Опасение

      — Простите, пожалуйста, а пораньше определить беременность никак нельзя?       Женщина в белом халате, сильно контрастирующим с её очень смуглым лицом, посмотрела на Лиму… не то что бы презрительно — скорее, с ноткой недоумения и снисхождения. Берг сразу почувствовала себя какой-то грязной и стушевалась несмотря на то, что считала себя довольно свободной от предрассудков и независимой от чужого мнения девушкой.       — Пораньше надо было головой думать, деточка, — на лице врача промелькнуло какое-то совсем неприятное выражение, — а теперь ждите результатов. Я не думаю, что вы беременны, но осмотр не даёт стопроцентной гарантии. И не делайте такое лицо — лучше возьмите брошюрку и почитайте о предохранении, чтобы больше в такие ситуации не попадать.       — Я… мы и так всегда предохранялись, — вспыхнула Лима, оправдываясь так, словно перед ней сейчас была не какая-то незнакомая индийская женщина, а собственная мать: смотрела та всегда с таким же пренебрежением, — это один раз произошло.       — Все вы, европейки, так говорите.       Берг поджала губы. Понятие врачебной этики этой женщине явно было совсем не знакомо, и даже зная, что ничего предосудительного она не сделала, Лима всё равно чувствовала себя просто ужасно под этим взглядом. Но разве её можно было винить в том, что за проведённое в разлуке время она истосковалась по своему мужчине, как и он по ней? Киллиан всегда был внимателен и осторожен, в Лондоне у них никогда не возникало подобных проблем, но здесь ему банально незачем было держать при себе презервативы: изменять любимой девушке он не собирался, а их с Кираном неожиданный приезд и так доставил ему кучу хлопот, которые затмили собой эту, казалось бы, немаловажную деталь.       Но когда они, полупьяные и разгорячённые, заперлись в единственной комнате его съёмной квартиры, вопрос встал остро, как и капитан Лайтвуд-младший. И Лима бы соврала, если бы сказала, что не хотела этого — прикоснуться к нему, снова почувствовать в себе. Конечно же хотела, едва ли не больше, чем сам Киллиан, а отсутствие контрацепции в моменте волновало её куда меньше, чем, например, сопящий в беспамятстве Киран за стенкой. И ведь даже он не стал для них препятствием, всё равно не смогли удержаться, и Берг ни о чём не жалела… тогда. Тогда ей было хорошо, очень, а теперь — тревожно и страшно.       Она никогда ещё всерьёз не думала о том, что может стать матерью. Если бы у неё спросили, хочет ли она иметь детей, Лима бы поначалу замялась, а потом сказала бы что-то вроде «скорее нет, чем да». «Скорее» — потому что традиционная роль матери её и раньше-то не сильно прельщала, а прошедшие полгода показали, насколько это тяжело и беспокойно — нести ответственность за кого-то помимо себя самой. И всё то же «скорее» вместо «однозначно» — потому что если уж это неизбежно, и матерью стать придётся, то только для его, Киллиана, ребёнка, ведь мужчины надёжнее просто не существовало на всём белом свете.       Но точно не здесь. И точно не сейчас. Может быть, потом. Когда-нибудь, когда на них перестанут валиться одно за другим испытания, выбивающие почву из-под ног. Когда она будет к этому морально и физически готова. Когда Лайтвуд сам скажет, что готов к этому. Не так, как вчера: лишь бы она не нервничала, он пообещал оставаться рядом при любом раскладе, был готов прямо посреди рабочего дня подать заявление в нужный отдел посольства и зарегистрировать с ней официальный брак — всё, только бы она не переживала. И хотя в искренности его намерений она не сомневалась ни на секунду, принять такое вынужденное, продиктованное не личным желанием, а внешними обстоятельствами предложение она не могла. Хотя даже самое искреннее предложение от него она теперь принять бы не смогла — собственное ментальное здоровье казалось ей слишком шатким. Привязывать любимого мужчину к себе, чтобы потом стать для него обузой, она не хотела.       — Может, я могу выпить какую-нибудь таблетку? Чтобы… чтобы наверняка.       — Ах, таблетки, — отмахнулась женщина. — Была тут одна такая же, доказывала мне, что исправно пичкалась таблетками, поэтому быть беременной никак не может. И что вы думаете? Через месяц-другой уже рожать, а она и не в курсе была.       — Разве так бывает? Как такое можно не заметить?..       — Когда спишь с женатым, последнее, о чём мечтаешь — понести от него. А отрицание — сильная вещь, милочка, банальная психология, — врач говорила с ней, как с какой-то непроходимой идиоткой. — Почти жалко вас, дурёх. Что ж вы на ошибках-то не учитесь? Сколько ноги не раздвигай, а наши мужчины всё равно в конце концов на наших женщинах женятся.       — Да… да как вы смеете? — не выдержала Берг и подскочила. — Бедная девушка, представляю, чего она наслушалась тут! Какая вам разница, кто с кем спит? Ваше дело — лечить, так и лечите!       — Беременность — не болезнь, зачем её лечить? — женщина оказалась непрошибаемой. — Если ребёнок должен родиться, он родится. И если уж он пережил все старания матери избавиться от него, значит, так было предначертано — он появится на свет.       — Предначертано? — почти истерически усмехнулась Лима. — Господи, вы же врач…       — А разве в моих словах есть противоречие, деточка? Мы здесь верим, что к седьмому месяцу в утробе дитя объединяется со своей душой. Можете представить, какое великое предназначение ждёт эту душу в нашем мире, если она не позволила своей пустоголовой матери умертвить уготованное для себя тело?       — Так, вы меня, конечно, извините, — перебила женщину Лима, когда разговор принял какой-то совершенно невменяемый оборот, — но у меня нет ни времени, ни желания выслушивать этот бред. До свидания.       И ушла, едва сдержавшись от того, чтобы хлопнуть дверью: на обшарпанной скамейке под кабинетом сидела совсем юная — однако уже с огромным животом — местная девушка. Заставлять её подскакивать от испуга было последним, чего бы Берг хотелось — ещё начнёт рожать прямо тут с перепугу… И без того нервы сдают уже который месяц, такой опыт её психике на пользу не пойдёт. И психике будущей молодой матери — тоже.       Она вернулась в посольство, откуда отпросилась ради похода к врачу, и до конца рабочего дня просидела в тревожном оцепенении: в голову лезли дурные мысли обо всём на свете, она почувствовала себя какой-то бесконечно уставшей, хотя ничего особо не делала, и под вечер даже задремала. В реальность её вернул ласковый поцелуй в макушку, и, разлепив веки, Лима даже слабо улыбнулась.       — Что тебе сказали? — устроившись на корточках рядом с ней, Киллиан сжал бледные ладони Берг в своих.       — Пока ничего. Станет известно чуть позже… Господи, надеюсь, мне больше никогда не придётся обращаться к врачу в этой стране.       — Почему?       — Потому что тут все сумасшедшие. Она мне такой ереси наговорила, не хочу даже вспоминать… Лучше расскажи, как твой день прошёл? Бегаешь туда-сюда постоянно, тебя даже на обеде не поймать. Я думала, мы хотя бы здесь сможем видеться чаще.       — Прости, огонёк, — он невесомо коснулся губами её костяшек, — завтра попробую вырваться. А день… да как всегда, впустую. Грант заваливает меня какими-то бессмысленными поручениями — такое ощущение, что он просто пытается создать видимость бурной деятельности. А сам закрывается с Юсефиной в кабинете и сидит там безвылазно.       Лима хихикнула.       — Думаешь, его на женщин в возрасте потянуло?       — Хорошо, если так. Не придётся больше ревновать тебя к нему.       — Господи, Киллиан!       — Шучу. И я рад, что ты снова улыбаешься.       Но улыбалась Берг недолго: стоило им вернуться домой, как она тут же ударилась в панику, не обнаружив Кирана в тёмной пустой квартире. Она уже была готова обзванивать все здешние больницы, от которых ещё днём пообещала себе держаться подальше, но до этого не дошло: Басу как ни в чём не бывало открыл дверь своим ключом и Лима, не выдержав, накричала на него прямо с порога. А потом расплакалась от того, что на него накричала — ей было жалко и его, и себя, и Лайтвуда, которому пришлось её успокаивать.       — Никаких детей, Киллиан, — шептала она уже на грани полусна, утихомиренная запахом тлеющих на подоконнике благовоний и медвежьими объятиями, — никаких детей у нас не будет. Я просто не выдержу.       — Как скажешь, так и будет.       — Можешь бросить меня прямо сейчас, я не обижусь.       — Ещё чего. Так просто вы от меня не отделаетесь, мисс Берг.

***

      Новенький томик с громким хлопком упал на пол, а длинные тонкие пальцы, которые только что крепко держали его, скользнули по чужой скуле, подбородку, шее, затем — ниже, поддевая верхнюю пуговицу белой рубашки Кирана. Он ещё ни разу в жизни не видел, чтобы Дубей так наплевательски поступал с книгой — обычно тот относился к ним бережно, но, в сущности, кому вообще сейчас нужен был этот дурацкий сборник повестей? Басу о нём тут же и позабыл, охотно вливаясь в начатую Риши непредсказуемую игру. Он очень старался не отставать: вцепился в ворот праздничного шервани, который Дубею так невероятно шёл, дёрнул наверняка страшно дорогую ткань в стороны, и позолоченные — а, может, и полностью золотые, он не разбирался — застёжки со звоном посыпались на мраморный пол просторного зала. Что это было за место, имение Шарма? В последний раз Киран видел разодетого Риши именно там. А сам почему был в привычной школьной одежде? Хотя какая к чёрту разница… Кому какое дело до места, времени и прочих обстоятельств, если самое важное творилось внутри, а не снаружи?       Когда чужие тёплые губы накрыли его собственные, мир вокруг для Басу вообще перестал существовать: поместье, квартира, сад, лес, пустырь — где бы они не находились, это не имело никакого значения. Отвечая на поцелуй со всей пылкостью, которая только в нём была, он впопыхах стаскивал с Риши уже рубашку, такую же белую, как у него самого: почему-то Киран боялся, что если не поторопится, Дубей просто исчезнет — не только из этого момента, но и вообще из его жизни. Кто-то украдёт его, отнимет, присвоит себе… Риши вдруг отстранился, остановил его дрожащие то ли от нетерпения, то ли от напряжения руки, прижал одну из ладоней к своему лицу и посмотрел на него внимательно, глаза в глаза. Басу не выдержал его изучающего, откровенного взгляда и тут же отвернулся в сторону: видимо, смелым он был всё-таки только на словах, а когда доходило до дела, неуместная робость брала над ним верх.       — Страшно?       — Нет, — уверенно ответил Киран, — с тобой — не страшно.       — Тогда почему отводишь глаза?       — Думаю о том, что это всё может оказаться сном. А когда проснусь, тебя не будет рядом. И вообще нигде не будет.       — А ты не думай, Басу. Чувствуй. И смотри. Можешь сделать это для меня?       Вместо раскинувшегося над ними звёздного неба подскочивший Киран увидел низкий потолок квартиры Лайтвуда, расчерченный первыми лучами рассветного солнца. Лицо горело, сердце колотилось как бешеное, пижамные шорты неприятно давили, но самым обидным во всей этой ситуации, пожалуй, было то, что он оказался прав — это действительно оказался всего лишь сон. В реальности произошло, разумеется, совсем другое: Риши всучил ему в руки забытый в машине сборник повестей и пояснил, что пошёл следом как раз для того, чтобы его отдать, но уже у входа почувствовал мрачную энергию. Он выронил книжку, пока бежал наверх, и если что-то поцарапалось или повредилось, он без проблем купит Кирану новую, но не сейчас — и снова ушёл, на этот раз окончательно.       Басу скосил глаза в сторону двери единственной отдельной комнаты здесь: та была приоткрыта. Дело шло к июню, и становилось всё жарче, хотя, казалось бы, куда уж жарче-то, но факт оставался фактом — температурный столбик полз наверх, и никакие вентиляторы не помогали разогнать духоту внутри помещения, поэтому перед сном Лима и Киллиан решили раскрыть настежь все окна и оставили дверь открытой, чтобы хотя бы сквозняк не дал им всем тут задохнуться. И как назло именно сегодня пубертатная фантазия Кирана разыгралась пуще прежнего и совсем некстати спровоцировала очередную неуместную эрекцию, которая, впрочем, вряд ли вообще была когда-нибудь уместной. А ведь он даже ничего такого не успел себе представить толком.       «Не верю, что собираюсь сделать это», — не отрывая широко распахнутых глаз от двери в комнату, Басу прикрыл рот одной рукой, чтобы приглушить ненароком вырывающиеся шумные вздохи, а вторую медленно спустил вниз, какие-то жалкие секунды ещё борясь с собой, но безнадёжно проигрывая в очередной раз. Обвинять в этом гормоны уже не осталось сил: Киран просто смирился с тем, что сходит с ума сразу по всем фронтам и это, наверное, неизлечимо — именно так он пытался утешать себя, подрагивающими пальцами размазывая по чувствительной головке выступившие на ней вязкие капли. Боже, если бы только Риши знал, какими безобразиями этот бесстыжий Басу занимается, думая о нём… Наверняка бы плюнул ему прямо в лицо. Или нет? И без того неровное дыхание сбилось ещё сильнее, стоило Кирану только на секунду допустить самую крохотную вероятность того, что Дубей, возможно, тоже делает что-то подобное за закрытыми дверями своих покоев.       Воображать себе обжимания с Риши, находясь в Лондоне, было как-то… не так волнительно, что ли. Так же мокро и липко, но эмоции отличались: если тогда Дубей был для него кем-то недосягаемым, как случайно встреченный в самолёте попутчик или какое-то лицо с экрана телевизора, просто эфемерный образ, то теперь Риши каждый день находился в непосредственной близости к нему, тревожа и без того едва держащийся на последнем издыхании рассудок Кирана своими нечитаемыми взглядами, головокружительным запахом и редкими прикосновениями. Определённой остроты ощущениям добавляло ещё и то, что раньше Басу позволял себе такие выходки исключительно в своей уютной комнате в доме Лимы, но теперь прятаться было негде, а взбесившееся тело, живущее отдельно от мозга, настойчиво требовало разрядки. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться этим совершенно неуправляемым инстинктам, каждую секунду пребывая в каком-то неадекватно будоражащем страхе попасться с поличным.       «Если кто-то сейчас выйдет и увидит меня… От такого позорища не отмыться», — корил себя рассудительный Киран. А безрассудный Киран продолжал лихорадочно дёргать рукой и кусать накрытые ладонью губы до крови, лишь бы не позволить ни одному лишнему звуку с них сорваться. Ещё и представлял совершенно бессовестно, что и рука-то вовсе не своя, а его, Риши — крупная, но узкая, с тонким запястьем в часах и длинными пальцами в кольцах.       Когда эта же рука звонко щёлкнула перед его лицом пальцами, Басу вздрогнул и растерянно забегал глазами по богатому убранству зала для приёмов, где Шехар оставил его наедине с чашкой масалы и книжкой, которую Киран взял с собой, лишь бы хоть чем-то себя отвлечь. Однако почитать в дороге не вышло: машину подбрасывало на дорогах Калькутты так, что и без того с трудом различимые слова бешено скакали перед глазами, так что от этой идеи Басу быстро отказался, чтобы не издеваться ни над книжкой, ни над своим зрением. Но и в резиденции Дубеев заняться ей ему не удалось: просторное помещение, которое было Кирану хорошо знакомо, навевало слишком много воспоминаний, и он не смог не предаться им, позабыв о книге напрочь. Это ведь именно здесь их с сестрой впервые представили дюжине как наследников Басу, здесь она так опрометчиво стёрла со своей ладони какой-то — как позже выяснилось — защитный узор, до чёртиков напугав брата полезшими из стен тенями, и здесь же Киран в напряжении ждал, когда Амрит и его отец решат, что делать с похищением Амалы и предательством Вимала.       — Что с тобой, Басу? Перегрелся?       Вопрос вовсе не был шуточным: жара сегодня и правда стояла адская, пускай дело было вовсе не в ней. Киран замотал головой, стараясь придать своему лицу непоколебимое выражение, но сделать это под пристальным взором Риши оказалось неожиданно сложно: перед глазами тут же вспыхивал утренний влажный сон и собственное красное до самых кончиков ушей лицо в отражении, с порицанием смотрящее на него из зеркала всё то время, что он с остервенением стирал в маленькой раковине перепачканные шорты.       — Не до конца отошёл от вчерашнего, — передёрнул плечами Басу, вперивая взгляд во всё ту же первую страницу книжки, и поспешил сменить тему. — Мы сегодня не идём на улицу?       — Идём, — качнул головой Дубей и с каким-то тяжёлым вздохом, который чуть позже Киран всё-таки распознал как подавленный зевок, устроился на другом конце того же дивана, словно специально выбрал место подальше. — Выпью кофе и пойдём.       — Подать завтрак сюда, господин?       — Не нужно. Или ты голоден, Басу?       — Не надо, спасибо, я поел, — отмахнулся Киран.       — Тогда только кофе, — вновь обратился к служанке Риши, но через секунду всё же добавил: — И пару персиков принеси, будь добра. Самых спелых.       — Поняла вас, господин.       Ниша поторопилась на кухню, оставив их наедине, и Басу снова уставился в книгу невидящим взглядом. Смотреть на Дубея было просто стыдно, и не только после сегодняшнего утра — после вчерашнего дня тоже. А вдруг ему прилетело от дяди? Но тогда Девдас, наверное, быстро бы запретил им заниматься этими дурацкими дыхательными практиками на территории своего имения. Или ему наоборот было выгодно, чтобы Киран приходил сюда каждый день? Как там Мала говорила, друзей держи близко, а врагов — ещё ближе?       — Непонятное слово? — вдруг раздался тихий голос Риши.       — Что?       — Так хмуришься задумчиво — не получается прочесть?       — Очень даже получается, — не зная зачем, приврал Басу. — Просто не могу сосредоточиться. Всё думаю о том, что произошло вчера.       — Я тоже, — отозвался Дубей и замолк, не уточняя, что конкретно он имеет в виду.       Киран прикусил и без того истерзанную донельзя губу, на которой и так уже живого места не осталось. Лучше бы он не призраков всяких видел, а научился мысли читать — тогда не пришлось бы сейчас собираться с силами, чтобы задать мучивший его вопрос.       — И… и что думаешь?       Тот ответил не сразу. Басу несмело поднял на него глаза, но взгляд Риши, какой-то осоловелый, к счастью, был устремлён куда-то в потолок, будто он затруднялся держать веки поднятыми.       — Думаю, если кто и может пролить свет на происходящее, так это Махадева Рита-Шива, — в конце концов поделился Дубей, и Киран чуть не треснул себя книжкой по лбу за то, что надеялся услышать совсем не это. — Я не уверен, что могу помочь тебе самостоятельно. Пытался разобраться, но что-то не сходится. Нужен кто-то… более мудрый и опытный.       Риши потёр ладонями глаза и, откинувшись на спинку дивана, сдался и всё-таки обессиленно прикрыл их — Киран только сейчас увидел залёгшие под ними глубокие тени, которых вчера точно не было.       — Тебе опять нехорошо? — он подвинулся ближе, обеспокоенно вглядываясь в чужое бесконечно уставшее лицо. — Это из-за меня?       — Ты тут не при чём, — едва слышно выдавил из себя Дубей, не открывая глаз, — просто не смог уснуть ночью.       Ну конечно, не при чём. Наверняка до утра сидел свои тайные брахманские книжки читал, или что там его натолкнуло на мысль, что он недостаточно мудрый? Кирану тут же стало совестно: он-то вчера дрых без задних ног, заливая слюной подушку, а Риши, по всей видимости, мало того, что был вынужден заниматься распоряжениями дяди, так ещё и о нём, дураке, думал не переставая. И совсем не так, как с утра думал о нём самом Басу, и от этого осознания он был готов провалиться сквозь землю прямо на месте. Вновь спрятав нос в развороте книжки, Киран почти пыхтел от злости на самого себя: на фоне чистых и возвышенных чувств Дубея его собственные казались какими-то совсем низменными и недостойными того, чтобы такой человек, как Риши, вообще о них марался.       — Слушай, я…       И тут же прикусил язык, чтобы не потревожить покой задремавшего прямо на диване Дубея. Собственно, именно это он и собирался предложить — уехать домой и дать Риши отдохнуть, ведь один пропущенный день вряд ли на что-то повлияет, но тот, видимо, был вымотан настолько, что ему было вообще всё равно, где спать. И в этом Басу его прекрасно понимал, но не понимал, что ему делать теперь. Тихо отложив книгу на соседнюю секцию дивана, он бесшумно придвинулся ещё ближе и склонил голову вбок, скользя взглядом по чужому точёному профилю. Какой-то наглый завиток выбился из общей копны кудрей, падая на лицо, и Дубей сквозь сон поморщился, как от щекотки.       — Только не просыпайся, — одними губами попросил Киран и, стараясь унять в руке дрожь, медленно поднёс её к чужому лбу, чтобы пальцами смахнуть с него непослушные волосы.       Напряжённое до этого лицо Риши разгладилось, хотя он всё ещё выглядел изнурённым. Его голова безвольно свесилась набок, и Басу, откинув все сомнения, в конце концов придвинулся вплотную, подставляя под неё своё плечо.       — Ваш… кофе…       Ниша с подносом замерла на пороге, глупо хлопая глазами. Они с Кираном встретились взглядами, и он едва заметно мотнул головой в надежде, что она поймёт его без слов, но девушка, к его ужасу, раскрыла рот снова.       — Го…       — Молчи, — скорее прошипел, чем прошептал Басу.       Он был уверен, что у двери его голос даже не было слышно, но служанка вмиг остолбенела, глядя на него с таким благоговением, что ему тут же стало не по себе. Застывшая в дверях Ниша, по всей видимости, привлекла внимание Шехара — тот почти сразу возник за её спиной. Киран даже не брался предугадать, как воспримут эту картину слуги: распускать беспочвенные слухи на основе собственных догадок — это одно, а увидеть подтверждение своими глазами — совсем другое. Но ведь они не делали ничего дурного, может, это можно было бы списать на дружескую поддержку?       Басу прикрыл глаза на пару секунд, силясь представить, как он будет оправдываться перед Риши потом, а когда открыл, подручный уже осторожно опускал принесённый девушкой поднос на столик перед ними. Наверное, Шехар тоже обладал какими-то нечеловеческими способностями — иначе объяснить, как ему удалось сделать это совершенно бесшумно, Киран не мог. Всё так же молча мужчина отошёл туда, где до сих пор стояла оцепеневшая Ниша, и, схватив её за предплечье, выволок в коридор, а затем прикрыл снаружи дверь.       — Никому ни слова, поняла? — донеслось до Басу угрожающее бормотание Шехара. — Язык отрежу.       Только когда шаги за дверью стихли, Киран понял, что всё это время неосознанно задерживал дыхание, но теперь напряжение его несколько отпустило: скосив глаза на равномерно вздымающуюся грудь Риши, он позволил себе пару глубоких вдохов. Сочные персики, аккуратной горкой уложенные на плоском блюде, несомненно, манили, но Басу не отважился шевелиться — боялся разбудить Дубея. В какой-то момент голова Риши сползла ниже, и Киран, придерживая другой рукой, вернул её на место: плечо уже начинало настойчиво ныть, но это его не смущало. Пусть будет неудобно, тяжело, пусть будет даже больно — что угодно, только бы неудобно, тяжело и больно не было Дубею. Сердце защемило от нежности: Киран ведь, если вспомнить, никогда ещё не видел Риши спящим, таким непривычно беззащитным и расслабленным. А ещё никогда не видел его покоев, никогда не видел его рисунков. Столько всего уже пропустил, и столько всего о нём ещё не знал…       — Басу?       Погруженный в свои мысли, Киран не заметил, как давление сбоку ослабло, но всё же вздрогнул, когда оно пропало совсем — Риши отрешённо смотрел на него из-под полуопущенных ресниц, явно не до конца проснувшийся. Это, пожалуй, был первый раз в жизни Басу, когда он видел настолько неидеального Дубея: с отпечатком чужого плеча на щеке, по-домашнему взъерошенного, без его привычного угрюмого выражения лица. А вот взгляд этот, затуманенный и смятенный, он хоть и видел лишь однажды, но помнил очень хорошо. Слишком хорошо, чтобы сомневаться, прежде чем легкомысленно потянуться к нему навстречу с замиранием сердца.       Но Риши, громко сглотнув, мотнул головой и отстранился, как-то слишком резко вставая с дивана — Киран от неожиданности чуть не завалился лицом вперёд на то место, где ещё секунду назад сидел полусонный разнеженный Дубей. Зачем, ну зачем он опять полез к Риши? И почему тот вместо того, чтобы повести себя так же, как в прошлый раз, сбежал? Разве ему не хочется того же? Но Дубей встал спиной, и понять хотя бы по лицу, сожаление или отвращение он сейчас испытывал, было невозможно. На бесконечно долгую минуту повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва слышными звуками с улицы.              — Спасибо, что дал вздремнуть, — в конце концов произнёс Риши, стараясь звучать непринуждённо, но голос выдавал его волнение с головой. — Мне это было нужно.       — Да… обращайся, — пожал плечами Басу и почесал макушку, не зная, куда деть руки. Наверное, он должен был быть благодарен за то, что Дубей закрыл глаза на его очевидный в своей цели порыв, но ничего кроме досады он сейчас чувствовать не мог.       — Нас кто-то видел? — зацепившись взглядом за поднос, уточнил Риши.       — Ниша и Шехар.       — Понятно, — Риши прохрустел шеей, а затем в один глоток осушил чашку давно остывшего кофе, поморщившись то ли от горького вкуса, то ли от неловкости сложившейся ситуации.       — Ты боишься, что нас увидят?       — Нет.       — Значит, всё ещё злишься?       — Нет, Басу.       — Почему тогда отталкиваешь меня?       — Я не отталкиваю тебя, — тут же смягчил тон Дубей. — Просто… держу дистанцию. Так будет лучше.       — Лучше для кого? Я этого не хочу. А ты, если бы действительно хотел — оттолкнул бы меня ещё… тогда, — Киран чувствовал, что они сейчас подумали об одном и том же. — И вчера тоже бы не стал со мной оставаться, если бы я тебе не нравился.       — То, что ты мне нравишься, не значит, что я могу позволить себе или тебе делать всё, что вздумается, — бросив короткий взгляд на часы, Риши попытался выровнять голос и заговорил, как ни в чём не бывало. — Давай всё-таки займёмся тем, ради чего ты здесь, пока у нас ещё осталось время.       Киран хотел было взбунтоваться, но усилием воли сдержался: самое важное он уже услышал, большего ему и не требовалось. «Нравишься», не «нравился». Значит, всё поправимо, и у него ещё был шанс. У них ещё был шанс. И никакие политические интриги, искалеченные души и помолвки между ними не встанут — Басу просто не позволит. Они обязательно поговорят и придут к взаимопониманию, главное — не сдаваться.       — Хорошо, — не стал препираться Киран. — Можно я только… персик съем сначала? Мечтал об этом всё время, что ты спал.       Брови обернувшегося Дубея взметнулись вверх, и Басу с трудом подавил улыбку: выводить Риши из себя ведь когда-то было его любимым занятием. Он и забыл, какое это ни с чем не сравнимое удовольствие — наблюдать на обычно хмуром лице оттенки совсем несвойственных ему чувств, и удивление, пожалуй, было одной из самых любимых Кираном эмоций.       — Конечно… конечно можно, Басу. Зачем спрашиваешь?       Вгрызаясь в спелую мякоть, Киран даже не чувствовал вкуса, потому что мог думать только об одном: Риши не продержится долго. Если его чувства были хотя бы вполовину такими же сильными, как чувства самого Басу, он сдастся — это лишь вопрос времени. А уж Киран сделает всё от него зависящее, чтобы этот момент приблизить. Что конкретно нужно было делать, он пока смутно себе представлял, но знал, что пустить всё на самотёк он точно не может. Он думал только об этом и во время набивших оскомину дыхательных упражнений, всё так же смущённо — однако теперь ещё и жадно — ловя каждый взгляд Риши, и во время дороги домой, и во время ужина, бесцельно ковыряя вилкой какую-то совершенно несъедобную рыбу.       — Печать — не подделка, в этом нет сомнений, — пока Берг и Лайтвуд переговаривались под звон столовых приборов, Басу витал в облаках и почти не слушал их. — Но зачем новому послу возвращать сюда Кирана? Он может быть в сговоре с кем-то из дюжины?       — Лима, это же просто смешно, — качал головой Киллиан, — он открыто презирает местных и не стесняется говорить об этом вслух. С какой стати ему вступать с ними в союз, ради чего?       — Не знаю. Может, он специально отводит от себя подозрения, крича на каждом шагу о том, как их ненавидит?       — А какая ему от этого выгода? Вы здесь уже вторую неделю, Кира никто не трогает.       — Не знаю, Киллиан. Я уже ничего не понимаю, голова кипит, — тяжело выдохнула Берг и принялась собирать со стола пустые тарелки. — Одно мне ясно точно — доверять нельзя ни местным, ни своим.       — Думаю, ты всё-таки преувеличиваешь.       — Как знать…       — Отдохни, ладно? — не встретив особого сопротивления, Лайтвуд отобрал у Лимы тарелки, и она с благодарностью чмокнула его в самый уголок губ. — Мы тут сами управимся.       Берг скрылась в ванной комнате с явным намерением занять её надолго, а Киллиан сгрузил всю посуду в раковину, однако мыть её сразу не стал, что было для него в высшей степени нехарактерно. Вместо этого он куда-то отлучился, но его передвижения мало волновали Кирана, слишком занятого пережитыми сегодня волнениями. Басу отвлёкся от своих сумбурных мыслей только когда Киллиан, подозрительно молчаливый, вдруг шлёпнул по столу перед ним, оставляя на том месте, где секунду назад приземлилась его ладонь, серебристый шуршащий квадратик, и уставился на него немигающим взглядом. Кирану потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать, что происходит, и вся его мечтательность вмиг испарилась: нет, только не это. Только не этот разговор, только не сейчас. Не когда его сердце и так сходит с ума.       — Лима давно просила поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной, — по кислому лицу Лайтвуда было видно, что он и сам не в восторге от того, чем ему приходится заниматься. — Я всё откладывал, но дальше тянуть уже просто некуда. Полагаю, ты знаешь, что это?       Разумеется, Басу знал. В прошлом году кто-то из одноклассников стащил у отца целую упаковку таких, и всю перемену они развлекались, набирая в презервативы воду и бросаясь ими из окон раздевалки. Повезло ещё, что ни в кого не попали: прицелиться через узенькое маленькое окошко под потолком было трудно, но у самого Кирана получилось напугать стайку младшеклассниц до визга. Потом, конечно, все участники этого происшествия получили по шее и потратили всю следующую перемену на уборку пришкольной территории, но тогда всё равно было смешно, а сейчас веселиться почему-то не получалось. Слишком невовремя Киллиан затеял этот разговор.       — Знаю, можно мы на этом и закончим? — умоляюще промямлил Басу, но Лайтвуд не внял его просьбе.       — Нет, Кир, это серьёзно, это вопрос безопасности. У тебя ведь есть девочка в школе, не так ли? Ясмин, кажется.       — Нет! Была, но… уже нет, и ничего такого я с ней делать не планировал и не буду, честно слово!       — Такие вещи в твоём возрасте редко кто планирует заранее, поэтому поговорить лучше раньше. Если станет поздно, разговоры уже не помогут, — Киллиан сделал паузу, собираясь с мыслями, словно его лично эта тема как-то очень затрагивала, и поспешил продолжить. — Гхм… в общем. Есть у тебя прямо сейчас девочка или нет — не так уж и важно, главное — уметь обезопасить и себя, и её.       Оторопевший от такой открытости Басу был готов умереть прямо на месте: вляпался так вляпался. Сам виноват, впрочем — если бы он остановил Ясмин, когда та потянулась за поцелуем, Лима бы не застала их в такой компрометирующий момент и не додумала бы того, чего нет. Может, тогда ей и в голову не пришло бы просить Киллиана заводить с ним подобную беседу? Или… господи, неужели он всё-таки не был достаточно тихим с утра, и они слышали, чем он занимался на рассвете? Ловя горящими от стыда ушами каждое слово Лайтвуда, Киран искренне жалел о том, что сейчас в его чашке всего лишь чай — Киллиан мог бы для приличия предложить ему хотя бы вина, раз уж они теперь общались как взрослые. Хотя для таких откровений, наверное, требовалось что покрепче.       — Даже если ты больше не встречаешься с Ясмин, здесь у тебя есть Джая, — Лайтвуд был почти беспощаден в своей честной оценке ситуации. — Этот твой влюблённый вид в последнее время… Я должен был догадаться, что у тебя к ней чувства, раз уж ты ей писал. Но тебе, наверное, стоит знать, что за её внимание теперь придётся побороться…       Джая, письмо, чувства… Басу ахнул и навалился всем своим весом на стол, подаваясь ближе к Киллиану и случайно спихивая презерватив локтём. Тот с грустным шуршанием улетел на пол, но никому из них уже не было до него никакого дела.       — Точно, письмо! Ты не мог бы мне его вернуть?       — Вернуть? — голос Лайтвуда прозвучал озадаченно. — Вряд ли.       — Почему?       Какое-то нехорошее предчувствие скрутило все внутренности.       — Так ведь оно у Джаи давно, разве нет? Ты с ней ещё не говорил?       — Ты… ты, наверное, что-то путаешь, — нахмурился Басу, усаживаясь обратно на стул. — Джая не получала его.       — Странно, — почесал подбородок Киллиан, — хотя, если подумать, совсем не странно. Я передал его через Алистера, это…       — Да знаю я, кто это, — Киран запустил пятерню в кудри, лихорадочно соображая.       Если письмо теперь было не у Лайтвуда, а у этого павлина, всё складывалось не очень хорошо: он в любой момент мог отдать его Банерджи, и Басу с этим ничего сделать не сможет. Но почему-то же не отдал до сих пор? Киран вспомнил его цепкий, изучающий взгляд, прищуренные глаза, в которых отражался беспокойный огонёк сигареты. Зачем он разглядывал Басу, оценивал? Чего ради? Неужели действительно пытался понять, может ли Киран составить ему конкуренцию в борьбе за сердце Джаи?       — Чёрт, Кир… если бы я знал, что вы оба имеете на неё виды…       «Если бы это было главной проблемой», — покачал головой Басу, оставив слова Киллиана без ответа. Глупое соперничество за сердце девушки, которого даже не было в реальности, оказалось бы, пожалуй, самым лучшим из возможных исходов. А если он прямо сейчас вместе с Риши, Лалит и Джаей где-нибудь ужинает? А если ему в голову придёт именно сегодня передать этот дурацкий конверт ей — что тогда? Дубей же его просто убьёт, независимо от того, нравится ему Киран или нет. Но даже это пугало Басу не так сильно, как мысль о том, что его неосторожность могла навредить Лалит и её будущему малышу.       — Он же где-то тут живёт, да? — с надеждой посмотрел на Киллиана Киран. — Ты знаешь, где конкретно?       — Так, давай не будем доводить до крайностей, — отрезал Лайтвуд: он, видимо, уже успел пожалеть о том, что начал этот недетский разговор. — Пусть девушка сама выберет, кто ей больше нравится — такие дела драками не решаются.       — Боже, я не собираюсь с ним драться! Просто хочу поговорить. Клянусь, Киллиан, просто поговорю и заберу своё письмо назад.