Двойственность

      — Ого, он всё-таки настоящий. Я была уверена, что ты его выдумала.       Когда они вчетвером расположились в уединённой части ресторана, Лалит придирчиво оглядела представленного подругой юношу и ухмыльнулась. Он и впрямь был ничего — насколько вообще может быть ничего какой-то приезжий шалопай из ненавистной ей Великобритании. О том, что он настоящий бездельник, Шарма знала наверняка: Джая ей все уши прожужжала про своего высокоромантичного возлюбленного, который якобы жил искусством и отвергал все прочие суетные пустяки вроде власти и денег. Короче говоря, был самым настоящим раздолбаем, из которого приличного жениха однозначно не вышло бы. И это уже не говоря о том, что он был иностранцем.       — Лалит! — тут же вспыхнула Банерджи. — Прошу, не позорь меня перед Алистером.       — Всё в порядке, Джая, — он как-то неискренне улыбнулся, а его прищуренные синие глаза скользнули по новой знакомой и, ожидаемо, остановились на едва прикрытом ниспадающей тканью сари животике, который уже никак нельзя было спрятать от чужих глаз.       Вообще говоря, Шарма к этому и не стремилась: она давно пережила те дни, когда собственная беременность её смущала, и теперь старалась нести своё интересное положение с гордостью, но один пристальный взгляд совершенно незнакомого человека стоил ей всех моральных усилий, которые она приложила к тому, чтобы перестать стесняться. Она вновь почувствовала себя уязвимой, но оставаться без защиты надолго не собиралась. И не было лучше защиты, по мнению Лалит, чем нападение.       — Чего пялишься? — в ужасе понимая, что у неё краснеют от смущения уши, она рявкнула громче, чем планировала. — Что-то смешное увидел?       — Почему смешное? — его улыбка стала только шире, но вместе с тем и душевнее. — Я просто рад.       — Чему? — тут же растеряла весь запал сбитая с толку Шарма и глянула сначала на брата, задумчиво рассматривающего какое-то полотно на стене ресторана, а затем и на подругу, которая, заламывая руки, видимо, пыталась придумать, как бы замять образовавшийся на ровном месте конфликт.       — Тому, что на одного счастливого ребёнка в мире станет больше. Думаю, чем моложе родители, тем легче им найти общий язык со своими детьми, когда те подрастут. Кроме того, если из первого ничего не получится, у вас всегда будет время родить второго или даже третьего, чтобы воспитать из них кого-то более достойного.       — Следи за своим языком, — вдруг подал голос Риши, который до этого, казалось, вообще не обращал внимания на разговор. — Я никому не позволю говорить с моей сестрой в таком тоне.       — Пожалуйста, не ссорьтесь, — в отчаянии замахала руками Джая, — Лалит, он говорит искренне и вовсе не хотел тебя обидеть. Алистер — единственный сын у довольно возрастных родителей, поэтому ему приходится тащить на себе груз их надежд и ожиданий, который ему не с кем разделить.       — Я его пожалеть должна? — упрямо продолжала Шарма. — Ты себя вообще слышишь? Груз ожиданий — это то, что лежит на нас с вами, как на наследниках дюжины. А от него какие вообще могут быть ожидания, чтобы в Темзе не утонул к двадцати?       — Хватит, ты тоже перегибаешь, — Дубей положил руку на плечо сестры и чуть сжал его, — не распаляйся так, думай о малыше. Ему это на пользу не пойдёт.       — Прошу прощения, госпожа Шарма, — Алистер даже склонил голову, и это не могло не польстить, — я и правда не имел в виду ничего дурного, не хотел вас расстроить. Я говорил от чистого сердца, но слова действительно стоило бы подбирать тщательнее. Я правда рад за вас и вашего будущего ребёнка, только и всего.       — Ладно, — Лалит тут же махнула рукой, — но я извиняться не буду, не жди.       — Не жду, — британец даже улыбнулся, но его смешливый взгляд сменился настороженным, стоило ему только перевести внимание на Риши. — А вы, стало быть, брат госпожи Шарма и… бывший жених Джаи?       — Алистер!       Банерджи ахнула, и Лалит по её бесхитростному лицу поняла: простодушная Джая с этим проходимцем делилась если не всем, то многим. Стоило бы выяснить, насколько безгранично было доверие Банерджи к этому юноше, но не здесь. Не сейчас и не при нём самом. Дубей, впрочем, журить Джаю за её словоохотливость не стал:       — Наша помолвка даже не была официальной, — спокойно ответил Риши, но Шарма знала этот его изучающий взгляд: брат прикидывал, стоит ли британец хотя бы мизинца Банерджи, — но мы близкие друзья детства.       — Вообще-то это мы с Джаей друзья детства, — хмыкнула Лалит, придя в себя окончательно, и сделала глоток чая, — а Риши просто был занудой и с ним никто общаться не хотел, вот он и таскался за нами повсюду.       Дубей потерял дар речи: он не ожидал такого предательства от сестры, честь которой только что был готов отстаивать и словами и, если бы пришлось, даже силой. Но Шарма не была бы собой, если бы не нашла повод подколоть брата.       — И вовсе он не был занудой, — вступилась Банерджи, — от Риши с самого раннего детства очень много требовали, у него просто не оставалось времени на шалости. Всё, что он мог — выкроить несколько минут между занятиями, чтобы сбегать в комнату Лалит и поиграть с нами.       — Я это всё несколько иначе помню, — Шарма закатила глаза к потолку.       — Так может, память подводит? — наконец нашёлся Дубей. — Я слышал, беременность может негативно влиять на мозговую деятельность.       — И где же ты мог такое слышать? — прошипела Лалит, но громкий, звонкий, такой чистый и искренний смех отвлёк и её, и брата от обмена колкостями.       Они оба синхронно обернулись к Алистеру, который бесстыдно, но так заразительно хохотал, наблюдая за ними, что сами не смогли сдержать улыбок. Шарма тут же позабыла о том, какие двоякие чувства у неё поначалу вызвал британец: впервые за долгое время она увидела на лице брата что-то помимо совершенно унылого выражения. И если для того, чтобы он чаще улыбался, им нужен был этот подобранный Джаей с рынка чужеземец — к асурам всё, пускай остаётся.       — Ну хватит вам, — попросила Банерджи, — давайте поскорее приступим к трапезе, боюсь, как бы отец не послал за мной раньше положенного…       — А ты та ещё лисичка, Джая, — Лалит переключилась с брата на подругу, — специально притащила его именно сегодня, зная, что сопровождать нас будет подручный Риши?       Банерджи не ответила, но по её налившимся краской щёчкам всё сразу стало ясно: она действительно схитрила, чтобы не попасться. Отцовские сопровождающие не спускали с неё глаз, и общаться с Алистером при них она бы вряд ли смогла, а вот положение младшего Дубея уже позволяло ему посылать подручных вон, если ему того хотелось, и милая Джая, конечно, не могла этим не воспользоваться.       Заменить им Кирана Алистер, конечно, не смог — они совсем не были похожи, — но его появление наконец растормошило пребывающих в бесконечном вязком полусне юных аристократов. Он был внимателен и учтив по отношению к хрупкой Банерджи, действительно разбирался в искусстве, что подкупило аристократичную Лалит, и даже Риши, с которым они сначала не доверяли друг другу, всё же поладил с ним: дотошный британец подолгу листал чужие наброски, подсказывал, что и как можно поправить, и это в итоге сблизило юношей настолько, что молодой господин Дубей в конце концов дал добро на их с Джаей тайные встречи.

***

      Оставив машину в тени, они несколько минут шли молча, каждый занятый своими непростыми мыслями. Тишина вокруг действительно стояла мёртвая, под стать месту, но совсем скоро её, как и обещал Риши, разбавил едва различимый плеск воды, который вскоре перерос в рокочущий шум: перед глазами предстала широкая река, бурное течение которой поднимало брызги на несколько метров над отвесным берегом.       — Красиво тут, — оглядев живописный уголок практически нетронутой человеком природы, заключил Киран и испустил смешок, — ну, если забыть о том, что за поворотом крематорий.       Он повертел головой, рассматривая развернувшийся перед ними вид, а затем остановился в метре от обрыва и с улыбкой подставил лицо солнечным лучам, таким непривычно мягким и ласковым — обычно солнце Калькутты жгло нещадно, и от него хотелось поскорее спрятаться, но сегодня погода и правда была чудесной.       — Действительно красиво, — запоздало отозвался Дубей, и призадумавшийся Киран даже вздрогнул, — жаль, у меня с собой даже карандаша нет.       Басу хотел было насмешливо уточнить, на чём он этим карандашом рисовать собрался, но взгляд Риши, скользнувший по его профилю, был выразительнее любых слов. Кончики ушей предательски потеплели совсем не из-за солнца, когда Киран понял, что Дубей говорил вовсе не о пейзаже. Что-то в чужих изумрудных глазах заставляло беспокойное юношеское сердце трепетать совершенно особенным образом: на него с такой всепоглощающей нежностью ещё никто прежде не смотрел. Зато он не раз наблюдал со стороны, как дарят друг другу подобные взгляды Киллиан и Лима, поэтому уже умел различать эту совершенно особенную эмоцию среди прочих.       Если Лайтвуд так подолгу засматривался на Берг, она обычно улыбалась ему с теплотой и коротко целовала гладковыбритую щёку — лишнего при Киране они себе, как правило, не позволяли, — а он, пользуясь тем, что она оказалась близко, заключал её в объятия, из которых Лима потом наотрез отказывалась выбираться. Басу не был уверен, что это какой-то универсальный для любой влюблённой парочки сценарий, который сработает и для них с Риши, но непослушные ноги сами понесли его вперёд: сначала один несмелый шаг, затем второй, а третий — уже увереннее. Вопреки ожиданиям, Дубей не торопился отходить от него, но и не тянулся навстречу, а когда между ними остались какие-то сантиметры, посмотрел как-то тяжело и совершенно вымученно выдавил из себя совсем не то, что Киран хотел бы услышать.       — Не наигрался?       Ошарашенный Басу дёрнулся, словно ему с размаху влепили увесистую и совершенно незаслуженную затрещину. Вся магия момента, которую он успел себе выдумать, испарилась мгновенно, и он сам отпрянул от Риши, как если бы ошпарился кипятком. Тот тоже торопливо отступил назад, отводя исполненный сожаления взгляд в сторону реки, и это ранило ещё больнее — о чём Дубей жалел, о том, что привёл его сюда? Или о том, что вообще согласился помогать ему?       — Зачем ты так? — хлопая глазами ещё более глупым образом, чем это вчера делала Ниша, промямлил он. — Мы же… мы же оба этого хотим.       — Всё у тебя через «хочу». В этом и проблема, Басу, — он не кричал, не ругался, а снова говорил медленно и тихо, выдавливая из себя каждое слово. — Хочешь — уезжаешь, хочешь — возвращаешься, хочешь… ещё что-нибудь выкидываешь. А потом исчезаешь без вести.       — Не буду я исчезать без вести…       — Что, в этот раз предупредишь? Спасибо.       — У меня тогда не было выбора!       — Выбор есть всегда, — Дубей упорно продолжал пялиться в воду, всеми силами игнорируя жалостливый взгляд сбоку. — Это мне твоя сестра сказала. Странно, что она не научила этому и тебя.       — Я не мог не уехать, бабушка оставалась в Лондоне совсем одна… — начал было Киран, но тут же осёкся, с досадой осознавая, что опять ищет себе оправдания вместо того, чтобы сказать как есть. — Но дело было не только в ней.       — И в чём же ещё?       Парадоксальное дело: чтобы сказать вслух о своей трусости, пришлось набраться храбрости. Поступки, за которые младшего Басу другие считали смельчаком, почему-то давались ему не так сложно, как сбивчивые слова правды: делать ему всегда было проще, чем думать — особенно, когда он считал себя правым. А когда казалось, что он всё делал неверно, а как будет верно, даже не понимал, то и говорить об этом становилось невероятно тяжело.       — Мне было страшно оставаться здесь, Риши. Охренеть как страшно.       — Страшно? — переспросил Дубей таким недоверчивым тоном, словно это была совсем не та причина, которую он себе представлял. — Почему?       — Правда не понимаешь? — теперь настала очередь Кирана возмущаться. — Вся моя жизнь полетела под откос именно тут. В этой вашей дюжине каждый готов перегрызть другому горло за любую мелочь. Мою сестру здесь убили, чёрт возьми! Как и мою мать. Меня самого отравили и пытались прирезать. А потом хотели оставить в невменяемом состоянии, чтобы поскорее начать плодить девочек или что-то такое?       — Я бы никому не позволил и пальцем тронуть тебя.       — Даже дяде? Разве ты можешь идти против его воли?       — Могу. Не делать этого — мой осознанный выбор. Я благодарен ему: дядя в своё время отказался клеймить меня сыном предателя, отстоял перед недовольными. Но это не отменяет того, что у меня есть… свои рычаги воздействия. Если бы ты поделился со мной, то узнал бы об этом.       — Я… я об этом не подумал.       — Зато подумал о том, как использовать меня в своих целях, — голос Риши, до этого преувеличенно ровный, дрогнул, — быстро учишься здешним правилам игры, молодец.       Нижняя губа Кирана дрогнула, но не от обиды — от злости на себя самого. Неудивительно, что Дубей теперь не хотел подпускать его слишком близко: однажды он уже обжёгся, когда пошёл у Басу на поводу, и имел все основания опасаться того, что это повторится. И задел его на самом деле вовсе не факт отъезда, а окутавший его ореол лжи: это наверняка ударило по Риши ещё больнее в свете того, что и сам Киран его неоднократно попрекал за сокрытие любых деталей, которые, по его мнению, и без того тяжёлому состоянию могли навредить. Но в сухом остатке выходило так, что Дубей если и молчал о чём-то, то вынужденно, исходя из желания защитить, а Киран… просто обманул его и всё. Удивительно, что после такого Риши вообще согласился возиться с ним и дальше.       — Я не хотел, чтобы всё вот так получилось, — только и смог выдавить из себя Басу.       — Если не хотел, к чему был этот фарс? — тон Дубея снова стал каким-то бесцветным. — Почему прямо не сказал, что собираешься уезжать?       — А вдруг кто-то бы подслушал и попытался помешать? — промямлил Киран, не зная, может ли это вообще сойти за оправдание. — Я не мог так рисковать.       — Думаю, ты уже и сам понял, что дяде твой отъезд был только на руку.       — А я не только про него говорю! Я тут вообще никому не доверяю.       — Да, я… это заметил.       Несмотря на все попытки Риши держать лицо, в его выражении на секунду мелькнуло неподдельное, совершенно невыносимое страдание, но и этого хватило для того, чтобы сердце Кирана сжалось.       — Ты же знаешь, что я говорю не про тебя, Риши. Ты, Джая, Лалит — вы чудесные люди и надёжные друзья. Но общество, в которым вы живёте, — он поёжился, силясь подобрать верные слова, — для меня… это всё слишком.       — А вписываешься в это общество идеально, — покачал головой Дубей и скривился так, что понятно стало сразу: это его ни капли не радует. — И что-то я не слышал, чтобы ты жаловался, когда пользовался всеми благами и привилегиями, которые оно тебе давало.       — Этим я не горжусь, — пристыженно пробурчал Киран, и теперь уже сам отвёл глаза, не в силах выдержать тяжёлый взгляд напротив. — Да, выглядит так, будто я воспользовался вашим гостеприимством, но… но это же не значит, что я был обязан был тут оставаться!       — Конечно нет, — Риши пожал плечами, как-то совсем невесело усмехаясь. — Не обязан. Как и я не обязан больше помогать тебе.       Дубей отвернулся и отошёл к краю берега, но Басу, даже не видя чужого лица, почувствовал его разочарование кожей — он тут же ощутил себя каким-то бестолковым и непостоянным, а вдобавок к этому ещё и неспособным на серьёзные разговоры. По всему выходило, что он только ещё больше запутал Риши и запутался сам, в собственных мыслях и чувствах. Даже те мелочи, которые они успели прояснить, на фоне его глобальной растерянности просто меркли, но просто сдаться Киран не мог. Наоборот — усмотрел в этом свой последний шанс: почему-то говорить Дубею в спину ему было куда проще, чем в лицо.       — Всё верно, не обязан, — глубоко вдохнув, Басу вновь сделал осторожный шаг вперёд. — Если хочешь, я завтра же улечу обратно в Лондон и больше никогда тебя не потревожу.       — Этого я не хочу.       Он ответил, не задумываясь, и это зажгло в Киране маленькую искорку надежды: конечно, он напортачил, и напортачил серьёзно, но если даже такое форменное предательство не отвернуло Риши от него, значит, его чувства действительно были сильны. Сильнее обиды, сильнее разочарования… Басу бросило в жар, когда он понял, что, возможно, это совсем не такая же поверхностная симпатия, которую к Дубею испытывал он сам — нечто более взрослое и глубокое, что-то, до чего ему самому ещё расти и расти, чтобы даже не разделить, а хотя бы понять до конца. Решимость поступиться всем ради другого человека — не мелочь, и пользоваться этим Киран не хотел, но знание, что Риши для него готов пойти на многое, было само по себе бесконечно приятным и грело изнутри.       — Значит, хочешь, чтобы я остался? — постарался не выдать так невовремя вылезшую улыбку в голосе, продолжил Басу и несмело приблизился ещё немного. — Зачем?       — Чтобы ты разобрался со своими проблемами, — помедлив, ответил Дубей. — Без моего участия это вряд ли возможно.       — Зачем это тебе, Риши?       — Незачем, так просто будет правильно.       — И только? — Киран, собравшись с духом, сделал ещё шаг вперёд и осторожно обвил чужой торс руками. — А как же… как же наши чувства? Твои чувства?       — Что ты можешь знать о моих чувствах? — отозвался Дубей почти раздражённо, но отстраняться не стал — только напрягся едва заметно.       — Я знаю, что они есть, и мне этого достаточно, — тихо, но уверенно произнёс Басу и, ободрённый тем, что его не оттолкнули, обнял Риши крепче, прижимая пылающую щёку к чужому плечу. — И хочу, чтобы ты знал: они взаимны.       — Это вряд ли.       — Ты меня нравишься, Риши. Очень. И я тебе тоже нравлюсь — ты сам это сказал.       — Не думаю, что мы подразумеваем под этим «нравишься» одно и то же.       — Может, и так, — не стал спорить Киран, понимая, что эта же мысль не так давно посетила его самого, — но почему это должно нас останавливать?       — Потому что для меня это не игра, — Дубей вывернулся из чужих рук и обернулся, но отступать не стал. — Не понимаешь, каких усилий мне стоит держаться от тебя подальше?       — Не понимаю, зачем ты вообще меня отталкиваешь, — честно признался Киран, стойко выдерживая немигающий взгляд. — Для меня это тоже не игра, и я… пока не знаю, как, но я это докажу.       Острый кадык Риши нервно дёрнулся: его запас хладнокровия, очевидно, уже был на исходе. Бесконечное мгновение они сверлили друг друга глазами, и только сейчас Басу обратил внимание на то, что ему больше не нужно было задирать голову и тянуться вверх на носочках: разница между ними теперь была не такой значительной. Для чего это могло ещё предназначаться, если не для того, чтобы им было удобнее целоваться? Какое бесстыдство — если бы Киран мог, он бы дал самому себе по шее за такие мысли в столь серьёзный момент, но Риши с ответом не торопился, и Басу вдруг понял: тот думает если не о том же самом, то явно о чём-то подобном. Иначе не сглатывал бы так шумно, невзначай роняя взгляд на чужие губы.       — Можно я поцелую тебя сейчас? — когда напряжение между ними стало почти осязаемым, не выдержал Киран. — Пожалуйста. А потом будешь ругаться дальше, ладно?       — Ты… чёрт возьми. С тобой просто невозможно разговаривать, Басу.       Видимо, в подтверждение сказанного, Дубей продолжать не стал — вместо этого наклонился к Кирану, и тот без промедления потянулся навстречу, с замиранием сердца чувствуя на своих губах чужое дыхание. Руки сами окольцевали шею Риши, словно им там всегда и было место: Басу мог поклясться, что собственное тело делает всё за него, не дожидаясь команды от мозга. По-приятному щекотное тепло прилило к затылку, когда ласковые пальцы вплелись в его волосы, притягивая ближе, и Киран прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях — это сейчас было единственное, что имело значение. Их губы наконец встретились — нежно и даже, пожалуй, осторожнее, чем в прошлый раз, — но даже от столь невинного касания у взбудораженного Басу, мечтающего об этом моменте столько времени, совершенно нелепым образом подкосились колени: он бы непременно стёк в траву, если бы второй рукой Дубей не придерживал его за поясницу.       Когда чужой язык скользнул по его приоткрытым губам, Киран и вовсе чуть не испустил дух прямо на месте: ничего общего с полученным благодаря Ясмин скудным опытом это абсолютно неземное касание не имело. Окутанный туманом разум разрывался от противоречий — ему одновременно страшно хотелось, но в то же время неприятно было бы узнать, откуда подобного рода познания взялись у Риши, однозначно такого же несведущего в делах любовных полгода назад: тогда они оба целовали друг друга с присущей неопытным подросткам трогательной неловкостью, уж это он очень хорошо запомнил.       Сейчас же неуклюжей малолеткой почему-то чувствовал себя один Басу, и на секунду он даже пожалел, что не попрактиковался с Ясмин, когда была такая возможность — та, очевидно, была очень даже не против показать ему всякое-разное. Но тут же одёрнул себя: думать о неплохой, в сущности, девочке в таком ключе было просто непозволительно, а его бредовая ревность вообще была неуместной. Они с Риши ничего пообещать друг другу не успели, а после его безобразного поступка у Дубея и вовсе не осталось ни единой причины хранить ему какую бы то ни было верность. Но стоило неожиданно напористым ладоням подчёркнуто бесстрастного обычно Риши сползти пониже поясницы, из головы Кирана тут же вышибло все эти сумбурные мысли: волна ярких новых ощущений захлестнула его с головой, смывая собой всё лишнее.       Опьяняющий, наполненный всеми невысказанными эмоциями, которые они так долго таили в себе, поцелуй стал ещё глубже, и Басу, поглощённый происходящим полностью, мечтал сейчас только о том, чтобы этот момент не прерывался даже на миг, хотя на самом деле ему уже даже дышать было нечем. А он и рад был бы задохнуться, пока чужой язык, одновременно нежный и настойчивый, гладил его собственный — пока ещё не такой проворный, но зато очень старательный и податливый. Крепко прижимаясь к Риши, Киран с трепетом отметил, что чувствовал сейчас каждый контур чужого тела — даже то, как напряглись мышцы под дорогой тканью одежды. Сколько бы он не фантазировал о подобном, его воображение и близко не могло воссоздать то, что его охваченные пламенем тело и душа сейчас испытывали на самом деле.       — Вау, — только и выдал Басу, когда им всё-таки пришлось отлипнуть друг от друга, чтобы отдышаться.       Он был не в силах согнать с припухших влажных губ наверняка придурочную с виду счастливую улыбку. Сердце заколотилось ещё быстрее при виде раскрасневшихся скул и потемневших глаз Риши: вне себя от радости Киран ещё крепче уцепился за чужую шею и почти повис на ней.       — Действительно вау, — тихонько усмехнулся Дубей, и, приличия ради вернув обе руки на спину Кирана, прижался к его лбу своим — улыбка Риши, к счастью, была такой же по-дурацки мечтательной, поэтому стесняться было нечего.       — Не был бы ты таким врединой, мы бы уже раз десять успели это сделать. Или сто.       — И отпускать тебя тогда тоже было бы в сто раз больнее.       — Чего?.. Куда?       — В Лондон. Ты ведь хочешь уехать, как только вы с мисс Берг закончите здесь свои дела, не так ли?       Он даже опешил: осознание неудобной, какой-то неправильной реальности вернулось к Кирану быстрее, чем ему бы того хотелось. Этого вопроса он не ожидал, и как на него отвечать не знал: Басу не брался предположить, что его ждало завтра, не говоря уже о том, чтобы заглядывать так далеко наперёд. Он несмело заглянул в глаза напротив, но не нашёл там осуждения — только едва различимый намёк на какую-то светлую, почти призрачную тоску. Словно Риши наперёд готовился к тому, что совсем скоро снова останется ни с чем, и позволил себе поддаться напору Кирана исключительно ради того, чтобы иметь хотя бы одно греющее душу воспоминание.       — Я… не знаю, — прикрыв глаза, прошептал Басу и неосознанно вжался в чужой лоб сильнее, словно это могло помочь продлить отмеренное им время вместе.       — Не знаешь, хочешь ли? — Дубей тоже перешёл на шёпот. — Я об этом спрашиваю. Не о том, уедешь или нет — понимаю, что это не от тебя зависит.       — Не знаю, Риши. Правда, не знаю. Я не хочу тебя больше обманывать, поэтому говорю как есть. Мне здесь всё ещё не по себе.       Дубей не стал мучать его расспросами и дальше — только вздохнул тяжело и обнял крепче, позволяя Кирану раствориться в журчании реки и своём собственном гулком сердцебиении. Его бы воля, Басу остался бы здесь навечно: сколько бы трупов не сожгли за поворотом, для него это место навсегда останется в первую очередь укромным уголком, в котором он открыл Риши свою душу, и в котором тот открылся ему в ответ. В черте города они каждую минуту были у кого-то на виду, и остаться наедине по-настоящему, пожалуй, было скорее мечтой, чем реальной возможностью. А здесь не было ни цепких глаз, ни любопытных ушей — только влажный воздух, шумная вода, нетоптаная земля и сжигающий все сомнения и предрассудки огонь, разделяемый двумя юными сердцами пополам.       — Ты бы мог спросить, хочу ли я остаться с тобой, — протянул Киран, когда Дубей с очередным тягостным вздохом отстранился. — Я бы согласился не раздумывая.       — К сожалению, — Риши не уточнил, к чьему, — остаться со мной и остаться в Калькутте — это одно и то же.       — А вдруг тебе понравится в Лондоне? Это мне было, с чем сравнить, а ты не видел, что можно жить по-другому.       — Зовёшь сбежать с собой, вот так просто?       — А к чему усложнять? Если… если хочешь, я спрошу у Киллиана, как можно…       — Снова ты за своё, Басу, — пока Киран не успел развить эту абсолютно абсурдную мысль в своей голове, поспешил перебить Риши, но в его голосе не было обвинительных ноток — лишь какое-то безнадёжное смирение. — И как тебе такое на ум пришло? Я не уеду из Калькутты.       — Не хочешь покидать родную землю, да?       — Я не «не хочу», я не могу. Оставаться здесь и помогать дяде поддерживать порядок, который достался Бенгалии такими тяжёлыми потерями — это мой долг. Я не могу всё бросить и укатить с тобой в кругосветное путешествие по Европе или… или чем ты там планируешь заниматься, когда уедешь.       Дубей вдруг сконфузился, будто нечаянно наговорил лишнего, и опустил глаза вниз, нервно теребя свои многочисленные кольца: Киран тут же понял, что не о нём вовсе говорил сейчас Риши. А о себе, о своих мечтах, тайных и несбыточных — наверняка он даже мечтать себе запрещал, не говоря уже о том, чтобы сделать в направлении желаемого хотя бы шаг. Но не думать о недостижимом не мог — как не мог не думать и о самом Киране, и от этого, возможно, ещё больше корил себя за любые лишние мысли. И так больно почему-то сразу стало за него, что Басу не сдержался: перехватил чужие напряжённые ладони, помассировал рельефные костяшки мягко и сплёл длинные тонкие пальцы со своими в попытке унять чужую дрожь.       — Ты как-то сказал, что Джая заслуживает счастья, — припомнил ему Киран. — Помогаешь ей нарушать правила ради этого, а для себя считаешь подобное неприемлемым?       — Ты, видимо, не до конца понимаешь, насколько разные обязательства лежат на ней и на мне.       — Но разве ты не заслуживаешь счастья тоже?       — А что, по-твоему, моё счастье — это ты? — наверное, смутившийся своей излишней откровенности Дубей хотел всего лишь передразнить его, но Басу этот отвлекающий манёвр не провёл, и понял он чужие слова совсем иначе: каждая — обдуманная и не очень — фраза Кирана намертво врезалась в память Риши и оставалась там навечно. Видимо, взгляд его сам по себе был настолько красноречивым, что Дубей не дал ему облечь мысли в слова: — Не надо отвечать, это… это риторический вопрос. Лучше скажи, ты отдохнул? Мы можем ехать обратно?       — Как, уже? — вскинулся Киран, моментально растерявшийся, и даже руки Риши из своих выпустил — те тут же повисли безвольными плетьми. — Но я не хочу пока обратно.       — Опять твоё «хочу». Нам нужно ехать, Басу, мы и так заболтались. Если тебе плевать на Шехара…       — Мне не плевать!       — …подумай о том, как будет беспокоиться мисс Берг.       С таким аргументом спорить было уже невозможно. Стоило ему представить, в каком ужасе будет Лима, если ей позвонят из резиденции Дубеев и скажут, что вверенный ей подопечный пропал, Кирану тут же сделалось нехорошо. Он поджал губы и отвёл взгляд в сторону: а ведь Риши во всём оказался прав. Басу и правда постоянно творил всё, что в голову взбредёт, не думая наперёд, и от этого страдали в первую очередь самые близкие ему люди. Как он дошёл до жизни такой, Киран и сам не мог понять — совсем не так воспитывали его бабушка, мама и сестра. Но, видимо, череда нервных потрясений, выпавших на его долю, не прошла бесследно: в какой-то момент он просто потерял себя настоящего и жил теперь совершенно чужие ему жизни, то играя роль примерного мистера Кхана, то притворяясь безбашенным господином Басу.       Лиме, впрочем, было всё равно, которого Кирана бранить: когда бессовестно угнанная им машина зашумела под окнами дубейских владений, она, разъярённая похлеще любой гневливой богини, огненным вихрем налетела на них обоих. Не на расколотые подростковым кризисом идентичности половинки личности Кирана, конечно — на обоих наследников священных местных родов, без вести пропавших на несколько часов. На благородное происхождение юношей ей тоже было плевать с высокой колокольни: досталось и Риши — как старшему, который обещал Берг нести ответственность за несовершеннолетнего Басу в её отсутствие, — и самому Кирану — за то, что рисковал своей и без того постоянно влипающей в проблемы задницей непонятно чего ради.       — Разве Киллиан не сказал тебе, что здесь опасно водить? — выдохшись, Берг уже не кричала, а почти шипела, но это, пожалуй, выглядело ещё страшнее. — Ты думаешь, он просто пытался отделаться от ваших занятий?       — И вовсе я так не думаю…       — Тогда какого чёрта, Кир?! Где был твой хвалёный образцовый мозг?       — Его что? — не смог сдержать ухмылки младший Дубей, но тут же за это поплатился:       — А ты чего веселишься? — Лима вспыхнула вновь, и даже воздух вокруг неё едва не воспламенился. — Хорошо покатался, Риши?       — Мисс Берг, я буду очень признателен, если вы прекратите отчитывать меня на глазах у прислуги. В противном случае мне придётся попросить Шехара выставить вас вон.       Подручный, всё это время с нечитаемым выражением лица изучающий хозяйский автомобиль на предмет повреждений, встрепенулся и сделал предупредительный шаг в сторону крикливой британки. Однако Дубей едва заметно качнул головой, и мужчина, понятливо кивнув, вернулся к своему занятию. Перед подручным Басу тоже было безмерно стыдно: сначала Арджун, теперь Шехар, с Нишей тоже что-то неладное стряслось… одни проблемы от него — что у знатных, что у обычных людей.       — Тебя только репутация сейчас волнует? — сверкнула глазами Лима. — Я думала, ты — взрослый и серьёзный парень, а на деле… такой же мальчишка, за которым нужен глаз да глаз.       — Моё терпение не безгранично, мисс Берг.       Это, конечно, было полуправдой: Киран как никто другой знал, что вывести Риши из себя — та ещё задачка, но тем не менее он был очень благодарен ему за добросердечное отношение к Лиме, вышвырнуть которую из резиденции, по сути, было делом одной минуты. В глазах Басу это выигрышно отличало младшего Дубея от старших: Амрит всегда пренебрегал друзьями невесты и показательно заявлял, что его волнует исключительно Амала, Риши же старался проявлять к Лиме благосклонность, понимая, насколько она для Кирана важна, и это не осталось незамеченным.       — Может, я ошиблась, доверив его тебе…       — Лима, правда, остынь, — устало выдохнул Басу, вымотанный бесконечной дорогой — обратный путь ему подсказывал Дубей, но и он, как оказалось, улицы города знал не так уж хорошо, поэтому петлять пришлось прилично. — Прости меня, это я во всём виноват. Риши тут не при чём, он вообще был против этой… затеи. То есть, у него даже не было времени возразить — я просто взял и увёз его из города без разрешения.       — Вы ещё и за город ездили?..       — Можно считать, что я держал его в заложниках, он ведь не умеет водить и без меня обратно никак бы не добрался, — невозмутимо продолжил Басу и постарался состроить виноватые глазки, которые раньше и на сестру, и на других девушек действовали безотказно, — если хочешь кого-то ругать — ругай меня.       — Да как тебя ругать? — Берг всё-таки пала жертвой его чар и, сделав пару глубоких вдохов, принялась массировать виски. — Господи, я чуть с ума не сошла. Подумала, что вас обоих похитили и убили. Или мучают. У меня до сих пор какое-то дурное предчувствие.       — Но всё же уже хорошо? Я жив и здоров, и сам кого хочешь похитить могу, как видишь…       — Ох, молчал бы лучше!       Оказавшись дома, он схлопотал и от Лайтвуда. Тот, впрочем, был немногословен: спокойно предупредил, что ещё одна подобная выходка будет стоить Кирану их с Лимой доверия и ключей от квартиры. А значит, и свободы передвижения — и Басу поначалу даже обиделся мысленно на неожиданную от снисходительного обычно Киллиана строгость, но позже, отлежавшись в ванне и придя в себя после совершенно безумного дня, постановил, что это, наверное, всё-таки было справедливо: для них чужая страна оставалась враждебной и опасной, тем более, для подростка, которого непонятно кто непонятно с какой целью заманил сюда обманом.       Размышлял обо всём этом Киран, разумеется, недолго — произошло с ним сегодня кое-что более занятное, и выкинуть это из головы теперь было невозможно. Пряча горящее лицо под подушкой, он без конца прокручивал в памяти их с Риши первый взрослый и второй в целом поцелуй, который произвёл на него неизгладимое впечатление. Басу предполагал и раньше, но теперь выяснил наверняка: когда делаешь подобное с человеком, который тебе действительно небезразличен, каждое касание ощущается взрывом тысячи фейерверков, а в голову фонтаном бьёт дурман не хуже любого вина.       И только под полночь, уже проваливаясь в сон, Киран без особого удовольствия вспомнил о том, что так и не встретился до сих пор с Алистером: тот раньше постоянно был на виду, а теперь словно нарочно избегал столкновений. Будто нутром чуял, что его хотят найти, но найденным быть не стремился.