то ведь подумаю, что ты влюбился.       Басу тут же вспыхнул и отвёл глаза — разумеется, в сторону человека, который на этих словах не смог не скосить на него взгляд. «Да чтоб вас всех!» — в сердцах чуть не крикнул он вслух и теперь трусливо спрятался уже ото всех, включая Дубея, сосредоточенно рассматривая собственные колени.       — Я писала тебе про Алистера, — защебетала Банерджи, — но, наверное, письмо не дошло…       — Дошло, — сипло ответил Киран, успокоенный хоть чем-то — значит, его ответ до Джаи точно не добрался, — спасибо, что написала. Мне было важно узнать, что у вас тут всё в порядке. И тебе… Алистер. Тоже спасибо. Что помог ей с отправкой.       — Ерунда, — отмахнулся юноша, — это меньшее, что я мог бы сделать для Джаи, она так по тебе скучала. И ответа ждала, но у тебя, наверное, не нашлось на это времени?       От необходимости оправдываться его спас официант, благоговейно вопрошающий на хинди, чем драгоценный господин Дубей и его гости изволят сегодня завтракать: разговор тут же переключился на обсуждение местных блюд, и пока Банерджи помогала несведущему ни в одном из принятых в Бенгалии языков британцу с выбором, Риши молча указал на несколько пунктов меню и внезапно обратился к Басу вполне дружелюбным тоном, словно и не было между ними никаких недоразумений.       — Тебе тоже советую попробовать.       — А… хорошо? Мне тогда то же самое, пожалуйста, — бездумно согласился Киран, гадая, в чём причина такой резкой смены настроения, но своим следующим предложением Дубей огорошил его ещё сильнее:       — Выйдем на воздух, Басу?       Джая и Алистер, казалось, совсем не выглядели удивлёнными, и Киран вдруг с досадой понял: это для них Риши изображал из себя добренького, а на самом деле ничего в его отношении не поменялось. Просто по легенде Басу не уходил по-английски, а вполне себе по-английски — или, может, даже на бенгали — оповестил всех о том, что уезжает в какую-то там академию, так что было бы странно, покажись Дубей недовольным возвращением друга с учёбы. Это стало очевидно, когда они молча спустились по узкой лесенке, ведущей на балкон, и так же молча двинулись вдоль по улице.       — И что это сейчас было? — когда тишина стала совсем невыносимой, Киран позволил себе высказаться.       — Даю им время поговорить наедине, — Риши посмотрел на него с такой укоризной, будто ему приходилось разъяснять какие-то общеизвестные истины.       — Зачем?       — Потому что Джая заслуживает счастья.       — И, по-твоему, этот парень — её счастье?       — Не знаю, Басу. Я… не сразу одобрил эти тайные встречи. Но с ним она смеётся, а без него грустит. Я не хочу, чтобы она грустила.       — Да он же какой-то… мутный совсем. Не доверяю я ему.       — Забавно, Лалит то же самое сказала сначала.       — Она в курсе? Этих махинаций ваших?       — Разумеется. Сестра обычно вместе с нами ездит, но в последнее время ей не очень хорошо. Поэтому пришлось взять тебя — если бы я позвал Джаю на завтрак наедине, поползли бы ненужные слухи. О её непростом положении ты и так знаешь, да и мне сомнительная слава при живой невесте ни к чему.       — Вот, значит, как, — невесело усмехнулся Киран, чувствуя себя даже несколько уязвлённым.       А он-то уже отважился поверить, что неприязнь Риши к нему подтаяла, как лёд по весне, но, видимо, ошибся — может, и помогал он Басу только из-за своего треклятого милосердия ко всем бедным-несчастным, которое так тронуло Сану и Арджуна? А вовсе не потому, что остался к нему неравнодушным. Теперь Киран понимал, что чувствовала Ясмин, когда он проявлял к ней показную холодность: это и правда ощущалось до слёз унизительной несправедливостью, но, в отличие от девочки, которая не заслужила подобного, Басу осознавал, что такое отношение — прямое следствие его собственных необдуманных поступков.       Возвращались они всё в том же угрюмом молчании, и настроение Кирана, только-только подскочившее благодаря встрече с Джаей, окончательно упало и пробило все мыслимые и немыслимые глубины отчаяния: в какой-то момент он даже допустил мысль, что, возможно, было бы лучше, если бы те две злющие мегеры действительно просто забрали его с собой. Или, может, вообще стоило погибнуть тогда вместе с сестрой — сгореть в её объятиях, пожалуй, звучало теперь не так уж и страшно. Это избавило бы от стольких проблем и Лиму, и Киллиана, уберегло бы Лалит и Джаю от лишней нервотрёпки, сэкономило бы драгоценное время Риши, которое тот сейчас тратил на ненавистного ему Басу. Или, может, даже не на ненавистного, а просто на безразличного ему: Дубей уже однажды обмолвился, что ненависть — слишком сильное чувство, а Киран, наверное, вообще никаких сильных чувств со стороны Риши больше не заслуживал.       Банерджи, как и всегда, чутко уловила перемены в его состоянии, и, ласково погладив по плечу, спросила, всё ли у него хорошо — Басу не придумал ничего лучше, чем сказать, что в помещении душно, хотя сидели они вообще-то на балконе. Но Джая всё равно предложила поскорее завершить трапезу и прогуляться, пока ещё оставалось время: Алистеру эта мысль пришлась по вкусу, и он с энтузиазмом поддержал её. Риши словно нарочно не смотрел в их сторону, вперив взгляд в кусочек пейзажа, выглядывающий из-под расписной ткани шторы, и только кивнул, соглашаясь.       Отходить далеко они не могли — Шехар поднял бы панику, не найдя своего господина и его друзей в том же месте, где их оставил, — но поблизости был один из магазинов, принадлежащих семье Банерджи: можно было дойти до него, поглазеть на новые книги или даже купить что-нибудь, а потом оттуда же и разойтись. Джая вместе с Риши и Кираном вернулись бы обратно к ресторану, а Алистер пошёл бы в другую сторону, чтобы не попадаться на глаза подручному. План всем показался надёжным, и уже через десять минут они разбрелись по пустому — богатые, видимо, в такую рань ещё не выходили в свет, а бедные и не имели денег на книги — магазину. Басу взял с полки случайный сборник повестей, даже не глядя на название.       — Шубхаш Мукерджи? Замечательный выбор, — вежливо улыбнулся мужчина за прилавком. — «Куда ведут дороги» — настоящий эксклюзив, можно сказать! Эту книгу пока можно приобрести только в нашей сети.       Киран только кивнул и со вздохом сожаления посмотрел на своих спутников. Риши и Алистер без особого энтузиазма обсуждали какое-то пособие по теоретическим основам живописи, создавая видимость, будто британец наведался сюда именно в компании молодого господина Дубея, но никак не юной незамужней Банерджи. Сама же будущая владелица книжной сети деловито беседовала с работником магазина в отдалении, то и дело поглядывая невероятно влюблёнными глазами на Алистера, отвечающего ей тем же. Кирану стало дурно: снова он испортил всем день. Это было, пожалуй, единственное, чем он занимался последние полгода: заставлял всех вокруг носиться с ним, как с каким-то неописуемым сокровищем, а ведь никто из этих людей даже не был ему ничем обязан — совсем наоборот.       Сославшись на головную боль, остаток прогулки он молчал, с трудом выдавил из себя слова прощания для Джаи, а затем — с ещё большим трудом – для Риши и Шехара. Поднимаясь по лестнице, Басу уже чувствовал, как его горло сжимает совершенно постыдная и неадекватная истерика, и в квартиру он ввалился уже самой жалкой версией себя из всех возможных: слёзы душили, руки тряслись, и он даже не смог запереть за собой дверь. Что-то тёмное сильно давило изнутри, распирало грудную клетку растущей с пугающей скоростью опухолью и сочилось солёной влагой по щекам, срываясь крупными каплями с дрожащего подбородка.       — Скажи, что ты вернулся ко мне.       Нет. Нет, только не это — знал же, что не просто так расчувствовался от обиды. Не мог Киран так позорно расплакаться просто потому что его задело поведение Риши. Подняв мокрые ресницы, он с содроганием уловил мимолётное движение в темноте, которой здесь даже не должно было быть: на улице едва перевалило за полдень, он сам только что шагал от ворот к дому по самому солнцепёку. Но какими бы логическими доводами он не пытался подавить нарастающий страх, тьма оставалась перед глазами, и в ней несомненно кто-то скрывался. Кто-то, кто пах оставленными на туалетном столике цветочными духами.       — Ты что, забыл меня?       Прижавшись взмокшей спиной к стене, Киран попытался отыскать выключатель наощупь, но то ли пальцы не слушались, то ли электричества снова не было, но свет не включался, а животная паника внутри него уже перечеркнула собой любые другие ощущения: дымка посреди тёмной комнаты постепенно стала походить на до боли знакомый несмотря на размытые контуры женский силуэт. Басу зажмурился до рези в глазах и отчаянно замотал головой, но это не сработало: полупрозрачная Амала никуда не торопилась, пытливо вглядываясь в лицо охваченного ужасом брата.       — Разве тебе не нужен мой совет?       Он понял, что снова начинает задыхаться: не всегда, но часто так заканчивались его бредовые сны, и Лима, прибегая, всегда просила его дышать глубже. Примерно того же — только с какими-то бессмысленными, по мнению Кирана, оговорками — всю неделю требовал от него Риши, но как бы усердно младший Басу не пытался сейчас протолкнуть в свои лёгкие хоть немного обжигающего рот воздуха, каждый вдох выходил поверхностным и словно бы недостаточным для того, чтобы поддерживать адекватный уровень поступающего в мозг кислорода. А сестре, по всей видимости, мало было его задушить — она, кажется, и правда хотела, чтобы он горел.       — Почему ты так редко думаешь обо мне?       Съехав по стене вниз, младший Басу сжался в комочек, на чистых инстинктах обхватывая себя руками и припадая лбом к коленям, но даже не видя сестру глазами, он чувствовал её. Не мог не чувствовать — она была будто везде. Её рука тут же вплелась в его волосы, потянула к себе, а обжигающие губы снова задели самый краешек уха шипением:              — Почему вообще думаешь о других, а не обо мне?       — Потому что они живы, Амала. А ты мертва. И мучаешь его, неужели не видишь?       Пальцы Риши, скользнувшие по лбу, показались ледяными на контрасте с безумным жаром, охватившим всё естество Кирана, когда его коснулась сестра. По едва слышному шороху ткани он с опозданием понял, что Дубей опустился на пол рядом с ним, и младшего Басу вдруг обдало совсем другой энергией, хотя он даже не знал, можно ли это так назвать. Ощущение свежести и прохлады, обрушившееся на него горным потоком, вмиг усмирило горячку, которой изводила его старшая. Прохладная ладонь Риши легла на его голову сбоку, надавила несильно, но твёрдо, и Киран с непередаваемым облегчением прильнул к его груди щекой, привалился своим бедром к чужому, устроился во вселяющих чувство безопасности объятиях. У него не было ни сил, ни желания открывать глаза, но он кое-как заставил себя разлепить потрескавшиеся губы — каждый чёртов слог натурально обжигал пересохшее горло:       — Ты что… ты… тоже видишь её?       — Конечно. Дыши, Басу, как мы учились. Можешь сделать это для меня?       Ответить словами не вышло, но Киран понадеялся, что Дубей грудью почувствует его слабый кивок, и старательно сосредоточился на дыхании. Теперь, когда ворвавшееся в адское пекло весенним сквозняком присутствие Риши разогнало собой раскалённую атмосферу, сгустившуюся вокруг, сделать это оказалось намного легче. Но всё ещё непросто.       — Почему с тобой он говорит, а со мной — нет? — с надрывом вопрошала старшая Басу, завывая так тоскливо, что у младшего разрывалось сердце: видимо, он действительно окончательно свихнулся, раз в нём проснулась эмпатия к видению, терроризирующему его столько времени.       — Потому что боится, — непреклонный голос Риши отдавался в виски Кирана вибрацией, — ты сводишь его с ума, Амала.       — Я?.. Нет, всё не так. Он у меня смелый, ничего и никого не боится. А сводит с ума себя сам — как свёл меня. И тебя, — она теперь говорила вкрадчиво, — тебя тоже однажды сведёт с ума.       — Уходи.       — Он сам позвал меня, я никуда не уйду! Это я должна быть рядом с ним, не ты.       — Я сказал, уходи, Амала, — Киран почувствовал, как чужие пальцы стиснули плечо на порядок сильнее, острая грань одного из многочисленных колец Риши ощутимо впилась в кожу. Ладонь другой руки, которой Дубей до этого невесомо поддерживал голову младшего Басу в районе виска, прижала его крепче. Едва слышное сердцебиение неожиданно спокойного для такой ситуации Риши замедлилось ещё сильнее, и даже энергия его внезапно изменилась — на мгновение Кирана до костей пробрал настоящий мороз, такой, какой даже в зимнем Лондоне редко когда получается застать. — Пошла вон.       Как только старшая Басу исчезла, из лёгких младшего разом вышибло весь отравляющий дым, и он закашлялся, подавившись вновь хлынувшим в них воздухом — абсолютно обычным, не холодным и не горячим. Если бы Дубей не держал его, он завалился бы набок, но чужие надёжные руки не давали упасть. Пока Киран, вновь приникший к его груди, приходил в себя, Риши молчал и расфокусированным взглядом смотрел поверх чужой кудрявой головы, словно присутствовал здесь только физически, в качестве опоры, а мыслями был где-то совсем далеко. Молчал, замерев, и Басу: боялся спугнуть момент, о котором он уже настроился даже не мечтать после сегодняшнего утра в компании мило воркующих Джаи и Алистера — их сахарные до зубного скрежета нежности на фоне только подчёркивали напускное безразличие Дубея.       Мерный стук сердца Риши под щекой успокаивал куда эффективнее любых благовоний: Киран весь обратился в слух и сфокусировался на этом ритме, неосознанно подстраивая под него и собственное неровное дыхание. Он был готов просидеть так до вечера, не шелохнувшись, лишь бы его не отпускали, но согнутые в коленях ноги уже принялись затекать. Почему-то ему казалось, что любое движение тут же разрушит собой этот безгранично волшебный миг, заставит Дубея очнуться, и тот сразу же отстранится и уйдёт, а оставаться в одиночестве Басу, только-только переживший какой-то ад, хотел меньше всего.       Позволить себе лишнее и этим оттолкнуть от себя Риши ещё больше тоже было страшно, но Киран боролся с собой крайне недолго: когда одна из его ног начала неметь, он не придумал ничего лучше, чем перекинуть её через чужие, поудобнее устраиваясь на бёдрах Дубея. А чтобы Риши точно не смог сбежать сразу, Басу поспешил обхватить уже его самого обеими руками, всё ещё подрагивающими от стресса. К лицу тут же прилила кровь, и Киран уткнулся им чуть повыше ключицы, в плотно прилегающий ворот, шумно втягивая носом тут же завладевший всем его существом аромат — здесь пахло кружащим голову парфюмом особенно сильно. Чужое сердце, до этого выдерживающее размеренный темп, тут же с него сбилось: и, разумеется, его собственный пульс тоже мгновенно подскочил, услужливо вторя этому обновлённому ритму.       Так не бывает, если человек к тебе равнодушен: Басу очень хорошо понимал, что значит быть равнодушным по-настоящему. Это когда целуясь с самой красивой девочкой из группы поддержки ты думаешь только о том, как бы её давно утратившая вкус жвачка не выпала тебе прямо в рот, а сам процесс проходит как-то мимо. Даже чисто технически Киран не то что бы из него что-то почерпнул — хоть Ясмин и не постеснялась подключить к их поцелую язык, всё, что она им исполняла, вызывало только недоумение, но никак не учащённое сердцебиение и тем более не желание повторить подобное снова. Или, может, дело было в том, что повторять хотелось просто не с ней?       — Мне нужно идти.              — Нет, пожалуйста, — тут же взмолился Басу, непроизвольно прижимаясь сильнее, — давай ещё немножко посидим, хотя бы пару минут!       Риши громко сглотнул, но ничего не ответил, и двигаться тоже не стал. Его рука так и осталась на чужой кудрявой макушке, будто он боялся шевельнуться и этим спровоцировать что-то непоправимое то ли со стороны Кирана, то ли со своей собственной. Басу поднял на него взгляд, однако Дубей, привалившись к стене спиной, словно нарочно смотрел куда угодно, только не на него. Но порозовевшие скулы выдавали Риши с головой, и Киран, до этого ещё сомневающийся, теперь был однозначно уверен: ему не всё равно. Да, Дубей был обижен и разочарован, может быть, даже зол, но любой из этих вариантов устраивал куда больше, чем безразличие — этого бы Басу точно не вынес.       Время замерло вместе с ними. Киран не смог бы сказать точно, сколько минут прошло с момента, когда он забрался на чужие колени в попытке не дать Риши уйти и устроил голову на его плече, прикрыв глаза. Его руки, его запах, даже приятная на ощупь ткань его одежды — каждая мелочь порождала в Басу трепет неимоверной силы. И не существовало ничего более правильного, чем сидеть сейчас здесь, с ним, напитываясь несовместимыми, как казалось Кирану, ощущениями: глубинным спокойствием, что усмиряло клешнями вцепившуюся в него с появлением сестры панику, и вместе с тем напрочь неуместным, но таким желанным томительным волнением, которое никто, кроме Риши, вызвать в нём не мог.       — Теперь оклемался?       Первой мыслью Басу было ответить «нет», чтобы Дубей оставался рядом подольше, но маленькая отсрочка не стоила того, чтобы ещё больше портить его мнение о себе очередной ложью. Риши, казалось, теперь видел его насквозь, и вопрос задал скорее для вида — ответ ему наверняка был заранее известен.       — Да.       — Хорошо. Тогда я пойду, — словно бы с облегчением откликнулся тот и опустил на пол руки, которые до этого, словно приклеенные, продолжали покоиться там же, куда он их изначально поместил.       Но Киран, ведомый то ли страхом остаться один на один со своими кошмарами, то ли чем-то совсем иным, чему он пока затруднялся дать название, не отпустил ощутимо напрягшегося под ним Риши — только сильнее стиснул его в своих объятиях, пытливо заглядывая в чужое лицо снизу вверх, но Дубей продолжал упорно отводить глаза, будто ему невыносимо было даже смотреть на совершенно бессовестно оседлавшего его Басу.       — А вдруг она вернётся?       — Не вернётся. Не в ближайшее время, по крайней мере.       — Это правда была Мала? Моя Мала?       — Ты не мог бы слезть с меня? Я не чувствую ног.       — Ой, извини, — Киран тут же расторопно сполз на плиточный пол, неловко плюхаясь на него задом. Отстраняться ему не хотелось, но ещё меньше хотелось причинять Риши дискомфорт или боль: тот и так настрадался от него достаточно. — Прошу, ответь — это правда была она?       — Разумеется, кто ещё это мог быть? — проворчал Дубей и поднялся, упираясь рукой в стену. — Родную сестру не признал?       — Я… не знаю. Я же в этом ничего не понимаю, я думал, она мне просто мерещится. Но ты говорил с ней, и она с тобой тоже. Она что, этот, как там его… бхут? Поэтому её появления на меня так влияют?       Если бы не протянутая рука, Басу так и продолжил бы сидеть на полу с жалким видом, но Риши одним плавным движением поднял его на ноги и тут же отнял ладонь, словно обжёгся, и сделал шаг назад.       — Нет, не бхут. Но то, что она с тобой делает… И то, что мне пришлось приложить определённое усилие, чтобы прогнать её — это ненормально. Так быть не должно.       — Что значит «ненормально»?       — Обсудим это завтра, — Риши отряхнулся от невидимой пыли и опустил ладонь на ручку входной двери.       — Почему завтра? — Киран моментально подскочил к нему. — Почему не сейчас?       — Потому что я уже давно должен быть в Калигхате.       Должен быть, но не был — терпеливо ждал, пока Басу придёт в норму. Как и раньше: жертвуя хорошим отношением дяди, своим временем и чёрт знает чем ещё. Киран тут же отступил, чувствуя и стыд, и ликование одновременно — ненавидь его Риши, не стал бы снова оставаться, не стал бы успокаивать его, и от Малы спасать тоже бы не стал. От Малы, чёрт возьми. Младшему Басу никогда бы в голову не пришло, что кому-то придётся защищать его от старшей сестры — раньше это она защищала его от всего и ото всех.       — Прости, я не хотел тебя задерживать. И за всё остальное… тоже прости, пожалуйста, — бормотать в спину Дубея было намного легче, чем сказать всё, глядя в глаза. — Клянусь, если бы я мог вернуться в прошлое, я бы всё-всё-всё сделал иначе, но я так не умею. Что мне сделать сейчас, чтобы ты больше не злился?       — Я не злюсь, мне просто действительно пора.       — Нет, злишься! Иначе не говорил бы со мной так, и не смотрел бы как на… как на пустое место, — Киран старался скрыть обиду всеми силами, но она всё равно упрямо сквозила в голосе. — Я сделаю что угодно, лишь бы ты перестал так смотреть, только скажи!       Пауза показалась ему вечной, а прозвучавший после неё ответ Риши совсем сбил с толку.       — Практикуйся дома тоже. Ты должен быть способен самостоятельно отгонять от себя искалеченные души, но не сможешь, если будешь так легко поддаваться панике.       — И этого будет достаточно? Ты правда больше не будешь на меня злиться?       — Сказал же, что не злюсь, — раздражённо повторил Риши громче, выходя за дверь, но Киран услышал и совсем тихое, непонятно кому предназначенное продолжение. — На тебя невозможно злиться.       Он так и замер в оцепенении, не смея поверить в то, что слух его не подвёл — Дубей и правда это сказал? Прямо так и сказал, слово в слово? Или это активная игра воображения додумала то, что Киран так хотел услышать? Сам бы он, конечно, нафантазировал что-нибудь немного другое — формулировка показалась какой-то странной, будто Риши говорил слишком всерьёз, но как следует обдумать это наблюдение Басу не успел: и минуты не прошло, как входная дверь снова едва слышно скрипнула, и Дубей вновь возник на пороге, держа в руках забытую Кираном в машине книгу на бенгальском.